Текст книги "Мельница (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 20
Мы пошли, попробовали и меня в гитаристы и певцы не взяли.
– Хм! Абидно, слушай! – думал я, «дырча» на мотоцикле в сторону дома.
Не справился я с «Фендером Стратакастером». И никогда не справлялся, как только не пробовал. В последнее время – перед переходом в эту жизнь – я баловался электрогитарой Pignose PGG-200 BK, у которой была короче, чем у обычных электрогитар, мензура и широкий гриф. В неё были встроены усилитель с динамиком, выдававшие неплохой звук и позволявшие играть даже на природе. Ну, или упражняться… В неё подключался и микрофон. Так, что, теперь вы понимаете меня. Я, действительно, терпеть не мог гитары с узким грифом, потому что не играл на них от слова «вообще».
Однако, как оказалось, «мои» песни музыкантам понравились и они испросили разрешение поработать над их аранжировкой и «приспособить» под исполнение в ресторане, то-есть провести через какие-то там разрешительные инстанции, указав меня, как автора музыки, а Шевчука, как автора стихов.
– Ну, хоть так, – подумал я и дал себе зарок, ничего нового на гитаре и голосом не исполнять.
* * *
Родители в мою историю про чтение мыслей не очень-то поверили, но отец сказал:
– Я давно замечал, что у него ладони горячие. Как положит руки, так словно горчичники запекли. Особенно после возвращения из Калуги.
Мы с отцом любили друг другу массажи делать. Он меня к ним и приучил. И у меня хорошо получалось и до встречи с Зарой. А тут приходилось даже сдерживать себя.
Отец сразу предложил продемонстрировать качество массажа, и я продемонстрировал. Мне и самому было интересно, что происходит с моими руками. Оказалось, что при максимальном напряжении мои ладони в центре прогревались до температуры пятьдесят пять градусов. Имелись у нас такие спиртовые «химические» градусники, рассчитанные на высокие температуры. Мама принесла с работы. Зачем? Кто знает? Что-то она варила, экспериментируя с рецептурами. Потом забросила «домашнюю работу». Воняло от её экспериментов изрядно. Зато на столе появлялись разные морские вкусшяшки.
Мама прекрасно готовила морскую капусту. Запах при её варки стоял серьёзный, но зато потом…
– Да-а-а, брат! Ну, ты даёшь! Теперь нам и грелка не нужна, если что вдруг заболит. А тебе перчатки зимние. Сэкономим.
– Не-е-е, пап. Долго я так делать не могу. Минут десять – двадцать на максимуме и всё.
– Ну, так на максимуме и не надо. Держи нормальную температуру тела.
– Всё равно не смогу. Концентрировать внимание нужно только на ладонях.
– Это пока ты ещё не привык. При должной тренировке внимание можно держать на нескольких участках тела.
– Это очень трудно и почти невозможно для обычного человека, – хотел сказать я, но не сказал.
– Будем тренироваться, – сказал я.
Массаж отцу очень понравился, но чего-то особенного, кроме тепла, он не почувствовал…
Всё свободное время мы проводили со Светланой и не только в праздности. Я тоже повторял школьные предметы, по которым Светлана готовилась сдавать экзамены. Её отец был сильно удивлён, когда застал нас за этим занятием не один раз и не два, и когда понял, что это система. Я, в основном, объяснял Светлане геометрию и алгебру. Но и по русскому мы готовились к сочинениям, обсуждая пройденные по литературе произведения и разбирая предложения.
Обычно я, выучив очередную тему, рассказывал её, как лектор и мы разбирали решение задач и примеров. Светлана училась не отлично, но хорошо, и темы мы «щёлкали» как орехи.
Светлана любила рисовать и я тоже. Однако, у неё, так же как и у меня в юности, имело место несоблюдение пропорций при изображении людей. Причём, чем больше изображение, тем сильнее это проявлялось. Миниатюры у меня получались очень неплохо и до моего «воскркшения», даже портреты. А большие изображения деформировались. Нос, губы, глаза не соответствовали друг другу по размерам. Сейчас спустя оды тренировок, я от этих недостатков избавился и легко мог нарисовать карандашом что угодно. Экспериментировал и с красками, но на масло у меня не хватало терпения и я «промышлял» гуашью.
Мы разобрали эту ошибку поговорили со Светланой о композиции, о золотом сечении, о способах штриховки и вообще о тенеобразовании на предметах. И она нарисовала мой графический портрет на большом альбомном формате примерно А-3. Очень неплохой получился рисунок. Без моих подтирок и корректировок не обошлось, однако основную работу выполнила Светлана и была собой очень довольна. А я нарисовал её портрет и подарил. Свой портрет я брать отказался, чтобы оставить ей её первый удачный рисунок на память. С моим изображением, да, хм…
Когда её родителей не было дома, а они часто уходили к соседям по вечерам в гости и пили там чай, мы целовались и по-детски дурачились. В воскресенье часто уезжали на пустующую, пока, Шамору и жарили там что-нибудь на костре.
Я приноровился делать из фарша колбаски, для которых покупал на базаре бараньи черева, и мы часто готовили их, насаживая на шампуры. Так у нас в лесу появилось «своё» место, куда мы доезжали не по тропе или дороге, а сквозь лес, петляя между деревьями. Там нас ждал каменный мангал, запас дров и исток небольшого ручья, выбивающегося из-под горы.
Но чаще всего, мы останавливались прямо на берегу моря, где выкапывали в песке яму, как у костра разведчика, разводили костер и жалили свои колбаски, хлеб и овощи. Запах от нашего костерка растекался одуряющий и на него сбегались все окрестные собаки. Был на Шаморе и частный сектор, состоящий из одного подворья. Как он тут образоваля я не знаю, но просуществовало подворье аж до моих времён.
В апреле берег Шаморы, чаще всего, был пустынным, но иногда сюда наезжали «рокеры», как, почему-то, сейчас называли мотоциклистов и тогда мы, чаще всего, ретировались. Кстати, «рокерами» называли и особо неуправляемых мотоциклистов в Британии. Типа, «Рок – музыка бунта»! Ну-ну… Наши «рокеры» не бунтовали, но оставаться с ними на берегу моря вечером и, тем более, с девушкой не хотелось. Рисковать девушкой не хотелось.
Подраться, конечно, можно было, но суперменом я себя, слава Богу, не считал, а здравый смысл и осторожность у меня зашкаливали. Так что, пока Бог миловал.
Некоторые «рокеры», вообще-то, и мотоциклы «заводили» для того, чтобы красивых девчонок покатать и на седле и на себе. Они и не скрывали этого. А девчонок, которые велись на мотоцикл, чтобы покататься, на нём, было гораздо больше, чем «рокеров». Они подъезжали вечером к памятнику-мемориалу подводной лодке С-56, которая стояла недалеко от танцплощадки и выбирали себе напарниц на вечер.
Обычно они катались до двадцати трёх, потом разъезжались по «хатам». Во-первых, после двадцати трёх выезжали асфальтомоечные машины, а во-вторых, утром «рокерам» нужно было, или на учёбу, или на работу. Чаще всего, мотоциклисты ездили на квартиру к девушкам, поэтому и выбирали по принципу наличия «свободного квадрата».
Опять же, во-первых, – чтобы девушку не отвозить домой, а во-вторых, чтобы не «светить» собственное место проживания. И… многие рокеры жили весьма скромно, так как продавали всё, чтобы купить мотоцикл. «Ява» в Москве стоила восемьсот пятьдесят рублей, а во Владивостоке уже тысяча пятьсот.
Шлем я себе сделал сам, как только купил «Спорт». Знал, как, потому что в той жизни мы с другом «клепали» шлемы, как на конвейере. Весь Владивосток знал про «шлемы на Сахалинской». Но теперь Вовчику придётся брать себе другого помощника, а он как раз собирался налаживать своё производство.
Всё было просто при наличии бакситки и стеклоткани. Вырезал из пенопласта болванку-голову. Наклеил на неё несколько слоёв стеклоткани с бокситкой. Обработал напильником и наждачной бумагой. Заполировал. Покрасил в красный цвет. Посыпал очень мелконарезаными на ножницах для фотобумаги «конфети» из шоколадно-конфетных фольги и несколько раз покрыл всё это великолепие лаком. Потом вставил вовнутрь обшитый тканью под размер головы поролон. Наклеил на кромку разрезанный вдоль резиновый шланг. И ву а ля.
Месяц работы, и я в короне короля. У Светланы пока шлем был попроще. Времени не было слепить королевский. Тем более, я точно знал, сколько на него уйдёт времени и пока не заморачивался. А Светлана и не знала, что мой «колпак», как называли мотоциклетные шлемы «рокеры», – самоделка.
В компанию «рокеров» мы не вливались, но и они ещё не были организованными и «тусовались» мелкими группками. Это чуть позже, кажется в следующем году, они создадут что-то типа «неформальной общественной организации» и будут открывать сезон в мае и закрывать его в октябре, собираясь возле подводной лодки С-56.
«Яв» в городе пока было совсем немного. В основном рокеры катались на таких же как и у меня «Ижах», но, конечно, круче «обделанных»: с выгнутыми и поднятыми рулями, загнутыми выхлопными трубами, переделанными седушками.
Я же не собирался останавливаться на достигнутом и собирался годам к двадцати накопить на автомобиль. Я был готов взять даже «Волгу» ГАЗ-21. И такая должна будет «нарисоваться» на моём горизонте к тому времени. Но тогда я о машине не думал. Я вообще никогда не мечтал о машине. Первые машина мне досталась по случаю. Знакомый уходил в рейс и предложил привезти. К него уже была машина, а на продажу взять у него средств не было. Вот и привёз он мне «Нисан Блюбёрд» твинкам турбо. Но это тогда произошло аж в девяносто первом году. Отличная была машина, да-а-а…
Сейчас мне «масть пёрла» и перспективы рисовались денежные. И что-то мне подсказывало, что не только одними джинсами мне нужно заниматься. Да и вообще, ими не заниматься после наступления у меня возраста уголовной ответственности за спекуляцию, то есть – восемнадцати лет.
Мне всё-таки приходилось появляться на барахолке, но вещи я с собой не брал. Я сам стоял, как манекен, весь в джинсе. С себя и продавал. Кто не брезговали – брал, кто брезговал, с теми договаривались о месте встрече вне барахолки и совершали сделку. Всё было как в шпионском романе, да. А как без этого? Бережёного Бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт.
Чаще всего я подъезжал на мотоцикле к назначенному месту, предъявлял и передавал товар, брал деньги и уезжал. Но иногда я позволял совершиться сделке в подсобке авто-магазина. И тогда я проверялся, как настоящий разведчик. Кое чему я научился, работая в милиции, в основном додумывал сам. Книжек про шпионов в своё время я прочитал неисчислимое множество. Да и специальной литературы в девяностых и последующих годах выпускалась масса, а я после милиции работал в коммерческих структурах по линии экономической безопасности и начитался Ронина, написавшего неплохую книгу «Своя разведка» и прочих подобных авторов сверх всякой меры. Особенно мне нравилась книга Дроздова Юрия Ивановича, с которым я был знаком с детства, «Записки начальника нелегальной разведки».
Вот так я и крутился как мельница, которая даёт муку.
А в мае приехала Зара. Я рассказал, как меня найти и она нашла меня в авто-магазине, куда пришла в середине дня. Я ей так и сказал, что работаю в магазине с двух часов.
– Здравствуй, – просто сказала она, когда я вышел из подсобных помещений, вызванный заведующей.
– Здравствуй, – поздоровался я. – Что-то случилось, что ты приехала?
– Кое что да, случилась, и снова нужна твоя помощь.
Зара не была похожа на цыганку. Мало ли вокруг темноглазых брюнеток?
– Как тот раз? – удивился я.
Зара покрутила головой.
– Всё в порядке, Миша? – спросила заведующая.
– Да, Маргарита Константиновна. Это моя хорошая знакомая.
– Хотела попросить тебя помочь мне в лечении одного хорошего человека.
– В лечении? – удивился я.
Зара кивнула.
– Точно в лечини? – переспросил я.
– Точно в лечении. Ты даже можешь молиться, если захочешь. Это не станет помехой, а может быть и наоборот. И я даже наговоры читать не буду. Пробовала уже. Не получается по-моему.
– Что лечить будем? – спросил я.
– Рак матки в последней стадии.
– Иди ты! – офигел я.
– Да, вот, – развела руки Зара. – Год бьюсь и никак.
– К врачам женщина обращалась? Или только ты колдовала?
Зара посмотрела на меня укоризненно.
– Мы не в каменном веке живём и медицину не отрицаем. Всё было. Только она не хочет операции. Тогда детей у неё больше не будет. Это жена очень известного и важного в Москве человека. Тебе лучше не знать его имени.
– Ну, хоть намекни, кто он, – сказал я, пожимая плечами. – У нас могут быть разные представления о важности людей.
– Тебе не всё равно, кто он. Мы же говорим о спасении женщины.
– Ты сама сказала про её мужа. Не сказала бы, не спросил.
– Могу сказать, что он генерал.
– Хм. В Москве генералов тысяч десять, наверное. Но ладно. Этого достаточно.
– Странный ты, – сказала Зара, пожимая плечами.
– Хм! А ты, читающая мысли у покойников, не странная, – ответил я.
Зара тоже хмыкнула.
– Ну, и что, снова куда-то нужно срочно ехать за три-девять земель?
– Нет. Она в гостинице. Можно вечером попробовать. А завтра она в вашу больницу ДВ РАН ложится на обследование. Там тоже есть какой-то восточный терапевт, который иглоукалыванием лечит.
– О как! Мы вылечим, а он себе лавры присвоит?
Зара улыбнулась.
– Экий ты быстрый, – сказала она грустно. – Не думаю, что вылечить будет просто. Да и сначала обследование… После наших трудов там сразу должны пройти изменения. Если у нас получится, конечно. В чём я сильно сомневаюсь.
А я не сомневался. У моего отца после массажа рассосался огромный жировик на правом плече со стороны спины. Он ему сильно мешал и отец уже настроился на операцию. А тут – на тебе! Подарок от сына! Вот и думал я, что вместе с Зарой у меня может получиться и другую опухоль вывести.
Я аж возбудился. Хм… Я имею ввиду нервное возбуждение.
– Ты чего? – заметила его Зара. – Не нервничай. Претензии к нам не будет. Все понимают что шансов ноль, но надеются на чудо.
– А у тебя получалось раньше такое?
Зара скривилась.
– Шрамы убирала. От кесарева сечения… Знаешь, что это такое?
Я кивнул.
– От аппендицита, на лице шрам убирала. Опухоли не убирала. Я недавно, э-э-э, занимаюсь знахарством.
– Колдовством? – уточнил я.
– Знахарством, – нажала голосом она. – То, что мы делали с тобой, это другое. Это от бабушки, а знахарству я сама учусь. Мне нравится людей лечить.
– Хм! Похвально! – сказал я. – Значит, что делаем?
– Ты, когда освобождаешься, приезжаешь в гостиницу «Приморье». Поднимаешься в триста третий номер. Я буду там.
Я кивнул.
Весь остаток дня я чувствовал себя как на иголках. Казалось бы, что тут такого? Ну, подержал руку. Получилось, не получилось, мне-то какая разница? Но нет. Разница была. Узнать, что я могу больше, чем выведение липом, как по научному называют «жировики», дорогого стоило. От липом тоже многие страдают. У некоторых людей они по всему телу, а вырезать из не такая уж простая операция, как кажется на первый взгляд. Сосуды вокруг…
И вот я в гостинице «Приморье» в триста третьем номере и на меня смотрит измученная женщина лет сорока на вид в платке, хитро повязанном на голове в виде чалмы и тёмных очках, закрывающих половину лица.
– Понятно, – подумал я. – Химия она такая. Волосы не жалеет ни у мужчин, ни у женщин.
– Здравствуйте, – поздоровался я.
– Эх! Вашими бы устами… – ответила со вздохом женщина.
– Мы уже всё приготовили, – сказала Зара. – Проходим, ложимся и приступаем.
Процедура проходила в соседней комнате на раскладном кресле, куда легла наша с Зарой «пациентка» и по обе стороны которого уселись мы. Зара положила женщине на живот свою ладонь. Сверху её руки я положил свою и, сосредоточившись на ней, стал произносить Христовую молитву.: 'Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй меня грешного. На этот раз Зара даже не поморщилась. Видимо, мои тщания не расходились с её.
Естественно, я не мог не думать об опухоли и периодически поглядывал на «то место», где она, предположительно, должна была «обитать».
– Мне жжёт, – сказала женщина. – Там жжёт.
– Сильно? – спросила Зара. – Терпеть сможете?
– Наверное, – прокряхтела женщина. – Раньше такого ощущения не было. Значит, что-то там… Процесс пошёл?
– Не отвлекайтесь. Вы тоже помогайте себе. Нам помогайте.
– Сильно жжечь будет, вы сообщите. Мы огонь приглушим, – сказал я.
– Не-не-не, жгите её проклятущую. Не хочу под нож. Нужное не сгорит, я думаю, – сказала она, хихикнула и пошутила. – Ещё никогда не загорала изнутри.
Мы просидели так минут тридцать, а потом вдруг наступило ощущение пустоты. Словно моё «сосредоточение» куда-то провалилось. Я упирался взглядом в свою кисть и вдруг понял, что всё. Уже хватит. Не во что упираться.
– Всё, – сказал я.
Зара удивлённо вскинула на меня взгляд.
– Всё, – повторил я. – Нет больше опухоли.
– Да, ладно⁈ – воскликнула женщина сонно.
– Точно, – сказал я.
– А можно я ещё посплю? – спросила пациентка. – Только очки сниму.
– Ты уверен? – спросила Зара.
Я кивнул.
– Пусть спит. Она сейчас долго будет спать.
С чего я это взял, сам бы не ответил.
– Пошли. Или ты здесь останешься?
– Пошли, – задумчиво сказала Зара.
– Я бы поужинал, – намекнул я.
– Пошли в ресторан, покормлю.
Она словно сама спала.
Мы спустились в ресторан и плотно поужинали. На стенных часах холла стрелки показывали двадцать – тридцать.
– Сколько это силы занимает, мама дорогая! Но мы быстро управились.Хотя… Если бы не ты…А ты как почувствовал, что хватит?
Я дёрнул плечами.
– Почувствовал. Диагностика покажет.
– Если опухоли нет… Мишка, это же чёрт знает что!
– Бог! – сказал я. – Бог знает, что! Именем Бога лечили.
– Ну, да, ну, да… Я тоже молилась.
– Правильно делала. Поэтому и получилось.
– Посмотрим-посмотрим.
Я натрескался так, что потом был вынужден ехать очень медленно, чтобы не растрясти ужин и не получить заворот кишок. Накормила меня Зара до отвала. И хотела спать уложить, но не поддался я. Предупреждал меня отец Фёдор, предупреждал.
Глава 21
– Сторонись чар её, – говорил он, – Нельзя ребятёночка ведьме дарить. Притянет она тебя потом к нему и к себе привяжет. Совокупление без венчания потому и грех, что не от Бога идёт. И дитю, в грехе зачатому, трудно к Богу прийти. А с твоим даром ему совсем тяжко придётся… Ну, и тебе, через то, с лихвой отмерится, ибо дар твой от Бога, а отдашь ты его нечистому.
Так резюмировал отец Фёдор мой рассказ о моей поездке в Рязань. Кстати, не сильно-то он меня и ругал и покаяние принял.
– Ага, – думал я по дороге домой. – Знахарка она! Два раза!
* * *
Зара пришла на следующий день, «поймав» меня на перемене. Мы вывалились из кабинета английского языка и я увидел её. Подошёл.
– Привет, – сказала она. – Пошли на улицу. Там тепло. И почему говорили, что у вас туманы. Не жара, конечно, как у нас. Ну, так море потому что.
Зара выглядела броско, ярко и сногсшибательно. Одноклассники секунд на двадцать просто застыли, пытаясь понять, кто она мне?
Мы вышли. Я ждал.
– Нет опухоли, – сказала Зара и посмотрела на меня.
Я пожал плечами, словно совсем не удивлён и безразличен к результату.
– Хорошо, – всё же сказал я, видя, что Зара ждёт от меня хоть какой-то реакции.
– Что значит «хорошо»⁈ – Зара чуть не подпрыгнула. – Ты не представляешь что ты сделал! А это сделал точно ты, а не я. Впрочем надо убедиться в этом. Я найду ещё одну пациентку и мы…
– Э-э-э… Никаких мы! – сказал я. – И ни каких дальнейших экспериментов! Приведёшь кого-нибудь, я откажусь. Нахрен надо становиться Целителем. Скажешь кому-то, что это я, прокляну.
Зара вздрогнула.
– Если хочешь время от времени кого-то лечить, так и быть, помогу. Привози сюда – вылечим. Но показываться им я не буду. Сделаем ширму. Или маску надену. Зайчика или медвежонка… Ха-ха-ха… Понятно? И Эту предупреди, что если расскажет кому, прокляну и всё снова вернётся.
Зара посмотрела на меня даже с некоторым уважением.
– Силён ты, Михал Василич, – сказала она. – И ведь верю я, что ты сможешь наслать проклятие! Делал ведь уже да? Было дело?
– Было, – сказал я. – Кто со мной был дружен, у того всё в жизни получалось, а кто козни строил, или плохо жили, или плохо кончили.
– А овцой белой прикидывался, молился… А ты, оказывается…
– Потому и молился, что не хочу, чтобы снова было так, как было. Говорил же я тебе, что против Врагов в бою приходилось внутреннюю силу применять. Применял, да. Но не лечил. Не мог лечить. Хоть и старался. Не получалось. Здесь дар открылся. В противостоянии тебе.
– Надо же⁉ – удивилась Зара. – Ты мне помог, а я тебе. Интересно! Как две противоположности. Может у тебя самого и не получится лечить?
– Всё может быть. Но экспериментировать не будем. Ты исцеляешь, я помогаю.
– Деньги пополам, – добавила Зара и посмотрела на меня выжидающе.
– Да. Пополам. Но ты не кидайся, как в омут в это целительство. Скажи, что силу теряешь после каждого раза. Долго собирать приходится. А здесь у нас вроде как место особое у моря. Ты не рыба, случайно по гороскопу?
– Скорпион, – Зара нахмурилась. – К чему ты?
– О! Всё равно водяной знак! А-а-а… Кстати, ты как смогла сюда приехать? У нас же закрытая пограничная зона.
– Хм! Так, пациентка у нас очень высоко сидит. Она с тобой встретиться пожелала. Вот сам ей о проклятии и скажешь, если смелый такой.
– На стану я с ней встречаться. Скажи, что нельзя. Эффект пропадёт.
Зара недовольно покрутила головой с права на лево.
– Зря ты. От неё много чего можно поиметь. Да, практически, всё, что в человеческих силах.
– Вот и имей. А надо будет я к тебе обращусь. Договорились?
– Договорились.
– Она сейчас спросила, чем тебе помочь? Она же видела тебя. И спросила: «Что этому мальчику нужно? Всё сделаю!».
– Что ж это за генерал такой? – удивился я. – Что его жена может всё, что угодно сделать.
– Он не совсем генерал, – улыбнулась Зара. – Скорее даже маршал.
– Млять! Так генерал или маршал⁈ Это, знаешь ли, две большие разницы.
– У него одна большая звезда, но зовут его генерал, – улыбнулась Зара. – Я его всего лишь раз в форме видела. Так он без формы ходит.
– Тьфу, на тебя, – сказал я и Зара едва не отпрыгнула.
– Ты это что⁈ Зачем ты так⁉ Нельзя плеваться! – едва не плача проговорила она.
Я рассмеялся.
– Да, я не в сердцах, Запутала ты меня. Генерал армии он, что ли?
– Наверное, – пожала плечами Зара. – Это Андропова дочка.
Отшатнувшись назад и запнувшись пятками о бордюр, я чуть не сел во вскопанную на ленинском субботнике клумбу. Прозвенел звонок.
– Да-а-а… Взбодрила ты меня. Побежал я на урок, Зара.
– Всё хотела спросить… Как тебе живётся в теле подростка?
Я посмотрел на Зару и вздохнул.
– Тяжела, Зара, жизнь подростка и понимаешь это только прожив жизнь и вернувшись назад. А когда взрослым был, так не понимал, что им ещё надо⁈ Вы когда улетаете?
– Сегодня уже нет. Город посмотрим. Завтра вылет, в два часа дня. Может всё-таки встретишься с… э-э-э… Ну, ты понял.
– Нет, Зара. Нет, и ещё раз нет. И очень прошу убедить… э-э-э… Ну, ты поняла, кого я имею ввиду… В том, что обо мне говорить никому нельзя. Особенно её папе. Сама перед ним отдувайся. Я в клетку не хочу от слова «совсем». Пока!
– Любопытство сгубило кошку, – думал я, досиживая последний урок. – Любопытство сгубило кошку.
Так и меня оно сгубило. Захотелось, видите ли, проверить свою силу. И ведь знал же, что получится. А теперь, амба! Хоть в тайгу уходи. Но ведь и там найдут. Если, конечно, Зара не возьмёт всё на себя. А ведь Юрию Владимировичу однозначно захочется узнать, как и почему излечилась его дочь. Даже не излечилась, а волшебно исцелилась от рака в третьей стадии. Он точно захочет узнать подробности. Как? Что? И, главное, – кто? Кто кудесник – мать его… То есть, меня… Да, уж…
– Вези меня кудесник по гулкой мостовой, – пел я, идя домой.
У моего подъезда стояла чёрная «Волга» с номерным знаком «64−27 ПКА».
У своего подъезда стоял Валерка и с прищуром смотрел то на меня, то на «Волгу». Наконец я подошёл к его подъезду, и он спросил:
– Тебя, что ли ждут?
– Почему, сразу меня? – спросил я и вздохнул, увидев на первом пассажирском сиденье знакомые тёмные, почти чёрные очки в пол лица.
– Там та девка, что к тебе в школу приходила и какая-то тётка.
Я пожал плечами.
– Значит – меня, – сказал я, и пошёл дальше.
Из машины вылезла Зара. Мы встретились.
– И снова здравствуйте, – поздоровался я и склонил голову в сторону женщины в знак приветствия.
– Садись, прокатимся, – сказала Зара.
– Не хочу я никуда кататься, – стал пытаться сопротивляться я. – Я домой хочу. Пообедать и на работу. А вечером с семи тренировка.
– Слушай, – зашипела Зара. – Не дури! Человек с тобой просто поговорить хочет.
– О чём нам говорить? Кто я, а кто она?
– Она обычный человек…
– Ага… На гэбэшной «Волге»… Эх, Зара-Зара. Спалила ты меня по полной программе.
Сказал, а сам подумал:
– Сам виноват. Нечего на других пенять, коль у самого рожа крива.
– Мы тебя и так здесь долго ждём. Садись, поехали.
Пассажирская дверь раскрылась и женщина вышла. Лицо её было совершенно спокойно. И выглядела она сейчас гораздо лучше.
– У неё волосы появились, – прошептала, «распахнув» глаза во всю ширь, Зара.
– Страх то какой! Надеюсь только на голове? – спросил я серьёзно-озабоченным тоном.
Зара пару раз «лупнула» глазами и рассмеялась. Но смех «притушила».
– Не хочет? – спросила наша пациентка и вздохнула. – Скромность, это хорошее качество, но граничит с гордыней. Так не я говорю, а в церкви. Ты крещёный, мне сказали?
– Мля-я-я-ть, – «подумал» я, но не ответил.
– Я тоже крещёная, – сказала женщина, подходя совсем близко. – Вчера в ваш храм ходили с Зарой. Молились. Благодарили всевышнего. Вот и тебе пришла спасибо сказать. Ведь не сказала же раньше. Не правильно это.
– Не я лечил. Зара. Я только немного помог.
– Знаю-знаю, – сказала, кивнув, женщина. – Зару я уже поблагодарила. В церковь сходила. Вот тебе говорю спасибо. Не хочешь больше ни о чём разговаривать и принимать мою помощь, твоё дело. И я тебя за это не корю и на тебя не обижаюсь. Спасибо за то, что ты сделал для меня.
Она чуть склонила голову, потупив глаза, и протянула мне руку. Я машинально пожал её ладонь и почувствовал в ней…
Это оказалась картонная карточка с номером телефона.
– Звони, если вдруг что случится.
– У меня телефона нет, – сказал я, невнятно буркнув.
– Ну, ты какой, прямо бука. Нельзя быть таким.
Она улыбнулась.
– Всё, Зара, поехали. Хороший у вас город. И дом у тебя стоит удачно. Купаетесь, постоянно?
– Постоянно. Когда вода прогревается. В августе, примерно.
– Да? – женщина удивилась. – А параллель Сочи. Хм. Ну здесь я тебе ничем не смогу помочь.
Она рассмеялась.
– А в другом… Ха-ха-ха… Ты от меня так просто не отделаешься. Увидимся ещё, не сомневайся.
– А я и не сомневаюсь, – буркнул я и показал тоже улыбающейся Заре кулак.
«Волга» уехала. Подошёл Валерка.
– И кто это была? Что хотели от тебя?
– Ты из киножурнала «Хочу всё знать»?
Валерка посмотрел на меня с удивлением, потом скривился.
– Зазнался ты, Шелест, в последнее время. Давно я тебя не бил.
Я посмотрел на него несколько ошарашено. Он не то, что меня давно не бил, а и не дрались мы с ним с класса седьмого.
– Ты, Валерка, словно замороженный был три года. Ты сейчас против меня – дрыщ.
Он стоял скривившись. Я улыбнулся. От разговора со вчерашней пациенткой остался добрый осадок.
– Дурной ты, Валерка. Вроде и парень неплохой, а такие за*бы посещают. Вот что ты сейчас сказал, ты понял?
Я сделал паузу. Он не ответил.
– Ты меня сейчас раззадорить хочешь? Ты дурак? Ты ведь прямо сейчас можешь получить куда угодно. Хоть в ухо, хоть по носу, хоть по пузу…
– Ой, да ладно, – сказал Валерка, продолжая пренебрежительно кривиться, – я тоже в бокс теперь хожу.
– Да? – вот и отлично, сказал я и Валерка получил сразу серию из тех ударов которые я перечислил.
Он стоял с левой стороны и чуть сзади. Я продолжал смотреть в сторону уехавшей «Волги» и не собирался точить с ним лясы. Мне, действительно нужно было поесть и бежать на работу. Распорядок жизни у меня такой. Рег… Рег… Регламент.
Я, крутанулся по часовой стрелке, скрутив тело на сто восемьдесят градусов не отрывая носков от земли, и залепил Валерке правым уракеном в ухо, потом крутанулся обратно и залепил левым уракеном в нос, а правым кулаком по пузу. Бил не очень сильно и не кулаками, а обратными сторонами ладоней, но первыми двумя костяшками, да. И удар не фиксировался. Есть такая связка в ката каратеномичи.
Глянув на результат, который меня устроил, я спокойным шагом и чистым сердцем отправился домой, думая:
– Вот как такую связку крутануть без стоек и без хорошего вестибулярного аппарата, тренируемого разворотами на сто восемьдесят, как в данном случае, а в самой связке практически триста шестьдесят градусов? Какой бокс это даст? В боксе прямолинейная техника. Там круговой удар один – это апперкот, и то он, хм, «условно круговой».
– Микио Яхаро известный в Японии драчун и плохому не научит, хе-хе-хе, – думал я.
Мне этот стили понравился тем, что он, практически, повторял мою наработанную десятилетиями практику и было живым и практичным. В отличие от простого Шотокана. Яхаро использовал очень жёсткие блоки, меняя их «длительность», в зависимости от обстоятельств. В некоторых случаях они у него больше походили на «накладки», а в иных, на круговые движения «У-шу».
* * *
Тренер, узнал о том, что я разрабатываю «свою» методику тренировки от врача спортивного диспансера и стал задерживаться в спортзале вместе со мной. Я не стал от него прятаться и продолжил тренироваться по своей схеме, чередуя стойки, удары ногами-руками, борцовские и каратековские ката и работой с «весами».
– Так вот зачем ты тут по вечерам остаёшься! Чтобы руками и ногами подрыгать⁈ – сказал тренер. – И зачем тебе это? Ты к какому спорту готовишься? Что-то я не понимаю тебя. Самбо в твоих упражнениях мал мала меньше.
– Не соглашусь, Георгий Григорьевич. Самбо это не только борьба в захвате, но и борьба за захват, а это перемещения и визуальный и тактильный контроль соперника.
– Что? Тактильный? Это ещё что за зверь такой?
Я отмахнулся.
– Ты руками на меня не маши! – прикрикнул Городецкий. – Знаю я, что такое тактильный. Ты вот откуда всё это выдумал?
– Мы очень много журналов выписываем. А я читать сильно люблю.
– Ну, рассказывай, тогда, что придумал и зачем тебе, хм, такое самбо?
Я задумался немного, прикидывая, с чего начать.
– Ну, во-первых, самбо не только спорт. И если что вдруг случись и я не буду, хотя бы в первом приближении, понимать, что со мной будут делать, например, боксёры, то я огребу. Для этого надо понимать, как противник движется. В Динамо Полукаров иногда отводит самбистов к боксёрам. А боксёры приходят на тренировку к самбистам. Для общего развития, так сказать.
– Универсальным бойцом хочешь стать, – сказал и хмыкнул Городецкий.
