Текст книги "Сухой закон 6 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорохов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6
Сан-Никола Л’Арена

7 июня 1920 года. Северное побережье Сицилии

Судно медленно приближалось к бухте, зажатой гигантскими холмами. Старое большое рыбацкое «гуццо» с облупившейся синей краской и высоким носом, напоминающим клюв хищной птицы, мерно покачивалось на голубых волнах, подходя к берегу. За кормой тянулся пенный след, в котором играли серебристые рыбки. Далеко-далеко по левую сторону от борта проступали очертания Этны. Сизый абрис громадного вулкана грозно нависал над островом. Деревенька, в которой полвека назад поселились русские семьи, прижалась к бухте и выбросила себя в море длинными пирсами.

Над головами стоя́щих на палубе пассажиров лениво реяли чайки, зорко посматривая на чужаков. Ночью группа из десятка человек взошла на борт, заплатив рыбакам хорошие деньги. Плыть паромом до Мессины в этот раз не захотели – лишние глаза и посадочный контроль прибывшим из Нью-Йорка гостям были ни к чему.

Илья Дмитриевич Волков стоял на носу, ухватившись одной рукой за такелаж, и разглядывал прилепившиеся друг к другу белые здания. Ветер трепал полы его светлого костюма, соломенная шляпа держалась на затылке, придерживаемая шнурком. Шулер выглядел так, будто собрался на прогулку по набережной Ниццы, а вовсе не в опасную поездку на остров, где в прошлый свой визит приобрёл со своими товарищами смертельных врагов в лице дона Сабатино Альберти и его компаньонов.

Рядом опирался на планширь Степан Молотов. В отличие от Волкова, его одежда была менее изысканной. Простая льняная рубаха с расстёгнутым воротом, накинутая на плечи добротная куртка, брюки, заправленные в высокие ботинки, и кепка-восьмиклинка, сдвинутая на затылок. Казак с удовольствием попыхивал трубкой, закрывая ее от бокового ветра.

– Илья Митрич, – Молотов кивнул в сторону скалистого мыса, под котором сгрудились домики деревни, – Как вы думаете, нам вообще удастся хотя бы денёк тут побыть незамеченными для людей дона Альберти?

Волков прищурился, рассматривая копошащихся на пирсе людей:

– Было бы неплохо выгадать пару суток, – ответил он, – Остановимся у Данилы Вольного или где он там определит нам место, тем более в прошлый мой визит, когда мы хоронили Сашку, он показался мне вполне толковым. Но в Сан-Никола Л’Арене живут и местные сицилийцы. Так что я бы не надеялся на долгий отдых. Слухи поползут сразу. Лучше жить подальше от деревни. Пошлём человека к дону Де Луке сразу и попросим встречи…

– Ну и имечко для маленькой деревеньки, – хмыкнул Казак.

– Это название от Святого Николая, Степан Григорич, – улыбнулся шулер, – Если что, говорите просто Ларена. Тут поймут. Рядом, кстати, станция железной дороги. Сан-Никола Томара. Не перепутайте.

– Ну хорошо… Допустим, в прошлый раз дон Де Лука помогал нам с освобождением семьи Паоло Колетти потому как его об этом попросил Джонни «Лис» Торрио. Вопрос – захочет ли он помогать нам снова? – прищурился Молотов, – Тем более, если Лексей Иваныч рассчитал всё верно, Умберто Валенти уже на острове и зуб даю – уже «обрабатывает» Сабатино, чтобы тот поднял местных донов на помощь Массерии.

– Сабатино – враг дона Де Луки. Кровный. Здесь, в этих краях это кое-что да значит. Плюс, не забывайте, уже пошли первые поставки вина из Сицилии от дона Де Луки. Так что мы для старика – партнёры и враги его врагов. Не думаю, что он откажется от возможности насолить Сабатино.

– Нашими руками, – криво ухмыльнулся Казак.

– Ну что я могу сказать… это политика, дорогой мой друг, – пожал плечами шулер, – Тем более, если сицилийцы отправят для Массерии много людей в Нью-Йорк, это же будет не за просто так! Они получат долю в Нью-Йорке. Начнут развивать свой «бизнес» в Штатах ещё сильнее. А это деньги! Деньги на подкуп местных властей, что очень любят золотишко. Деньги на бойцов, на оружие, на участки земли. Не думаю, что дон Де Лука обрадуется тому, что его кровные недруги станут мощнее. Поэтому, думаю, мы можем рассчитывать на его поддержку, как в прошлый раз…

– Дай-то Бог, – буркнул Молотов и перекрестился на часовенку, видневшуюся на скале над поселением.

Позади двух товарищей, укрывшись под навесом, сидели остальные бойцы. Десять человек. Все при оружии. Винтовки и револьверы были упакованы в старые громоздкие чемоданы и переложены промасленными холстами. Бойцы выглядели усталыми – почти полторы недели на торговом судне, вышедшем из Нью-Йорка, сделали своё дело. Сухогруз ссадил пассажиров на большой лодке ночью ещё до захода в порт Джоя-Тауро. А затем ушлые местные рыбаки за плату повезли дюжину людей в сторону Сицилии. Италию штормило, и любые деньги для работяг были нелишними.

– Скоро пристанем, – обернулся к бойцам Казак, – На берегу не шуметь. Первым делом – найдём старосту. Затем все бытовые дела. Вопросы?

Вопросов не было. Люди молча кивнули.

Владелец судна – старый сицилиец по имени Джузеппе, с загорелым и изрезанным морщинами обветренным лицом, завёл «гуццо» в бухту, где волны совсем сошли на нет. На край пристани вышел раздетый по пояс мужчина и приложил ладонь козырьком к лицу, стараясь рассмотреть лодку. Затем помахал рукой и показал на пустой пирс.

Двигатель умолк. Какое-то время судно шло вперёд, теряя ход. Затем мотор рыкнул и запыхтел на низких оборотах, вода затарабанила сзади с левой стороны. Нос ушёл в сторону, и синее «гуццо» начало поворачиваться бортом к пирсу. Через полминуты бросили конец. Всё тот же местный ловко обвязал его восьмёркой вокруг торчащего кнехта.

– Прибыли, – пробурчал Джузеппе, – Сан-Никола Л’Арена.

Волков спрыгнул на пирс первым и огляделся. Бухта была почти круглой, окружённой крутыми холмами, поросшими оливковыми рощами и колючими кактусами опунции. Их плоские, похожие на лопаты листья были усеяны жёлтыми и красными плодами. Воздух пах солью, нагретой землёй и слегка приторным ароматом цветущего дикого жасмина, бурно разметавшегося на выходе к берегу.

Молотов спрыгнул следом за напарником. Он окинул взглядом пляж, потом поднял глаза выше на горы.

– Красиво, – сказал он неожиданно мягко, – Чем-то напоминает Крым. Только там на юге горы к морю ещё ближе.

– Соскучились по родине, Степан Григорич? – спросил Волков не оборачиваясь.

– А вы как будто нет…

– И я. Сейчас бы в Ялту!

Бойцы Соколова начали высаживаться. Капитан Джузеппе, получив от Волкова тугой кошелёк, как только все оказались на берегу, тут же развернул судно и, не прощаясь, направился обратно в открытое море.

– Ну, с Богом, – сказал Волков и первым зашагал вверх по тропинке, ведущей к деревне.

Дорога была вымощена неровным камнем, кое-где поросшим травой. По бокам тянулись каменные ограды, сложенные без раствора. Здесь это было частой картиной – местные крестьяне собирали камни с полей и складывали их в импровизированные заборы. В относительно равнинных участках Сицилии сложенные подобным образом невысокие барьерчики росли по несколько лет, разделяя поля. Здесь же за оградами виднелись оливковые рощи: деревья с искривлёнными стволами и серебристой листвой, что шелестела при малейшем ветерке.

Первые дома были налеплены близко к пристани. Они словно вырастали из скал – белые кубики с плоскими крышами и маленькими, похожими на бойницы окнами. У некоторых строений, что выглядели побольше и побогаче, и занимали более выгодные места, были террасы, увитые виноградом, под сенью которого темнели добротные сколоченные столы и скамьи. Виноградные лозы были молодыми, только набирали силу, но их листья уже давали густую тень.

В одном из дворов Волков заметил православный крест, вырезанный на деревянных воротах. Русских семей в предместьях Сан-Никола Л’Арены была почти сотня. По местным меркам – довольно крупное поселение. Ещё столько же составляли домики коренного населения, что когда-то приехало сюда заниматься рыбным промыслом или на заработки по постройке железной дороги, да так и осталось работать на ближайшей станции. Множество семей русских мигрантов и местных породнилось за более чем полвека. Даже старостой здесь был русский. Сицилийцы, кто решал переселиться сюда, постепенно заполняли небольшую долину за скалой.

Дома лепились по склону холма, образуя что-то вроде амфитеатра, обращённого к морю. Двум людям даже разойтись было трудно на некоторых узких улочках. Они ниточками петляли между строениями, иногда ныряя под каменные арки, выбегая на крошечные площади, где стояли колодцы или фонтаны. Вода в фонтанах была мутноватой, но, судя по тому, что на дне виднелись монетки, местные сицилийцы считали их святыми. Монета для коренного населения была по-прежнему не только разменным средством, но и сакральным элементом во многих таинствах и обрядах. Некоторые сицилийцы до сих пор хоронили своих близких с монетами на глазах.

В огородах росли помидоры и базилик. Для местного климата уже пошёл срок сбора урожая. Душистый запах витал в воздухе, навевая мысли расслабиться и поваляться где-нибудь в гамаке под сенью лоз. На одной из площадей пахло сушёной рыбой, которую вялили на специальных стеллажах, и оливковым маслом – горьковатым запахом, который навсегда пропитывал деревянные кадки. Русские поселенцы переняли от жителей острова их привычку выходить на маленькие площади и заниматься своими делами рядом друг с другом за столами. Переговариваясь, напевая песни, обсуждая нехитрые новости.

Жители деревни, завидев процессию, выглядывали из-за заборов и из окон. Мужчины с окладистыми бородами, в лёгких жилетках поверх рубах, женщины в платках и длинных юбках, вихрастые дети таращились на незнакомцев с любопытством и опаской.

Волков остановился у колодца, достал платок и вытер лицо. Жара уже давала о себе знать.

– Староста у себя? – спросил он по-русски у пробегавшего мимо мальчишки лет двенадцати.

Пацан был в рваной рубахе и соломенной шляпе, надвинутой на глаза. В руках он держал длинный нож и кусок дерева – вырезал какую-то игрушку.

– А вам зачем? – спросил он с нагловатой улыбкой, ничуть не испугавшись.

– Дело есть, – улыбнувшись, ответил шулер, – Сбе́гаешь, позовёшь?

– А что мне за это будет? – мальчишка хитро прищурился.

Волков усмехнулся. Достал из кармана серебряную монету в пол-лиры, подбросил в воздухе. Монета сверкнула на солнце.

– Ого!

– Получишь, если живо обернёшься.

Илья Дмитриевич ещё раз подбросил монетку, но мальчик резво перехватил её, сунул за щеку и, не говоря ни слова, рванул с места так, что только пятки засверкали:

– Позову!

Шулер на секунду остолбенел, а Казак, не стесняясь, засмеялся во весь голос.

– Похоже, у вас появился конкурент, Илья Митрич. Шустрый малец. А главное, не боится же по ушам за такое получить!

Человек-оркестр ухмыльнулся, глядя вслед убегающему пареньку:

– Ну если не соврёт, то за уши тягать не стану.

Молотов заметил, как на лице шулера появилось ностальгическое выражение, и спросил:

– А у вас как детство проходило? Вы, чай, кровей-то благородных.

Волков посерьёзнел и коротко ответил:

– Благородная кровь не гарантирует мягких перин и беззаботного детства, Степан Григорич.

Казак не стал настаиваться на дальнейших расспросах. Ждать пришлось недолго. Минут через десять на площади показался грузный мужчина лет пятидесяти с густыми русыми усами и окладистой бородой. Глаза его смотрели на мир с какой-то усталой, но доброжелательной хитрецой. Одет староста был в простую полотняную рубаху, подпоясанную сыромятным ремнём, и старенький, но чистый сюртук. В руках держал резную трость, чуть прихрамывая на каждом шаге.

Данил Николаевич Вольный, староста русской общины в Ларене.

– Слава тебе Господи, – сказал мужчина, выходя навстречу, – Илья Дмитриевич, Степан Григорьевич! А я уж думал, не случилось ли чего. Савка, будь он неладен, напугал, говорит: мужики какие-то явились. С виду чужие, но говорят по-нашему.

– Чужие? – усмехнулся Волков, пожимая крепкую ладонь старосты, – И часто тут чужие? Вроде же станция рядом. На поездах-то разный народ катается. Не должны вызывать опасений.

– Оттуда, почай, никто к нам кроме батраков не ходит. Неподалёку шахты, на станции либо грузы переваливают, либо рабочих привозят и управляющих. И они все там сидят. А батраков мы в лицо знаем наперечёт. Но чужие с гор зачастили последнее время, вот я и подумал… – понурился староста.

Волков заметил эту перемену в настроении Вольного и поинтересовался:

– Что-то недоговариваете вы, Данил Николаич. Недобрые ваши «гости»?

– Всякие, – вздохнул мужчина, понизив голос, – Последнее время в горах прячется много шаек. Иногда кто-то спускается купить припасы. И не понять – то ли просто охотник, то ли в бандиты подался. Ещё из сердца острова наезжают иногда. Ходят тут, что-то вынюхивают. Чую, скоро местные князьки воевать опять друг с другом будут. Давайте-ка лучше ко мне в дом, за стол. А потом размещу вас уже. Нечего здесь стоять и народ смущать. Уши у нас… Везде…

Волков понял. Похоже, Ларена с прошлого их посещения этой деревеньки, быстро переставала быть местом на отшибе, куда не забредают люди местных донов. Он зашагал рядом со старостой, отвечая на его вопросы.

– Как добрались-то, Джузеппе вас привёз?

– Да, с ним сюда пришли, спасибо, кстати, за наводку. Хороший капитан, лишних вопросов не задаёт.

– Да, Джузеппе своё дело знает… Море штормило?

– Немного задержались после того, как вышли из Джоя-Тауро. Ветер северный, пришлось долго огибать мыс. А у вас как? Кроме этих… «гостей» с гор.

– Да в остальном какие наши тревоги, – Вольный махнул рукой, улыбнувшись в усы, – Живём потихоньку. Местные, к нам привыкли. Им главное – не мешай. А мы и не мешаем. Так, по хозяйству, да молимся. Иногда, правда, карабинеры наведываются. Спрашивают, нет ли каких-то бандитов. Тычут под нос какими-то описаниями. Я им говорю: нет, все свои, все мирные.

– Не прижимают власти? – спросил Молотов.

– А зачем? – пожал плечами Вольный, – Мы налоги платим, землю арендуем, торгуем. Не бунтуем. Сидим тихо.

– И часто карабинеры сюда заезжают? – спросил Молотов, шагая рядом с напарником и старостой.

– Ну последнее время почаще стали. Думаю, из-за передела власти.

– Какого передела?

– Вам ответ покороче или подлиннее, Степан Григорич?

– Давайте уж более подробно, Данил Николаевич, мы здесь, похоже надолго, надо вникать в местные… реалии, – ухмыльнулся Волков.

– Ну что же. В Палермо засел бригадный генерал Джузеппе Агостино Одоне. Он командует Легионом Палермо. Это подразделение карабинеров, которое создано специально для Сицилии. Ему подчиняются сами карабинеры, да вдобавок он следит за всеми железнодорожными станциями и портами Сицилии. Но итальянцы не были бы собою, если бы не нагромоздили себе сложностей, – усмехнулся в бороду Вольный.

– В каком смысле?

– Суть в том, что в каждой провинции Сицилии есть свои руководители местной полиции. Их зовут квесторы. И вот на их земле карабинеры должны выполнять в том числе и их указания. В общем, Агостино – из «старых офицеров». Он решил медленно и верно бороться с мафиозо. Но ему непросто, потому как взяточники сидят даже в его управлении.

– Это ожидаемо, – кивнул Волков.

– Вот именно. Но при этом есть некоторые квесторы из «молодой гвардии», которым периодически дают разрешение из Рима на самые жёсткие действия. Например, в Кальтаниссетте был такой Чезаре Мори. И он иногда арестовывал людей толпами. По сто и больше человек. По малейшему подозрению в сговоре или помощи местным донам. Да ещё и побивал палками тех, кого схватил.

– Кальтаниссетта – это же самое сердце острова!

– Именно! И туда стекается с гор всякий сброд.

– Так-так-так! И что Агостино? – шулер весь подобрался, будто у него уже начали строиться в голове планы.

– Проблема не в Легионе Палермо и не в Агостино, – горько улыбнулся староста, – А в том, что и наш бригадный генерал и этот квестор – всего лишь проводники интересов Рима. Причём разных сил, сидящих в столице. Эти силы выясняют отношения там, а сюда шлют абсолютно противоречивые указы. Либо стараются тормозить приказы противников. Бывает так, что какой-то квестор начинает аресты и его внезапно тормозят с материка. Потому что он перетягивает одеяло с Легиона Палермо на себя. И это бросает тень на «старых офицеров». Местные доны напрямую договариваются с политиками в Риме, чтобы осадить ретивых квесторов. Разумеется, не за просто так. Для них Агостино более понятен и менее опасен. Потому что ему приходится согласовывать действия с властями Палермо, а там тоже сидят те, кто получает пухлые конверты от мафиозо. Однако, Агостино упрямец и периодически всё равно вставляет палки в колёса донам.

– То есть, и Агостино, и Мори – просто две стороны одной монеты с разными методами? – задумался Волков.

– Да. Всё решает политика. Борьба кабинетов в Риме. И эта чехарда только усиливает бардак на острове. У донов идёт борьба за власть. Параллельно бущует свора за то, чтобы управлять карабинерами и полицией. Кто с кем договаривается – уже непонятно. Там сам чёрт ногу сломит. Сегодня кто-то из донов делает ставку на Агостино, завтра на очередного Мори, потому что квестор прижал их…

– А вы неплохо разбираетесь во всём этом, Данил Николаич! И в политике тоже! – заметил шулер.

– Приходится. Здесь у нас по-другому никак, – пожал плечами Вольный.

– Где-то учились? – поинтересовался шулер.

– В Брянском уездном училище. И преподаватели у меня были хорошие.

– Скажите, а вы не в курсе: за кого во всей этой неразберихе дон Де Лука?

Вольный махнул рукой:

– О, это как раз несложно. С доном Де Лукой у нас нормальные отношения. Его люди часто покупают у нас рыбу. Кое-что из товаров, которые он поставляет на материк – уходит из нашей бухты. Де Лука – ярый противник Чезаре Мори и его прихвостней.

– Неужели? Почему?

– Я ещё кое-что не рассказал об этом квесторе Мори, – горько усмехнулся Данил Николаевич.

– Любопытно послушать, продолжайте… – подбодрил его Волков.

– Квестор Мори – не совсем обычный человек. Здесь его опасались из-за того, что не понимают. Он отличался даже от других молодых капитанов.

– Почему?

– Чезаре входит в новое движение «Итальянский союз борьбы» и не скрывает этого. Главой в этом союзе является некий Бенито Муссолини. Этот союз уже как год мутит воду по всей Италии. И местных донов представители движения считают грязью, которую надо вымарать. Но методы, которые они пропагандируют, отталкивают даже других самых рьяных местных квесторов.

Волков даже остановился и пристально уставился на старосту:

– Чезаре Мори – «фасци»?

– Именно. И они быстро набирают силу в Риме.

– Почему вы так решили?

– На днях Чезаре покинет Сицилию… – хитро прищурился Данил Николаевич.

– Снимают с должности? Хотя нет, вы же сказали, что организация, в которой он состоит – набирает силу…

– Вот именно. Если верить слухам, его переводят квестором в Турин. В Италии для любого силовика уровня Мори это повышение. Большой город, промышленность…

– … много рабочих, – закончил Волков, начиная понимать.

– В точку. Кто-то толкает Чезаре по службе в те места, где «фасци» хотят получить как можно больше влияния. Обычно, если кто-то из полиции или карабинеров добивается успеха в таких городах, их потом переводят в Рим.

Шулер с восхищением посмотрел на Вольного:

– Вам бы не деревней управлять, Данил Николаич. А как минимум Палермо.

Староста скромно усмехнулся:

– Привык следить за мелочами. Из них складывается большое, Илья Митрич. Если мы в ближайший год услышим из газет об успехах Чезаре, а его карьера пойдёт в гору, это будет значить, что «фасци» прибрали к рукам Турин – промышленное сердце Италии.

– А кто придёт на его место в Кальтаниссетту? – спросил Молотов.

Вольный покачал головой:

– Этого я не знаю, но поговаривают, что назначат кого-то из чиновников министерства внутренних дел. Не особо известного и не местного. Но устраивающего часть донов.

– Это какую же часть? – нахмурился Волков.

– Ту, за которой стоит Альберти Сабатино и семья Маранцано. Они давно облизываются на Кальтаниссетту. Всё-таки это самый центр Сицилии.

Шулер переглянулся с Казаком:

– Вот оно как…

– Да. В прочих условиях старые доны были бы этим довольны. «Бумажные» назначенцы из министерства обычно не отличаются особой активностью против «мафиозо». Но вот то, что новый квестор может быть повязан с Сабатино и Маранцано – качает чашу весов в пользу донов из Палермо, которые и так уже пригребают себе куски пожирнее по всему западу острова. А теперь, получается, лезут в центр.

– И много у Чезаре здесь сторонников? Кто ещё связан с «фасци»?

– Точно сказать не могу, но уверен, что есть.

– Это ценная информация, Данил Николаич, – кивнул Волков, – Спасибо!

– Да было бы за что. Ладно, мы уже пришли, давайте-ка вас всех накормят, а я пока распоряжусь насчёт жилья. Есть старое подворье выше по скале. Дороги там, правда, не имеется, только широкая тропа, по ней где-то версту надо идти, но зато никого вокруг нет. Там жила большая семья, но полгода назад все уехали в Неаполь в поисках лучшей жизни. Мне кажется, для вас будет самое то, чтобы не мозолить глаза зевакам. А по тропе через перевал от подворья можно выйти к дороге.

– К железной?

– И к ней тоже. Тропа пересекает пути и дальше уже соединяется с хорошей дорогой в сторону владений дона Де Луки. Вы по ней сюда впервые приезжали, когда привезли хоронить своего бойца.

– Нам бы его «навестить», – буркнул Казак.

– Навестите, конечно. Я батюшку Тихона предупрежу, что к нему гости будут. И пошлю Савву, чтобы он воды в вашем доме нагрел в бочках. Помыться с дороги.

Староста кивнул на пацанёнка, который вольготно устроился на низкой крыше сарая и с любопытством рассматривал спутников. Полученную от Волкова монету он уже куда-то спрятал.

– Ушлый малец, – усмехнулся Молотов.

– Спасу на него нет. Третьего дня хворостиной его отходил от всей души. Но головастый и ловкий, этого не отнять.

После плотного обеда Волков с Молотовым отправили своих людей располагаться на новом месте, а сами направились к небольшой часовенке, возвышающейся над морем. Вольный чуть задержался по пути, раздавая какие-то указания селянам.

Небольшое здание из серого камня с колокольней будто маяк гордо высилось на крутом уступе. По правую сторону от тропинки, ведущей к нему, тянулось русское кладбище.

Мужчины вышли на небольшой пригорок, где среди сухой травы стояла большая старая, искривлённая олива. Её ствол был расщеплён молнией, но дерево всё ещё жило, выпуская молодые побеги. В их тени виднелся небольшой холмик, обложенный камнями. В изголовье стоял простой деревянный крест, на котором было вырезано:

«Здесь покоится русский воин Александр Никитич Кривцов. 20 декабря 1895 – 1 марта 1920 от Р.Х.»

Волков и Молотов сняли шляпы. Перекрестились. Волков достал из кармана флягу, открутил крышку и вылил немного виски на землю.

– Помяни, Господи, душу усопшего раба Твоего Александра, – произнёс он негромко.

Степан высыпал щепотку табака.

– Хороший был боец, – сказал он, – Смелый. Если бы не он, то тогда на перевале люди дона Альберти положили бы ещё больше наших.

– Вечная память, – добавил Илья Дмитриевич.

Оба замолчали. Ветер шевелил траву, и где-то далеко внизу слышался свист тяжело идущего поезда, подбирающегося к станции Сан-Никола-Томара. По тропинке вслед за гостями не спеша поднимался Вольный.

– Пойдёмте, Степан Григорич, – сказал наконец Волков, – Дела ждут. О, а вот и к нам.

Навстречу посетителям шёл высокий, крепкий Тихон.

– Благословите, отче, – сказал Волков, подходя под благословение.

– Бог благословит, – ответил священник и перекрестил Волкова, а потом и Молотова, – Добро пожаловать на нашу грешную землю.

– Спасибо, отче, что пришли, – сказал Волков.

– Не мог пропустить. Русские люди на Сицилии – редкость. А тут сразу столько, – батюшка улыбнулся, – Чай будете? У меня за часовней маленький закуток есть, в тесноте да не в обиде.

– Будем, отче, с удовольствием, – ответил Молотов.

Они прошли в крохотную дощатую пристройку, незаметную с дороги. От ветров её укрывал большой валун на краю обрыва. Тихон достал из шкафчика небольшой свёрток, развернул – там были сухари, кусочек сала. Маленький самоварчик гордо занял своё место на столике, за которым с трудом устроились четверо мужчин.

– У нас тут, конечно, не Россия, – проговорил, улыбаясь, батюшка, разжигая угли, – Но чем Бог послал. Мне Данил Николаевич из Мессины чай выписал. Хороший.

Староста гордо кивнул, выставляя кружки.

Пока Тихон возился с самоваром, Волков обратился к старосте:

– Данил Николаевич, – сказал он тихо, – Нам нужно связаться с доном Де Лукой. Есть у вас кто-то, кто быстро мог бы доставить весточку и не вызвать подозрение?

Вольный почесал затылок:

– Есть такой. Микель. Мальчишка смышлёный, ноги быстрые. Мать у него из Маринео, как раз из владений Де Луки. Отец русский. У Микеля в Маринео остались родственники. К вечеру уже будет там. А что писать-то будем?

Человек-оркестр задумался. Он вытащил из кармана потрёпанный блокнот и стёртый карандаш, а затем вывел на листе: «Привет от старого друга из России. Ждём встречи».

Шулер быстро вырвал листок, сложил вчетверо и запечатал его небольшим кусочком сургуча, вдавив его собственной же пуговицей. На сургуче осталась отметина «В», окружённая листьями. Молотов при этом лишь удивлённо поднял бровь. Волков отдал старосте «письмо»

– Передайте Микелю, чтобы помалкивал и сделал всё как можно быстрее, – сказал Волков, передавая записку Вольному.

– Понял, – Данил Николаевич степенно кивнул и спрятал письмо за пазуху.

– А по-русски это Микеля как кличут? – поинтересовался Казак.

– Мишка… – усмехнулся староста, – Но живёт его семья в доме на сицилийской стороне. Так что чаще зовут так.

Батюшка Тихон разлил чай в гранёные стаканы. Чай был тёмным, крепким, с лёгкой горчинкой.

– За ваше здоровье, – сказал батюшка.

Волков и Молотов молча подняли стаканы. Горьковатая душистая теплота разлилась по телу после первых глотков.

Через два часа гости из Нью-Йорка добрались до брошенного подворья. Большое жилое и два хозяйственных строения, стоявших полукругом на удалении от обрыва, окружал высокий забор. Шулер прошёлся по двору к краю скалы и окинул взором всё, что находилось у подножия. Справа была видна почти вся Ларена, сбегающая вниз к гавани гигантским античным театром. Слева вдалеке виднелся кусочек железной дороги, выходящей к морю и тянущейся вдоль побережья к станции Томара. Станция была маленькой, всего пара путей с короткой разводной веткой, но поезда здесь ходили регулярно, перевозя грузы и пассажиров между Палермо и Мессиной.

Волков окинул взглядом окрестности.

– Хорошее место. И бухту видно, и дорогу.

– В случае чего можно будет уйти по скале. Не сильно крутые склоны, есть где пролезть, – заметил Леонид – один из бойцов, – Мы уже слазили во-он в ту рощу, – он показал вниз по склону, – И если кто надумает пожаловать, его будет сразу видно.

«Соколовцы» уже занесли вещи в дома и быстро обустраивались. Волков и Молотов зашли в жилой просторный дом. Внутри было чисто, но бедно: деревянные кровати с соломенными тюфяками, стол, пара стульев, в углу – жестяной умывальник и кувшин с водой. На стене висела небольшая икона Казанской Божьей Матери, перед ней кто-то из бойцов уже зажёг лампадку.

Видимо, она осталась от предыдущих хозяев. Домовую икону и прочие забрали с собой. Но и бросать жилище без «присмотра» малого образка не стали.

Волков снял пиджак, повесил его на спинку стула, подошёл к окну, сложил руки на груди и задумчиво произнёс, вглядываясь в темно-бирюзовое море:

– Лёня, скажи, ты же на флоте до этого служил?

«Соколовец», что до этого занимался разведкой местности, отставил грубую глиняную кружку с кипятком и кивнул:

– Да, Илья Митрич. В чине кондуктора был. Помощником на руле.

– Скажи мне, в этой бухте поместятся корабли? И если да, то сколько?

– Корабли? – удивлённо заморгал Леонид.

– Да, военные. Эсминцы, например.

– Ну, если команды хорошие, то два точно зайдут. Глубина большая. Но надо очень хорошо знать дно. Без этого я точно не могу сказать.

– Надо узнать. Попрошу Вольного, чтобы помог тебе в этом деле и со знающими местными свёл.

– Будет сделано.

Казак удивлённо посмотрел на своего товарища:

– Это тоже Лексей Ваныч попросил узнать?

– Да, – коротко усмехнулся шулер.

Один из бойцов-«соколовцев», вежливо кашлянув, вклинился в разговор:

– Разрешите узнать, Илья Дмитрич, это что, Алексей Иванович себе откуда-то решил боевые корабли достать? Но как?

Человек-оркестр пожал плечами:

– Честно? Я даже не представляю – как и зачем… Но зная нашего «босса», я уже ничему не удивляюсь. Знаю только одно, друзья: у нас здесь вырисовывается занятное дельце. И на этот счёт Соколов дал предельно чёткие указания. Надо писать ему письмо в связи с новыми вводными. Один человек должен будет отправиться на материк и послать его с почтовым пароходом в Нью-Йорк. И дождаться ответа. Так будет быстрее, чем ждать отправки почты с Сицилии.

Молотов удивился:

– Это из-за «фасци»?

– Да, надо доложить об этом Алексею Ивановичу. Он мне обрисовал – что это за люди. Если всё так, то фашисты нам здесь совсем ни к чему. Ни в каком виде. Тем более, наши партнёры или даже возможные союзники на Сицилии от них тоже не в восторге.

– Вы про Чезаре Мори? Он же уезжает? – прищурился Казак.

Волков задумался, рассматривая гребешки волн вдалеке и вдыхая морской солёный воздух:

– У любой гидры много голов, Степан Григорьевич. Но это не значит, что их не нужно рубить. А то в какой-то момент всё это разрастётся и будет поздно. Сердце организации, к которой принадлежит Мори – на материке. Туда мы пока добраться не можем. Поэтому начнём с Сицилии. Тем более, Алексей Иванович как будто что-то такое чувствовал… Всё-таки я иногда ему поражаюсь. Я, конечно, тоже слежу за политикой, но не так. Совсем не так…

Шулер обернулся:

– Соколов сказал, что подобные Чезаре уже есть и в Нью-Йорке. И с ними нам ещё придётся столкнуться.

За окном садилось солнце, окрашивая море в багровые тона. Где-то в горах, по дороге, ведущей к дону Де Луке, уже ехал на муле босоногий мальчишка с запечатанным письмом.

Сицилия безмятежно погружалась в дремоту, даже не подозревая, что её ждёт впереди…

Для удобства ориентирования прилагаю карту. Помимо Палермо отмечены: Маринео (владение Де Луки), Сан-Никола Л’Арена (сейчас в современности курортный поселок и стоянка яхт), Кальтаниссетта.

Прим. – ЖД станция Сан-Никола-Томара находится западнее Ларены. Она есть и сейчас.