Текст книги "Сухой закон 6 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорохов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Боюсь, по доброй воле вы со мной никогда бы не пересеклись.

– Вы правы, Алекс.

– Ну что ж, мы друг друга понимаем – это уже хорошо. Признаться, инспектор, лично у меня, ПОКА ЧТО, нет к вам больших претензий. Однако вы работаете на человека, что участвовал в попытке моего убийства.

Бронсон угрюмо смотрел в пол перед собой и молчал. Я продолжил:

– Вас ждали на трёх квартирах.

– Ваши люди отлично поработали, мистер Соколов, – в глазах сыщика даже мелькнуло уважение.

– Благодарю. В каждой из квартир у вас есть телефон.

– Да.

– Дорогое удовольствие для явочных, – ухмыльнулся я.

– Такая работа, мистер Соколов. Можно мне воды?

Я показал жестом одному из «гвардии», и тот вышел за дверь.

– Сейчас принесут. Так вот, телефоны трезвонили каждый день по несколько раз.

– И что с того? – изобразил удивление сыщик.

– На явочных квартирах, инспектор! Думаю, их номер знает только один-два человека. Даже уверен, что лишь один. Джим Калэханн – ваш босс.

Бывший пинкертоновец молчал.

– Раз он не мог дозвониться, значит, вы были не у себя дома, и он начал искать вас по тайным местам. Собираетесь в бега, Питти?

Бронсон поджал губы. Затем поднял глаза на меня и кивнул:

– Думаю, что сто́ит завязать с нынешней работой.

– Отчего же?

– Вы и сами все знаете, мистер Соколов.

– И всё же просветите меня, мистер Бронсон.

Сыщику подали воду, и он взял стакан. Рука у него не дрожала… За спиной у пленника торчал ещё один громила на всякий случай.

Пинкертоновец залпом выдул стакан и тяжело выдохнул, растёкшись на стуле:

– Я так понимаю, пытать вы меня не собираетесь?

– Надеюсь на вашу сознательность, – криво улыбнулся я.

– Приятно иметь дело с деловым человеком.

– Надеюсь, я не разочаруюсь. Итак, что с Джимом? Какую работу вы выполняли для него?

– Разную. В основном слежка и добыча информации. Я был тем, кто связывает его с отдельными исполнителями разных… неофициальных дел.

– Например, с такими персонажами, как детектив Курт Кэмп?

Лицо Бронсона не изменилось. Он лишь согласился:

– Курт тоже был в их числе.

– Не хотите узнать – что с ним? – полюбопытствовал я.

– Не думаю, что меня порадует ваш ответ, мистер Соколов.

Я даже внутренне восхитился такой выдержкой.

– Вы меня приятно удивляете, мистер Бронсон. Зачем такому человеку как вы – работать на шефа полиции Джима Калэханна?

– Мои руки не замараны кровью!

– Зато руки вашего шефа по локоть в ней и в грязных деньгах. Так что эти оправдания оставьте кому-нибудь другому.

– Власть, – коротко бросил Бронсон, и его глаза неожиданно загорелись, – Знать всё и про всех. Получать за это отличные деньги. Понимать, что можешь сделать в этом городе что угодно. Необязательно это делать – достаточно просто осознавать, мистер Соколов. Когда я работал в агентстве Пинкертона – я просто выполнял заказы. А здесь я был в центре всего, чем дышит Нью-Йорк: знал каждого контрабандиста, взяточника, каждого продажного судью. Знание – и есть настоящая власть, Алекс!

Я ничего не ответил, лишь молча изучал изменившееся лицо сидящего передо мной пленника. Затем всё же спросил:

– Давайте я объясню вам: как всё будет, Питти…

– Не стоит, мистер Соколов. Я и так всё знаю наперёд. Скорее всего, вы мне предложите ответить на все ваши вопросы, и тогда мне пустят пулю в висок. Быстрая, но зато лёгкая смерть без мучений. Либо меня пытают, и я всё равно всё рассказываю, дабы приблизить кончину, когда моё терпение лопнет…

– Не совсем… Видите ли, инспектор, всё зависит от того, ЧТО вы расскажете. Человек ваших талантов мне очень интересен, и вы можете послужить хорошему делу, искупив тем самым свои грехи. Раньше вы таскали компроматы для Джима Калэханна. Теперь вы можете стать кладезью полезной информации для меня.

– Что мешает мне сбежать, если вы меня отпустите?

– Ничего. Однако, судя по всему, ничего нового, кроме того, что вам рассказал про меня Курт Кэмп, вы не знаете. А значит, вы для меня – не слишком опасны.

– Даже не боитесь, что я приду в полицию и скажу, что меня похитили ваши люди?

– Ну вы не дурак и понимаете, что подобное ещё надо доказать. Но это не самое трудное! Сложнее всего будет после этого выжить, – подмигнул я, – Я, скорее поверю в то, что вы попытаетесь улизнуть. Куда-нибудь за границу. Вы ведь итак собирались это сделать, инспектор?

Бронсон коротко кивнул:

– Вы правы.

– Тем более, раз вам так нравится власть, но вы считаете, что она не нуждается в демонстрации – то проявите её! Годами вы копили компроматы для Джима Калэханна. Разве вы не хотите перед отъездом «перетряхнуть» весь город и посмотреть – что будет?

Глаза сыщика блеснули сумасшедшим огнём…

Вот что Джим Калэханн нашёл в этом человеке! Это же настоящий фанатик своего дела, а шеф полиции просто заприметил это и дал ему развернуться. Бронсон не желал публичной власти, он хотел смотреть, как его «работа» меняет судьбы людей.

– Что вы имеете ввиду, Алекс?

– Сначала ответьте на пару моих вопросов. А потом мне нужна информация, которую вы собрали за эти года. На судей, на полисменов, на детективов, патрульных, начальников отделений. На прокуроров и политиков. Если хотите, можете даже остаться в Нью-Йорке. Предупреждаю – к своей «кухне» я вас не допущу, но вы можете и дальше снабжать меня любопытными данными, а я буду за них щедро платить.

– Боюсь, оставаться в городе мне нельзя, – мотнул головой Бронсон.

– Тогда ваша жизнь в обмен на ваш «архив», – улыбнулся я.

Глаза инспектора мгновенно забегали по сторонам, но он быстро взял себя в руки. Вот оно! Попадание в яблочко!

– О каком «архиве» идёт речь?

– Не поверю, что вы храните всё в голове. Такие, как ВЫ… по-другому не могут, – тихо ответил я.

Фанатики всегда упиваются плодами дел своих. И раз сыщик из их числа, то не мог не иметь способа превратить предмет своего обожания во что-то материальное.

– Вы чересчур умны для своего возраста, Алекс… – проскрипел инспектор.

– Благодарю. Но отложим это на конец разговора – вижу, что вам надо подумать. А пока объясните: почему вам нельзя оставаться в Нью-Йорке?

– Джим скоро уйдёт в отставку. Я уверен в этом. Он нервничает и совершает ошибки, – коротко ответил сыщик.

– Думаете, что если его возьмут за горло, то Калэханн запоёт на допросах и сдаст вас?

– Вполне вероятно.

– Разумно… Но почему вы решили, что его будут трясти и дальше после ухода с поста начальника полиции города?

– Прокурор Саленс – карьерист. Если у него закончатся громкие дела, то он вытащит из-под сукна то, что накопал на Джима и даст этому ход.

– И много ли прокурор накопал?

– Уверен, что достаточно, чтобы при случае инициировать расследование.

– Буду иметь в виду, – серьёзно кивнул я, – Расскажите мне о детективе Курте Кэмпе. Какое поручение было дано ему по поводу меня?

– Раскопать побольше о вас и ваших людях. Джим Калэханн считал: вы причастны к тому, что происходит сейчас в Нью-Йорке. Курт долго крутился вокруг ваших производств, но, насколько я понимаю, вы как-то смогли устроить так, что деньги от алкоголя, а я уверен, что вы крупный бутлегер – отмываются очень быстро… Тем более, когда открылся ваш радиозавод, то уследить за ними стало ещё сложнее.

Я кивнул. Когда я только начинал это дело, то понимал, что открытие бизнесов должно идти как можно раньше рука об руку с новыми поступлениями от поставок алкоголя.

В отличие от Лучано и Лански, тратящих деньги на дорогие тачки и костюмы, от Ремуса, что имел дворец чуть ли не круче чем у «Гэтсби» Фицджеральда, от скачек Ротштейна – я, как и «Наки» Джонсон, сразу вкладывал деньги.

А Бронсон, тем временем, продолжал:

– Курт пытался даже выйти на судью Абрахама Крауча, который был связан с делом Аунего и Пророка, но ничего кроме восторга от вашей фигуры не услышал.

Логично, сенатор Хотфилд и Пророк запугали Крауча через своих приспешников, а судья Алонзо Доусон похоронил его заявления о творящемся в резервации Аунего. Затем пришёл я и восстановил доброе имя Абрахама. Теперь он пошёл на повышение и даже носит «героический ореол» пострадавшего за истинное правосудие.

– Зачем эта информация нужна была шефу полиции?

– Джим готовился посадить вас за решётку. Громко и с фанфарами, объявив о своей новой победе. А ещё личное, ведь дело с тюрьмой не выгорело…

Ну да. Лучано хотел порешить меня руками наёмных отморозков ещё в окружной тюрьме, куда Курт Кэмп, теперь уже кормящий рыб в реке, поместил меня после перестрелки, где я спас шерифа Фэллона.

– Что-то слабовато… – не поверил я.

Бронсон хмыкнул:

– Поначалу шеф полиции думал, что «порошок» из Макао у вас. Ну… и ещё ему нужен был на вас компромат в случае вашей победы над Массерией.

Я удивлённо поднял бровь:

– О чём вы?

– Для меня и для него не секрет – кто сейчас делит улицы Нью-Йорка. Это можно понять, сопоставив некоторые факты.

– Джим работает с Массерией?

– Со всеми, кто хорошо платил и имел в этом городе вес. Поэтому я не уверен, что Джим доживёт до старости, – ухмыльнулся сыщик.

– И поэтому вы решили свинтить? – догадался я.

– Да, мне не нравится перспектива быть похороненным с ним заодно. Калэханн слишком много знает, чтобы и дальше коптить этот мир.

– Вы знаете – кто такой Льюис «Костяшка» Мазеро?

– Знаю, что он работал на Лучано и Лански. И что с ним проворачивал какие-то дела Курт Кэмп. Я с ними напрямую не контактировал ни разу, – ответил бывший пинкертоновец.

– А то, что «Костяшка» сдал своих боссов? – прищурился я.

– Нет. Но, подозреваю, это уже не имеет значения… Чарли Лучано и его дружок – мертвы.

– Потому что «порошок», из-за которого началась вся эта бойня на улицах – украли они, – произнёс я, наблюдая за реакцией инспектора.

Но он не выказал удивления:

– Об этом все в курсе.

– Что ещё ты знаешь об этом деле? Почему вообще шеф полиции узнал, что «порошок» у меня ДО ТОГО, как выяснилась правда? Почему эта «белая дрянь» так его интересовала?

Бронсон поднял глаза и долго смотрел на меня. Затем он заговорил, и с каждым словом я чувствовал, как напрягаюсь, словно гончая, почуявшая след!

– Джим Калэханн заключил сделку. Мы должны были обеспечить со своей стороны распространение товара из Макао на улицах. Шеф уже готовил новое расписание патрулей. Когда сухогруз с «порошком» прибыл в порт, Лучано и Лански убили людей, что должны были забрать его. Но тогда о том, что это сделали они – ещё никто не знал, а мы искали виновников. Затем от Массерии пришёл слух, что «порошок» забрали русские и теперь его толкают на улицах. Началась бойня между вами и итальянцами. Почему-то Джим Калэханн начал спускать всё дело на тормозах, вместо того, чтобы начать давить вас по всем фронтам. Я тогда ещё очень удивился по этому поводу. А затем в газетах появилась новость о том, что «порошок» был найден у Чарли и Мейера. Бюро расследований их перехватило. Я, конечно, думал, что их сдали, но не знал, что это сделал Льюис Мазеро…

Разумеется! Я же всё это и подстроил, слив информацию о притоне Лучано, где находился товар из Макао. А затем уже сообщил Арнольду Ротштейну: когда и где повезут обоих молодых гангстеров. Тогда Александрос – правая рука Арнольда, и порешил Чарли и Мейера.

Но сейчас меня волновало другое!

– Кто привёз «порошок» в Нью-Йорк на сухогрузе? С кем Джим заключил сделку?

– Не знаю, – покачал головой Бронсон.

– Не врите!

– Зачем мне лгать? Босс не доверял мне подобное. Он лишь сказал, что это очень большая шишка. Джим сам вёл все переговоры с этим «партнёром». Я лишь пару раз виделся с людьми этого инкогнито перед тем, как прибыл товар.

– Кто они? Как их найти⁈ – напрягся я.

– Главного зовут Фалько. Больше ничего не знаю. Могу лишь описать внешне. С ним было ещё несколько человек. Кажется, когда они общались между собой, я слышал, как одного зовут Пэтси – здоровый такой бугай. Ещё Винс…

– Винс⁈ Винсент?

– Может быть, – пожал плечами инспектор.

Я обернулся к телохранителю:

– Найди Капитана! Возьми у него фото того стрелка!

Громила быстро утопал по ступеням наверх за фотографиями убитого снайпера, что совершил неудавшееся покушение на Гаэтано Рейну на сходке «боссов» в Мичигане.

– Продолжай! – потребовал я у сыщика.

– Я виделся с этими людьми несколько раз, передавая от босса некоторые указания. И ещё свёл их с докером Финном.

– Его убили Лански и Лучано при налёте…

– Да, я знаю.

– У Финна были помощники?

– Может и были, но у меня правило: меньше контактов – меньше риска.

Да, это Бронсон верно подметил.

– То есть, единственный, кто знает как зовут, и как выглядит хозяин этих отморозков – Джим Калэханн?

– Всё верно…

Принесли фотографию. Я ткнул её под нос Бронсону:

– Узнаешь?

– Да… Это Винс, который был вместе с Факлько. Только здесь на этом фото он мёртв…

Я хмыкнул. Да, пинкертоновцы не зря едят свой хлеб. Что Салли, которого я подрядил искать информацию о Винсенте, что Питти – оба сразу поняли по изображению, что я фотографировал уже мёртвого снайпера.

Что ж, по крайней мере, у меня есть теперь ещё кое-какая информация для моих сыщиков и для Глена Диксона из Бюро расследований! Если Фалько, Винс и Пэтси уже давно работают вместе, то найти следы целой банды будет гораздо проще.

Я задумался. Получается, Массерия, как я – стал заложником всей этой истории. Никакой жалости к нему это мне не добавляло, но Джо тоже «разыграли» вслепую, столкнув нас лбами. Массерия и сам того желал, ухватившись за хороший повод: якобы мои люди распространяют «порошок» на его улицах. Однако всё это выглядело, словно кому-то очень сильно хотелось, чтобы наша война не прекращалась.

– Говоришь, этот инкогнито потребовал, чтобы Джим Калэханн притормозил с давлением на меня?

– Да…

Ага, значит, таинственному кукловоду точно была выгодна уличная мясорубка между мной и итальянцами. Зачем? На ум напрашивалось только одно: новый передел города. У Массерии больше людей, и потому «кукловод» потребовал от шефа полиции ослабить вожжи, чтобы я мог выбить больше итальянцев. Но кто может зайти в Нью-Йорк с ноги, подвинув крупных игроков, пускай они даже будут обескровлены? Только «босс», имеющий такое же влияние. Я ещё раз убедился в том, что ход моих мыслей на последней встрече в Мичигане был верен. Провернуть подобное мог только кто-то из нашей сходки.

СТОП!

Значит, если по показаниям Льюиса «Костяшки» Мазеро Пророка натравили не Лучано и Лански, и это было не в стиле Джо или Арнольда, то… Те, кто доставил сумасшедшего религиозного фанатика из Аунего к театру Хадсон – вполне могли быть из числа людей этого инкогнито. Те же Фалько, Пэтси и Винс.

А ведь стройно получается! Меня убирают, и начинается полная чертовщина и ад на улицах. В случае даже неудачного покушения – результат тот же! А тут ещё и Блум попала под пули, и это тоже сработало – людей Массерии начали косить без жалости и оглядки.

Стал бы так делать Массерия? В его интересах – мой проигрыш и уход из Нью-Йорка. А вот озлобить меня настолько, чтобы я бился до смерти – «плохо для бизнеса». На подобное тратится слишком много сил и ресурсов.

– Послушайте, мистер Бронсон, – начал я, – У вас есть какие-то догадки по поводу того: где может прятаться этот Фалько и его подельники?

– Не знаю. На их месте я бы поселился в каком-нибудь клоповнике в районе, где постоянно меняется состав населения. Много мигрантов, мало полиции: что-то такое…

– Почему решили рассказать про всё это?

Сыщик усмехнулся:

– У вас, Алекс, похоже, остался единственный вариант узнать все из первых уст – достать самого Джима Калэханна. Я уверен, что у его партнёра-инкогнито та же цель. Но с одной лишь разницей: этот самый «партнёр» захочет убрать Джима как свидетеля. А мой бывший босс, поверьте, не дурак! Он прекрасно понимает, что за ним придут. Охрана из полиции это, конечно, хорошо. Однако я уверен, что Джим, при его деньгах, наймёт себе кого покруче. А после него – придут за мной. Так что я желаю вам, мистер Соколов, как можно быстрее найти этого инкогнито. Судя по всему, вы ему явно не друг. Если удача окажется на вашей стороне, то, может мне и не придётся никуда бежать…

– Решили остаться? – удивился я.

– Ну вам же нужен мой «архив»? – блеснул глазами Бронсон.

– Не буду этого отрицать…

– Значит, живым я пригожусь вам гораздо больше, чем мёртвым!

Глава 12
Кальтаниссетта – сердце Сицилии

20 июня 1920 года. Полдень. Кальтаниссетта, Сицилия.

Летняя площадка кафе «Три Короны» выходила прямо на площадь Пьяцца Гарибальди. В этот час площадь была залита солнцем и заполнена людьми. Кальтаниссетта готовилась к празднику вина.

На Сицилии праздники шли один за другим, и каждый из них сопровождался одинаковым набором атрибутов: цветными гирляндами, которые вешали между домами, длинными столами, что выносили на улицу, и запахами жареного лука, чеснока и вина, витающими в воздухе с самого утра. Множество дней итальянских святых, местных святых, праздники урожая. Казалось, что остров отдыхает и гуляет постоянно. В реальности – только это и были выходные для трудящихся в поте лица людей.

Площадь была вымощена серым базальтом, отполированным до блеска тысячами ног, и по её краям высились старые здания из тёмного камня, чьи фасады помнили ещё времена Бурбонов. Над крышами синело небо, и по нему плыло несколько ленивых облаков, как будто они тоже решили передохнуть в этот жаркий день.

Волков сидел за столиком у самого края площадки, откуда открывался хороший обзор знаменитый фонтан «Тритон» работы самого Припишано, и на площадь и улицу, что вела к кафедральному собору. На шулере был светлый костюм из лёгкой шерсти, сшитый ещё в Нью-Йорке, и соломенная шляпа, что лежала на столе рядом с бокалом. Сам он держал в руке приборы и смотрел на тарелку с таким выражением, словно перед ним было нечто необычайное.

Напротив него привалился на спинку стула Баттиста – человек дона де Луки, коренастый сицилиец лет пятидесяти с обветренным лицом и густыми чёрными усами, которые он время от времени поглаживал. Баттиста знал в Кальтаниссетте всё и теперь всячески изображал проводника у туриста, прибывшего с материка. Он с еле заметной ухмылкой наблюдал за тем, как Волков разглядывает угощение.

Рядом на столик облокотился Пётр – молодой боец из штурмовой команды. Он был высок, широкоплеч и немногословен, но при этом обладал живым умом и цепкой памятью, что уже не раз пригождалось в делах, которые требовали не только силы, но и сообразительности ещё в Штатах. Парень покручивал в руке бокал вина и поглядывал время от времени на улицу и прохожих темноволосых девиц, одетых в простые, светлые платья. Лёгкие ткани скрывали от мужских взоров всё, что было нужно… ну кроме разве фигуры в целом.

– Это инвольтини, – сказал Баттиста, кивая на тарелку, – Инвольтини алла сичилиана. Телятина, начинённая соусом, пармезаном, кедровыми орешками и ветчиной. Настоящая сицилийская еда. Не то что эти ваши макароны с томатами, которые подают в Нью-Йорке…

Волков поднял бровь. Он уже успел заметить, что Баттиста относится к тем людям, которые считают кухню своей родины единственно правильной, а всё остальное – если не варварством, то по крайней мере недоразумением, не достойным внимания.

– А что не так с макаронами? – спросил он.

– Да всё, – отрезал Баттиста, – Паста, ежели она пуста – это еда бедняков. А инвольтини – это еда достойных людей. Потому такая за него и цена! Это блюдо готовят только по праздникам, или для гостей. Ну или когда хотят показать, что хозяин дома – не скряга, а уважаемый человек!

Он отложил вилку и наклонился вперёд, с жаром принимаясь объяснять:

– Запоминай! Телятину берут только молодую, – начал Баттиста, и его голос стал настолько серьёзен, что казалось, будто сицилиец как минимум рассказывает об устройстве вселенной, а не о начиненных рулетах, – Мясо должно быть не старше трёх месяцев. Вырезка нежная, почти как масло! Затем ломти осторожно отбивают так, чтобы они стали тонким, и когда поднимаешь их, то кажется будто через мясо видно словно через стекло! Потом кладут начинку. Соус варят из муки, масла и молока, и в него добавляют пармезан, тёртый на мелкой тёрке. Иначе пойдёт комками! Кедровые орешки… ммм! Надо жарить на сухой сковороде и снимать надо, когда они уже начнут пахнуть смолой на весь дом! – от удовольствия даже прикрыл глаза Баттиста, – Ветчину режут тонкими ломтиками, и она должна быть слегка солёной. Так мы оттеняем сладость соуса. Потом всё это заворачивается в телятину, как конверт…

– Это же похоже на рулет? – удивился Волков.

– Сами ты – рулет! – не сдержал обиды Баттиста, – Это длинный конверт!

– Ладно-ладно… – усмехнулся шулер.

– Затем его обвязывают нитками и обжаривают на оливковом масле до золотистой корочки, а потом тушат в вине и бульоне, пока мясо не станет таким мягким, что его можно «разрезать» не ножом, а вилкой!

Волков слушал и чувствовал, как у него начинает сосать под ложечкой. Он уже пробовал несколько кусочков и должен был признать, что Баттиста не преувеличивает. Инвольтини действительно казались необычайно вкусными. Телятина таяла во рту, соус был нежным и ароматным, а кедровые орешки придавали блюду лёгкую горчинку.

– Ну что, оценил? – с некоторой фамильярностью спросил Баттиста, с довольным видом глядя на то, как Волков отправляет в рот очередной кусок.

– Оценил, – кивнул шулер, – Вкусно. Даже очень! Хотя я всё равно не понимаю, почему ты считаешь, что это чисто сицилийская еда. Насколько я знаю, что-то похожее готовят и на материке. И во Франции я пробовал такое блюдо тоже…

Баттиста нахмурился. Он явно не ожидал такого замечания и воспринял его как личное оскорбление.

– На материке много чего готовят, – произнёс он с раздражением, – Но это не значит, что они умеют готовить это правильно. Инвольтини – сицилийское блюдо! Его придумали тут, на острове, и здесь его готовят так, как нигде больше. А если французы и состряпали что-то похожее, то это только потому, что они украли нашу идею!

Волков рассмеялся:

– Я шучу! Нет, правда, шучу! Это самое вкусное инво… инвольтини! – уже серьёзно добавил шулер.

Он уже понял, что спорить с Баттистой о кухне бесполезно. Сицилийцы относились к своей еде так же, как к своей земле. В целом, вся Италия была помешана на этом. Здесь было гораздо больше видов макарон, чем известно о них в остальном мире. И попробуйте доказать местному, что разницы между пастой пенне из Лигурии и пастой Мостаччоли из Кампании – почти никакой… Ну-ну…

Еда и рецепты для сицилийцев также были частью их идентичности и гордости. Дескать, мы не просто «кусочек» Италии, а отдельный народ со своими традициями.

Пётр тоже попробовал инвольтини. По его лицу было видно, что дорогое блюдо бойцу понравилось.

– Хорошо, – сказал Волков, отодвигая тарелку, – Убедил. Инвольтини – сицилийское блюдо. Так и буду говорить теперь всем знакомым…

Он оглядел площадь. За дальними столиками кафе сидели в основном местные жители, которые, не спеша, потягивали вино и о чём-то переговаривались. На противоположной стороне расположилась небольшая церковь Сан-Себастьяно с колокольней, у входа в которую сидели старухи в чёрных платьях. Рядом с церковью находилась кондитерская, из которой доносился запах свежей выпечки.

Волков сдвинул шляпу на затылок и с блаженством запрокинул голову, подставляя лицо солнцу:

– А теперь давай-ка о делах, Баттиста. Итак, что мы имеем на сегодняшний день?

Баттиста отпил вино и поставил бокал на стол. Его лицо стало серьёзным. Шутки и разговоре о кухне закончились.

– Сабатино Альберти и Маранцано уже в городе, – тихо произнёс сицилиец, – Они прибыли два дня назад и остановились в гостевом доме у дона Филиппо. Там высокие стены, а охраны человек сорок. Жандармам уже дали на лапу, и они патрулируют все вокруг. Сабатино в этих делах не щепетилен, как старые благородные люди. Сегодня приехали ещё несколько донов из Палермо, Трапани и Агридженто. Все они на стороне Альберти или, по крайней мере, оказывают «молчаливую» поддержку.

– А Умберто?

– Умберто Валенти приехал вчера и остановился в гостинице на «Виа Рома». Он не выходит на улицу, но вечером его видели в компании людей Сабатино. Они обсуждали что-то в ресторане «У Джино», который находится в двух кварталах отсюда. Ресторан уже второй день закрыт «на частное мероприятие». Охраны там… понятное дело, не меньше. Сабатино выделил ему своих «пичотти», да и с Умберто тоже приехали какие-то головорезы из Америки.

Волков кивнул:

– Антонио Лауди будет завтра?

– Да, поездом из Палермо. Его будет лично встречать Сабатино, и они сразу поедут в казармы, где уже разместились «фасци» и жандармы. Говорят, что Лауди привезёт с собой ещё несколько человек из Рима, которые займутся организацией порядка на острове. Двое из них – тоже сторонники Муссолини. Остальные – дознаватели.

Волков посмотрел на улицу. В этот момент мимо кафе прошла группа молодых людей в чёрных рубашках. На голове старшего покоилась красная феска, у всех имелись широкие пояса с кинжалами. «Фасци» шли, не спеша, прохожие старались уступить им дорогу. У одного из бойцов на плече висела винтовка, остальные довольствовались револьверами. Волков уже видел их раньше на материке, но здесь, в Кальтаниссетте, чёрные рубашки казались чем-то совсем инородным.

– Весело тут у вас, – заметил Пётр, провожая группу взглядом.

– Это ещё ничего, – сказал Баттиста, – Вот когда приедет Лауди, будет хуже. Он не любит Сицилию и ненавидит сицилийцев. Антонио считает, что мы все – бандиты и нас нужно или перевоспитать, или уничтожить. В отличие от других квесторов, он не делает разницы между мафиозо и простыми людьми. Для него все, кто родился на этом острове – преступники.

Волков допил вино и поставил бокал на стол. Баттиста прав: Лауди был фанатиком, который верил в то, что делает, а фанатики всегда опаснее тех, кто просто выполняет приказы. С фанатиком нельзя договориться, и его нельзя купить, если он служит не себе, а идее. Такого можно только уничтожить или обойти. А учитывая – что собирался сделать «диверсионный отряд» русских, малейшая ошибка могла привести к непоправимым последствиям.

– Что по поводу машины? – поинтересовался шулер, возвращаясь к делам, – Нам нужно две, помимо грузовика, который мы возьмём у дона Луки, – понизил голос Волков, называя имя, – Та, на которой я поеду на приём, должна быть попрезентабельнее. Что-то, что не вызовет подозрений у гостей Сабатино. Надо соответствовать образу!

Баттиста кивнул:

– Я могу достать «Фиат» последней модели в Агридженто. Красавец молочного цвета с кожаными сиденьями. Такой есть у одного моего знакомого, который держит гараж. Он не задаёт вопросов, если ему хорошо платят, а в случае, если машину станут искать – то просто скажет, что когда продавал её вам, и не знал – кто вы.

– Отлично. Ещё мне нужна новая соломенная шляпа. Канотье по последней моде. И костюм, который будет соответствовать приёму!

Волков глянул на свой пиджак. Он был хорош, и в Нью-Йорке сошёл бы за одежду делового человека, но здесь, на Сицилии, на званом вечере, где могла быть и знатные по происхождению промышленники, этого было недостаточно. Шулеру требовалось выглядеть как человек, который приехал из Европы и привык к роскоши.

Сицилией хмыкнул:

– Сделаем. Знаю хорошего портного, который быстро подгонит дорогой костюм под вашу фигуру. А как вы попадёте на территорию? Просто так с улицы туда не зайти.

Шулер улыбнулся:

– Утром я подал представление в комиссию горных дел Кальтаниссетты на скупку серы. По очень хорошей цене! Так что представлюсь бизнесменом, поляком по происхождению. У меня есть документы, которые я приготовил заранее и привёз из Штатов. Правда, для другого дела, но и здесь пригодятся… Они выглядят достаточно убедительно для человека, который не привык копаться в бумагах и не знает, как выглядят «чужие» паспорта. Де Лука помог со справкой о прибытии на Сицилию.

Баттиста удивился.

– Почему поляком?

– Потому что здесь я пока не видел ни одного туриста оттуда, – рассмеялся Волков, – Ладно, это я так – к слову. Просто русских здесь тоже мало, но все же их знают. А поляков – не особо. Тем более, я немного говорю по-польски. В любом случае я всё равно буду говорить на итальянском. Учитывая, что я иностранец – акцент никого не удивит. А вот Петя очень хорошо говорит на польском и сойдёт за моего охранника-помощника – это создаст нужное впечатление. Потому я его и выбрал в напарники. В общем, завтра все местные горные магнаты очень захотят, чтобы я заключил с ними договора!

– А дон Сабатино и дон Филиппо имеют большие участки, где добывают серу! – догадался Баттиста.

– Верно, друг мой!

– Хитро…

Пётр, который всё это время молчал, даже не пытаясь понять итальянскую речь, наконец подал голос:

– Илья Митрич, извините за то, что перебиваю. А как мы будем выбираться оттуда, когда всё будет сделано? С этой виллы…

Волков посмотрел на него и улыбнулся ещё шире:

– Ты оптимист, Петя, – сказал он, – Нам ещё надо попасть на этот званый приём, а ты уже думаешь о том, как будем уходить!

Пётр пожал плечами:

– Я предпочитаю думать наперёд, Илья Митрич. Чтобы не оказаться в ситуации, когда думать будет поздно. Да и вы с нами… так что, я думаю, попасть то мы туда как раз попадём. Меня волнует то, что будет после. Слишком тут много вокруг этих «фасци».

– Что ж, разумно, – согласился Волков, – Поэтому мы с тобой будем только двое, а затем к нам присоединится Саша. Остальные под началом Степана Григорьевича останутся прикрывать. Но из города нам придётся вырываться самостоятельно – подхватить нас смогут только на окраине…

Баттиста посмотрел на него с любопытством:

– А как вы провезёте оружие на территорию? Гостей точно будут обыскивать «фасци» – квестор может дать им такие полномочия невзирая на приличия. Они уже указали людям Сабатино «их место». Жандармы и чёрные рубашки кишат и внутри виллы, и вокруг неё. Даже если вы пронесёте дамский револьвер, маловато его будет на всех этих упырей сразу…

Волков откинулся на спинку стула и посмотрел на площадь. На площади появились первые торговцы, которые начали разворачивать свои лотки и выставлять товары.

– Оружие провезёт человек из местных, – ответил шулер, – Тот, кто не вызовет подозрений и прибудет на машине с вином как обычный водитель. Сомневаюсь, что «фасци» будут проверять каждый ящик или бочонок. А мы уже встретимся с ним внутри.

Баттиста покачал головой. Он явно оценил хитрость шулера, но всё ещё сомневался:

– Внутри тоже будет много врагов и гостей.

– Нужно только понять – где будет проходить закрытая встреча, – ответил Волков, – А вот тебе Баттиста, придётся пошуметь на пару с одним нашим человеком в городе. Тогда нам будет полегче выбраться оттуда, соединиться со второй машиной и домчать до Казака на всех парах!