Текст книги "Долг человечества. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Михаил Попов

Соавторы: Артем Сластин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

До ног Каролины тоже добрались, и даже нанесли какую-то мазь на суставы и вспухшие вены, запашок у нее был тот еще, у этой мази, но ради чего не пойдешь ради благополучия отряда. Виолетта же, видя, что тете Каре очень тяжко, вызвалась сама приготовить еды на всех – мною было закуплено мясо, специи, все необходимое по просьбе заместителя повара.

– Ох, мамочки мои… – причитала повариха, принимая из рук Кати заваренный из ягод отвар, – думала помру в кустах. Кости у меня уж не те, по лесам от чудищ бегать, вы простите меня, такая я непутевая.

– Вы молодцом держались, Кара, – подбодрил ее Илья Муромец, которого позвали погреться у огня, пока на дозор с северных подступов засел Иван. – В армии я своими глазами видел как молодые срочники от меньшего расстояния по пересеченной местности блевать начинают.

Женщина польщенно улыбнулась, но все еще держалась настороже. Немудрено, после случившегося и пережитого, относится к незнакомцам она с опаской, и быть может, сама-то по себе она женщина добрая и открытая, но обстоятельства слишком долго складывались не в пользу доверия, вот так и выходило, что для притирки потребуется время.

– Ну что, командир, – тихо, в излюбленной манере, подкралась ко мне Катя, и положила свою ладонь мне на плечо, – заменим тебя, погреешься, поешь, и обсудим дальнейшую нашу жизнь?

– Сколько раз я говорил не подкрадываться ко мне со спины, Кать… – Удрученно выдохнул я, борясь со слезами в глазах. Не то, чтобы мне было слишком грустно об утрате, скорее уже просто сильно спать хотел, а стоило первоначальному всплеску адреналина схлынуть, так усталость навалилась с новой силой. – Ну да, давай обсудим.

Вместо меня сторожить север оставили Егора. Он не был слишком против, напротив, желал побыть немного в одиночестве, а на предостережения о внимательности и сне лишь укоризненно покачал головой, заявив, что прекрасно понимает ответственность дозорного.

Я, вздохнув, поднялся и проследовал к огню, с которого уже доносился запах запекаемого куска мяса. И правда, пора поговорить, решить коллективно, как быть дальше, и в этот раз я постараюсь прислушаться к тем, кто меня окружает, в поисках наилучшего решения.

Глава 3

Шел я, к лагерному костру, признаться, как на казнь. Как лидер я их подвел, это неоспоримо. Как боец трусанул. И сейчас от меня ждут чего-то, и остается лишь гадать, жаждут ли они подтверждения моей некомпетентности или же напротив, истово верят, что я сумею эту плохую игру превратить в фул-хаус?

Но я не фокусник, и не кудесник, и, даже, откровенно говоря, не смельчак. Вот правда, я должен ответить на вопросы сначала сам для себя, прежде чем вещать мнение людям – что я действительно мог изменить, но не сделал этого?

Сеанс саморефлексии, скоропостижный, но такой необходимый, потому что я запутался. Чем я, как глава этой фракции, которая даже имени собственного до сих пор не получила, мог заниматься, чтобы текущего положения не допустить?

Мог организовать дозоры. Мог же? Мог. Дало ли это нам хоть что-то? Думаю, мы бы огрызнулись сверху, но до поры до времени, пока силы наши не иссякнут, а дальше сценарий бы пошел по тому же руслу, нас бы просто захватили, да только отступать уже было бы некуда, а вскоре и некому.

Мог ли дать открытый бой? Конечно, да только умер бы сразу. Да, у меня есть способности, я мог бы придумать своей фантомной магией эдакую вундервафлю, которая раз! И положила бы конец всем захватчикам. Да только вот не хватит мне на это сил. Система в очередной раз напоминает, что один в поле не воин. Не выстоять одному против многих, здесь это аксиома. Одна случайная пропущенная стрела, камень из пращи, да просто незамеченный напрыгнувший со спины противник, и мне конец, каким бы магическим потенциалом я не обладал.

Потому, я пришел к выводу, что в сложившейся ситуации я поступил строго разумно. Не бывать безрассудству, в противном случае мы бы не выбрались. А уж с тем, как действовать дальше, кого обвинять, как восстанавливаться, я думаю, мы сможем разобраться.

– О грустном. – Хмуро заговорил Борис, разминая меж крупных пальцев какую-то веточку на молекулы. – Мы ничего не успели собрать, слишком все как-то быстро случилось, потому откатились, по сути, к началу.

– Да уж, – вздохнула Женя, поддержав слова здоровяка, – моя лаборатория… вытяжки, колбы, чертов спирт, я успела сунуть в инвентарь только самое ценное и уже готовые отвары и снадобья, но этого будет мало, остальное псам под хвосты, в прямом смысле.

Виолетта рассказала, что когда началась заварушка, ее питомец, которого она безуспешно пыталась приручить, сбежал куда-то, и остались мы без шамана хоёторов, а сейчас его наверняка уже убили. Девушку это расстраивало, она поделилась, что вполне имела шансы заставить его слушаться, только вот времени ей не хватило.

Каждый в той или иной степени посетовал на утрату. Кому-то дороги были сероводородные ванны, помогающие снять усталость, кому-то было жаль высоких стен, даровавших ощущение защиты, но, как оказалось, отгородиться от людей в этом новом, изменившемся мире, недостаточно, чтобы обрести свободу.

Прозвучали увещевания про лифт, про наши разработки, посуду, кто во что горазд. Мы долго бродили вокруг да около, грустно, я бы даже сказал заунывно подводя итоги нашему первому месяцу на полигоне. Сегодня, кстати, в полночь начнется тридцать третий день, как мы здесь. Мы владели всем и все потеряли, а все потому, что кто-то решил щелкнуть нас по носу.

– Ну, – выдохнув, заметил Муромец, – мы же не хороним прогресс? Придумаем же способ вернуть ваш дом?

– Конечно придумаем! – Воспылала Катя, особенно злая на случившееся. – Я этим блоховозам хвосты вместе с позвоночниками повыдираю!

– Жалко, конечно… – Приуныла Лиза, на ней с самого начала перехода лица не было, что неудивительно. – Я там впервые почувствовала себя в безопасности.

– Не в вещах дело, и не в месте, – посмотрел я на трансмутаторшу, а затем, собравшись с мыслями, обратился ко всем, – инструменты новые сделаем, что надо купим, травы соберем для твоей лаборатории, – глянул я на Женю и Варю, – все что сможем перестроим и восстановим. Главное, что сейчас выжили, обошлись малой кровью, отдали свое, да, но еще лучше отстроимся.

Илья, до этого молча слушавший наш разговор, уважительно кивнул.

– Правильные мысли, Марк. Барон, наш с тобой общий знакомец, толкал бы иные речи. А то, что вы тут друг за друга держитесь, это восстанавливает веру в человечество.

– Пора тебе становиться частью этого коллектива, как и другим из фракции Вячеслава. – Твердо кивнул я.

– Я так понимаю, – начала Варя, – предложение Ильи перейти на север к красным ты не поддерживаешь?

Тут она задела меня за больной нерв. И, судя по тому, что Илья напружинился после этого вопроса, его тоже это волновало. Я сделал небольшую паузу, на миг, обмозговать. Плюсы есть – влиться в коллектив, не отстраиваясь с нуля, но что-то меня внутри тревожило. Слова Леонида, что-то про финал, про участников. Я не понимал до конца, и был уверен, что пелену этой секретности мне удастся развеять, как только я получу пятнадцатый уровень.

Выходило так, что я просто открещивался от этой идеи, при всех ее очевидных, лежащих на поверхности плюсах. А разумного и внятного ответа, почему мы этого делать не будем, людям я не давал. Экая заковыка.

– Насчет коммунистов. – Набрал я в легкие побольше воздуха. – Я не отказываюсь, но и впопыхах решений принимать не хочу. Понимаю, с моим решением кто-то может не согласиться, и разделять тяготы и трудности не пожелает, избрав своим ориентиром в ближайшие пару дней длительный переход и вливание в его фракцию, но прямо сейчас централизованного перехода не будет, я хочу чтобы это понимали все и не строили догадок.

Муромец было раскрыл рот, желая додавить лидера, презентовать плюсы, все-таки я могу его понять, он радеет за своих людей, оставшихся далеко на севере, а привести дополнительные восемнадцать человек с полезными навыками и в среднем высокими уровнями считал выгодной идеей, но я не мог на это согласиться, по крайней мере не сейчас.

Повисла длительная пауза, нарушаемая лишь бурлением порогов неподалеку, шуршание листвы и треск поленьев в огне. Мне пришлось продолжить, негоже оставлять мысль незавершенной, открывая горизонты вольнодумству предоставленных самим себе опечаленных утратой людей.

– Поступим следующим образом. Засветло сделаем разведку, – отблеск пламени подсветил мое лицо, – определимся с местом, разобьем временный лагерь, ничего капитального, но по минимуму вернем комфорт в наши жизни.

Слушали меня внимательно, уточняющих вопросов не задавали. Такова моя участь – в неопределенности и смуте одному единственному человеку и карты в руки, освободиться от бремени дум и довериться кому-то, кто не подводит, это стратегия спасения собственной менталки. Я был этого лишен, естественным образом выступая компасом.

– Долину мы обязательно вернем. – Ответил я на невысказанный вопрос. – Неважно, как повернется и где мы окажемся, само по себе место весьма примечательное, чтобы так легко с ним расстаться. В конце-концов, я не позволю каким-то псинам спать в наших кроватях. Однако, действовать наобум тоже не выйдет, мы не главные герои этой истории, и даже не в массовке. Так, статисты в лучшем случае, так что само провидение жалеть нас не будет.

– Ты про книжную «сюжетную броню»? – Спросил Егор. – Знаешь такое, когда читаешь книгу, а там главный герой никогда не умирает, вопреки.

– Именно так. – Хмыкнул я. – Давече подсел на произведение одного мужика, Сбой реальности называется, так там герой трижды умирал, а оказывается, не умирал вовсе. Автор так решил.

– Довольно депрессивно звучит. – Сказала Катя. – Твой посыл в том, что нам так и так конец?

– Нет, почему же, – отнекивался я, – я лишь призываю к благоразумию и действиям не импульсивным, но продуманным, с обозримыми последствиями, прогнозируемыми, с наилучшими шансами и наивысшей наградой.

– Знаете, слушаю я вас, – вклинилась Агнесса, – и начинаю понимать, почему вы так долго прожили.

– Что такого примечательного в нашем разговоре? – Не понял ни я, ни остальные, так что вопрос этот в различных формулировках прозвучал несколько раз.

– Ну, – взялась отвечать темноволосая, – я много раз видела это. Пяткой в грудь себя постучать, бубенцами позвенеть, и ринуться в лоб куда-то, куда волки гадить идти боятся. Так и помирали парни из моей фракции, а все потому, что действовали абы как, на авось.

– Наше авось тоже, порой, случается. – Не в защиту себя ответил я.

– А то ж, тут горизонт планирования больше одного дня вообще-то считается достижением. – Усмехнулась она, вымученно и надтреснуто.

– Итак, возвращаясь к плану. – Вернул я внимание людей к предстоящим нам в ближайшее время испытаниям. – Отдохнем здесь, оставим караульных, нужно восстановить силы. Время близится к полуночи, дальше бодрствовать нельзя. Утром, со свежими силами, осмотримся, выберем место, начнем строить неприметный лагерь, перегруппируемся, восстановим силы, и придумаем, как именно вернуть наш дом себе. Я, в свою очередь, крепко обмозгую идеи наших товарищей из соседней фракции, и, вероятно, подниму вопрос на обсуждении о том, чтобы слить наши коллективы в один, и так как подавляющее большинство людей у Вячеслава, то я, вероятно, сложу полномочия.

– Нет, – схватила меня за рукав Лиза, – не надо! Я хочу, чтобы ты говорил, что делать! Я никому не поверю больше! – Меня шокировала, даже напугала такая реакция. Я поспешил успокоить ее.

– Погоди ты так нервничать, ничего не решено, да и я никуда не денусь, присмотрю уж за тобой. – Выдавил я улыбку.

– Не обмани. – Строго посмотрела она мне в глаза, покуда в ее бегали огоньки.

– Не обману. – Прикрыл я глаза, понимая, что даю некое подобие обета или клятвы.

– Дежурить кто останется? – После короткого перешептывания о краткосрочных планах был поднят вопрос животрепещущий и важный в моменте.

Первым вскинул руку молчун. Жестами он показал мне, словно что-то пишет, одну ладонь держа раскрытой, второй будто держит ручку. Хочет что-то сказать? Я поспешил выдать ему запрошенное – книгу для записей я ему просто купил, так как обещал, что у него будет собственная, а вот перо и чернила отдал пока что свои, иных не было.

Он и правда начал писать. Высказался, я прочел довольно длинное сообщение. В целом, он несколько недоволен поспешным отступлением, но понимает, что сражаться без подготовки самоубийство, и солидарен с принятыми решениями. Со своей стороны он идеальным планом видит призыв военной помощи от старой фракции, там хватит людей, чтобы гору просто захватить силой, и я не стал отталкивать эту идею и помощь – лишь пояснил, что насчет коммунистов все ответы и умозаключения я сделаю позднее. И, кстати, внизу была приписка.

«Я выспался, подежурю всю ночь. Коля.»

В напарники к нему пошел Эмиль, точно так же вызвавшийся сам, они неплохо ладили с Молчуном и им было бы проще не спать, переговариваясь на языке жестов, который они оба знали, а от наших на ночь остался Борис, пообещав, что со своим «вторым дыханием» спать он тоже не будет, заодно познакомится с мужиками.

Вот и славно, определились.

– Ребят, я приготовила, снимаю. – Подала голос Виолетта, а затем началась дележка пищи. Мы с благодарностью приняли каждый свою порцию эдаких шашлыков без маринада, и поели в тишине, экономя слова.

Вскоре, покончив с запоздалым ужином, люди начали устраиваться на ночлег, побросав свои наспех заброшенные в инвентари спальники, а теперь вынутые обратно в реальность, и устраивались вповалку, бочком друг к другу. Пусть скоротечная зима и закончилась, ночи все еще были прохладными, а тут, как назло, еще и от реки тянет прохладой.

Парни, вызвавшиеся дежурить, сейчас активно переговаривались в небольшом отдалении от ложбины, в которой мы устроили ночлег. Негромко, дабы не мешать сну уставших товарищей. Краем уха я слышал, как Эмиль и Боря обсуждают первую стычку с греллинами, которая засела в памяти великана как его собственная инициация, и он травил байку о том, как швырялся этими мелкими гавриками в других, как будто попал в кегельбан.

Ко мне же сон не приходил, несмотря на то, что усталость уже въелась в кости, а глаза щипало и от подступающего магического истощения и от недосыпа. Перестимулированный адреналином и активностью мозг тупо отказывался отключаться. Мыслить стратегически, так, кажется, сказал Леонид?

Я поднялся, незаметной тенью ускользнул из привала и пошел вдоль барьера, по небольшому лесочку, между рекой и северным сиянием.

Потеря горы – сильный удар, с какой стороны не посмотри. Я всегда был приверженцем одной мысли, которая, если отбросить философию, звучит так: если не понимаешь причин, поищи того, кому выгодно происходящее. Ниточки вели к Леониду.

Будучи менталистом и иллюзионистом пятнадцатого уровня, с уникальным по нынешним меркам знаниям об истине и системе, если он способен брать под контроль не только того гигантского броненосца, а еще и орды мутантов, то мы в глубокой заднице. Фактически означало, что наша конфронтация не завершена, и то, что я горделиво называл «переиграл и уничтожил» обретало иные оттенки. Тона эти были неприглядными и вызывали стойкие ассоциации.

Но был и иной вариант, тоже вполне вероятный. Я ведь сам сегодня дошел до этой мысли, вспоминая Праматерь инсектоидов. У каждого вида здесь имеется заметный альфа, вожак. Если и у этой собачьей своры есть свой лидер, наделенный зачатками интеллекта и, быть может, даже какими-то системными навыками, то задача превращается в банальное – найди такого и убей, дальше строй посыпется.

Эмиль и Иван отличные следопыты, а у Егора появился навык поиска. Как только залижем раны, я бы проработал эту гипотезу прежде, чем строить обвинительные догадки в адрес Леонида.

Незаметно для себя, я довольно далеко ушел. Ноги сами несли меня дальше вдоль кромки бурлящей воды. Вернулся я к реальности в тот момент, как подошел к тому интересному месту, где река, не встречая никакого сопротивления, уходила прямо сквозь мерцающий перламутровый барьер. Энергетическая стена полигона слегка искажает пространство за собой, превращая видимость за ней в мутный туман.

Я остановился у естественной преграды, поглядел на это физическое воплощение нашей клетки. Дальше, судя по размытым очертаниям, тоже лес. Я протянул руку, меланхолично коснулся упругой, вибрирующей преграды. По пальцам побежал холодок.

– Как будто крысы… – Прошептал я вслух, в пустоту, ощущая, как на меня накатывает глухая тоска. Первый раз поймал себя на мысли, как сильно я устал.

И вдруг, с той стороны барьера, за стеной, из размытой пелены, вынырнула тень, а моей руки коснулась чужая, отделяемая тонкой границей! Я инстинктивно отшатнулся, перепугавшись, вооружился и уже было готов был к сражению, если бы вовремя не одернул себя, посчитав, что это выверты моего воспаленного сознания.

Но тень никуда не девалась, и с каждым ударом сердца я отчетливее осознавал, что-то, что я сейчас вижу, не может быть галлюцинацией или сном, я вполне себе бодрствую и отдаю отчет в том, что вижу и ощущаю. Это реальность… что-то с той стороны было невысоким, сгорбленным, а рука, прислоненная к барьеру извне, больше походила на звериную!

Затем пятно обрело четкость, приблизившись к преграде вплотную. Прямо на меня, склонив голову набок, смотрели четыре немигающих глаза-бусинки.

– М-а-аа-арк, Марк! При-ше-ел! – Раздался то ли в моей голове, или возможно пробился каким-то чудом сквозь барьер такой знакомый голос, искаженный, скрипучий, как заезженная пластинка, птичий голос!

Я замер, боясь даже моргнуть. Сердце забилось в глотке, я пропустил пару вдохов.

– Ренгу?.. – Выдавил я, не веря собственным глазам.

Антропоморфная птица прижалась оперенными ладонями к барьеру с той стороны. Ее пестрое, взъерошенное оперение отливало черным металлом в свете местной луны. Она смешно дернула головой, точь в точь как попугай, изучающий блестяшку.

– Хороший Марк! Живой Марк! Пра-аа-вильно! – Затрещала она, заикаясь, переминаясь с ноги на ногу, будто пританцовывая, а клюв ее щелкал в унисон, это она так смеялась.

– Как ты там очутилась? Куда ты исчезла? Почему? – Вопросы полились из меня неудержимой волной, я забыл и об усталости, и о потерянной горе, и об орде греллинов.

Это действительно была она, вне всяких сомнений, моя пропавшая соратница. Я убрал оружие, шагнул к барьеру, облокотился на него обеими руками, так близко, что наши ладони разделяла лишь миллиметровая энергетическая пленка, которая, как мне на миг показалось, была такой хрупкой, что я пробил бы ее кулаком.

Затем что-то произошло, чему объяснение я найду позже, но в момент, когда это случилось, мое нутро оборвалось. Я услышал голос своей жены, я никогда ни с чьим его не спутаю. Ренгу подражала этому голосу.

– Уля ждет, Марк, Уля передает послание, – проскрипела Ренгу, копируя чужие и столь же родные слова, и сквозь попугаичье подражание я расслышал до спазма в горле знакомые интонации, – Уля говорит тебе, слияние! Один человек! Прости, Марк!

Глава 4

Неужели? Я это слышу? То, что так хотел услышать с самого первого дня? Мои метания не бессмысленны, все это время я лелеял надежду, и, наконец, получил подтверждение?

Нет, Марк, остановись, не бывает так хорошо. Это просто невозможно. Ренгу знала о том, что я ищу супругу. Могла подслушать, еще как-то узнать, в конце-концов спросить, я не наблюдал за ней все время. Этим знанием может воспользоваться недоброжелатель, заставить меня действовать так, как хочет он. Да взять того же Леонида, он иллюзионист, способный и не на такое.

Но нет. Моя параноидальная черта сейчас напротив мне мешает. Подтверждение вот оно – ее голос. Сквозь птичье подражание я слышал голос своей жены, и я голову на отсечение дам, никто не мог научить ее этому голосу, потому что никто его не слышал.

Надо просто сказать это самому себе. Она жива, и я на верном пути.

Весь этот проклятый месяц, каждый день, просыпаясь у черта на рогах, в пещерах, под камнями, в землянках, в обтянутых шкурами лачугах, я гнал от себя мысли о худшем. Мое положение незавидное, так чего говорить о слабой женщине, которой, возможно, пришлось еще труднее?

Я запрещал себе надеяться, гнал лишний раз мысли, ведь в действительности сделать что-то я не мог. Ну, кроме абсурда, заглядывать под каждый камень. Ведь надежда, в этом новом, изменившемся мире, это очень болезненный яд. Так что свои чувства и тревоги я заковал в броню прагматизма, убедил себя, что должен просто выживать и заботиться о тех, кто рядом. Но сейчас эта чертова броня лопнула, как металл на морозе, осыпалась трухой, и обнажила очень болючую рану на сердце.

– Ренгу! – Я отбросил лишние мысли и фрустрацию. Впечатал обе ладони в мерцающую энергетическую стену. – Где она? Ренгу, отвечай! Что значит «один человек»? Что значит «слияние»?

Кричал я сильно, позабыв о конспирации, о угрозах, о спящем неподалеку отряде. Но птица лишь дернула головой, переступила с лапы на лапу, и, неестественно открыв клюв, выдала все ту же фразу.

– Слияние! Один человек!

Тот же тон. Та же самая извиняющаяся интонация.

– Да ответь же ты, черт побери, нормально! – Я ударил кулаком по барьеру, в третий раз получив предупреждение от системы, что ломать пелену нельзя. Пелена спружинила, отбросив мою руку с такой силой, что мне показалось, будто мне выбило плечо.

Сломать ее? А что, это мысль! Достать копье, обмазаться магией, включить ускорение, влупить со всей дури, разрушить этот сраный барьер! Нет, нужно успокоиться, чудес не бывает. Я уже видел трупы у барьера. Система не позволит мне сделать этого безнаказанно, а тупо лишиться жизни я всегда успею.

Ренгу молчала. Мой внутренний циник, не раз спасавший мне жизнь, грубо и беспардонно вмешался в собственную истерику. Ренгу – фамилиар. Инопланетная зверушка с продвинутым навыком имитации и самосознанием. Но в данный момент, судя по всему, она лишена этого своего козыря, и не может вести со мной осознанный диалог, оставаясь диктофоном. Но как же она там оказалась? С другой стороны барьера…

Была еще одна мысль. Неприятная, склизкая, как пучок застарелых волос, забившихся в раковине. Что, если у этого вида общее самосознание? Единый интеллект на всех. Моя версия исчезла, осталась другая, соседствующая с нами на другом полигоне. Но знающая. Да и вообще, тот факт такой случайно встречи, может ли быть, что караулила?

Бред, к черту эти размышления, они беспочвенны и никогда не приводят к результатам. Я заставил себя сделать глубокий вдох и успокоиться.

– Ты можешь пересечь барьер? – Спросил я с надеждой.

– Нет. – Ответила она.

Выглядела моя птица ужасно. Ее перламутрово-черное оперение, обычно отливающее масляными разводами, было тусклым и слипшимся от грязи. Многие маховые перья обломаны, но еще хуже, что на частях человеческого тела на бледной коже просвечивались характерные ляпухи крови, бурые и запекшиеся.

Внезапно Ренгу перестала переминаться с ноги на ногу. Вновь прильнула к барьеру всем телом с той стороны, вытянула тоную шею и глухо стукнула клювом о перламутровую преграду. Только сейчас, вглядевшись изо всех сил, я заметил, что в человеческом рту, между зубами, она что-то сжимает. И пытается пробить клювом дыру, чтобы передать это мне.

Энергетическая стена пошла концентрическими кругами, но не выдавала ответный импульс, игнорируя ее. Словно… натянутая ткань, тончайший полупрозрачный шелк, проминался под давлением. Но, как только давление достигло своего предела, синие искры мириадами брызнули во все стороны, отталкивая и обжигая Ренгу. Птица испуганно и отчаянно вскрикнула, упала, чертыхнулась, сделала кувырок и вскочила на ноги.

– Давай! Еще раз, может быть ты сможешь! – Я понял, что она пытается пробраться насквозь, несмотря на то, что ответила на мой вопрос отрицательно.

Она попробовала снова. С разбегу, яростно вколачивая массивный клюв в мерцающую стену. Треск, очередная вспышка, и птицу буквально отбросило назад, еще сильнее.

Внимание инициированному! Немедленно прекратите попытки пересечь активную зону испытательного полигона. В случае неповиновения последуют штрафные санкции.

Снова это. Система непреклонна. Пока что это лишь предупреждения, и у меня есть все основания полагать, что таковыми они и останутся, но небольшой шанс все же есть. Шанс на то, что наказание неминуемо настигнет нарушителя.

Ренгу поднялась, вновь. Отряхнулась, совсем по человечески, глянула на меня своими влажными черными глазами-бусинками. Во взгляде этом, даже сквозь муть пелены, разглядел вселенскую скорбь и некую обреченность. Издав долгий, печальный клекот, напоминающий скулеж побитой собаки, моя знакомица развернулась и захромала прочь, растворяясь в туманной дымке чужого полигона.

– Подожди… – Прошептал я, сползая на землю под барьером. – Не уходи.

Вот то самое чувство, заставившее того неизвестного долбиться в преграду до тех пор, пока угрозы штрафными санкциями не перешли в их исполнение. Тоска и боль. Если бы не то знание, которое принесла мне горячо любимая разведчица, наверное, я бы и не помыслил никогда правила нарушать. Сейчас я был в шаге от непоправимой ошибки, и едва сдерживался.

Минутой позже я точно понял, что остался один на один с ворохом мыслей, которые только что обрушились на мои плечи. Мозаика, которую я собирал в последний месяц, потихоньку сходилась. Слияние и один человек.

Иллюзионист не наврал, что-то грядет. Корпорация «Дер’Ал» или не невидимые Наблюдатели, что закинули нас сюда, сознательно разделили полигоны. Они дали время на развитие, формирование фракций, на выявление сильнейших. Об этом он и твердил, говоря что хочет знать, с кем встретится в финале. По истечению срока нашего испытания барьеры падут, и сектора сольются воедино. Остается лишь гадать, где именно мы оказались, и каковы будут масштабы изменившегося терра инкогнито.

Мне нужно лишь дождаться этого дня и дожить до него, во что бы то ни стало.

Но что же значит «один человек»? Победитель? Лидер многих отрядов, тот, кто должен подмять под себя всех остальных? Или выживет только один? Последняя мысль была настолько чудовищной, что мозг отказывался ее принимать. А еще Ренгу голосом Ульяны просила прощения. За что?.. За что? Тут я совсем не мог строить предположений, а допустив парочку из них, чуть не сблевал ужин, осознавая, насколько они кошмарны.

Месяц мы играли в песочнице, строили домики из песка, делали примитивные инструменты, решали местечковые конфликты, радовались новым уровням и выкопанным землянкам. Все куда сложнее, и что-то мне подсказывает, что беды наши на этом не закончатся, когда спадет преграда. Ведь то, что происходит сейчас, лишь квалификационный тур.

Я не знаю, сколько именно тут просидел, уперевшись лбом в барьер. Хотелось исторгнуть из себя накопившуюся боль и ненависть, но я даже разозлиться как следует не мог, только гонял мысли из пустого в порожнее. Толку, что я тут сижу. Нужно действовать.

Мне нужен пятнадцатый уровень. Мне нужна сила, личная сила, которая не позволит мне проиграть. Мне нужен прямой контакт с системой, чтобы понять правила этой проклятой лаборатории, в которой именно человечество выступает в качестве подопытных мышей.

И, как же удачно совпало, что огромная толпа ходячего опыта на мохнатых ножках в нескольких часах пути. Боялся ли я? Час назад – да. Сейчас я в одиночку готов вынести каждого, кто встанет у меня на пути, и за мной не заржавеет сделать это.

Резко поднявшись на ноги, я стряхнул перед глазами возникшую муть от того, что долго сидел, очистил колени от прилипшей грязи и пошел в сторону нашего временного лагеря. Я должен все обдумать, но на свежую голову.

Обратный путь проделал на автомате, переставляя чугунные, гудящие от усталости ноги. Всплеск эмоций я заглушил, но бесследно он не прошел – мой эмоциональный спектр лежит где-то в диапазоне между утюгом и зубочисткой, и случившееся у барьера выбивалось из понятия нормы. Сейчас я чувствовал лишь опустошение, но внутри, где-то глубоко, все-таки откопал ядовитую надежду.

Бесшумно раздвинув ветви кустарника, я вышел к нашему укрытию у реки. Костер почти прогорел, подернувшись золой, которая, вообще-то, для меня ценный ресурс, но не теперь. И чего никто за огнем не следит? Уснули, что ли?

В ложбине, тесно прижавшись друг к другу в попытке сохранить тепло, вповалку спали мои люди. Болтавшие до моего ухода дозорные сейчас разбрелись по сторонам света, и тревожить я их не стал. Ну, заводить сейчас с кем-то из них беседы у меня желания не было никакого, тем более, что времени на отдых у меня действительно не слишком много, а в праздных разговорах его останется и того меньше.

Усевшись у догорающего очага, я подкинул пару сухих бревен, продлевая жизнь пламени, и для себя решил, что говорить никому ничего об открывшемся знании не буду. Ни про Ульяну, ни про Ренгу, ни, тем более, про надвигающееся слияние. У этих людей хватает забот, а вносить дополнительную сумятицу пространными рассказами о грядущем усложнении обстановки посчитал лишним.

Зато, определившись с тем, что буду делать дальше, сумею вернуть в них надежду. Мы лишились дома – мы его вернем. План действий лучше, чем паника и убитая вера. Бремя знания о том, что нас ждет в финале, я пока понесу сам. В конце концов, работа лидера – фильтровать дерьмо, летящее на вентилятор, и выдавать информацию порционно.

Бросив на землю свою старую меховую мантию, я тяжело опустился на нее. С трудом снял с себя металлические перчатки, потер ноющие виски и, не помню точно, как это произошло, вырубился. Организм, исчерпав все лимиты физических, магических и ментальных сил выключился, как перегоревшая лампочка.

Встретило меня с утра серое и промозглое утро, будто назло выглядящее так ужасно. Зябкий туман, наползающий на нашу низину от реки, непроглядная мгла и ни намека на солнце. От сырой земли тянуло холодом, да так, что все кости ломило, но хоть костер все еще горел – постовые, видать, озаботились.

Лагерь же являл собой удручающее зрелище. Люди, еще вчера уверенные в завтрашнем дне, сейчас напоминали призраков. Потухшие взгляды были очень красноречивы. Каролина Терентьевна куталась в накидку, Лиза сидела, обхватив колени руками и бездумно глядела в одну точку. Подавленность и отчужденность как будто можно было потрогать руками.

Но, удивительно, проснулся я с пугающе ясной головой. Мне нужна была эта ночная пауза, чтобы уложить в голове все происходящее. Я – обычный человек, не супергерой и не киборг, а тот факт, что я дожил до сегодняшнего дня, говорит о том, что мне удалось адаптироваться.