Текст книги "Сухой закон 6 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорохов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16
Обрывая нити

25 июня 1920 года, Лонг-Айленд, Нью-Йорк.

Тишина на улице в Лонг-Айленде стояла такая, что было слышно, как где-то за три квартала лает собака. Две машины – чёрный «Паккард» и тёмно-синий «Бьюик» – выкатились из-за поворота и медленно, почти не давая газа, двинулись вдоль ряда особняков. Фары были погашены, моторы работали вполсилы.

Улица была пустынна. В такой час в этом районе, сплошь застроенном фешенебельными домами, уже спали, и лишь редкие окна светились жёлтым, но и те гасли одно за другим.

Фалько Мароне сидел на заднем сиденье «Паккарда», откинувшись на кожаную обивку, и смотрел в окно. Его лицо, худое и жёсткое, не выражало ничего, кроме сосредоточенности перед тем делом, что поручил «кукловод».

За рулём «Паккарда» сидел Крайнер – новичок, которого Фалько взял в команду неделю назад специально на это дело. Здоровенный детина с бычьей шеей и маленькими, глубоко посаженными глазками, он был отморозком в полном смысле этого слова. Крайнер не думал и не строил планов. Он просто жил одним днём, делал то, что ему говорили с тупой и бездумной жестокостью, иногда пугающей даже бывалых гангстеров.

Во втором автомобиле, «Бьюике», ехали Луиджи и Пэтси.

Машины остановились в конце улицы, метрах в пятидесяти от особняка. Фалько опустил стекло и выглянул наружу. Дом шефа полиции Джима Калэханна стоял чуть в стороне от других, окружённый высоким кованым забором с чугунными пиками наверху. В окнах первого этажа горел свет, и за занавесками угадывался силуэт. Через секунду он исчез. Похоже, Джим всё же решился на частную охрану, не доверяя департаменту…

Плюс двое полицейских у ворот. Интересно – сколько вооружённых людей внутри. Луиджи насчитал только двоих, наблюдая за домом предыдущие три дня. Хорошо, если так и будет…

Фалько окинул взглядом улицу и тихо скомандовал:

– Начинаем.

«Паккард» проехал чуть вперёд, заворачивая за угол и подкатывая к патрульному у ворот. Он заметил приближающееся авто и нахмурился, слегка приблизив руку к кобуре.

Мароне смотрел прямо перед собой до последнего момента. Затем он быстро вытащил из окна «Лупару» и нажал на спуск. Дробь ударила в грудь полицейского с расстояния пяти метров, и тот отшатнулся, влетев спиной в калитку.

Пэтси и Луиджи остановились позади «Паккарда» Фалько и выскочили на улицу.

Ещё один выстрел в голову упокоил полисмена навеки.

Крайнер вылез из машины, тащу за собой огромные кусачки. За плечом на ремне у него болтался траншейный «Винчестер». Троица взяла на прицел двор, выставив стволы оружия в проёмы ограды, пока новичок перекусывал дужку замка.

Щёлк.

И цепь повисла на калитке, со звоном ударяясь о кованые узоры.

Бандиты двинулись вперёд к дому. Фалько шёл вторым вслед за Крайнером, держа револьвер у бедра. Пэтси и Луиджи следовали за ним, чуть отставая.

Из-за дома выглянул патрульный и тут же выстрелил в четвёрку налётчиков. Крайнер завопил ругательства. Второй выстрел полицейского ушёл в небо – Луиджи сразил его из дробовика. Ещё два выстрела лишили служителя закона любых шансов на жизнь.

– Он меня задел! – зашипел Крайнер.

– Сильно? – буркнул Фалько.

– Нет, но какая же мразь! – выругался новичок.

– Давай живее! Если задержимся, тогда ляжем на землю вместе с ним… – мотнул Кольтом в сторону убитого полисмена Мароне, – Луиджи, давай вокруг дома. Вдруг там есть чёрный ход. Крайнер, открывай дверь!

– А чё я?

– Тебе десять штук заплатили, идиот!

Новичок, вытирая окровавленную ладонь о штанину, стал сбоку от входной двери и подёргал её за ручку.

– Заперто!

– Пэтс!

Выстрел из дробовика. Второй. Третий.

Замок и ручка измочалились в хлам.

– Крайнер!

Громила резким ударом вынес несчастную дверь и тут же лупанул дважды из «Винчестера» вглубь дома. Послышался крик.

– А этот не достал! Не успел! – хохотнул ублюдок, наклоняясь над полисменом лет за сорок, согнувшимся на полу и пытающимся достать выроненный револьвер.

– А Луиджи говорил, что их двое, – глупо заморгал Крайнер.

– Это частников двое… А этих хрен его разберёт, как полицейское управление решит! Видно, прислали усиление сегодня. Пэтс!

– Ага…

Бандит двинулся вперёд, проверяя комнаты. Фалько, проходя мимо копа, уткнул ему в затылок Кольт и выстрелил. Бедняга рухнул на пол, заливая всё вокруг кровью.

В доме пахло сигарным дымом и старым деревом. В гостиной уже был перевёрнут большой стол. Оттуда задолбили частые выстрелы из крупняка. Дробь выбивала щепки из дверных косяков, за которые нырнули гангстеры.

Фалько присел, положил пистолет и достал гранату. Разжал усики и выдернул чеку, отправляя болванку в комнату.

Бухнуло. И тут же раздались выстрелы и звон стекла – Луиджи всё же обошёл дом и начал палить по телохранителям через окно. В гостиной послышались крики раненых.

Бандиты ворвались внутрь, и Фалько тут же выстрелил в валяющегося у разбитого серванта телохранителя. Пуля попала тому в грудь, и он затих. Ещё две в голову. Мароне начал перезаряжать пистолет, пока Пэтси добивал второго несчастного.

– Наверх!

Гангстеры пересекли гостиную и толкнули дверь в кабинет. Калэханн был там. Он сидел за столом, и его лицо было красным как помидор. На столе в ряд стояли три бутылки, а на полу рядом ещё с десяток пустых. Бывший шеф полиции, подписавший три дня назад отставку, заливал горе алкоголем.

В руке он держал револьвер, но ствол «гулял» по всей комнате. Фалько Мароне, играючи, пустил пулю в плечо Джима и тот завалился на пол, зажимая рану. Револьвер выпал и прокатился в сторону бюро.

– А-а-а-а-ии-и-и… Не убивайте! – прохрипел пьянчуга, – Я ничего не скажу! Я ничего не знаю! Вы от НЕГО?

Мароне осмотрел кабинет, а затем подошёл к валяющемуся Калэханну:

– От него, от него, – ухмыльнулся гангстер.

– Я сделаю всё, что вы скажете! Я уеду из города! Я исчезну! Только не убивайте!

Фалько молча направил «Кольт» на грудь шефа полиции и выстрелил несколько раз подряд. Тело Джима забилось в конвульсиях, дёргаясь от каждого попадания. Калэханн выгнулся дугой, скрючив пальцы и раззявив рот. Последнюю пулю Мароне отправил ему прямо в лоб, и Джим затих. Кровь растекалась по паркету, в комнате запахло порохом. Фалько смотрел на тело несколько секунд, а затем повернулся и вышел.

Пэтси и Крайнер ждали его в гостиной. Мароне махнул рукой напарникам, и они двинулись к выходу. Луиджи уже ждал в коридоре.

– Больше никого, – сказал он.

– Отлично! Пора отсюда сваливать. Крайнер, ты поведёшь снова.

– Хорошо, босс…

Громила перехватил свой «Винчестер» и затопал впереди. Фалько на ходу снова перезаряжал пистолет. Когда Крайнер уже достиг калитки, Мароне поднял Кольт, навёл его на затылок отморозка и выстрелил.

Здоровяк растянулся прямо в проходе со двора. Трое гангстеров молча переступили через него и подбежали к машинам под уличным фонарём. Оба авто тронулись с места, оставляя позади дом, в котором только что закончилась жизнь продажного шефа полиции Нью-Йорка.

Пэтси коротко поинтересовался у босса:

– Мистер Фалько, что теперь?

Мароне не спеша прикурил сигарету, выпустил струйку дыма в окно и ответил:

– Теперь – Ротштейн… Сделаем так, как приказал босс. Надо сделать его с Соколовым врагами.

Фалько и его бандиты не видели, как в конце улицы, в тени старого вяза, за рулём чёрного «Форда» сидел, пригнувшись к рулю, человек. В руках его был бинокль.

– Кто же вы такие-то? – протянул наблюдатель и схватил карандаш с ручкой, записывая номера.

Затем он быстро завёл двигатель и покатил в сторону Бронкса.

* * *

Офис А. Соколова, Бронкс, Нью-Йорк.

Я сидел в своём кабинете, когда в дверь постучали. Я посмотрел на часы. Половина третьего ночи. Внутри появилось плохое предчувствие: так поздно ко мне обычно приходили только с очень плохими новостями.

– Да…

В кабинет вошёл Синицын. Лицо капитана было хмурым.

– Алексей Иванович, – начал он без предисловий, – Джим Калэханн мёртв. Наш наблюдатель, который следил за его домом, сказал, что час назад четверо неизвестных подъехали на двух машинах, расстреляли полисменов, кого-то в доме – видимо, телохранителей Калэханна, а затем уехали. Кстати, перед этим они пристрелили одного из своих прямо у ворот. Думаю, с утра это уже будет во всех газетах.

Я откинулся в кресле, закрыл глаза, шумно выдохнув. «Кукловод» подчищает за собой. В том, что всё это провернула банда Фалько Мароне – у меня сомнений не было. Даже пинкертоновец Пит Бронсон говорил о том, что Джим не жилец. Надо было всё же схватить Калэханна раньше, хотя его дом «в разработке» только вторые сутки.

Опережает меня «кукловод», опережает. И теперь уже с Джимом не поговорить и не узнать – кто привёз «порошок» из Макао в Нью-Йорк и подкидывал дрова в уличную войну.

– Что-то ещё узнали? – спросил я, не открывая глаз.

– Номера авто.

– Отдайте их Питу Бронсону.

Синицын удивился:

– Лексей Ваныч, вы уверены? Он же может просто улизнуть…

– Это не тот человек, Георгий Саныч. Не тот… Не хочет он уезжать, потому что тогда все, что он делал и собирал за эти года – бессмысленно. Тем более, он был не только пинкертоновцем, но и инспектором транспортной полиции. Приставь к нему двух опытных людей и пусть ищет день и ночь любые концы этих убийц.

– Будет сделано, – кивнул Капитан, – Есть ли какие-то новости от Глена Диксона из Бюро расследований?

– Пока нет. Он обещал, что сделает запрос по делу банды Мароне. Но ему нужно как-то официально связать всё со своей работой, чтобы получить доступ к архиву Вашингтона. В общем, дело это не одного-двух дней…

– Понял.

– Не было новостей от наших из Сицилии?

– Почему-то на этой неделе ничего.

Внутри меня начало нарастать беспокойство. Почему Волков и Молотов не дали никакой весточки. Или не договорились об этом с доном де Лукой?

– Сегодня Джо Массерию выписали под надзор врачей домой, – доложил Синицын.

Я прищурился:

– Провернули все так, чтобы никакой прессы и дабы никто не знал?

– Думаю, да. Опасаются, что мы ещё раз устроим на него покушение, – пояснил Капитан.

– Что ж… Правильно делают, – усмехнулся я.

* * *

В то же время. Бруклин. Нью-Йорк.

Гаэтано «Томми» Рейна прибыл к Массерии ровно в три ночи. Он приехал в сопровождении многочисленной охраны, которую вынужден был возить за собой из-за того, что русские давили со всех сторон.

Его рана уже затягивалась, и доктора говорили, что «Томми» скоро окончательно пойдёт на поправку. Но сейчас гангстер был всё ещё бледен.

Массерия полулёжал в своём кабинете на глубоком разложенном кожаном кресле у камина, в котором тлели поленья. Рядом стояла капельница. «Босс» был одет в простую рубашку и серые брюки на подтяжках.

Гаэтано невольно отметил, что в этом одеянии Джо выглядел старше своих лет. Его лицо, обычно полное энергии и той хищной уверенности, которая всегда заставляла людей опускать глаза перед «Боссом» Нью-Йорка, сейчас было мрачным, как грозовая туча. Массерия смотрел на огонь, и в его тёмных глазах отражались языки пламени.

Рейна вошёл и остановился в двух шагах от кресла, ожидая, когда босс заговорит первым.

– Садись, Гаэтано. Тебе надо беречь себя, – неожиданно по-стариковски проскрипел Массерия.

Он медленно протянул руку к столику, взял стакан с виски, отпил маленький глоток и только тогда повернул голову к своему заместителю.

– Босс, вам нельзя это… – вкрадчиво произнёс Рейна, показывая на стакан.

– Меня чуть не взорвали. И я всё ещё жив. Так что пусть доктора идут к чёрту – я уже не могу лежать на постели. Я лежал на ней почти полтора месяца.

Всё-таки Джо обладал недюжинной силой и жаждой жизни. Другой на его месте всё ещё был на попечении врачей в больницы.

Рейна сел в соседнее кресло. Он видел, что босс не в себе, и это его пугало. Даже в самые тяжёлые минуты, когда всё шло прахом, когда враги подступали со всех сторон, Джо всегда сохранял энергию и волю. Но сегодня всё было по-другому. Гаэтано чуть ли не физически ощущал тихую злобу и отчаяние, исходившие от Массерии.

– Ты знаешь, у меня остался только ты… – просипел Массерия, и в его голосе прозвучала такая горечь, что Рейна вздрогнул.

– Босс, – начал он, но Массерия перебил его жестом.

– Я не преувеличиваю, – сказал он, – Терранова убит. Гальяно погиб. Ротштейн… скорее всего, заключил сделку с Соколовым за моей спиной. Торрио сидит в Чикаго и делает вид, что ничего не происходит. Мне остались верны только ты, Рокко и несколько старых капо, которые помнят, кто их кормил, когда они были никем. Год назад мы контролировали половину Нью-Йорка, держали в руках половину порта, игорные дома, подпольные бары и публичные дома. Ещё год назад с нами считались все – от Таммани-холла до Уолл-стрит. А теперь мы ждём людей с Сицилии…

– «Рокко» справится, – сказал Рейна.

– У меня дурное предчувствие, Гаэтано, – ответил Массерия, и его голос дрогнул, – Я не знаю, что именно случится, но я это ощущаю. Хуже всего другое. Пока я лежал в больнице, я много думал…

– О чём?

– Соколов ни при чём…

«Томми» изумлённо вскинул брови:

– О чём вы?

– В тебя стреляли не его люди. Ему это незачем. Я понял, что Соколову и его русским не нужен повод для войны. Мы недооценили его и расслабились. Причём все… Торрио, Джонсон, Ротштейн, Ремус – тоже. Он прогибает раз за разом под себя «совет боссов». Лучано и Лански распространяли «порошок» и играли на нашем противостоянии. Но и они тоже в сырой земле. Однако привезли его не они. И не русские. Значит, кто-то играет против всех, Гаэтано. Надо бы узнать – кто?

Рейна тихо спросил:

– Вы хотите заключить мир с русскими?

Массерия отставил бокал:

– Они не примут его. Я уверен в этом. Да и если мы это сделаем – с чем мы останемся. Нет, уходим в глухую оборону. Никаких новых операций, никаких новых сделок, никаких новых врагов. Мы затаимся и будем ждать, пока не вернётся с подмогой «Рокко». И пока Соколов не допустит ошибку.

– А если Алекс её не допустит? – спросил Рейна.

– Мы ему её организуем, – усмехнулся Массерия, – Нам нужно найти доказательства того, что Соколов сливает информацию полиции. Не только на меня, но и на других боссов. Если мы сможем это доказать, то против него ополчится весь преступный мир. И не только Нью-Йорка. Даже Ротштейн, который сейчас играет с ним в молчаливую дружбу, не сможет его защитить. Никто не любит стукачей.

– Вы уверены, что Соколов действительно работает с полицией?

– Нет, – ответил Массерия, – Точнее, я не уверен, что он работает с ними против остальных боссов. Против меня – уверен, конечно. Слишком уж плотно за нас взялся и прокурор, и этот шериф Бронкса. Вся эта история с портом и взятием Анастазии. Затем с облавами сразу после этого. Маленькую Италию трясут вообще день и ночь, хотя там уже и нечего искать. А теперь, когда Джим Калэханн в отставке, то придётся наводить мосты с новым начальником. Джиму мы хорошо платили, и он на многое закрывал глаза. Если новым главой полиции Нью-Йорка станет этот Джон Фэллон, тогда у Соколова будут совсем развязаны руки…

– Но у нас нет доказательств, – возразил Рейна.

– Поэтому мы и должны их найти, – отрезал Массерия, – И ещё кое-что. Пора лишить Алекса голоса!

Рейна поднял бровь.

– Вы имеете в виду…

– Газеты, – сказал Джо, – Радио, его редакции, станции. Он слишком сблизился с политиками. Особенно с этим республиканцем Гардингом. Я попросил кое-кого поузнавать об этом. Перед выборами Соколов должен сыграть большую роль во время кампании за Уоррена Гардинга. Надо сделать так, чтобы республиканцы, да и вообще все – отвернулись от Алекса.

– Вы хотите, чтобы мы ударили по его редакциям и радио?

– Начните с этого.

– Хорошо, босс…

– Иди, друг мой. Мне нужно ещё подумать в тишине.

Гаэтано Рейна вышел из кабинета, и дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Массерия остался сидеть в кресле, глядя на огонь, но мысли его были далеко. Затем Джо закрыл глаза и позволил себе на мгновение расслабиться. Пусть хотя бы эта ночь будет спокойной. Дальше будет только война до конца.

И он был готов уже к любому исходу.

* * *

Спустя неделю

Эрнест вошёл в кабинет без стука, как и было заведено между ним и хозяином дома. Только он мог тревожить так владельца поместья по важным делам.

Заместитель подошёл к столу, за которым сидел старший, и остановился, ожидая разрешения говорить. Тот поднял голову и жестом указал на кресло.

– Садись, Эрнест, – сказал он, – Что там у тебя?

Гость сел и положил папку с бумагами на колени:

– «Соколов Ойл Компани» пробила все рекорды, – начал он, – Их акции выросли за неделю на десять процентов. Более того, Соколов «качает» историю о связи радио с нефтью. Дескать, успех будет больше, чем у радиоприёмников. Инвесторы на это покупаются, так как начинают уже идти на «имя» нашего «гения». Аналитики с Уолл-стрит говорят, что такими темпами «Соколов Ойл» может войти в десятку крупнейших нефтедобывающих компаний страны до конца года.

– Мда… – нахмурился хозяин дома, – Я ведь и сам смотрел в сторону нефти, Эрнест. Ты помнишь, мы думали о том, чтобы вложиться в нефтедобычу ещё пять лет назад. Но я откладывал, ибо хотел выкупить свою же компанию полностью. И теперь какой-то мигрант, который ещё вчера работал грузчиком, забирает то, что должно было быть моим…

Эрнест с сожалением кивнул и добавил:

– Есть ещё кое-что. Я раскопал, что Соколов сблизился с Гардингом.

Владелец поместья поднял бровь:

– С Уорреном Гардингом? С кандидатом в президенты от республиканцев?

– Именно так, – подтвердил управляющий, – Соколов активно пиарит его в своих газетах и на радио. Кстати, последнее – очень весомый плюс для предвыборной кампании Уоррена. А Гардинг, кстати, предлагает законопроект по вопросам миграции. И не в нашу пользу.

Хозяин нахмурился. Он не любил Гардинга. Этот сенатор из Огайо был для него типичным представителем той породы политиков, которые говорят красивые слова, но не способны ничего сделать. Уоррен обещал вернуть Америку к «нормальности», и покончить с хаосом и неопределённостью, раздаривая налево и направо обещания защитить интересы простых американцев.

Но владелец поместья знал, что за этими словами скрывается пустота. Гардинг был ставленником партийной машины, человеком, которого выдвинули не за таланты, а за покладистость. И если он победит на выборах, то страной будут управлять не он, а те, кто стоит за ним. Подобные Соколову.

Эрнест добавил:

– Гардинг обещает смягчить иммиграционное законодательство. Он хочет упростить въезд в страну, сократить сроки получения гражданства и дать эмигрантам больше прав. Если он это сделает, то такие, как Соколов, получат доступ к новым ресурсам. Я проанализировал собранные данные, этот русские строит свою бизнес-империю на соотечественниках. Подозреваю, что после принятия этого законопроекта, к нам хлынут даже те русские, что сейчас оказались в Европе после того, как у них случилась революция.

Карандаш в руке старшего треснул пополам. Он поднял глаза на Эрнеста и жёстко отчеканил:

– Я не позволю какому-то русскому диктовать условия здесь! И не позволю ему наводить здесь свои порядки. Я раздавлю их обоих. И Гардинга и Соколова!

– На Уоррена есть компроматы. Женщины, деньги, связи с сомнительными личностями. Если он не отступит, мы пустим это в ход. А вот Соколов – другая птица…

– Значит, найди то, что оттолкнёт от него всех!

– Я займусь этим немедленно, – сказал Эрнест, поднимаясь, – Сегодня же свяжусь с нашими людьми в «Нью-Йорк Трибун», в «Таймс», в «Геральд». К концу месяца Соколова будут «топить» все газеты восточного побережья.

Он уже подошёл к дверям, когда хозяин огромного поместья окликнул его:

– Эрнест!

– Да… – остановился заместитель.

– Это должно быть тонко и изящно.

Эрнест улыбнулся и ответил:

– Всё будет в лучшем виде, мистер Форд!

* * *

Синицын вошёл ко мне с двумя конвертами:

– Лексей Иваныч! Из Сицилии пришло! Вместе с очередной поставкой вина. И от Глена Диксона из ячейки на вокзале.

Я отложил в сторону бумаги и пригласил Капитана сесть напротив моего стола:

– Давайте!

Быстро взрезав ножом для корреспонденции коричневый плотный конверт, я пробежал глазами по строчкам. На губах появилась улыбка, хотя некоторые вести были и тревожными.

– Поздравляю, Георгий Саныч! Волков пишет, что Сабатино Альберти, дон Маранцано и дон Филиппо… устранены вместе с Умберто «Рокко» Валенти.

– Что за доны такие? – нахмурился Капитан.

– Похоже… наша с вами группа «перевыполнила» задание, – хмыкнул я, читая дальше, – А, понял. Это те люди, которых пригласил к союзу дон Альберти.

– Значит, никакого подкрепления для Джо Массерии из Сицилии не будет? – спросил Синицын.

– Видимо, да, а если кто-то и прибудет, то их число будет несерьёзным… Ещё Илья Дмитриевич пишет, что в центральную провинцию острова прибыл новый квестор… хм… из «фасци» Муссолини. И что он остался в живых после операции… Теперь их ищут чернорубашечники и жандармы. Наши бойцы прячутся в горах… Ранен был только Александр Ивернев, и он сейчас на попечении одной местной семьи. Уже поправляется…

– Ну это хорошо, – улыбнулся Капитан, – Все живы.

– Да. Только вот они теперь скрываются.

– Значит, надо вытаскивать их оттуда!

– Надо, – задумчиво покивал я, – Или… отправить ещё людей… Но где же их взять.

– Зачем? – удивился Синицын.

– Да как бы вам так это объяснить. Ладно, я ещё подумаю, Георгий Саныч. В любом случае с ближайшим пароходом нужно посылать людей. Волков пишет, что этот квестор по имени Антонио Лауди – настоящее исчадье ада. Боюсь, толкнув один камень, мы вызвали целый обвал… Давайте-ка посмотрим, что нам оставил Глен Диксон.

Теперь уже начальник нью-йоркского отдела Бюро расследований пользовался почтовыми ячейками на вокзалах, когда хотел передать мне какую-то информацию. Желание сделать головокружительную карьеру и десять-пятнадцать тысяч долларов в месяц наличкой от меня – творили настоящие чудеса, и Диксон проявлял похвальное рвение.

Я достал печатный лист бумаги и фотографии. Прочитал его, но ничего серьёзного не узнал, кроме некоторых контактов Фалько Мароне. Это надо будет передать Питу Бронсону. Пусть бывшая ищейка Джима Калэханна попробует выудить из всего этого что-то сто́ящее.

А вот фотографии были даже из зала суда. Я внимательно рассмотрел лицо Фалько Мароне. На фото он стоял и смотрел на судью с улыбкой, задрав подбородок. Интересно – чего это он так рад? Может, уже был в курсе, что его будут вызволять?

М-да… ничего важного.

Я бросил фото на стол и погрузился в свои мысли. Капитан взял фотографию. Он полминуты глядел на неё, затем поднял на меня изумлённые глаза и произнёс:

– Алексей Иванович!

– Да…

– Кажется, я знаю – кто наш «кукловод»!