Текст книги "Мельница (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Глава 9
– Пошли в кафе, – сказала вдруг она и тут же добавила. – Мороженного поедим.
Я удивленно захлопал глазами.
– В таком виде? – спросил я поводя по кругу глазами, вроде как описывая ими себя.
– Да кому какое дело? Может ты на горных лыжах упал…
Я усмехнулся и подумал:
– А и действительно. Мороженого я бы поел.
– А пошли! – сказал я. – Далеко?
– У меня машина. Да и не далеко. Городок у нас маленький. Но всё равно.
Я осмотрел Зару и понял, что сегодня, без своих юбок, на цыганку она совсем не похожа. Девчонка и девчонка.
– А поехали, – сказал я.
Мне очень хотелось пройтись в джинсах. Я, честно говоря, и в своём времени, тосковал по старым джинсам. Новые дырявились максимум за два года. Между ног протирались до дыр. А старые «Ливаёс» я носил лет десять, а потом сдуру сделал из них сильно короткие шорты. Ну, очень сильно короткие. Хе-хе… Садиться в них было попросту неприлично, ха-ха-ха…
Моя клетчатая байковая рубашка вполне себе походила на «ковбойку» и очень гармонировала с джинсами. Зара аккуратно отпорола картонные бэйджи и…
– Тулуп у тебя… Рабоче-крестьянский, – сказала Зара морщась. – Выходи без него. В машине у меня для тебя джинсовая меховая куртка.
Я с удивлением глянул на девушку.
– Да! Я заранее решила пригласить тебя в кафе и там нас ждут мои дяди. Они хотят поговорить с тобой о будущем. Пошли-пошли. Не бойся ничего.
Я не стал говорить, что ничего не боюсь. Я всю жизнь боялся цыган и ведьм,точно зная, что они существуют. У моего близкого друга первая тёща была настоящая ведьма. И это не фигура речи.
Мы сели в тёмно красную машину с парными круглыми фарами. В моделях «Жигулей» я не разбирался ни тогда, ни сейчас. Не болел я машинами, как некоторые мои друзья-товарищи по школе, как, например, Костя Швед, который только и рисовал эти машинки. Наверно, потому, что «Жигуль» у них свой был. Вот он и мечтал на нём прокатиться и такой же иметь.
А я не мечтал ни о машине, ни о мотоцикле. Я мечтал о хорошем магнитофоне и проигрывателе. Я болел музыкой и в юности, и в старости. Хотя уже не так сильно. У меня и проигрыватель виниловых дисков в будущем был, и отличный современный усилитель с охренительнми колонками с золотыми проводами. И, соответственно, имелись и фирменные «старые» виниловые диски. Их и тогда можно было купить, и не очень дорого, кстати. А фонотека у меня была! Мама дорогая! На любой вкус и цвет. Коллекционировал я, короче, всё, что когда-то выходило из музыки. Шнягу всякую и бывшие плёночные концерты, имел в цифровых копиях, а лучшие образцы, только в виниле.
А здесь у меня был четырёхдорожечный магнитофон «Иней – 302» и он был даже не стерео, блин.
– Ну, ничего, – подумал я. – Мы это скоро поправим.
Ехали мы не долго. Городок точно был не очень большим. Примерно на триста тысяч жителей.
Мы подъехали к пятиэтажному дому на улице Кирова в нижнем этаже которого расположилось кафе-стекляшка, с вывеской «Бар Центральный». Внутри были стены из зеркал и много света. Я глянул на часы.
– Четырнадцать тридцать, – отметил я.
Зара кому-то кивнула и быстро-быстро провела меня через пустой, пока ещё, зал куда-то в уголок, где открыла дверь. В неё мы и скользнули. Помещение оказалось не очень большим с одним, залепленным разноцветными геометрическими фигурами из прозрачной плёнки, окном.
В помещении, за столом на «п-образном» диване сидели и курили двое мужчин. Оба они были одеты в пиджачные пары синего и серого цвета. Мужчины были примерно одного возраста. На вид им было что-то около сорока лет. У одного на лице имелась небольшая бородка с усами, у другого на лице были только усы и ими он слегка походил на какого-то из братьев Меладзе. Не смог я сейчас вспомнить, на какого.
Нас встретили, привстав и протянув мне ладони для рукопожатия. Молча, между прочим, протянули. Мы присели на диван с его другой стороны: Зара ближе к ним, а я на «короткую сторону».
– Тут отличные беляши, – сказала Зара, но тут же приложила ладонь к губам. – А-а-а-а… Мы же пришли поесть мороженого.
– Тут вкусно пахнет кофе, – сказал я. – Я бы выпил.
– Тут очень хорошо варят кофе по-турецки, – сказал цыган с бородой. – В турке на песке.
– Мне кофе, мороженное и молочный коктейль, – сказал я.
– С каким наполнителем? – спросила Зара и добавила. – К кофе лучше подойдёт шоколад.
– Согласен, – сказал я. – Жаль здесь нет апельсинового сока.
– Здесь есть апельсиновый сок, – сказала Зара.
Я удивлённо «вскинул» брови.
– Тогда мне два, – сказал я. – Со льдом.
Появился официант. Зара ему быстренько всё повторила. Её родственники заказали кофе.
– Тебя не затруднит немного рассказать о себе? – сказал цыган с бородой. – Ты сказал Заре, что пришёл из будущего. Как такое возможно?
– Вы меня спрашиваете? – спросил я и хохотнул. – Вы вон её спросите. Я-то в данном случае, человек совершенно к переносу непричастный.
– Ну, это понятно, – махнул рукой спросивший. – Из какого времени ты перенёсся? Год какой там был?
– Год был две тысячи двадцать шестой, но извините за невольную грубость, хотел спросить, а не могу ли я не отвечать на ваши вопросы? Тем более, что Зара уже пошарила меня в голове, и на многие вопросы и сама может ответить. Да, Зара?
Девушка пожала плечами и поморщилась.
– Что? – спросил я, прикладываясь к принесённому только что стакану с апельсиновым соком.
– Я не всё поняла. Вернее, я ничего не поняла. То, что у тебя память заполнена событиями того времени я поняла, а понять не смогла.
– Нас интересует что там было? – сказал усатый родич. Вернее, что там будет. Ты говорил, что капитализм наступит? Когда?
Я даже рассмеялся.
– Ну, вы даёте, – наконец-то отсмеявшись, сказал я. – А вы не думаете, что такая информация дорогого стоит? С какого перепугу я стану её с вами делиться.
Бородатый посмотрел на меня так, что у меня по спине пробежали мурашки.
– С какого перепугу, говоришь? – сказал и хмыкнул бородатый. – Хочешь, значит, перепугаться? А не поздно будет? Мы пока с тобой по-хорошему говорим.
– Дядя! – тихо сказала Зара. – Ты же знаешь, что он мой?
– Нихрена себе расклад, – сказал я. – Вы меня уже расписали, что ли? В карты выиграли?
Зара встрепенулась и посмотрела мне в глаза.
– Ты не правильно понял. Я просто не хочу, чтобы они с тобой говорили в таком тоне. Чтобы угрожали… Не обижайся. Они не привыкли, чтобы кто-то им отказывал.
– А я не привык, чтобы со мной разговаривали с угрозами. У меня тогда совсем желание говорить пропадает. Уж извините. Так воспитан. Нет, я просто встану и уйду. И на тему будущего я говорить сейчас уже не хочу. Вы мне всё желание, которого и не было, в общем-то, отбили.
Вот за это я и не любил цыган. Они словно жили по ту сторону добра. Зарезать человека им было, что высморкаться.
– Ладно! Извини! Я погорячился! Правильно говорит Зара, – не привык что мне отказывают.
– Кто же вы такой, извините, что к такому привыкли?
Зара вздохнула и нахохлилась.
– Я, что-то вроде президента у всех цыган Советского Союза. Про президента Соединённых Штатов Америки слышал?
Я кивнул.
– Так вот, где-то рядом…
Я пожал плечами. Не слышал я о цыганских королях. Хотя… Воров короновали, может и это коронованный король? Я знал воров грузинских, армянских, азербайджанских. Может и это такая же схема?
– Ну, в любом случае, я не ваш подданный, чтобы подчиняться вам, – сказал я. – При всём уважении.
Бородатый помолчал, а потом сказал.
– И сколько там тебе было лет? Зара говорит – шестьдесят пять?
Я кивнул, попивая кофе, который и вправду был хорошо сваренным, но не лучше, чем в моей кофе-машине ценой в семьдесят тысяч рублей.
– Ну, и как тут тебе? Хорошо в молодость вернуться? – он высокомерно усмехался.
– Чего хорошего? – спросил я. – Сидел бы я сейчас перед тобой в своём виде, как бы ты со мной разговаривал? Я ведь тоже непростым пенсионером был в свои шестьдесят пять.
Я намеренно перешёл на «ты», чтобы сбить спесь с этого, хм, «королька». Левая бровь у него вздёрнулась, а правая нахмурилась.
– Не важно, кто кем был когда-то, – наконец сказал он. – Важно, кто ты есть здесь и сейчас.
Я хмыкнул.
– Но ведь здесь и сейчас перед тобой тоже не простой шестнадцатилетний пацан сидит. Я знаю такое, что ты душу продашь.
Бородатый растянул губы в улыбке, но глаза его зло блестели.
– Например? Или снова откажешься говорить? Ты сейчас по лезвию бритвы идёшь. За неуважение можешь и попасть.
– Уважение – понятие обоюдное. Как сказал классик: «Ты меня уважаешь, я тебя уважаю, значит мы уважаемые люди». А когда один рожу кривит, другой тоже не обязан его уважать. Говорю же, я не твой подданный, Король, чтобы ты мной понукал.
Родственники Зары переглянулись.
– А на счёт «например», скажу, что знаю, когда денежные реформы объявят. И когда на них можно будет в буквальном смысле озолотиться. Кучу бабла поднять…
– И когда? – спросил «король».
Я на него посмотрел, удивлённо вздёрнул неповреждённую левую бровь и промолчал. Дядьки снова переглянулись.
– Ты сказал «реформы». Их что, несколько будет?
– Несколько, – я кивнул. – Да и когда СССР рухнет, тоже можно неплохо подняться. Деньги нужны будут большие. И можно будет скупить целые заводы за бесценок. Земли. Колхозы и совхозы.
– Красиво поёт, – сказал бородатый, обращаясь к брату. – Отпустим его, наверное.
– Ещё бы вы не отпустил, – сказала Зара.
– Рот закрой, женщина, – спокойно сказал бородатый, и Зара мгновенно замолчала.
– Ещё есть один к тебе вопрос.
Цыган прервался.
– Меня попросили передать, что с тобой хотят поговорить на счёт вчерашнего происшествия. Там наши ребята вступились за тебя, а им сейчас угрожают возбуждением уголовного дела по факту нападения и избиения. Не справедливо это, согласись?
Я не отреагировал.
Брови у «бородатого» снова асинхронно дрогнули.
– Не надо писать заявление в милицию, – сказал он. – Это моя личная просьба. Да и тебе это может боком выйти. Так ты один, вроде, был, а если с нашими ребятами, то в группе. Развернуть они могут на сто восемьдесят градусов. Встречное заявление подадут, что это ты на них напал в группе с нашими. А к цыганам сам знаешь, как относятся.
Сразу стало понятно, что ситуация двоякая и при правовой поддержки я из потерпевшего могу превратиться в обвиняемого. Пока я долечу до Владивостока и дойду до милиции, здесь уже закрутится дело. Цыган возьмут, а они сделают меня паровозом.
– Я понял. Не буду заявлять.
– Хорошо. Надо написать отказ от претензий.
– Тогда и тот пусть тоже пишет отказ от претензий, – сказал я.
Цыгане переглянулись.
– Логично, – сказал «бородатый» и встал из-за стола. – Пойду, позвоню. Они моего звонка ждут. Сейчас подъедут.
Я попытался скривиться, но не смог.
– Так и гримасничать разучусь, – подумал я.
* * *
Мы стояли друг против друга с написанными собственноручно «отказными» листами. У Вовки на лице тоже имелись следы от кулаков. Не моих, к сожалению, а цыганских. Он смотрел на меня из под насупленных бровей. Мне уже было пофиг. Злость прошла, пришёл прагматизм.
Мы обменялись нечего незначащими «вертельными грамотами». Решение, вообще-то, по причине нашего несовершеннолетия, принимают родители, поэтому эти бумажки, как говорят юристы, «ничтожны». Ну, да ладно. Цыгане проследят, чтобы всё было по понятиям, а я уже ломать копья расхотел. Во-первых, не хотелось ссориться с цыганским «королём». Нафиг, нафиг… Во-вторых, они мне тогда действительно помогли, а такой человек просто так бы не просил, если бы не ждал проблем.
– Извини, – сказал Кутьин младший, – но ты сам виноват. Зачем так грязно боролся?
– А зачем меня по голове трубой бить? – спросил я, удивляясь его упёртости.
– Это не я, и не мои друзья, – сказал Кутьин.
– Ну, и не я, и не мои друзья, – сказал я, пожимая плечами.
На том и разошлись.
Глава 10
Джинсы «Монтана» я знал хорошо. И носил такие, купленные в магазине «Берёзка», и потом видел на торговых рынках в «девяностых». Однако тогда мы думали, что они американские. Позже, почитав про «Монтану», я узнал, что джинсы производит небольшая германская фирма, расположенная в Гамбурге и почти обанкротившаяся в восьмидесятых из за высокой себестоимости. По этой причине производство перенесли в Польшу. Однако качество от этого не проиграло. Кстати, сначала у «Монтаны» была двойная строчка, а с переводом производства в Польшу – тройная и увеличилось количество медных «аксесуаров». Через Польшу «Монтана» и на советский рынок попала, появившись в «валютных» магазинах. Фактически, фирма работала только на СССР и страны Варшавского договора.
Зная это точно, я не стал спорить с Зарой. Качество штанов, которые она мне отдала в счёт «долга», было отменного качества и по фактуре, и по изготовлению. И мне, действительно, больше нравились брюки с «глубокой» посадкой. Не то, чтобы мне «там» не хватало места… Но… Не любил, когда, хм, трётся. А Зара угадала, да… Молодец, девчонка. Угодила.
Все из кафе ушли, а мы с Зарой решили ещё посидеть вдвоём. Зара предложила покушать, а я, после того, как она немного «поколдовала» с моим лицом, согласился. Зара, как и вчера, прикоснулась к лицу ладонями, зайдя сзади, когда я пересел на один из высоких стульев, стоящих в «кабинете» вдоль стенки и снова попросила меня ей помочь.
Как и ожидалось, боль ушла, и я с удовольствием проглотил два очень вкусных и сочных беляша. Оказалось, что «кафешка» ими славится. К беляшам нам подали куриный бульон с яйцом, которое я превратил в мелкодисперсное состояние и с удовольствием выпил.
Апельсиновый сок я очень любил и спросил у официанта, не продадут ли они мне бутылку. Официант ответил, что сок не в бутылках, а в банках, но им «и самим мало». И вообще, сок только для коктейлей, а мне принесли в знак уважения к ушедшим гостям. Я лишь пожал плечами.
– Любишь апельсиновый сок? – спросила Зара.
– Привык к нему, – соврал, вздыхая я.
В последнее время в своём мире из-за повышенного сахара соки я не пил. А раньше да, любил апельсиновый сок и сок манго. Вот и добрался до бесплатного, хе-хе-хе…В этом деле мне позволялось многое из того, в чем приходилось ограничивать себя раньше. И это радовало и вселяло оптимизм однозначно. А со школой как-нибудь справлюсь.
Я, кстати, уже придумал, как буду стравляться со школой. Во-первых, засяду за учебники, а во-вторых, мы уже писали ответы на экзаменационные билеты и я их собирался превратить в шпаргалки. В институте я стал «мастером спорта» по списыванию. Каких я только шпаргалок не придумал за пять лет учёбы… Даже симпатические чернила изобрёл.
Не любил я учиться. Не интересно было. Хотел всё время тренироваться и больше время проводил в спортзале, чем за книжками и лекционными тетрадями. А в этой жизни решил, что так и пойду по линии спорта. И пусть прежние потомки меня простят, если прошлая жена не обратит на меня внимание и они не родятся. Но ведь родятся другие, а может быть и те же самые. Теперь я точно знал, что переселение душ существует, а заниматься тем делом, которое мне не нравиться не хотелось.
Да и не моё это, быть механиком. Хоть технологического, хоть любого другого оборудования и механизмов. Руки у меня, не под то заточены, как показала жизнь. Не любил я механизмы, а они поэтому не любили меня. Друг называл меня «бас киллер», потому, что автомашины, на которые я садился, долго не жили. А вот компьютеры и сетевая техника – наоборот, при мне пахала, а без меня замирала. Друзья компьюторщики, по этим признакам, признавали меня за своего и говорили, что у меня есть «сила». Тоже самое мне сказала и Зара. Интересно, это одна и та же сила, или нет?
Об этом размышлял я, поедая беляши и запивая их бульоном с мелкодисперсным яйцом. Мы с Зарой больше молчали. Говорить, в принципе, нам было не о чём. Не было у нас общих тем для разговора. Она попыталась было предложить мне совместный бизнес, но я отмахнулся и она замолчала.
Когда я зашёл в гостиницу, в фойе столкнулся с Городецким.
– Ты где был? – спросил он.
– Вопросы решал с Кутьиными, – сказал я. – Пригласили. Упросили подписать мировую.
– Подписал? – вскинув густые чёрные брови, спросил тренер.
– Подписал, – кивнул я.
– Пожалел или купили? – он показал пальцем на мою обновки в виде куртки и джинсов.
– Пожалел, – вздохнул я. – А это… Тётка у меня здесь живёт. Она купила. Родители потом рассчитаются. Она и матери передала кое что…
– Тётка? Ты не говорил.
– А зачем?
Городецкий распахнул полу куртки и, увидев настоящую «цигейку», покивал головой.
– Хорошая вещь. Качественная и красивая. Получше твоего тулупа будет.
– Получше. – согласился я.
– Как самочувствие? – поинтересовался тренер.
– Так же, как и утром, – пожал плечами я.
– Значит – замирились?
– Замирились.
– Это правильно. В номер?
– Да. Пойду полежу.
– Ну, пойди-пойди, полежи. Поспи. Во сне раны быстрее заживают По себе знаю.
И я это тоже знал, а потому, придя в номер, разделся до трусов и залез под одеяло.
Я проснулся от гнусавого голоса Сашки Кауфмана.
– Ух ты, какие штаны, – произнёс он на растяжку и увидев мой недовольный взгляд, спросил. – Где взял?
– Там уже нет, – ответил я заученной фразой. – Положь вещь!
– Дай померить.
– Маленький ещё. Положь, говорят.
– Слушай, – донёсся из «прихожей» восторженный голос Игоря. – У него и куртка джинсовая меховая.
– Покажь! – вскрикнул Сашка и метнулся назад к входной двери не выпуская мои штаны из рук.
– Вот, дебилы, блять, – сказал я, сел на кровати и влез в спортивные штаны. – Не вздумайте на себя напяливать. Поубиваю.
Тоже войдя в «прихожую», я отобрал у Кауфманов свои вещи и вернул на свои места: куртку повесил в шкаф, а джинсы, буквально вырвав из цепких рук Сашки, отнёс в комнату сложил и положил в сумку, где раньше лежала спортивная форма, которая перебазировалась ко всем джинсам.
– А что это за сумка? – спросил Сашка.
– Тётка передала гостинцы для родителей и джинсы с курткой принесла.
– Ни хрена себе у тебя тётка! А в сумке что?
– Ткань. У меня мать сама себе шьёт.
– У нас тоже шьёт, – сказал Игорь.
Сашка пощупал сумку.
– Грабли убери! – прикрикнул я и пнул его прямо в кобчик.
– Ты чо⁈ – вскрикнул он, подскакивая.
– Ты же не понимаешь нормального обращения и человеческого языка. Ещё раз грабли к моим вещам протянешь, поломаю.
Игорь тоже пнул брата.
– Да что вы. Пошутит нельзя?
– Иди в цирк и там шути, – сказал я сурово. – То же мне шутник выискался.
Какие они, всё-таки разные, братья Кауфманы. Игорь серьёзный и спокойный, а Сашка дёрганный. Наверное, от врождённого дефекта речи, который, суть – болезнь от нервов. Вот он и подавлял свой комплекс излишней эмоциональностью и шутками-прибаутками. Так-то они были нормальными парнями, это просто я стал «немного» взрослее и от того несколько, хм, предвзятее.
Пришёл Валерка. Я про него и забыл.
– Эх! Жаль, Мишка, что ты не боролся. Ты бы точно в призы вошёл.
Я посмотрел на него и насупился.
– Не сыпь соль на раны, – сказал я. – И так на душе тошно.
На сердце и вправду было неспокойно. Я психовал, поэтому Сашка и получил «поджопник». А ещё, а чувствовал, что влюбился. Имелось у меня такое подозрение, да… Мысли были заняты Зарой и то и дело вспоминались ей слова: «Взял бы меня?». Хм! Взял бы конечно, и не раз, и, даже, не два. Я-то помнил себя в молодости. Как говорил Жванецкий Михал Михалыч: «Нам только давай, особенно, если красивая женщина»… А Зара была… Ах, какой! Но, млять, цыганкой. А я цыган боялся, и понял, что и сейчас опасаюсь и дел бы с ними никогда не имел, если бы не этот, хм, случай.
Отбросив мысли о Заре, я снова залез в постель.
– Валер, принесёшь мне чего-нибудь?
– Конечно! Без вопросов!
Заглянул старший Кауфман с Городецким и все мгновенно «испарились», а я задумался: «Куда деть тулуп?». Не везти же его домой? Я «ломал голову» до того момента, когда вернулись с ужина пацаны. Елось мне на удивление легко. Нижняя губа совсем не кровила. Зара хорошо поработала, да…
– Слушай, Мишка, – сказал, вдруг, Игорь. – А ты что со своим тулупом будешь делать?
– Как, что? – удивился я. – Носить. Гулять в нём буду.
Да, я в нём, и гулял, собственно. Он у меня был для всех случаев жизни.
– А не продашь? Я бы здесь его и купил. Мы пол Москвы объездили. Думали мне купить что-то тёплое, но так и не нашли. Видишь, я специально в лёгком польтеце приехал, думали, что купим здесь. Я нет ничего. Или дорогое или не то… А я уже замучился мёрзнуть. Такой дубак стоит…
– Не то пальто, хи-хи-хи, – сказал и прохихикал Сашка. – И ботиночки на тонкой подошве.
Я глянул на него и он заткнулся.
– Хм. Если холодно, можешь поносит его до Владика. А продать не могу. Сам понимаешь, у родителей спросить надо. Может отец носить будет. Родители говорили, что обшить его можно тканью. Покрыть. Извини, дружище. Приедем, я спрошу батю. А так… Бери, конечно, носи, пока.
Было видно, что Игорь и этому обрадовался. В моде у пацанов тогда были тулупы. Почему? А то их, пацанов, знает. Еще год назад были в моде кирзовые сапоги, ха-ха… У меня и сейчас для гулянки зимой они стоят под вешалкой в прихожей. А что? Удобно! Накрутил портянки влез в сапоги и снег не попадает, как в ботинки. Ноги сухие. И если собьёшь не жалко.
Пацаны отметили, что я жевал уже увереннее и Сашка пошутил, что на мне заживает, как на собаке. Я только хмыкнул и одарил его многозначительным взглядом. Приедем домой я ему покажу на тренировке где раком зимуют. Закручу его в «салазки» и устрою «Кузькину мать»… Да, я его замучу, зашахую… Да, мне бы только в дамки провести!
Рано утром мы уехали в Москву, где по прибытию, добрались до Красной Площади и заняли очередь в Мавзолей. Мне это было не интересно, но не отрываться же от коллектива?
Было морозно, но моя куртка согревала. Она хоть и была короче тулупа, но зад прикрывала и, при желании, затягивалась поясом. Игорь тоже расплывался как намазанный мёдом. Я, в джинсах и куртке чувствовал себя пижоном-иностранцем и немного стеснялся. Просто, люди вокруг были одеты не очень броско и я по сравнению с ними выглядел вызывающе. Милиционеры так и крутились возле нашей группы. А один подошёл и похлопав по топорщившемуся моему тулупу, в который был одет Игорь, спросил:
– У вас там нет ничего?
Ха-ха-ха… Там, да-а-а, можно было спрятать и пулемёт «Максима» со щитком и «цинк» с патронами, хе-хе…
Помниться в той жизни, так облапывали меня. А потом я, подойдя ко входу в мавзолей спросил, глядя на две буквы, обозначенные на погонах у солдат, стоящих в мавзолее в карауле:
– А что такое «гэбэ»?
Солдат отмер, посмотрел на меня укоризненно и сказал таким шёпотом: «Тихо!», что я его до сих пор, этот шёпот, помню.
Сейчас я спрашивать ничего не стал, так как знал, что такое «ГБ». Мой тогдашний вопрос характеризовал меня негативно. Я и тогда не испытывал трепета, при посещении мавзолея. Не испытывал его и сейчас, но делал вид, что сосредоточен и заинтересован. Вещи мы сдали в камеру хранения и были налегке, ибо чего таскаться с ними по Москве. Да и с сумками нас бы в Мавзолей не впустили.
Просмотр мумии Ленина был последним эпизодом нашей киноэпопеи. Дальше всё прошло стандартно: автобус, аэропорт, самолёт, перелёт. При посадке меня спросили по поводу лица и головы. Сказал, что упал на горке, при спуске на лыжах.
– Я упала с самосвала, тормозила головой? – спросил старший сержант.
– Что-то типа того, – сказал я со вздохом и пошутил. – Попал под лошадь.
– Под какую лошадь? – насторожился милиционер.
– Шутка-шутка, – сказал я, вспоминая, что с ментами шутить опасно. – На горке упал, сказал же.
Во Владивосток прилетели утром. Добрались до железнодорожного вокзала на автобусе-экспрессе. Там Кауфманы с тренером взяли такси и уехали. Мы с Валеркой сели в автобус с номером тридцать один и поехали тихой сапой в наш «аул». Баулин вышел чуть раньше, а я на «Энерготехникуме». Спустился пешком мимо четырёх пятиэтажек и детского садика к морю и вот я дома. Да-а-а… Дом – милый дом…
Пока ехал и, особенно, когда шёл «последние» четыреста метров пешком, сердце стучало, словно мамина швейная машинка. И мысли крутились вокруг вего этого самого: мама, швейная машинка, отец, радиоприемники, телевизоры, тётки и дядьки. Все молодые, здоровые и… живые.
Когда я открыл дверь своим ключом, простую, деревянную дверь, простым плоским двусторонним ключом, и вдохнул забытый, но моментально вспомненный запах, я едва не «поплыл» Хорошо, что дома никого не было, а так бы, разрыдался бы при виде родителей, наверное.
Я прошёл в левую комнату, служащую залом и мне спальней. Покрашенный жёлтой краской, покрытый аргиллитом пол сиял в лучах полуденного солнца. Скоро мы купим палас, почти такого же жёлто-оранжевого цвета. Шикарный палас,на котором было удобно лежать между двумя музыкальными колонками, подложив под голову плюшевого медведя, подаренного двоюродной сестрой, и слушать «Оксиджен» или что-нибудь из «Тэн СиСи».
Пока нет ни паласа, ни нормального магнитофона, ни колонок, а «Оксиджен» Жана Мишеля Жара уже есть, но у меня его ещё нет. У меня ещё много чего нет, подумал я и, глянув на магнитофон «Иней», вздохнул.
– Может, поставить на него стерео-головку? – подумал я. – Или купить «усилок» с колонками и «Ноту»?. На нормальную технику я ни с каким джинсами не заработаю. Не думаю, что Зара станет и дальше выплачивать мне «репарации». Уехал я и долг вместе со мной. Тем более, что и других «дыр», которые нужно заткнуть, хватает. Да и просто оставить деньги желательно. Или джинсы оставить. Зачем их продавать сразу? Во первых – подозрительно. Менты вычислят запросто. Менты или бандиты. Но куда их, пока, деть, штаны? Не дай Бог мать увидит, эту кучу.
В квартире у нас всегда была идеальная чистота и нигде ничего лишнего не стояло: ни коробок, ни сумок. Только в шкафах. Диван у меня был в виде тахты, а не «раскладушка», куда можно было в внутрь напихать чего угодно. Под кроватями ни пылинки, ни соринки, ни… Э-э-э… Чемодан с инструментом папиным был, да. На обоих балконах тоже всё «принайтовано» на своих штатных местах, как на подводной лодке. Антресоль? Тоже не вариант.
– Вот же, блин! Купила баба порося! – проговорил я сам себе и выложил «товар» в постельную коробку моей тахты «Ладоги». Там и я мог бы поместиться и, ради шутки, помещался.
Я, не поднимая «ящик», уложил их вдоль всей стенки и получилось, что когда я расстилаю постель, раскручивая простынь с одеялом, штаны оставались закрытыми.
– У, какой я молодец, – подумал я.
У нас была старая стиральная машинка «Приморье» с вертикальной загрузкой белья. Без центрифуги с ручным через валики отжимом. Вот что покупать надо в первую очередь. Как стирка, так проблема с этим отжимом. Машинка стояла в коридоре и, когда стирали, начиналась эпопея. Воду залей, воду слей. Правда, вспомнил я, примерно год назад папа убрал в ванной раковину и поставили машинку вместо неё. Хоть заливать воду можно было через шланг. Но сливали грязную воду всё равно в тазик.
Говорят, что уже сейчас есть в продаже стиральные машины с центрифугой. У мамы такая появилась только в году восемьдесят третьем. Хм. Всего-то пять лет потерпеть… Но они уже сейчас должны выпускаться. «Уссури», кажется, она называлась и производилась у нас в Приморье в городе Уссурийске. Но куда её ставить? Она побольше нашей нынешней машинки будет. Я пошёл в ванную комнату, глянул на «чудо техникии вспомнил, что в семьдесят седьмом году, когда очень долго не было никакой воды, мы заполняли машинку водой и испортили 'отжимные» ролики. И сейчас мы с папой работали вместо них. Мама стирала, а мы отжимали. Да-а-а… Для спорта это хорошо, но в общем-то – ничего хорошего. И вывешивали бельё на улице. И летом, и зимой. А потом негнущееся замёрзшее бельё заносили домой.
– Вот чёрт, – подумал я. – Как я от всего этого отвык и как привык к комфорту. Даже к той же самой доставке. Беда-а-а… Самому придётся бегать. Привыкать надо.
Сегодня было восемнадцатое января вторник тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Завтра нужно было идти в школу.
