Текст книги "Мельница (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Но я упорно стоял на своём.
– У меня, у мальчика, не брали. Откуда у меня может быть портмоне. У меня и кошелька-то нет. А у старика брали. Ты брала!
Я ткнул в цыганку пальцем. Меня забавляла эта история с цыганами. Не любил я их. Было за что, не любить, кстати… Часто с ними по жизни сталкивался, особенно по милицейской службе, и ни одного положительного эпизода. Ни одного…
А тут, хе-хе, хоть поприкалываться. Получить деньги от неё я и не надеялся. Как та ведьма меня перенесла на пятьдесят лет назад, я не знаю. Да и она, похоже, тоже не знает.
– Ладно, мы ещё встретимся, – зло блеснув глазами, бросила цыганка и ввинтилась в толпу пассажиров.
– Ещё и угрожает! – воскликнула женщина.
– Это не сейчас было, да? – спросил Кутьин. – Раньше, да?
Я вздохнул. Не понравилась мне угроза цыганки.
– Не стоило её злить, – подумал я и тихо произнёс, – Позже.
– Чего? – не понял попутчик.
– Это было позже, – «уточнил» я и, прикрыв глаза, откинулся на сиденье.
Мне отчего-то стало так тревожно, что заломило сердце.
– Ну, зачем мне это? Ну, зачем? – заныл мысленно я. – Не нужна мне вторая такая же, как и первая жизнь. Весьма нелёгкая она у меня получилась. И инженер из меня не получился, и спортсмен, и тренер. Не достиг я никаких вершин, болтаясь по жизни, как… как… Выплыл, конечно, но сколько нервов и сколько здоровья угробил, что снова переживать точно так же не хотелось. И ведь правда, что нет у меня «чемпионского зерна». Поэтому и не достиг ничего. Потому, что не хотел достигать вершин. Всё отсидеться за чужими спинами пытался.
– Второй номер, млять! – подумал я. – Вечный второй номер.
И ведь это, абсолютно точно, от склада характера зависит. Чтобы быть первым, надо хотеть быть лучше всех. Чтобы быть богатым, – нужно хотеть быть богатым. И тогда, если есть этот зуд, или иди воруй, или расти над собой и другими людьми. А я над собой расти хотел, но не для обогащения или лидерства, а для «себя».
– Вот, же ж бл*дство! – глубокомысленно оценил я ситуацию.
Самое забавное, что не будь перестройки, я бы так и проработал плывя по жизни в спокойном русле. Но предстояло время жестоких перемен и от осознания этого, хм, пи*деца, я уже сейчас покрывался липким потом. К перестройке я готов не был. И только по большой случайности, по сути, дурача работодателей, предполагавших по моему поведению, что перед ними настоящий лидер и специалист, с ставящих меня на руководящие должности, я не утонул в бушующем перестроечном море.
Как я правильно сказал, со второго места сползти на третье, не так мучительно больно, а вот с первого и сползти трудно, так как тебя вечно туда кто-нибудь, видящий в тебе перспективы, тащит, и сползать не хочется, ибо – денежно, а спихивают. Да и не было у меня нужной квалификации и глубины знаний. Всё больше на интуиции, на логике, на догадливости и на покерфейсе выживал. Мошенничал, по сути, так как не являлся тем, кого из себя изображал.
Только спорт, а именно самбо и другие единоборства давались мне легко. Хотя и другие виды тоже меня любили. Кроме игровых. Футбол, хоккей, баскетбол, мне не давались. Те виды, где нужно было быстро-быстро перебирать ногами и путать соперников. Не одного, а нескольких. А вот в беге, прыжках туда и сюда, то есть там, где нужно было побеждать себя в первую голову, мне давались. Но единоборства с кем-то меня мотивировали на динамику развития, а там где бороться нужно было только со своим предыдущим результатом, мне становилось скучно.
Ну, действительно… Там спорт походил на «стахановское движение». Больше, чем другие, подними, дальше, чем другие, брось, выше, чем другие, кинь.
Как уже сказал раньше, спорт я воспринимал в первую очередь, как игру, как развлечение, а не как достижение. Почему и скалолазание бросил. Ну, что интересного, раз от раза «бегать» по одному и тому же маршруту, улучшая скорость? Да, скукотища! Поэтому, излазив все горки и показав очень хорошие результаты, я с этим спортом завязал. А ведь «имел перспективы».
Из всех игровых видов мне больше всех нравился волейбол и им я, уже будучи сильно взрослым, увлекался серьёзно, даже выступая с ветеранами на каких-то соревнованиях. Высоко прыгая, я неплохо и технично атаковал и ставил защиту, но над подачей надо было работать, а мячик и чувствовал плохо. Не мой инструмент. Магии живого тела не хватало. Соперника в борьбе или другой схватке, я чувствовал спинным мозгом и кожей, а неживых соперников: мяч, шайбу, – нет. Не чувствовал. А вот силёнок, да-а-а… Не хватало. Тут, Кутьин абсолютно прав. Не похож я на настоящего борца. Борец свой вес должен легко «брать», если он не сопротивляется, а я не брал.
Так размышляя, я просидел с закрытыми глазами и с мыслями о настоящем будущем, я просидел до самого останова в городе-герое Калуга.
– Ладно! Увидимся ещё, – сказал Кутьин, протягивая руку, и, пожавши мою, вышел из вагона.
Я же дождался своих товарищей, вынесших мою сумку и вышел вместе с ними.
– А мы тебя уже потеряли, – сказал Городецкий. – Подумали, что ты за звездой кочевой в закат ушёл.
– Не пробиться было, – сказал я, дёрнув щекой. – И место неожиданно подвернулось.
– Что за цыганка? – спросил тренер. – Знакомая, что ли?
– Откуда? Я цыган дальней дорогой обхожу.
– И правильно делаешь. Но она ведь испугалась тебя. И рубль отдала. Я такогони разу не видел. Чтобы цыганка деньги отдавала.
– Понравился, наверное, – предположил в шутку я.
– Вот это и не есть хорошо. Я в их глаз верю. Глаз-сглаз, да-а-а… Какая-то сила гипноза у них в глазах присутствует. Или не в глазах. Но ссориться с цыганами я бы не решился. Лучше, как ты говоришь, дальней дорогой обходить.
Мы сели на троллейбус и доехали до гостиницы «Калуга», которая шевелилась, как муравейник, впуская и выпуская весёлых молодых ребят, и взрослых с озабоченными лицами. Нас ребят всех поселили в четырёхместном, а тренера с Кауфманом старшим – в двухместном номере.
– Обычный совдеповский номер, – подумал я, оценивая покрашенные до половины и побеленные выше стены и потолок, ситцевые занавески и отсутствие холодильника, и отметил про себя, что подход к качеству жизни надо менять. Тут такое качество считается нормой, а одинаковость и единообразие – стандартом. Все города, кроме исторически древних, были похожи, как близнецы-братья. И гостиница «Калуга», была похожа на нашу гостиницу «Владивосток».
* * *
Наш тренер нам не давал нюансов самбо. Основы и приёмы давал, физику давал, а нбансы – не давал. Наверное, поэтому иногда отдавал нас Динамовскому тренеру Полукарову. Вот тот – да. Хорошо давал самбо. А Городецкий, действительно, не стремился к вершинам тренерского Олимпа, понимая, что заслуженного тренера он не получит. Не было у нас самородков. Сильные и амбициозные ребята были и краевые соревнования мы выигрывали, и даже «зону», но выше. Выше стоял и другие тренера: Полукаров из Динамо и Сарванов из «Буревестника». А там тренировались и дети, и юноши, и юниоры, и взрослые. Тренировались и вырастали до мастеров международного класса. Как, например, динамовец Халиулин, Бузин, Аксёнов, Халанский из «Буревестника».
Мы тренировались и боролись по принципу: «копай глубже, кидай дальше» и постигали принципы борьбы методом проб и ошибок, иногда самостоятельно придумывая контрприёмы. Кстати, об основном принципе самбо «переходе от приёму к приёму» я догадался сам. Это делали, но об этом, как об основном принципе самбо не говорили.
Потом я понял, что способ обучения плаванью «бросить в воду и пусть делает что хочет», меня приучил мыслить и комбинировать. Я стал большим выдумщиком на ковре и стал выигрывать схватки. Правда, боролся я относительно не долго. В той жизни недолго. В карате ушёл. Однако в этой жизни карате меня, как спорт не интересовало. Я продолжал упорно думать до самой ночи и почти до утра, так как уснуть не мог. И я решил отдать всю свою жизнь самбо. Хм! Тренерской работе. А для этого нужно кровь из носу взять призовое место на этом турнире. И не просто призовое, а минимум второе.
* * *
[1] При наличии у спортсмена первого «юношеского» разряда по достижении им девятнадцати лет, этот разряд «превращается» во второй «взрослый».
Глава 3
Кутьин был прав, когда говорил о моём не борцовском росте. Чем выше рост, чем выше находится центр тяжести от точки опоры, то есть – ног, тем меньше устойчиво человеческое тело. Но я был гибкий, как берёза, чему способствовала не перекачанная мускулатура и крепкие связки, и поэтому не напряжён в торсе, а это означало, что вывести меня из равновесия было труднее, чем малорослого крепыша. И моторная реакция у меня была высокая и в детстве, и потом. Тело само реагировало на внешние раздражители. Как у кошки.
В последствии это не раз спасало мою жизнь, когда я успевал уклониться, или отпрыгнуть от опасности. Например, совсем недавно, я так «ушёл» от движущегося на меня автомобиля на пешеходном переходе, когда я шагнул, резко и мгновенно остановился и отпрыгнул назад более, чем на метр. И это в мои-то годы, хе-хе.
Вообще резко и мгновенно останавливаться это у меня было что-то животное. Говорят, что так останавливаются, замирая козы на горных уступах. Вот и я мог на мгновение замереть в самой интересной позе, если вдруг мне под ноги в торговом центре бросался ребёнок, или кто-то резко шёл назад. Не было случая, чтобы я на кого-то наткнулся. А мой прыжок-кульбит, когда мне на бегу наперерез из-за киоска «Союзпечать» выскочил малыш. Тут я остановиться физически не мог, и тело само решило перепрыгнуть препятствие, нырнув через него ласточкой, а потом сделав кувырок. Это я к автобусу рванул. Лет двадцать пять мне тогда было. И ведь тогда меня ещё никакие «спецназеры» не тренировали.
И в борьбе моё тело реагировало само. Как только я начинал планировать, что буду делать и размышлять, я проигрывал. А вот силы мне не хватало, да-а-а… А тут на первенстве ребята, я помнил, очень крепкие. Я тогда проиграл такому, который трепал меня, как Тузик грелку. Мне удавалось ловить его на контрприёмы. И я тогда чуть было не выиграл, но проиграл с разницей два очка. И это был, кстати, не Кутьин-младший. Кутьин даже из своей группы не вышел. А я тогда чуть было призовое место не взял. Взял только пятое. Тренер упорно спорил с судьями, что-то доказывая на пальцах и, тыча им в нос какие-то бумажки с фамилиями и карандашными пометками, но те в своём решении остались непреклонными. Дальше меня просто не пустили, а пропустили… Кутьина. Городецкий рвал и метал и я теперь понимаю почему. Он реально мог стать тренером призёра уровня СССР.
Утром я проснулся разбитый и с признаками ангины в горле. Там неприятно першило и ощущались болезненные покалывания при глотании.
– Этого не хватало, – подумал я. – В тот раз я был совершенно здоров, потому что не нервничал от слова «совсем». А тут, млять, распереживался, а эмоциональные перенапряжения у меня всегда вызывали «удар по горлу». По носоглотке, если конкретно. Говорят, что у товарища Сталина имелась такая же реакция организма на неожиданный стресс. Вот и у меня… Позавтракав, я отказался от прогулки по Калуге, сославшись на невыспанность и, дождавшись, когда мои товарищи сядут в троллейбус, метнулся к ближайшей аптеке.
– Мне анальгин, йод, соду, парацетамол, что-нибудь антигистаминное… Фенилэфрин есть?
– Есть, – сказала аптекарша нахмурившись. – У тебя, что, простуда?
– Горло болит, – сказал я.
– Так к врачу иди. Участковому.
– М-м-м… Приезжий я. Из Владивостока. На соревнования приехали по самбо. А тут, вдруг сегодня горло заболело.
– И ты сам себе вот так легко лекарства назначаешь? – с осуждением произнесла аптекарь. – Да ещё такие названия знаешь. У тебя, что мама врач?
– Педиатр, – кивнул головой я. – Я с детства эти названия слышу.
– Так что же она тебя не собрала в дорогу?
– Собрала, – продолжил врать я и пожал плечами. – Сумку на вокзале в Москве украли. С рубашками, трусами и лекарствами. Хорошо хоть деньги и документы при себе были.
– Украли! – всплеснув руками, воскликнула аптекарша. – В Москве⁈ На вокзале⁈ На Киевском, наверное? Там полно жуликов и цыган. Это точно цыгане! И к бабке не ходи! Они постоянно в электричках к людям пристают.
– И у нас тоже ехали.
– Так они в каждой электричке едут. А электричек у нас ого-го сколько. Но цыган ещё больше.
Она покачала головой, сочувственно глядя на меня. А потом лицо её ожило.
– А знаешь что, – начала она. – Я тебе новый препарат дам. Терафлю называется. Там и парацетомол и этот… фенилэфрин есть и ещё один препарат… Э-э-э… фенирамин, да. Американский. Но он плохо влияет на психомоторные реакции. Ты ведь бороться приехал? У меня внук самбой занимается. Я знаю…
– Да ладно. День ещё есть может всё и пройдет. Все лекарства на что-нибудь действуют, а болезнь ещё больше.
– Правильно говоришь. Так нести тебе «Терафлю».
– Несите, – сказал я, махнув рукой.
– Надо же, не знал, что терафлю уже в конце семидесятых было, – подумал я. – Хотя, да, если оно под прилавками лежало, как бы я его увидел?
Однако, парацетамол, анальгин и фенилэфрин я всё-таки взял. Что там парацетамола в терафлю? Совсем чуть-чуть. А вдруг температура? А фенилэфрин снимает болевые ощущения в горле и уменьшает отёк и воспаление слизистой, в том числе и носа, плюс отривин. Ну, и йод с содой для полоскания горла и носа взял. Зашёл в гастроном и купил соль. Вышел и увидел цыганок.
– Да, что же это такое, – подумал я и, напялив шапку-ушанку на глаза, двинулся к гостинице. Женщины в пёстрых одеждах, о чём-то бойко переговариваясь, направлялись туда же. Я шёл следом и решил догнать их. Они, похоже, ни к кому приставать не собирались.
– Точно говорю, что он что-то знает про нашу Зару.
– Колдун он! – сказала другая.
– Да, ладно тебе, Роза, нагнетать. Чего вдруг мальчишка колдуном стал?
– Ты его глаз не видела, а я видела. Стальные глаза! Разрезающие.
– Да-а-а… Глаза у него опасные, – сказала ещё одна.
– Хватит вам! Замолчите уже! – выкрикнула, идущая в центре «стаи» волчица и я узнал её голос.
– Ты смотри ка! Она у них командир! – подумал я. – Зара-зара-зара… Заря? Солнце?
И я вдруг вспомнил, что означает это имя. Интересовался какое-то время этимологией имен. У цыган много имён, заимствованных от наших древнеславянских предков: Богдана, Вера, Злата, Светлана, Зара… А что такое Зара, я знал.
– Жрица огня⁈ О, как! – воскликнул я мысленно. – Таким именем абы кого не называют. Только тех, кто на это место предназначен. По роду и праву наследования.
– То-то она такая самоуверенная, как царица, – понял я. – Ха! Да, она, получается, и есть их царица. Наверняка – дочка какого-нибудь цыганского баро. Не барона, нет. Цыганских баронов не существует. «Баро» переводится, как «главный».
Цыгане замолчали. Мы уже подходили к гостинице, как они всё-таки обратили на меня внимание и насторожились. Однако, я прятался в шарфе, оберегая гордо от морозного воздуха средней полосы России, шапка скрывала верхнюю часть лица вместе с глазами.
– Парень, – окликнула одна цыганка, – ты тоже в гостиницу?
Зара посмотрела на меня, подозрительно вглядываясь в тулуп и пытаясь разглядеть лицо. Я показал на горло и провёл впереди себя ладонью, демонстрируя жест отрицания.
– Говорить не можешь? – спросила цыганка.
Я кивнул. Они остановились. Зара продолжала пристально разглядывать меня. Я прошёл мимо.
– Это он, – сказала Зара и я вздрогнул так, что по мне пробежала конвульсивная волна а по спине не побежали, а медленно поползли мурашки, ага, строевым шагом замаршировали.
– Это ты! – услышал я за спиной её слова, прозвучавшие, как обвинение.
Остановившись и распрямив спину, непроизвольно согнувшуюся, когда я крался, стараясь стать незаметным, я сдвинул шапку на затылок и сдёрнув с лица шарф и с вызовом сказал:
– Ну, я, и что?
Цыганки, почти все, стояли раскрыв рты. Только Зара и ещё одна стояли сжав губы и сверля меня карими, почти чёрными газами.
– Ты следил за нами? – спросила Зара.
– Нужны вы мне, – скривил я кубы. – В аптеку ходил. Горло заболело.
Я показал на пакет коричневой упаковочной бумаги, обвязанный бечёвкой и бумажную килограммовую пачку соли.
– Лечиться буду. Завтра бороться, а я не в кондиции.
Моя откровенность ошарашила цыган. У них, я знал, было не принято демонстрировать, кому бы то ни было, свою слабость или немощь. Это означало, давать врагу направление главного удара.
Девушка посмотрела на меня с любопытством.
– Ты меня совсем не боишься? – спросила она.
Я сделал удивлённое лицо и спросил:
– А должен?
Она помолчала, потом шагнула ко мне и, сделав два шага, подошла почти вплотную.
– Ты пристал ко мне со странными словами, будто мы с тобой когда-то встречались, и я у тебя взяла деньги. Зачем?
– Ты, действительно, не помнишь меня? – спросил я.
– А должна? – она повторила мой вопрос и улыбнулась, пытаясь меня утопить в своей красоте.
Но я уже был готов к этому и сконцентрирован на защите.
– По-моему, должна. Ты сама мне говорила это, когда я был на пятьдесят лет старше. В две тысячи двадцать восьмом году. По твоей воле я вернулся на пятьдесят лет назад в своё детство. Там мне было почти шестьдесят семь. А потом, раз, и снова шестнадцать.
Тут и у девушки нижняя челюсть отвисла.
– Ну, не помнишь, так не помнишь, – сказал я. – Претензий не имею. А по поводу денег, что были в том портмоне…
Я посмотрел на неё с прищуром.
– Забудь. Где ты, а г де те деньги?
– Но ведь это огромные деньги! – воскликнула цыганка.
Почему-то мне не хотелось разубеждать её ни в чём. Улыбнувшись, я сказал:
– Всё! Мне пора идти лечиться! Претензий к вам не имею! Забудь!
Сказал, повернулся к Заре спиной и пошагал в сторону гостиницы. Через два шага я услышал:
– Ты не заболеешь! Я не хочу!
Я только пожал плечами, но не обернулся.
* * *
Сделав себе полоскание и попросив у коридорной тёпленькой водички, разбавил порошок, размешал и выпил. Аскорбиновой кислоты в «терафлю» не было, и он показался мне на вкус мерзким. Снова вернувшись к коридорной, узнал у неё, что местный ресторан принимает талоны на питание, выданные спорткомитетом СССР, а нам их как раз по прибытию выдали. Поэтому я спустился на первый этаж и пройдя в ресторан, попросил у грустного официанта двойную порцию пельменей, фаршированные творогом блины и два компота.
Отдал три талона по пятьдесят копеек. То на то по прейскуранту и выходило. Но талонов мне выдал тренер аж на десять рублей. Не оголодаю. Завтра после взвешивания пойдём в пельменную. Я знаю, где она. И надо будет раньше взвеситься и быстренько поесть. Мне вес держать не надо, ещё три килограмма в запасе, поэтому сегодня можно покушать плотненько, а вот завтра перед схватками, лучше от обильного обжиралова воздержаться. А тот раз мне каши не хватило, пришлось слипшимися пельменями брюхо набивать и они мне немного подкузмили. Почему-то после пельменей меня слабит. Не сильно, но состояние возникает, кхм, настороженное. Проверю сегодня, кстати. Или может у меня от тех пельменей напрягло? Может в той пельменной «бактериологическое» оружие для всех, кроме местных приготовили? Хе-хе-хе! А почему и нет?
Вернувшись в номер, застал там ребят.
– Ты где был? – спросил Хамзин. – А! Не говори! Обедал! Вкусно пахнет! Пельменями! М-м-м-м…
Он трагичным голосом замычал. Хотел бороться за «шестьдесят восемь», и вес держал с трудом.
– А мы из-за него даже мимо столовой прошли, – сказал Сашка Кауфман.
– Зато беляши трескали! – буркнул Хамзин. – Я чуть слюной не захлебнулся.
– Со мной борись, – сказал я. – Всё равно сразу в пару не поставят.
– Не-е-е… Григорич сказал – Выгонит, если не удержу.
– Да, ладно! – махнул я рукой. – Или ты его не знаешь?
– Хорошо тебе, – сказал Хамзин. – Три килограмма лишних можно наесть.
– Пошли в ресторан, – заглянув в номер сказал Кауфман старший. – Григорич уже пошёл столик занимать.
– А что там занимать? Пустой ресторан! – вставил свою реплику я.
– О, Шелест! Уже пообедал.
– Да, уже как бы и не ужин, – сказал я. – Спать лягу, не будите. Что-то горло прихватило от здешних морозов. Парацетамол выпью.
Я достал коробочку с, купленными в аптеке «вкладышами противошумными», под названием «беруши». На коробочке из серого картона с одной стороны было напечатано: ТУ-6–16–1852–74, 30 штук цена тридцать две копейки. С другой: Инструкция по использованию… Отделить от стопки два вкладыша. Сложить каждый по диагонали три раза или свернуть конусом. Плотно вложить в уши.
Они ушли, а я, следуя инструкции, вынул два квадратных листика чего-то похожего на прессованную вату, сложил листики по диагонали и ещё два раза, вложил в уши и утрамбовал.
– Нормально! – подумал я. – Лучше, чем разжёванная туалетная или простая бумага, которой я пользовался в экстренных случаях, когда нужно выспаться в сложной обстановке. Подумал, лег спать и уснул, проспав беспробудно до самого утра.
