Текст книги "Мельница (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 11
– А в каком классе я сейчас учусь? – подумал я. – Почему это мне показалось, что я учусь в десятом классе? Семьдесят седьмой год, это мне шестнадцать только будет в марте. А значит, мне до экзаменов ещё целый учебный год.
– Я в девятом классе! Ура! – воскликнул я так, что в зале задребезжала хрустальная люстра. – И скоро будет лето. И будет море… Но сначала, млять, будут военные сборы. Тьфу! Вот канитель! Надо будет отговориться от командирства. А то тогда взвалили на меня командование школьным взводом. А оно мне надо? Гонять этих салабонов? Уже сейчас надо сказать военруку, что складываю полномочия. Пусть другого командира отделения в нашем классе назначает. И как это я им стал? Зачем согласился? Командовать возжелал? Не-не-не… Мы пойдём другим путём.
Меня тошнило от перспектив. Я поморщился, прошёл в «родительскую» комнату и глянул на себя в стоящий там трельяж.
– Ну, у тебя и рожа, Шарапов, – сказал я изображению и вздохнул. – Вот мать раскричится! Шумливая она у меня. На преподавательской работе совсем нервы истрепала. Сначала кричит, потом спрашивает.
– Голова повязана, кровь на рукаве, – пропел я.
Нижняя губа уже совсем не болела. Молодец Зара. И внутри не мешались нитки. Привык.
– Вот я в школу завтра приду… Все посмотреть сбегутся.
Мявкнул дверной звонок. Это папа сделал такой. В магазинах такие не продаются. Там либо колокольчик («длинь-длинь»), либо зубодробилки («дзззззззззззз»). А у нас мяукал как кошка. Гости поначалу шарахались, думали, коту на хвост наступили. У нас ещё коврик лежит резиновый мягкий с высокими «пупырышками». Очень похоже, что на что-то живое наступаешь. А тут ещё это «мау»… Хе-хе-хе… Забавно было слышать за дверью испуганный вскрик.
Вот и сейчас за дверью «мявкнуло» и я глянул в глазок. Стоял Валерка. Мой одноклассник из соседнего подъезда. Нормальный парень. Раньше мы с ним всё время дрались, а теперь не разлей вода. Всё время вместе. А с кем ещё? Все остальные младше. Да и интересы у нас одинаковые. Валерка тоже меломан. В общем-то, он меня и «подсадил» на западную эстрадную музыку. У него у первого появился магнитофон «Астра». И я, когда купили магнитофон мне, у него переписывал записи, которые он, в основном, писал с радиоприёмника по ночам и редко если у кого-нибудь с магнитофона. А я переписывал у него.
– Но, что это за записи⁈ – подумал и снова скривился я. – Бр-р-р! Шум, писк, помехи…
Я открыл дверь.
– О, бля! – сказал Валерка. – Ни хрена себе! Попал под поезд?
– Хе-хе-хе, – рассмеялся я, подумав про лошадь, но пошутить так не решился. – Отстаивал первое место, завоёванное на первенстве России.
Тёмные миндалевидные Валеркины глаза округлились.
– То есть? Ты же по САМБО выступать ездил…
– Местным пацанам не понравилось, что я замастрячил «болячку» их парню в финале и они меня отпи*дохали на улице.
– Ни хрена себе, – повторил Валерка. – Сколько их было?
– Человек десять… Хрен знает. Завалили, растянули за руки за ноги и отпи*дохали ногами.
Я шутил над собой, и это было самое правильное поведение. За свою долгую жизнь я научился шутить над собой и не давать недругам повода надо мной подтрунивать. А Валерка подтрунить мог, да. Но так-то он парень был нормальный. Обычный У кого изнас нет своих муравьёв в голове и кто из нас абсолютный ангел? Правильно! Никто!
– Поймали? – нахмурился Валерка.
– Не, – отмахнулся я и, хохотнув, добавил. – Ловят. Как поймают, сразу на кол, а уж потом… Хе-хе-хе… Проходи.
Я впустил Валерку и, развернувшись, двинулся в зал.
– Фига себе! У тебя «Монтаны»! Где взял!
– Где взял? Где взял? Купил! – ответил я фразой из анекдота про мужика с топором.
– Сколько отдал?
– Стольник.
– Врёшь! Они у нас в валютнике пятнадцать чеков стоят. Мы с отцом ходили. Явидел. Даже просить его не стал. У него мало было. Он мамке плащ купил и мне куртку «Аляску».
Отец Валерки работал на рубоперерабатывающих судах в Турнифе, а они заходили в иностранные порты и он частично получал зарплату чеками. А Валерка, сучёнок, любил хвастаться.
Я показал ему свою куртку, висевшую в прихожей на вешалке. Там было темно, и Валерка её сразу, войдя в темноту с улицы, не приметил. А сам он был в свитере, без верхней одежды.
– Е*ануться! – только и смог вымолвить он.
Я уже отвык, что здесь все пацаны матерились. Ну, не все, но большинство. У нас во дворе покрайней мере. От Славки Федосеева всё пошло. Он был старше меня на два года, а Валерку на один. Вот и верховодил, а мы ему в рот заглядывали и, в чём-то, подражали.
Куртка, между прочим, была американской фирмы «Грат Вестерн», о чём сообщали большие лэйблы под воротником и на левом внутреннем кармане. С похожими, кстати, орлами, что и у джинсов.
– Плохо, что капюшона нет. У «Аляске» капюшон такой, что ветер и не задует, – сказал Валерка.
– Зато воротник большой и застёгивается на молнию.
Но спорить с Валеркой ни смысла не было, ни вариантов переубедить. У него всегда всё было самое лучшее. Да и прав он был, в общем-то. С нашими ветрами с капюшоном было комфортнее. Аляску я бы тоже купил. Но, по-моему, джинса и деним были предпочтительнее в плане носки, нежели нейлон-капрон на «Аляске». В эти ткани для крепости шёлк, кажется, добавляли… Крепкие они были очень. Даже гвоздем не рвалась. Был у меня такой случай, когда перелезал через забор и зацепился джинсами. Выдержали!
– Ну, всё, Шелест у нас не в индийских вонючих штанах, а влатаный в фирму! – сказал с ухмылкой дружбан.
– Да-а-а… Тот индийский костюм был, хе-е, нечто! – сказал и хохотнул я. – Но, мама ведь не разбирается. Зато сейчас её знакомая в Цуме вон какой «подгон» сделала.
– Блатной, что ли? – Валерка скривился он и передразнил. – Подго-о-н.
– Да так, – пожал я плечами. – Случайно выскочило.
– Так ты что, первое место занял, что ли? – спросил он. – И почему ты говориш, что это было первенство России.
– Так и есть. Так считается. За первое место, как и за чемпиона России, кандидата в мастера спорта дают.
– И что, – скривился Валерка, – Хочешь сказать, что дали кандидата?
Я кивнул.
– Дали. Присвоили звание кандидата в мастера спорта.
Валерка недоверчиво нахмурился и немного помолчал.
– Ты полон сюрпризов. Вроде бы звёзд на местных соревнованиях не хватал, а там… У тебя же первый юношеский, вроде, был.
– Был, – кивнул я головой. – Сейчас КМС.
– Да-а-а… проговорил Валерка и смешно поморщил лицо, вытянув верхнюю губу, пытаясь ею достать до носа. – А как ты в школу пойдёшь с такой… э-э-э… лицом?
– Да, как? Пойду и пойду.
– Все сбегутся посмотреть.
Я снова дёрнул плечом.
– Посмотрят-посмотрят и надоест. Делов-то… Рожа разбитая.
– Учителя замучают вопросами.
– Да, и пофиг, – хмыкнул я. – На горке упал, скажу. На лыжах катался.
– Ну, ну…
С меня была, как с гуся вода и Валерка переключился на своего «конька» – музыку.
– Переписал с нулёной записи «Тэн си си». Первый семьдесят второго года и «Блади турист» семьдесят шестого. Слушал в стерео… Это улёт. Надо покупать стереомагнитофон. Покупай мою «Астру»?
Я посмотрел на Валерку.
– Вот жучара! Себе так стерео, а мне и простой монофонический сойдёт.
– Не, Валера. Я сам собираюсь брать что-нибудь путёвое.
– Что ты называешь путёвым? – снисходительно кривясь, спросил Валерка.
Вообще-то, он всегда был моим консультантом. Он хорошо разбирался в существующих видах музыкальной бытовой техники. Раньше был консультантом. Сейчас я и сам знал о радиотехнике достаточно.
– Не выбрал ещё. Надо усилитель с колонками брать сначала и вертушку хорошую.
– Бери мою «Вегу». У неё колонки «10-АС». Нормальные.
Валерка явно, что-то задумал.
– Тебе же её на день рождения подарили в ноябре… Надоела уже?
– Хочу мафон себе взять. Писать есть где…
– А слушать через что будешь? – перебил я его, пытаясь вывести на чистую воду. Что-то в Валеркиной комбинации меня смущало. Честно говоря, я бы его вертушку себе взял. «Вега» неплохой и бюджетный агрегат. И я у него её покупал, но гораздо позднее. А тут…
– Скорее всего, – подумал я. – Это его толкнуло моё желание купить магнитофон, лучше, чем у него. Очень он болезненно относился к лидерству. Я вдруг стал КМСом, приобрёл джинсы, которых у него нет, хотел приобрести лучший магнитофон. И у Валерки вскипело.
– Да, Бога ради, – подумал я. – Хочет продать «Вегу», пусть продаёт, но со скидкой. Стоила она, как я помнил, около двухсот рублей. Вот за сто восемьдесят пусть и продаёт.
– А нафига? Я лучше в магазине новую вертушку куплю. Видел в Мелодии «Арктуры-003» стоят.
– Ха! Так, они и стоят, потому, что стОят! – воскликнул Валерка. – Штука двести. Ни фига себе!
– Ну, «Веги-002» стоят. Те дешевле.
– Где ты видел эти «Веги»? Офигел, что ли? Их с руками сразу отрывают.
– Да фигня-вопрос. Н у тебя уже есть твоя вертушка первого класса, а у меня будет своя «нулёвая».
Я имел ввиду не «новый», а «высшего класса».
– Писать пласты, так с такой вертушки писать лучше. Куплю себе «Ноту» за семьдесят рэ и «Арктур». Вот и решение всех проблем.
Валерка «крякнул» и отвернулся в окно, что-то в голове комбинируя.
– Нота – гавно, – проговорил Валерка.
– У неё самая бесшумная и надёжная лентопротяжка. А головку и предусилитель и заменить можно. Батя сказал, что не проблема.
Валерка снова задумался. Он мне явно не поверил на счёт переделки «Ноты».
– Отлично, – сказал он. – Нафиг тебе «Арктур»! Только деньги на ветер. У меня знакомый «Вегу-002» хочет поменять на японский аппарат. У тебя же никакого нет, а будет первого класса. Надо постепенно шагать. Я тебе свою за сто восемьдесят отдам. Плюс семьдесят – двести пятьдесят. Нормально. У тебя же сейчас нет двух тысяч? А к высшему классу нужен высший. Смысла нет писать на плохой аппарат. А я возьму у того же парня ноль-ноль-первый «Маяк» и нулёвую «Вегу». Он мне в долг отдаст… И будет у нас высший класс.
Я знал, что для Валерки очень важно доминировать в музыке. Он и раньше доминировал, и всегда будет доминировать. Ну, и пусть… Для меня даже нынешняя аппаратура высшего класса, но советская, была, грубо говоря, отстойной. И когда-нибудь я куплю себе приличную японскую. А пока и эта сойдёт.
Не откладывая дело в «дальний ящик», Валерка, узнав, что деньги у меня есть, предложил сходить за «Вегой». Мы сходили. Валерка жил на пятом этажеи нам пришлось немного попотеть. Но своя ноша не тянет, как говорится, и вскоре на полке мебельной «стенки» производства Приморского города «Иман» стоял такого же тёмно-коричневого цвета электропроигрыватель «Вего-101». Мы даже колонки с Валеркой разнесли и поставили пластику с «Весёлыми Ребятами» «Любовь огромная страна»[1].
Песня «Ты ко мне не подходи» мне очень нравилась. Я с удовольствием слушал её не только в молодости, но и в более позднее время. И к моему удивлению, я с удовольствием послушал эту пластинку, а Валерка уехал осуществлять свою мечту. Договорились, что Вегу он мне дал на время, «послушать». Что он будет объяснять своей матери, тёте Гале, я не представлял, но Валерка её с класса восьмого ни во что не ставил, а отец был вечно в рейсе. Из морей не вылазил, как говорится.
Вот Валерка и был сам себе голова. Нормальный парень, Валерка. И учился, кстати, неплохо. И не хулиганил. Хоккеем-футболом увлекался. Ну, и меломанил, да, и фарцевал с десятого класса. Сначала пластинками, потом джинсами… Крученный был как поросячий хвост. Хотя… Почему был? Будет. Пока мы ещё маленькие. Хм. Да-а-а… Маленькие, млять. Тьфу!
Так, размышляя под «Весёлых Ребят» я прилёг на свою тахту и, приснув, не заметил прихода мамы.
– Мишенька! Что это с тобой! – услышал я её вскрик и проснулся.
– Ой, да что же это⁈ – она стояла рядом со мной в сапогах и в зимнем пальто с пушистым воротником.
Зная, что говорить пока ничего не нужно я перетерпев мамин речетатив и дождавшись вразумительных вопросов и паузы, я всё рассказал, как было, только без трубы. Снова переждав мамин эмоциональный выплеск, вставил ещё «пять копеек», в плане того, что не всё так страшно, как выглядит. Рассечения, де, поверхностные. Мозг не пострадал, ничего не поломано. Потом до мамы дошло, что я стал победителем турнира и получил звание кандидата в мастера спорта и она, сев в кресло, расплакалась.
На этом фоне моя встреча с мамой прошла нормально, хотя я сильно опасался этой встречи. Отец же, пришедший примерно через час, отнёсся к моему виду прагматично.
– Сотрясения нет? Переломов? Нормально! До свадьбы заживёт!
– Надо в милицию заявить, – сказала мама.
– Не нужна никакая милиция. С ними только суета. Затаскают. Потом не рады будем, что заявили. Я поговорю с тренером. Узнаю, что там и как. Завтра же ему позвоню.
На том и порешили. По этому вопросу, хе-хе…
– А что это за куртка? – спросил отец, а мать толькоеё заметила и т оже всплеснула руками.
– Купил.
– На какие шиши? – спросила мама.
– Тулуп продал, а куртку купил.
Мама всплеснула руками.
– Да, как же? Это же тулуп, а это тряпка.
Я развернул куртку мехом наружу. Мама округлила глаза.
– Папа же про такое покрытие говорил? Вот я и поменялся.
– Хм.
Отец накинул куртку на себя.
– Хм. Тёплая. Хорошая куртка! – резюмировал он. – Кому продал тулуп?
– Игорю Кауфману. Он в ней вернулся. Если нужен тулуп, можно выкупить обратно.
– За сколько продал тулуп? Должен не остался?
– За пятьдесят рублей. Он старый уже и рваный немного.
– Нормальная цена. Я его за двадцатку у вохровца купил. Достойный обмен.
Мама потрогала куртку изнутри и снаружи, внимательно осмотрела лэйблы.
– Мэйд ин ЮЭсЭй, – сказала она. – А джинсы?
– На джинсы занял денег. Пятьдесят рублей. Но я отработаю, пап. Устроюсь на овощебазу и отработаю.
Отец потрогал штаны.
– Крепкие, – сказал я. – Долго носиться будут.
– Хм. Он уже перестал расти, – сказал отец. – Сэкономим на брюках. В этих джинсах сейчас ив ресторан и на учёбу ходят.
– Мало того, пап, их еще и продать можно после года носки, – сказал я.
– Как это? Они же вытрутся?
– Так в этом самый цимес. Джинсы так вытираются, что ещё красивее становятся. Их даже специально пемзой трут. Здесь краска особая. Индиго называется. Она голубой становится.
– Хм! Молодец, сын. Хорошо прибарахлился. А как поборолся-то?
– Первое место, – скромно сказал я. – Кандидата в мастера спорта присвоили.
– Ух ты! – только и смог сказать отец.
Он посмотрел на маму.
– Доставай, Надежда, бутылку. Сейчас обмывать будем.
У нас в «стенке» в нижнем шкафу всегда лежали разные консервы и вино с водкой. Родители понемногу подкупали к праздникам. А кое что и оставалось после них. Отец у меня много не пил. Только по праздникам, как говорится. А среди недели или по выходным ни-ни.
– Не надо на работу устраиваться, – сказал отец. – Твоё дело сейчас учиться и спортом заниматься, раз у тебя и то и то хорошо полцчается. Но и то, и то нельза запускать. Особенно учёбу. Сейчас самый ответственный класс. Я запустил, потом не смог догнать. Восемь классов там другая программа. Для тех, кто в ПТУ пойдёт учиться. А кто в институт нацелился, тому десятилетка и предметы намного сложнее. Особенно, математика, химия и иностранный язык. Вон, мать не даст соврать. Не дашь ведь?
– Не дам, – сказала мама и увидела на стенке проигрыватель. – А это что ещё такое?
– Вот о том я и говорю. Валерка проигрывательсвой принёс. Ему тоже какой-то дали лучше ещё. А этот он продавать будет. Мне принёс, чтобы не мешал ему. Его я хочу выкупить. Сто пятьдесят рублей всего. Заработаю потихоньку.
– Хм. Сто пятьдесят рублей. Это деньги. Сколько ты там на овоще-базе заработаешь на переборке овощей? Двадцатку в месяц? Подрабатывал я там.
– Ему не к спеху, Валерке.
Отец подошёл в «Веге».
– С усилителем и колонками, – сказал я. – Включай и слушай.
Я нажал кнопку, иголка опустилась и снова из динамиков полилась полилась музыка.
– А вот ещё маме из Москвы подарок, – сказал я и достал коробочку с набором теней для век и туши для ресниц.
– Ах, какая прелесть! – всплеснула руками мама.
– Вот, молодец! Отцу победу в первенстве, матери косметику! Верной дорогой идёшь, сын.
[1] https://rutube.ru/video/04afe9ae5a4faaade22c78ff140792b8/?r=plwd
Глава 12
После ужина, когда мы сидели перед телевизором и смотрели вечернюю программу, я решил продолжить «напрягать» родителей. Шла трансляция баскетбольного матча ЦСК – «Динамо». Мама смотрела внимательно, папа читал журнал «Наука и жизнь». Мы много выписывали журналов. Даже удивительно сколько. При не очень большой родительской зарплате, это сейчас для меня казалось странным. Зато я был начитанный-начитанный, потому что читать любил до безумия. А, так как, книжек «нормальных» было мало, то читал каждый журнал от корки до корки.
Ладно – «Наука и жизнь», «Техника молодёжи» и «Вокруг света», но мы выписывали и «Крестьянку», и «Работницу», и «Химию и жизнь». Выписывали и детские журналы: «Пионер» и «Юность». Во всех этих журналах печатались повести и рассказы, а в «Крестьяне» с «Работницей» были вкладки с выкройками.
Журналы мы выписывали давно, и у нас их скопилось великое множество. Очень было интересно перечитывать старые. Так же, как и старые отрывные календарь, которые мы не отрывал, а загибали за резинку. Так бабушка всегда делала. А календари был великолепным источником разнообразных знаний от огородничества-садоводства до космоса.
– Мне пап ещё нужно будет семьдесят рублей на магнитофон, но я у тебя их просить не буду, а сам заработаю.
– У нас же есть магнитофон, – нахмурился отец. – Или ты хочешь стерео?
– Ну, конечно пап. У нас же по два уха. Зачем же мы себя ограничиваем? Ведь в концертном зале звук объёмный и там музыка слушается лучше.
– Ладно! Замучил ты меня уже этим стерео. Вместе же выбирали магнитофон год назад. Четыре дорожки… Транзисторы… Заработаешь – покупай.
– Спасибо, пап.
Про переделку «Ноты» я ему пока решил не говорить. Надо было ещё найти схему предусилителя. Но это нужно с Громовым Серёгой поговорить.
* * *
Я проснулся в шесть часов под гимн «Советского Союза». Так было всегда, кроме субботы и воскресенья. У родителей была пятидневка, и они отдыхали два дня, а мы учились шесть дней в неделю и выходной имели только один.
Я сделал хорошую зарядку минут на сорок с растяжками, отработкой стоек и ударной техники.
Многие каратисты, как это ни удивительно, терпеть не могут длинные стойки. А я их всегда любил. Ведь они тренируют не только устойчивость, но и растяжку с правильным ударом ног. Дзенкуцу дачи – задний удар, называемый японцами «уширо гири». Стойка «Фудо дачи» – боковой удар «ёко гири» и круговой «маваси гири» в конечной стадии. В стойках отрабатывается сила опорной ноги и работа бёдер и таза, нарабатывается импульс. Как не любить низкие и длинный стойки? Не понимаю.
В ванной я принял душ, размотал бинт и аккуратно помыл голову. Волосы у меня были русые – почти соломенного цвета – и длинные. Едва не до плеч. Тренер вечно пенял меня за мой причесон. Расчёсывал я их наверх и назад, и получался прямой пробор. Впереди волосы были короткими. Причёска была модной и называлась «ветерок».
По причине нахождения школы в пятидесяти метрах от дома, мы с Валеркой зимой верхнюю одежду надевали крайне редко. Я и сейчас надел рубашку и тонкий синий пуловер. Воротник белой рубашки я выпустил наверх. В джинсах я смотрелся, словно плэйбой, сошедший со страниц журнала «Бурда Мода». Этот журнал тоже иногда у нас появлялся. Мама брала его у знакомых и переводила на кальку фасоны платьев.
– Красавчик, – сказала мама, покачивая и крутя головой, чем выражала осуждение.
Она осмотрела мою голову и спросила:
– Не рано повязку снял?
– Хм. Ты скажи. Тебе же виднее.
– Вроде не кровит нигде.
– Ну, вот и ладно.
Выйдя из подъезда, я быстро пробежал вдоль дома – было ветрено – и поднялся по расчищенной от снега лестнице к школе, обгоняя младшеклассников. Под мышкой у меня был серый портфель-папка с учебниками и тетрадями, а на сердце тревога. Вчера я почитал учебники и, вроде как, подготовился к сегодняшним урокам, но представить себя отвечающим урок перед классом я не мог. Не думал, что с этим у меня будут проблемы. К моему удивлению, я сильно боялся. Ещё вчера – нет, а сейчас начал мандражировать.
Первым уроком была алгебра и я, войдя в школу через боковой вход, направился на третий этаж и тут же у лестницы столкнулся с Ерисовым, поднимавшимся снизу, где была раздевалка.
– О привет, Миха. А что у тебя с рукой?
– С какой рукой? – не понял я вопроса.
– Ну, с лицом, значит, – сказал Андрей, и я вспомнил, что он постоянно цитировал крылатые фразы из разных фильмов. Тот ещё был юморист.
У Андрюхи на голове были то ли русые, то ли рыжеватые, кучерявые и всклокоченные волосы, глаза слегка на выкате, вздёрнутый нос и веснушки.
– Попал под лошадь, – сказал я и Ерисов довольно заржал. Буквально заржал.
– Ерисов, что за конское ржание? – сказала дежурная учительница, стоящая у входа, и я узнал Людмилу Давыдовну Пляс, нашу математичку.
– Шелест попал под лошадь, – сказал Ерисов.
– Ты, что ли та лошадь? – спросила Пляс. Она тоже была с хорошим чувством юмора.
– Не-е-е, – сказал и засмеялся Андрей.
– Вот и нечего тут ржать! – логично завершила дискуссию математичка. – Иди, готовься. Спрошу сегодня. И ты, Шелест, готовься. А то привыкли по соревнованиям ездить. А учиться, кто будет?
– Я, Людмила Давыдовна, всегда готов. Вы же знаете.
Учительница нахмурилась.
– Вот и проверим.
Фамилия Пляс говорила о многом, но это была, естественно, фамилия мужа. Но и внешне Людмила Давыдовна соответствовала фамилии и отчеству: сухощавая, темноволосая, тёмноглазая, с со слегка приподнятыми «крыльями» носа. Она была очень строгая учительница и не допускала неуважение к своему предмету, выражавшееся, по её мнению, в нежелании его знать. Мы все очень уважали её. И боялись. Таких учителей, которых мы боялись было несколько: она, русыня-завуч Людмила Ивановна, историчка Марья Захаровна, и трудовик, который бросался в нас деревянными молотками-киянками, когда мы его выведем.
Я, не подавая вида, что затрясся от страха, поднялся на четыре лестничных пролёта и увидел некоторых своих одноклассников.
– Шелест под лошадь попал! – закричал Ерисов и я был этому рад.
Все сразу оглянулись и увидели мою расписанную зелёнкой физиономию. Почти все сразу разулыбались и стали потешаться.
– Да, Шелест, что ж тебе такая неуступчивая лошадь попалась? – спросила Людка Фролова. – Выбирать не умеешь?
– Лошадок? – спросил я.
Людка округлила свои, и так круглые глаза, и, переглянувшись с Наташкой Мокиной, прыснула со смеху.
– Плохой из тебя ещё наездник, – сказала Мокина чуть хрипловатым голосом. Она была то ли вечно простужена, то ли надрывала голосовые связки, потому что вечно орала.
Девчонки у нас все были разбиты по парам. Не с мальчиками, а с подружками. Иногда пары менялись, но стоящую одну девочку можно было увидеть очень редко. Вечно они кучковались, что-то или кого-то обсуждали, хихикали. Даже такая спокойная и положительная девочка, как Наташа Терновая дружила с Ольгой Шамгуновой. Они обе были крупные, только Наташа стройная, а Ольга толстая.
Подошла Ира, моя двоюродная сестра. Они жили в доме с противоположного угла школы и мы учились в одном классе с двенадцати лет.
– Что с тобой? Какая лошадь?
– Да слушай ты этого Ерисова. Упал на горке. На ногах решил прокатиться, ну и прокатился.
– Ничего себе горка! Где это? Ты же в Калугу ездил?
– На Ленинских горах в Москве. Там трасса горнолыжная, крутая, вот я и поскользнулся. Да, ерунда. Это уже после соревнований было.
– Как соревнования? – спросила Ира Новикова, подружка Иркина.
– Нормально, выиграл.
– А что за соревнования были в Калуге? Какие-то большие?
– Турнир России.
У Новиковой расширились глаза, и приоткрылся рот. Она была самой маленькой по росту в классе и глаза сейчас стали вызывающе большими.
– Чемпионат России выиграл? – спросила Ольга Фролова, которая тоже подошла чуть ближе, чтобы лучше слышать. Как тот волк из сказки про Красную Шапочку.
– Ну, – кивнул я головой.
– По САМБО! – сказала сестра Ирка.
– Нифига себе! – заорала Мокина. – Шелест чемпионат России по САМБО выиграл!
– Да ты чо! – возбудился Ерисов, тоже округлив глаза.
Да, у всех ребят и девушек глаза были не меньше, чем по пять копеек.
– Чего кричим⁈ – раздался громкий голос Людмилы Давыдовны
– Шелест попал под лошадь и выиграл чемпионат России по САМБО, – крикнул Сашка Балдин. Ещё один наш доморощенный весельчак-юморист.
– Про лошадь я уже вроде слышала, а про победу нет.
Она нашла меня глазами и сказала:
– Прямо-таки первое место?
Я кивнул.
– Ну… Поздравляю-поздравляю.
Людмила Давыдовна улыбнулась.
– Я посмотреа, что у тебя на начало полугодия уже есть оценки. Так что, не стану я тебя сегодня мучить. Ты в Москве был?
– В Москве и в Калуге.
– Вчера прилетел? Сейчас трое суток будешь в режим входить.
– Да не-е-е… Я нормально спал. И к урокам готовился.
Людмила Давыдовна подняла луку, чтобы потрепать меня по волосам, но передумала и коснулась плеча.
– Я это учту, – сказала она и открыла класс.
* * *
Учебный день прошёл ровно. Никто на меня особо не пялился, а учителя все соболезновали. К началу второго урока пришла наша «классная» и поздравила меня с победой и спросила есть ли у меня фотография на пьедестале? Я сказал, что должна быть. Тренер всё фотографировал. У меня тоже фотоаппарат был и я тоже снимал, но я не стал говорить, а то заставят срочно проявлять плёнку и печатать фотки.
Монтаны мои одноклассники оценили по достоинству и с завистью, но классная сказала, чтобы я в них в школу не приходил.
– Рабочая одежда, – сказал я.
– Вы здесь не работаете, а учитесь, – сказала она. – Вот на субботник и наденешь.
Мои штаны были центром пересечения большинства взглядов старшеклассников, чего я, в принципе, и добивался.
Уже на четвёртом уроке ко мне подошёл Витька Попов из параллельного класса.
– Не продашь? – спросил он.
– Смотря за сколько? – сказал я. – Если с выгодой, продам.
– За сколько брал?
– В валютнике за четырнадцать чеков, продам за двести.
Витька посмотрел на меня уважительно.
– Сто восемьдесят. Мне тоже навариться надо.
– Добро. Утром деньги, вечером стулья.
– А на реализацию не дашь?
Я покрутил головой.
– У тебя их менты отберут, и ты скажешь, извини. Не пойдёт, Витя. Я же сказал, деньги вперёд.
– Ладно. Деньги завтра будут.
– Ладно, – кивнул я головой.
Я не собирался продавать все джинсы. Мне нужно было зафиксировать в сознании определённых «пацанчиков», что они у меня могут быть.
– А ещё есть?
– Вить, давай с этими определимся?
– Ты ж меня знаешь, Миш. Я ни кому.
– Достать можно, – неопределённо сказал я. – А мне пласты нужны. Есть у тебя кто торгует?
– Есть. Не вопрос. Что надо?
– Не-не-не. Только без посредников, Витя. Сводишь и всё. Мы сами договоримся.
– А мне тогда какой резон? – усмехнулся он.
Виктор тоже ходил в джинсах и джинсовой куртке. Он считался из «неблагополучным», учился неважнецки, хулиганил, водился с блатными и плевал на школьные правила поведения, стоял на учёте в ИДН. Но у него, видимо, была «лапа» и его после восьмого класса из школы не выгнали. Поговаривали, что он играл на каком-то музыкальном инструменте в ресторановском ансамбле. Я помнил, что он на каком-то музыкальном школьном вечере играл на барабанах и пел. Неплохо, между прочим, пел.
– Ну, как какой? Я ведь могу пойти на «балку» и сам продать джинсы за двести. Или просто найти другого покупателя за те же деньги.
– Хм! Понял! Значит фарцой занялся?
Я покрутил головой.
– Отцу взяли, а ему не нравятся, что они ему между ног натирают. Он широкие штаны любит.
– Траузеры, что ли? Сейчас таких мало. Зауженные все. Ладно, сегодня к тебе домой приду. После школы за деньгами домой забегу и к тебе. Ты в какой квартире живёшь?
– В шестьдесят четвёртой.
– С Греком в одном подъезде?
– Во втором от дороги.
– Понятно. Ты, говорят, первое место на России взял?
Я кивнул. Витька выглядел старше своих шестнадцати лет и вёл себя, как взрослый.
– Наверное, общение со старшими по возрасту парнями наложило отпечаток, – подумал я.
– Нормально. Кто это тебя так отделал? – спросил он.
– Поскользнулся, упал…
– Да, не пи*ди, – усмехнулся Витька. – Под губой у тебя такой шрам, словно тебе туда носком ботинка прилетело.
Я усмехнулся, но промолчал.
– Ты смотри, Миха, если кого-чего, скажи. Есть пацаны… Поможем.
– Я понял, Вить. Спасибо. Буду иметь ввиду.
– Пока, – казал Виктор. – Жди. Приду с башлями.
После последнего пятого урока, когда мы вышли из класса, ко мне подошла Татьяна Зорина.
– Говорят, ты ещё такие штаны достать можешь, – не спросила, а констатировала она.
Я пожал плечами. Не ожидал, что слух по школе разойдётся так быстро.
– Откуда узнала?
– Рядом за дверью стояла, когда вы с Витькой говорили.
Я облегчённо выдохнул.
Не знаю, Тань, у тебя такой попец, что вряд ли по талии угадаем.
Татьяна покраснела, и я понял выражение: «как мак».
– Извини. Я не в осуждение. Попец у тебя классный, а талия тонкая. Вот я о чём.
Татьяна выдохнула.
– Дурак ты, Шелест, но ты так серьёзно это сказал, что и обижаться на тебя не имеет смысла.
– И не надо обижаться. Я, действительно, не хотел ничего дурного сказать.
– С талией, я сама разберусь, – сказала она. – Есть штаны, или нет?
Я ещё раз критически оценил Танькину фигуру, а она вызывающе сделала шаг назад, чтобы я увидел её всю.
– Что это вы тут делаете? – спросил Сашка Варёнов. – Милуетесь?
– Отвали! – резанула голосом Татьяна.
– Ой-ой-ой. Шелест сегодня нарасхват! Купается в лучах славы.
Сашка занимался классической борьбой, но «звёзд не хватал».
– Не завидуй, – сказал я. – Слава быстро проходит.
– Вот ты и пользуешься её плодами? – сказал и хохотнул Сашка.
– Отвали, – сказала, снова побагровев, но уже шёпотом, Зорина. – Сейчас получишь!
Она чуть-чуть шепелявила, но не сильно, зато когда волновалась, превращалась в грозную шипучую змею.
Татьяна была темненькой, пухленькой, но с отличной талией, хорошеньким личиком и развитой грудью.
Мы с ней как-то незаметно переместились в угол рекреации, чтобы не мешать другим, а «другие», проходя мимо, поглядывали на нас с интересом. До этого я делал попытки задружиться с девчонками, но «поиграть в любовь» как-то не получалось. Хотя, очень хотелось, да. С детства был любвеобильным, как говорила мама, мальчиком. Я, как Том Сойер, быстро загорался, и быстро переключался на другой объект обожания. Потому меня девчонки и боялись, ха-ха…
– Мерить надо, – сказал я. – Подбирать по фигуре.
– В смысле, подбирать? У тебя их много, сто ли? – шепелявя от волнения, сказала Татьяна.
– Ну, не то, чтобы… Ты, кстати, знаешь цену?
– Знаю. Слысала.
– Слысала она, – хмыкнул я, не удержавшись от передразнивая.
– Дурак, – снова охарактеризовала меня девчонка, но не убежала, как сделала бы раньше.
