Текст книги "Мельница (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 6
Я сидел на стуле и думал о своей прошлой жизни. А что ещё оставалось делать? О своей прошлой жизни и о этой прошлой жизни. Естественно, что они, хм, прошлые жизни, до момента моего появления в этом мире в вагоне электрички совпадали, а вот потом прошлое моей старой жизни расходилось с этим настоящим.
Я даже вышел в финал и завтра буду бороться с Кутьиным за первое место. Второе место у меня в кармане, но мне, оказывается, этого мало. Или достаточно? Нафига мне КМС? На первый спортивный, называемый в простонародье «взрослым», я уже наработал. Его вполне хватит для поступления в институт физкультуры в Хабаровске. Московский институт меня не манил. Я был лишним в этом празднике жизни. Тут доминировали дети и внуки генералов от пантеонов Марса, Зевса и Гермеса. А я кто? Сын простого рабочего и учительницы. Ну, и где мне место? Правильно – в рабочей среде, то есть, среди плебса, – народа, ограниченного в правах, хоть и лично свободного.
На низшие руководящие посты я мог взойти даже и без членства в КПСС. Возжелал бы большего и, доказав своей пассионарностью, что «соответствую» критериям «активного строителя коммунизма», мог бы, вступив в компартию, подняться выше. Но без «волосатой» руки, какой, например, у Горбачёва был Суслов, рассчитывать попасть в высшие эшелоны власти было самонадеянно, глупо и даже опасно, ибо затопчут, закусают.
Казалось бы, я сидел в колдовском круге словно в мыльном пузыре, вокруг меня колыхались тени и не проникали звуки, а я спокойно размышлял о своём прошлом и будущем. Бубнящего голоса, как и иных посторонних звуков я не слышал и думать мне ничего не мешало. Постепенно начала отступать физическая усталость. Я попытался понапрягать мышцы, чтобы снять зажимы, но тело не послушалось. Но это, почему-то меня не встревожило. Я ещё больше мысленно расслабился и дыхание моё ещё больше замедлилось. Оно было глубоким, но медленным. Не даром я практиковал цигун. Отметив, что дыхание и сердцебиение мне получается контролировать, я совсем успокоился. Хотя обстановка к этому не располагала.
Взяв контроль над дыханием, я понял, что и контроль за мыслями тоже у меня. А до этого мысли метались по волнам моей памяти, как утлая лодчонка, перепрыгивая с события к событию. И я снова стал мысленно читать Иисусову молитву, но уже не короткую, а длинную: «Господи Исусе Христе, Сыне божий, помилуй меня грешного». На долгий вдох и долгий выдох.
Так как ощущение времени было утрачено, я не знал, как долго я молился, но постепенно стал замечать, что могу двигать некоторыми частями тела, например – пальцами. И я стал загибать их, отсчитывая секунды. А что ещё оставалось делать?
Почувствовав руки, я зашевелил затёкшими плечами и шеей, напряг, растягивая, позвоночник. «Мосты» научили управлять мышцами спины и у меня получалось даже лежать между двух опор на шее и пятках. Да ещё и с весом в виде двоюродной сестры с её подружками. Да и на мосту я держал Колю Городецкого, весящего под сотню. Но это так, лирическое отступление.
Как только я зашевелил спиной, «мыльный пузырь» лопнул и в меня ворвались звуки в виде гомона женских голосов. Они сетовали, что я «вырвался». Это слово повторялось и повторялось, а я, покрутив головой, увидел окружающих меня шестерых тёток. Цыганок конечно же. Вид у них был уставший, взгляд удивлённый, короткие «дёрганные» движения, говорили о растерянности.
Глубоко вздохнув и выдохнув, я попробовал подняться со стула, и у меня получилось. Я «потянулся», расставив руки в сторону и пошевелил головой, растягивая шею.
– Отлично отдохнул. Словно выспался, – сказал я. – Спасибо девушки, очень хорошо себя чувствую. Готов к труду и обороне.
Я несколько раз переступил с ноги на ногу и даже попрыгал, словно н а скакалке.
Гомон цыганок стих. Кто-то из них икнул, кто-то цыкнул зубом.
Я снова обвёл всех присутствующих пристальным взглядом и остановил его на, стоящей прямо передо мной Заре. Улыбнулся.
– Прощай, цыганка Сэра… Были твои губы сладкими, как вино, – пропел я. – Но снова не смог вспомнить следующих слов и продолжил петь то, что помнил. – Знаю, что не будет в сердце любви иной…
Глаза Зары мгновенно увеличились до невероятных размеров. Она стала похожа на анимэшную девчонку. Красивую девчонку…
– Жаль, что она цыганка, – подумал я. – Да ещё и ведьма. Хотя… Все женщины ведьмы, в той или иной степени. Колдуют, колдуют… Сами не знают, что получится, но колдуют. Э, хэ-хэ…
– Ты это чего? – наконец выдавила анимэшная красавица. – Ну ка сядь! Мы ещё не закончили!
– А я закончил, – сказал я и усмехнулся. – Перемещайте меня обратно.
– К-к-к… Куда? – спросила Зара, заикаясь. – В будущее? Я не могу.
– Хм, – сказал я, удивлённо, но не подавая вида. – Сюда смогла, а обратно нет?
Я решил продолжить наступление.
– Давай-давай…
– Я ещё не настолько сильна, – сказала она, потупив взор. – Тогда у меня больше сил будет, но не сейчас. Так, что… Извини.
– Нихрена себе, извини! – «возмутился» я. – Тебя кто просил меня сюда переносить? Я только, можно сказать, жить нормально начал. Пенсия есть, работа любимая есть, живи – не тужи… И тут ты такая нарисовалась, хрен сотрёшь. И херак, меня… Лети, мил голуббок, назад в детство! А оно мне надо?
– А что так? – тихо спросила она. – Хорошо ведь быть молодым…
– Ты думаешь⁈ Это вам так кажется молодым, а мне сейчас школу заканчивать, институт, жениться, детей растить… И, млять, снова близких хоронить. Тебе пока не понять…
Она вдруг «скисла» и тихо-тихо проговорила:
– Я понимаю… Я маму недавно похоронила…
Я подумал-подумал и сказал-буркнул:
– Соболезную, конечно, но мне-то что прикажете делать? У меня тут даже денег тех, у меня были там, нет. А я, между прочим, привык не пельменями питаться.
– Деньги мы тебе вернём, – Сказала Зара. – Ты не соврал. Обещала я тебе это и обещание выполню. Моё слово крепкое. Как сказала, так и будет.
Её голос прозвучал мощно и даже грозно, но не как угроза для меня, а как приговор суда. Я вздохнул.
– Терпеть не могу школу, – сказал я и скривился. – Ты не представляешь как я не хочу учиться. Это прямо, как серпом, по одному месту.
– Пошли позавтракаем, – вдруг предложила Зара.
– Позавтракаем? – удивился я. – А сколько сейчас времени?
Мои часы остались лежать в спортивной сумке.
– Так, утро уже. Семь часов уже, почти.
– О, мля! Хрена себе! А что-нибудь существеннее, кроме чая? Я же вчера так и не поужинал.
Зара метнула взгляд на стоящую рядом цыганку и та степенно направилась в первую от входа, комнату, где стояла кирпичная, обмазанная глиной и побеленная печь. Это я ещё вчера заметил.
Я вышел из круга, ограниченного всё ещё горящими свечами.
– Не сгораемые, что ли? – спросил я, тыча в них пальцем.
Пламя на всех свечах дрогнуло, словно его колыхнуло сквозняком. Хлопнула негромко дверь. Зара замерла.
– А я уже напряглась, – сказала она и ухмыльнулась. – Садись на диван, поговорим.
– А что вы со мной делали и что хотели сделать? – спросил я. – Ритуальное убийство?
Зара нахмурилась.
– Дурак что ли? – спросила она. – Здесь? Ритуал? Тут храм, а не жертвенник. Да и…
Она снова хмыкнула и не стала продолжать «скользкую тему».
– Скажи мне, почему я выбрала тебя?
В соседней комнате заскворчала сковорода. Я, представив яичницу с салом, сглотнул мгновенно заполнившую рот слюну и пожал плечами.
– Мы не встречались больше?
Покрутив головой, я сказал:
– Не думаю. Я, вообще, цыган в своей жизни старался избегать.
– Почему? – усмехнувшись, спросила Зара.
– Угадай с трёх раз, – тоже усмехнувшись, сказал я. – Опасный вы народ, цыгане. Что от вас можно ждать при встрече? Позолоти ручку? И это самое безобидное. А так вот, пожалуйста, человека по голове шарахнули, ножом ткнули, в багажник машины засунули и, по сути, выкрали.
– Никто из наших тебя не бил по голове, – буркнула цыганка.
– Допустим, но ножиком-то тыкали? – тыкали.
– Он пошутил, а ты ему руку сломал.
– Вот я и говорю, что у вас такие шутки-прибаутки, что с вами никто связываться не хочет, а многие просто бояться. Вот и я боюсь.
Зара снова усмехнулась, но как-то криво.
– Это наша защита, – сказала она. – Мы ото всюду гонимый народ, вот и защищаемся.
– Не путай причину со следствием. Нас гонят ото всюду, потому что вы ведёте общественно-опасный образ жизни.
Зара отмахнулась.
– Давай не будем? – сказала она.
– Давай.
– Как ты себя чувствуешь?
– В смысле?
– Ну… Ты же болел? А сейчас?
Я вспомнил, что ещё вчера болел, «просканировал» себя и кивнул.
– Нормально всё. Мне бы скорее в гостиницу. Как бы тренер в милицию не обратился вчера.
– Сейчас отвезём. Машина уж греется. Так что же нам с тобой делать?
Зара была озабочена.
– Не могла я первого попавшегося отправить назад. Не думаю, что у тебя была куча денег. Судя по твоей жизни, накопления у тебя были не слишком большие.
– На ежегодный месячный отпуск хватало, и не только дома, но и заграницей.
– Ну, да, ну, да… Где-то мы с тобой, видимо, пересекались. А деньги. Захотела бы я ты бы мне их сам отдал. И ещё бы бежал за мной, умоляя взять.
Я хмыкнул.
– Не веришь? – вскинула она правую бровь. – Хочешь попробовать?
– А не боишься, опростоволоситься? – спросил я, усмехаясь.
Она нахмурилась.
– Это плохое слово. Не говори так больше мне.
Я тоже дёрнул вверх бровью, типа, «чего это?».
– Попробуй, – сказал я. – Но почему-то мне кажется, что у тебя не сильно то и получится.
– Когда кажется – крестятся, – буркнула Зара. – Сила у тебя есть, но ты не колдун, а я колдунья. Одной силы мало. Нужно заклинания знать.
Я осенил себя православным крестом. Зара тоже. Осенила меня. Мне это не понравилось.
– Ты, это… Прекращай тут руками махать. Тоже мне, жрица-демоница.
Зара рассмеялась. Весело так, от души.
– Я не демоница, – наконец сказала она. – Сказки всё это.
– Ну-ну, – покивал я и встал. – Ехать надо!
Позавтракав яичницей с салом, я сел во вчерашнюю «Волгу» и меня повезли домой. Зара со мной за стол не села, а значит «хлеб не переломила» и ожидать от неё можно было всё что угодно. Да, я и так бы ожидал каверзы, даже если бы мы кусали от одного батона по очереди. Демонам и демоницам у меня веры не было.
* * *
– Ты где всё ночь шараёбился? – спросил сонный Сашка Кауфман. Им сегодня бороться было не надо и все три моих компаньона дрыхли без задних ног.
– Григорич искал? – спросил я.
– Не-е-е… Они вчера с батей твой выход в финал отмечали.
– А-а-а, понятно, – сказал я.
Тренер никогда не появлялся перед нами выпивши или даже с похмельным запахом. От него всегда пахло одеколоном, чем-то типа «Шипра». Вот он вчера и не появился. Ана моей прикроватной тумбочке с торшером стояли, прикрытые полотенцем, тарелки с ужином.
– Молодцы пацаны, – подумал я, – не сожрали.
И приоткрыл полотенце. Сарделек в макаронах не было и хлеба тоже.
– Вот, козлы, – подумал я и, не раздеваясь, бухнулся на застеленную покрывалом кровать. Бухнулся и сразу заснул.
Растолкали меня около десяти.
– Ты что, так и спал, не раздеваясь? – спросил тренер.
– Это я уже оделся. Рано встал. Погулял, позавтракал, – я посмотрел на обоих Кауфманов, которые спрятались от меня под одеяло, – и прилёг. Спасибо, что на меня ужин взяли.
– Это ребята, – сказал тренер и показал на спрятавшегося под одеялом Сашки. – Им спасибо скажи.
– Скажу, конечно, – пообещал я. – Обязательно скажу. Обоим. Как вы уйдёте, так и скажу.
Со стороны кровати Баулина раздалось едва сдерживаемое «гыгыканье». Георгий Григорьевич почувствовал в моих словах какой-то второй смысл и прищурился, но подумав, ничего «такого» не сказал.
– Собирайся потихоньку. Хорошо отдохнул? Как горло?
– Нормально всё, Георгий Григорьквич. Готов к труду и обороне.
– А к победе? – он улыбнулся. – КМСа будешь брать?
– Мне бы сразу мастера?
– Хе-хе-хе, – засмеялся тренер. – Ох ты и заяц, Мишка. Не зайчись раньше времени.
– Да это я так… Шутейно.
– Хм! Шутейно… Вставай, давай.
Я встал и вспомнил, что не просушил куртку-самбовку, а значит вонять буду изрядно.
– Куртку забыл просушить, – сказал я.
– У меня для тебя новая есть. Специально для фианла приготовил. А то твоя драная и серая, как тряпка половая.
Сказал и вынул из своей сумки, с которой, оказывается, пришёл, настоящую японскую дзюдогу. Почти как у меня в будущем.
– Это тебе в подарок за третье место. Тут и штаны есть, и пояс белый. Это – кимоно.
– Дзюдога, – нараспев сказал я. – Обалдеть!
Я взял почти негнущуюся куртку и понял, что её нужно хорошенечко пробить палкой. В такой «броне» бороться я бы не смог. Но я знал, что нужно делать с формой.
– Спасибо!
Тренер вышел, а я свернул куртку, как полагалось по классике, обвязал её поясом, положил на пол, куда сел и сам, и стал поколачивать её кулаками, как молотобоец. Кауфманы как сурикаты из нор вылезли из под одеяла.
– Это я отрабатываю удары, которыми буду месить вас, – угрожающим тоном сказал я.
– Лежачих не бьют, – проговорил Игорь.– Мы думали, что ты пельменей поел. Тебя же долго не было.
– Да, он, вообще, под утро пришёл, – ехидно заметил Сашка.
– По утро? – удивились и Игорь, и Валерка.
– А где ты был? – продолжил Баулин.
– У родственников. У Сестры двоюродной.
– У сестры⁈ У тебя есть здесь сестра? – воскликнул Игорь, а Сашка только приоткрыл рот.
– А чо не сказал?
– В пельменной было пусто. Сарделек не хотелось. Вот и позвонил тётке, и на ужин напросился. Не хотел звонить, если честно. Гостинцы дома оставил. Забыл.
Я врал воодушевлённо и подозрений не вызвал.
– От него и сейчас яичницей пахнет, – мечтательно высказался Игорь.
– А когда он пришёл, я чуть слюной не захлебнулся. Вот и встал, когда он уснул и съел вторую сосиску.
– Вторую⁈ – возмутился Игорь. – Ну, ты и гад. Сам сожрал сардельку⁈
Я рассмеялся.
– Смотрите, не подеритесь, горячие финские парни. Пошли в пельменную. Я пойду вперёд, очередь займу. Хотите жрать, подтягивайтесь.
– Я с тобой, – сказал Баулин, быстро вскакивая с постели и махом влетая в спортивные штаны с начёсом.
– Догоняй, – сказал я. – Мне вас ждать, опять голодным останешься.
* * *
Пельмени легли в уже пустой желудок, как раствор бетона и я озаботился тем, как я буду бороться? Не удержался и сожрал двойную порцию, да ещё и со сметаной.
Сметану попробовал у Сашки Кауфмана и в наглую отобрал. Сметана была изумительная. Ложка, действительно, стояла в стакане и из неё, точно, можно было бы легко взбить масло, как я в детстве и делал ради прикола и научных исследований.
Из пельменной мы вышли тяжело отдуваясь. Ребята «упороли» по три порции пельменей. Им-то хорошо, бороться не надо, а мне буквально через час, примерно, на ковёр. И там из меня эти пельмени и выбьют, ага. И масло из сметаны собьют. Хе-хе-хе…
– Да и пофиг, – подумал я. – первый взрослый уже есть, а КМСа можно и по нашей зоне, хм, «пособирать». Надо, в конце концов, первое место на краевых взять. А так, что за КМС, который перворазрядников то побеждает, то не побеждает? Позорно будет продуть-то на краевых соревнованиях. Звание КМСа нужно нести гордо и не ронять, хм, достоинство. Соответствовать надо будет. А с первым разрядом проигрывать не так позорно, да-а-а… Хотя, проигрывать я, не то, чтобы привык, а не стеснялся и сильно не переживал. Были пацаны, которые даже плакали, а мне было пофигу. Проиграл, да и хре с им. Выиграл – хорошо. Я и не хвастался своими победами. Город-то я выигрывал.И не просто «город», а открытый «город», когда приезжали и из других районов ребята.
Однако, меня донимала одна мысль, которая бередила душу. Мысль о том, что старший Кутьин пытался меня «развести», уговаривая на сдачу первого места Российского турнира его брату Склоняя, да. Да и по башке меня «окучил» явно их человек. А вот этого я простить им не мог. Перерос я уже «прощалки». Хоть и считал себя православным христианином, но, чаще всего, отвечал на подлость. Не зеркально, нет. По-разному, но подлости я не прощал.
* * *
Зару я увидел сразу, как только бросил взгляд на балкон. Они, снова вшестером, сидели на тех же местах и рядом с ними места были свободны, хотя зрителей на финал пришло очень много. Некоторые стояли, но с цыганками рядом сидеть никто не хотел. Да и вели они себя, на взгляд окружающих, странно. Молча смотрели на меня и между собой не разговаривали.
Однако, вчерашнего «тумана» вокруг себя я не ощущал. Голова была чистая и ясная. Мне показалось, что я даже видеть лучше стал, а у меня уже сейчас зрение было не ахти какое. Близорукость. Минус ноль семьдесят пять. По крайней мере, цыганские глаза я видел очень хорошо. Все шесть пар.
– Хм! Провериться надо будет, – подумал я.
Кутьина старшего я увидел тоже сразу же, как только вошёл в зал с коврами, где уже проходили финалы низших весовых категорий. Честно говоря, я «опелемененый» немного подзадержался и едва успел немного размяться, как меня вызвали на ковёр. Хотя, я всё-таки успел и пробежаться до столовки и там стоя в очереди, поделать статические упражнения, незаметные для окружающих, но приводящие мышцы в тонус.
Мой соперник был ниже меня на голову и сразу же бросился мне в ноги,пытаясь «слепить» плечо с колена. Я, как и обещал Кутьину старшему, сомкнул колени и соперник воткнулся в них почками. Вернее, я сомкнул правое колено с левым, довернув таз, а левую ногу убрал циркулем назад, очертив, практически, полукруг. И получился я лицом к лицу с сидящим на коленях соперником. Циркули я очень любил. Что в боксе, что в айкидо…
Оказавшись «фэйс ту фэйс» со сморщенным от боли соперником, я толкнул его от себя, контролируя его руки, и он завалился на бок, отдавая мне правую руку. Чем я и воспользовался, упав на него, как коршун на курицу. Он был крепким, но я боролся грязно и надавил ему локтем в солнечное сплетение.
– Что ж ты делаешь? – просипел он.
– А это тебе за удар трубой по голове, – прошипел я.
– Разговоры на ковре! – сказал рефери.
– Я не бил, – просипел он.
Я промолчал и рванул его руку на рычаг локтя.
– А-а-а! – заорал Кутьин.
– Схватку болевым приёмом выиграл Шелест Михаил – город Владивосток.
Сказал судья информатор, когда мне подняли руку.
– Пи*дец тебе, – сказал проигравший.
– Или вам всем, – сказал я.
Глава 7
– Ну, ты Геракл! – воскликнул Игорь Кауфман. – Меньше минуты.
– Да он сам дурак! – махнул рукой я.
– Отломал ты ему руку, Миша. Не хорошо это, – сказал Георгий Григорьевич. – Аккуратнее надо бороться.
– Я нечаянно. Думал, он сопротивляться будет, а он, чёта, отдал её.
На самом деле, я противнику на точку «Цзу-Сан-Ри» надавил предплечьем и он держался не за сустав, а потирал именно её. Обычно, когда тянут болевой рычагом локтя, на эту точку не попадают, а я, хе-хе, надавил на неё и он руку отдал. И на «ахилес» когда другого соперника тянул, то одновременно давил предплечьем на такую же точку на икре чуть ниже колена.
Это точки, по которым если ударить или правильно надавить, то желание что-то делать на короткое время пропадает напрочь. И, что самое главное, эти мои действия не противоречат правилам, потому что «отрывают руку» всякими разными способами, даже ломая чужое предплечье ножницами, сложенными из двух «своих» предплечий. Вообще-то, это называется «защемление». Да и вообще – это самбо, а не балет и многие борцы, даже «вольники» и «классики» используют во время бросков всякие надавливания и защемления. Я много таких приёмов знал из системы боевого «джиу-джитсу».
Парни обхлопали меня, словно выбивали ковёр.
– Удивил, Миша ты меня! – проговорил, крутя головой, Городецкий. – Честно говорю, не ожидал от тебя такой прыти. Ты какой-то, обычно, не спортивный, а тут, прямо – молодец. Первое место на Россовете, дорогого стоит! У нас только Женя Поздняков второе место брал два года назад. Поздравляю тебя с КМС! Теперь можно и на международный турнир напроситься. Думаю, наши шефы-пограничники подсобят. Познакомлю тебя с начальником Тихоокеанского Погрануправления Гапоненко. Он болеет за нас.
– Так мы уже встречались, и почему он за нас болеет? – не понял я. – Он же начальник всего Тихоокеанского региона, а там и Якуты и Камчатка.
– Ты путаешь. Год назад сформировали Камчатский округ. Теперь Гапоненко только наш шеф. И да… Вы встречались, но теперь ты победитель! Генерал обещал какой-то особый памятный подарок.
– Наградное оружие? – спросил я.
– Хе-хе-хе…
– Га-га-га…
– Ху-ху-ху…
Это отреагировали пацаны.
– Вряд ли, – серьёзно сказал Городецкий. – Но Гапоненко – человек серьёзный. Словами о обещаниями не разбрасывается.
– Гипсовый бюст Ленина! – сказал и снова хохотнул Сашка.
– Бронзовому бюсту Железного Феликса я бы обрадовался, – сказал я задумчиво.
Мы шли по улице, тихо падал мягкий снежок. Такой мягкий, что даже не скрипел под ногами. Моё, всё ещё разгорячённое лицо, с удовольствием принимало снежинки и тут же растапливало их. Я вытер лицо ладонью.
– Хорошо! – подумал я. – Программа минимум выполнена.
– Мы завтра с батей поедем в Москву, – сообщил мне Игорь Кауфман, склонившись к моему уху.
– Что, даже болеть не останетесь? – спросил тихо и хмыкнул я.
– Да, что там болеть? Ты, что, собираешься выиграть турнир СССР?
– Почему нет?
– Не смеши! Там знаешь какие?
– Какие? – спросил я и, усмехнувшись, добавил. – У них республики, как наш Приморский край. Зря ты так не веришь в товарищей.
Игорь смутился.
– Отцу надо по работе куда-то, – сказал Игорь тушуясь. – А мы так… Москву посмотреть. А то что мы увидим, когда назад поедем? Красную площадь?
– Да, и ладно. Ваше боление я всё равно не слышу, как на ковёр выхожу. Даже тренера не слышу. А схватки будут сложными. Медитировать между схватками буду.
– Ну, да. Он уже и кричать перестал. Раньше кричал. Сейчас молчит.
– Завтра четырнадцать схваток тебе. Ох*еть! Выдержишь?
– Все в равных условиях, – пожал плечами я. – Надо как можно меньше бороться. Кто меньше устанет, тот и победит. А так-то все одинаковые по уровню.
– Ну, да…
Игорь посмотрел на меня как-то снизу и сбоку.
– Ты извини, что мы твой ужин съели. И Сашка этот… Паразит…
– Нормально, Игорёк. Я, действительно, позавтракал сегодня плотно.
– А где ты был-то?
– У тётки, говорил же, – удивился я вопросу и оглянулся.
За нами шли цыганки. Зару видно не было.
– Вот привязались, – сказал Санька Кауфман, который тоже в это время оглянулся.
Старший Кауфман и тренер ушли чуть вперёд, а мы чуть подотстали.
– Не обращай внимание, – сказал я. – Кстати… Вы идите вперёд. Мне с ними поговорить надо.
– Точно? – удивился Игорь?
Я похлопал его по плечу.
– Он на девчонку запал, – осклабившись, сказал Сашка.
– Красивая девочка, – произнёс, вздыхая, Баулин. – Я бы тоже на такую, хм, запал.
– А ты не у неё, случайно, был? – спросил Игорь.
– Да, ты офигел? – спросил я. – Вспомнил, что у них можно товар прикупить. Джинсы хочу.
– Смотри, обжулят, – покрутил головой Баулин.
– Так, денег у меня с собой нет. Договорюсь, пусть в гостиницу несут. Нас много, и мы в тельняшках! – сказал я и мы рассмеялись. – Двигайте поршнями!
Ребята ускорились, а я, не глядя назад, притормозил. Ко мне слева подошла Зара.
– Привет! – поздоровалась она.
– Давно не виделись! – буркнул я. – Чего хотела?
Сразу после победы в финале я посмотрел на балкон и увидел, как Зара призывно махнула мне рукой.
– Хотела тебе ещё немного денег передать, – сказала она.
– Ещё немного, это сколько? – спросил я.
– Пятьсот.
– Хм…
Я помолчал и немного поморщился. Мне, честно говоря было неудобно, что я их надуриваю. Пятьсот рублей и пятьсот рублей, что они дала мне утром – это уже была тысяча, а на тысячу здесь можно было больше купить, чем на пятьдесят тысяч «там», в моём будущем. Примерно столько было у меня на банковской карточке.
– Слушай, Зара, мне как-то неудобно, честное слово. Чувствую себя попрошайкой и вымогателем.
– Ничего подобного. Моё слово – закон. Как сказала, так и будет.
– Да, что я делать буду с ними, с деньгами этими? – начал я. – Спросят откуда? Что отвечу? Да и нечего у нас покупать на них. Ты лучше джинсов мне подгони на всю эту сумму. Есть у вас приличные американские джинсы, типа «Ливайс». Но не «Монтана».
– А чем тебе «Монтана» не нравятся? – удивилась Зара.
– Они не американские.
– И что? – удивилась Зара. – Отличные джинсы. Ткань носится вечно, вытирается на швах красиво. У меня брат пять лет носит, они только лучше стали. И сидят они идеально. Высокие. Тебе, кстати, именно джинсы «Монтана» подошли бы.
– Почему? – удивился я.
– У тебя бёдра высокие.
– Бёдра⁈ Когда это ты успела разглядеть мои бёдра⁈ – возмутился я.
– Когда раздевали и вели в храм.
– Так я, вроде, там не голый сидел, – хохотнул я.
Зара промолчала. Она была задумчивой недолго.
– Перепродать хочешь? – спросила Зара.
– Почему нет? Тогда хоть понятно будет, откуда деньги. По школе разлетятся музой.
– Есть сейчас именно «Монтана». И, скажу тебе, что «Ливайс» подделать можно легко и настоящую Америку найти трудно, а вот «Монтану» с её тройной строчкой и фурнитурой, бесполезно подделывать.
– Их в Польше шьют, – сказал я. – А бренд Западногерманский. ФРГ.
– В Польше их не шьют, – покрутила головой Зара. – В Польше торгуют. Из Германии, да, везут.
– Ладно. Почём отдашь? – спросил я.
– Хм! – Зара снова на немного задумалась. – По сотне возьмёшь?
Я, ради приличия, помолчал.
– За сто пятьдесят на барахолке с руками оторвут.
– На барахолку я не пойду. Пять джинсов я и в школе продам.
– Так ты не десять возьмёшь?
– Ах, да, – стукнул я себя по лбу. – Десять, да. Пусть будут десять.
Зара обрадовалась. Она явно на мне так значительно экономила.
– Тогда, может быть, ты и остальной мой долг тоже товаром возьмёшь? – спросила она с надеждой.
Я поморщился и посмотрел на неё.
– Слушай, мне не удобно.
– Хватит, я сказала! – воскликнула молодая цыганка. – Не сразу я тебе всё возмещу. Вот и говорю… Может, ещё прислать тебе посылочку, другую, третью?
Я задумался.
– По почте, что ли?
– Поездом, – пожав плечами, спокойно, как о проверенном варианте, сказала Зара.
– Хм! Может быть. Давай с малого начнём.
– Ты же ещё завтра будешь бороться?
– Буду.
– Мы не придём завтра. Ребята приедут. На той серой «Волге». Они принесут. Сумку с джинсами.
– Не придёшь за меня болеть? – удивился я. – Вдруг я чемпионом Союза стану?
– Мы за нашего болели, – сказала Зара. – А ты его победил.
Я «охренел».
– Так, ты не за меня болела? – удивился я.
– С чего бы это? – удивилась она.
– Так вы против меня колдовали⁈ – понял я и остановившись, посмотрел ей в лицо.
Зара покраснела и промолчала.
– Ну, вы…
Я не нашёл, что сказать.
– Ты сильный, – прошептала она. – Жаль, что ты не наш, не роман.
Почему-то мне стало так обидно, что она болела не за меня, что я развернулся и пошёл от неё прочь.
– Погоди! – пут же воскликнула Зара. – Я тебе всё объясню!
Я только махнул на неё левой рукой. Честно! У меня даже выступили слёзы.
– Хм! Ты, чо⁈ – спросил я сам себя. – Офигел, что ли? Кто ты и кто она? Где ты, и г де она? У вас разные пути-дороги! Красивая девочка, да. Но!
Я и в том своём времени долго помнил её глаза, улыбку и золотую «фиксу» в верхнем ряду. Такие «фикс» были у всех «её» цыганок. Как я понял, это был признак принадлежности к определённому цыганскому клану колдуний. Наверное…
Снова вытерев от мокрых ручьёв лицо, я почувствовал на губах солёный привкус.
– Ну, ты даёшь, Мишка, – сказал я сам себе и ускорил шаг.
До гостиницы оставалось метров сто, когда на меня налетело человек восемь. Налетели откуда-то сбоку из подворотни. Налёт я не ожидал и прозевал, а поэтому меня сбили с ног и стали пинать, стараясь попасть по голове.
– Пиз*ец! – подумал я, принимая на лицо очередной удар.
Эти суки схватили меня за руки, растянули как морскую звезду и пинали меня увлечённо и тщательно. Прилетало неслабо. Били знатоки своего дела. Уворачиваться было бессмысленно, могли нечаянно попасть и в висок.
Вдруг раздался свист и меня отпустили.
Через моментально припухшие веки я смог разглядеть своих обидчиков, отбивавшихся от, как я понял, цыган. Увидел я и Зару, которая сразу же подбежала ко мне и стала причитать. Но вскоре оказалось, что она не причитает, а шепчет что-то непонятное.
– Колдуешь? – спросил я распухшими губами.
Не прекращая произносить заговор она положила на мои губы свою ладонь. Стало очень приятно.
Я лежал под падающим на меня снегом и как мог улыбался. Её ладонь продолжала лежать у меня на губах, а я осторожно трогал её ими.
– Это Кутьин с пацанами. Что с ими делать?
Зара не ответила, продолжая «лечение».
– Хороший у меня тулупчик, – подумал я.
– Отпинайте их и отпустите, – наконец-то сказала Зара.
– Так, отпинали уже. Вроде, свои, жалко.
– Жалко у пчёлки в жопке. Отпинали – значит – отпустите.
– Вовка предъяву кинул, что не выполнили вы уговор.
– С предъявой разберёмся, – отмахнулась Зара.
Она говорила, но руку от моего лица не отнимала и я чувствовал от её прикосновения не только приятный аромат, но и лёгкое покалывание.
– Можешь сконцентрироваться на моей ладони? – спросила она.
– Э-э-э, так я и так, сконцентрировался, – сказал я слегка шепелявя.
Язык я тоже прикусил справа и шевелить им было больно. Однако я сделал усилия, отвлёкся от приятных ощущений и запахов, и представил себе только её ладонь. Жжение, исходящее от неё усилилось.
– Молодец, – сказала она. – Тебе бы научиться принимать силу и из тебя получился бы хороший целителем.
– Не получится, – сказал я.
– Почему? – удивилась Зара. – Откуда знаешь?
– Я пробовал, – сказал я. – Не хватает концентрации. Не чувствую ответа, а это значит с диагностикой проблемы. А вот с боевым применением у меня нормально было.
– Даже так? – удивилась цыганка. – Понятно тогда, почему мы не смогли пробить и подавить тебя. Ты, значит, у нас – воин.
– Чой-то у вас? – хмыкнул я. – Я сам по себе.
– Ну-ну. Где бы ты сейчас был, сам по себе, не вмешайся мы? – спросила Зара.
– Так это вы, хе-хе, наверное, сами всё и подстроили, чтобы твой долг с себя снять, – сказал я, чувствуя себя немного получше.
– Ф! – фыркнула Зара. – Свои долги я привыкла отдавать. Проучить тебя бы могла, но за что? Нет на тебе вины. Вёл ты себя уважительно и даже стыдился ситуации. За что тебя наказывать? Просто мы с Владимиром знакомы. Несколько наших ребят ходят в секцию самбо. Вот мы и, хм, «болели» за него. А тут ещё ты такой, интересный. С силой немеряной. Грех не побороться с таким. Вот и устроили поединки. Сначала поодиночке, а потом вшестером. И не сломили.
– Это, наверное, потому, что я так настраиваюсь на схватку. Привычка оттуда. Полная концентрация.
– Да-а-а… Может быть. Но и в храме ты вышел из под контроля.
Она говорила, но её ладонь так и лежала на моём лице и от неё шла волна за волной. И, наверное, если бы мы не разговаривали, я бы уснул, а так…
Я хотел сказать, что там я стал молиться но промолчал. Зачем? МЫ с ней пока не то что не друзья, а, я полагал, что даже враги. Не верил я ей.
