Текст книги "Сухой закон 6 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорохов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Все остальные кроме квестора удивлённо переглянулись.

Лауди побарабанил по столу пальцами и коротко ответил:

– Да, скоро сюда прибудут ещё жандармы и добровольцы моей организации с «материка».

– Значит, если сегодня мы договоримся, то сможем править от Кальтаниссетты до Палермо и Трапани. Весь запад Сицилии будет под нами. И тогда вам станет проще распространять свою власть за пределы вашей провинции. Вы обеспечите нам поддержку и поможете разобраться с теми, на кого мы укажем. Мы же отправим часть своих «пичотти» в Штаты. МЫ пустим вас в свои владения и местные власти закроют глаза на то, что ваша юрисдикция распространяется только на Кальтаниссетту. И нам не понадобится приглашать к нашему союзу кого бы то ни было ещё из донов… Со временем, расширившись, останемся только: вы… я, дон Маранцано и дон Филиппо.

Лауди задумался. Он поглядел на карты, которые лежали перед ним, и провёл пальцем по краю одной из них. Потом поднял глаза на Сабатино:

– Это интересная идея, – сказал он, – Если людей, с которыми мне нужно будет «работать», станет меньше, но мои задачи при этом будут реализованы, то я буду доволен. Я готов рассмотреть это из уважения к тем людям из Рима, что пользуются вашими услугами и благоволят вам, дон Сабатино. Но у меня есть вопрос. Что делать с Легионом Палермо? Не думаю, что там будут довольны тем, что мои добровольцы начнут трясти донов прямо у них под носом. Карабинеры весьма…по-другому смотрят на всю эту ситуацию.

Сабатино как будто ожидал этого вопроса:

– Легион Палермо останется хозяйничать исключительно в самом Палермо. При тех силах, которые будут у нас, при деньгах, что хлынут из Америки, с теми людьми, что предоставит дон Маранцано, с оружием дона Филиппо, я думаю, что карабинеры станут гораздо сговорчивее. Учитывая происходящее на «материке», Легион фактически простаивает без понятных приказов. Они не будут вмешиваться, если увидят, что мы сильны.

Дон Филиппо, что всё это время молчал и тасовал карты, подал голос:

– Я готов вооружить людей, которые помогут в нашем деле, – сказал он, – И даже направить часть из них в Нью-Йорк, если соглашение будет заключено. Но мне нужно знать, что никто не ударит в спину, когда моих «пичотти» станет меньше на какое-то время. Я готов поддержать это дело, если оно принесёт пользу НОВОЙ Сицилии.

Валенти снова взял слово. Он посмотрел на Лауди и сказал:

– Наш план может поднять и вашу роль в организации «фасци».

Даже дон Альберти удивлённо повернулся к «Рокко», но молодой гангстер пояснил:

– Подумайте сами, синьор Антонио. Через моего босса у вас будет выход на, скажем так, оборотную сторону жизни Штатов. А Нью-Йорк – ворота Америки. Это деньги, связи и влияние. Думаю, это может помочь вам продвинуться в Риме, ведь я уверен, что «фасци» не собираются останавливаться только на одной Италии.

Лауди посмотрел на него с интересом. Он явно не ожидал такого аргумента от молодого бандита, и услышанное ему понравилось.

– Хорошо сказано. И вы правы, мне действительно это интересно. Однако в этом случае, я хочу отправить нескольких своих людей в Нью-Йорк. Тайно. И как только мы заключим этот союз, мои добровольцы должны уже на этой неделе оказаться в Трапани и Кастелламмаре, – закончил Антонио, уже глядя на сицилийских донов.

Сабатино обратился к задумчивому Маранцано:

– Я прошу вас подумать об этом. Знаю, что вы не в ладах с Массерией, но он сам прислал Умберто с этим предложением к нам. Он готов протянуть руку и заключить мир. Нужно оставить обиды в прошлом ради подобной возможности.

Маранцано смотрел на фишки, которые лежали перед ним, и думал. Опытный в подковёрной борьбе, он пытался просчитать все возможные исходы от предложения Валенти и Сабатино. Наконец, он тяжело вздохнул и ответил:

– Ради контроля над всем западом Сицилии я готов рассмотреть просьбу Джо Массерии, – сказал он, – Но я хочу, чтобы мы обсудили все детали, прежде чем я дам своё согласие.

Сабатино улыбнулся:

– Разумеется, дон Маранцано. Мы все обговорим и сделаем так, чтобы все стороны остались довольны.

Альберти поднял бокал:

– За наше будущее, – сказал он, – За будущее Сицилии.

Присутствующие подняли свои бокалы и выпили.

– Пора вскрывать карты, синьоры… О! Антонио, вам повезло!

Квестор сгрёб фишки к себе и Филиппо снова начал сдавать. На стол легли новые карты.

За окном в саду зажигались новые огни. Музыка стала громче, гости веселились, не зная, что в роскошном кабинете на втором этаже виллы за покерным столом решали: как уже завтра будет выглядеть Сицилия.

Сабатино посмотрел на свои карты и улыбнулся. У него хороший расклад. Он был уверен, что выиграет эту партию.

– Ваша очередь, дон Маранцано, – сказал он.

Маранцано сделал ставку и откинулся на спинку стула. Его лицо всё ещё было задумчивым.

– Я в игре, – кивнул он.

В дверь постучали, и Сабатино нахмурился. Дон Альберти не любил, когда его прерывали во время важных встреч.

– Войдите, – громко произнёс хозяин встречи.

На пороге возник один из его «пичотти»:

– Прошу прощения, дон Альберти. Там приехали ещё гости. Доны из Палермо и Трапани. Они хотят вас видеть…

Сабатино усмехнулся и обвёл глазами своих компаньонов:

– Пусть подождут. Я скоро спущусь к ним.

Охранник кивнул и закрыл дверь.

– Ну что ж, если мы договорились, то надо выработать единую стратегию: что мы говорим остальным? Переговоры с прочими донами надо затянуть, тем более что они теперь и не требуются, – ухмыльнулся Альберти.

– Трапани – прекрасная земля. Я бы не отказался от кусочка! – впервые улыбнулся Маранцано.

– Да, и виноградники там неплохие, – поддержал Сабатино.

– Что ж, если всё пойдёт как надо, то это будут ВАШИ виноградники, синьоры, – произнёс квестор.

Пятеро мужчин переглянулись и засмеялись.

Глава 14
Карты и пули

Темнота южной ночи опустилась на Кальтаниссетту плотным, почти осязаемым покрывалом. Грузовичок прижался задом к стене большого гаража. Фары его были потушены, и только слабый отблеск качающегося фонаря скользил по лакированному капоту.

– Джузеппе? Джузеппе, ты слышишь?

– Да здесь я, здесь!

Сицилиец вышел из-за гаража, бросая париросу:

– «Фасци» постоянно ходили рядом, и я, чтобы они ничего не подумали, тут погулял, поругался уже с прислугой. А то один вечно спрашивал – чего я жду в кабине… С ним я справился.

– В каком смысле? – тихо спросил Волков.

Джузеппе обошёл грузовик и откинул полог. Шулер заглянул внутрь. Несколько ящиков были вытащены прямо к краю кузова, образовав небольшую «стенку». Сицилиец снял один из них, и Илья Дмитриевич углядел в темноте торчащие ноги.

Там, запрокинув голову и широко раскрыв рот, лежал молодой человек в чёрной рубашке и серых бриджах. Грудь его была пробита, а горло рассечено от края до края. Кровь пропитала рубашку.

Волков посмотрел на труп и удивлённо спросил у Джузеппе?

– Это как ты его так?

– Очень слишком подозрительный оказался, – усмехнулся водитель, – Сначала мучил меня на въезде. Машину проверили, заглянули в кузов, посмотрели на ящики с вином, даже пошуршали в некоторых. Я сказал, что везу подарок на дегустацию и меня пропустили, учитывая, что в списках всё было указано – вовремя вы вчера подсуетились, синьор Илиа. Всё шло хорошо, пока один из этих молодчиков в чёрной рубашке не прицепился ко мне. Начал задавать вопросы: почему так долго стою и не разгружаюсь. Хотел привести грузчиков. Я сказал, что жду человека, который должен мне дать распоряжение, а он не унимался и решил снова залезть в ящики. Причём в дальние! Ну и…

Джузеппе замолчал и указал на мертвеца, мол, дальше и так всё понятно.

– Его искали?

– Пока нет. Он и остальных «фасци» раздражал на въезде. Очень уж хотел выслужиться…

– Тебе придётся теперь точно уехать… – покачал головой шулер.

– Я знал, на что иду. Жена моя уже в пути. Я ничего ей не сказал – в чём дело, лишь то, где мы встретимся в Неаполе. Покупателя на своих лошадей и на дом я уже нашёл. Мы не вернёмся ни в Кальтаниссетту, ни вообще на остров. Но это стоило того, если я помогу вам уничтожить Сабатино. Он опозорил мою дочь. И наверное, даже не запомнил её… Когда мой отец отказался платить, дон Альберти сказал, что раз мы не платим, то заплатим иначе. Отец не выдержал и бросился со скалы, когда узнал, что произошло с внучкой. Альберти забыл наши традиции и обычаи, наплевал на все неписаные законы Сицилии. Ему нет места на земле!

Джузеппе забрался внутрь кузова и достал нужный ящик, а затем, не выходя, извлёк оттуда аккуратно упакованные в промасленную ткань четыре свёртка. Волков огляделся, убедился, что нет лишних глаз, и развернул один из них – тяжёлый, холодный Кольт с воронёной сталью, блеснул в темноте. Шулер проверил магазин и осторожно передёрнул затвор.

Пётр молча взял другой пистолет.

– И каждому по две кобуры… – выложил небольшой мешок Джузеппе.

Человек оркестр снова поглядел по сторонам – справа была стена, позади здание гаража. Слева виднелись огни, и оттуда доносились голоса.

Подтянувшись на руках, он забрался в кузов и отдал водителю пиджак. Пристроил обе кобуры под мышками. Затем рассовал запасные магазины по карманам широкополого пиджака. Пётр сделал то же самое. Кольты легли в кобуры, и напарники накинули пиджаки обратно.

– Ножи! – шепнул Джузеппе.

Волков взял длинный, с узким лезвием клинок, и засунул его за пояс сзади. Пётр последовал его примеру. Теперь они были готовы.

– Ну как? – покрутился боец.

– Не видно ничего. Пойдёт. Только не застёгивайся…

– Понял, Илья Митрич…

– Уезжай, Джузеппе, – сказал Волков, поворачиваясь к сицилийцу, – Ты сделал своё дело.

Шулер протянул руку водителю и тот с силой затряс её, но не отпустил сразу.

– Я хочу пойти с вами, – произнёс он.

Волков покачал головой. Он понимал чувства этого человека, но знал и другое: в их деле любая ошибка могла стоить жизни, а внутри были люди Сабатино. Если для «фасци» он был незнаком, то на вилле кто-то мог узнать водителя.

– Нет, – твёрдо сказал шулер, – Любая ошибка может сыграть против нас. Мы пойдём вдвоём, как договаривались, а ты уезжай сейчас, пока есть время. Не забывай, у тебя есть жена, сын и две дочери. Подумай о них, Джузеппе!

Водитель хотел что-то возразить, но Волков не дал ему ничего сказать:

– Давай ящик с вином! Один «фасци» спрашивал об этом. Петя, возьми один!

– Так есть!

Боец ухватил один из деревянных коробов, в котором среди вороха соломы чинно торчали горлышки запечатанных бутылок.

– Так, теперь ты, Джузеппе – верни ящики, как было. Вдруг кто-то заглянет внутрь на выезде. Никто не должен увидеть эту свинью, – указал на убитого «фасци» в кузове Волков.

Когда всё было закончено, шулер скомандовал:

– Езжай, Джузеппе. Пока они не поняли, что никакое вино никто разгружать не будет. Быстрее! Пойдём, Петя.

Сицилиец ещё мгновение постоял, глядя им вслед, затем молча сел в машину, завёл мотор и покатил в сторону длинного коридора-проезда к воротам.

Волков и Пётр вернулись к дому, пройдя через кухонный выход. Оставив ящик распорядителю и забив ему голову, шулер поманил напарника, и оба снова оказались в зале. Там уже вовсю шли танцы. Вино ударило в голову гостям, и веселье набирало обороты.

– Идёшь за мной ровно через минуту. Ты понял? – шепнул человек-оркестр Петру.

– Понял!

Волков подхватил бутылку вина с подноса, оставленного кем-то из слуг на столике у стены, и начал подниматься по лестнице на второй этаж, по пути прихлёбывая из неё. Часть капель попала на белоснежную сорочку, пробежав лиловыми разводами к брюкам.

Шулер хмыкнул и тихо произнёс сам себе:

– Давай, Илья Митрич, играть надо, словно ты в Большом театре…

Уже заворачивая за угол на балкон-террасу, он зашатался как пьяный. Опершись на стену и «выровняв» себя, Волков вразвалочку двинулся к кабинету, где стояли часовые. Периодически он замедлялся и подслеповато щурился на уставившихся на него «фасци». Под нос человек-оркестр болтал какие-то ругательства, смешивая польские и итальянские слова.

– Вам сюда нельзя! – встал на его пути один из охранников, когда Волков дошёл до кабинета.

– Смысле нель… нельзя? Я друг дона Филиппо! – прорычал шулер, выдыхая свежие винные пары в лицо чернорубашечнику и размахивая бутылкой, – Я имею право ходить здесь, где хочу! Вы всего лишь прислуга! Прислуга, я сказал!

Трое «фасци» переглянулись. Один из них, молодой, с гладко выбритым лицом и злыми глазами, шагнул навстречу.

– Убирайтесь отсюда. Вы пьяны! Здесь находятся уважаемые люди! – сказал он резко, – Тут не место для таких, как ты.

Волков сделал ещё шаг, пошатнулся и едва не упал. Бутылка в его руке описала широкую дугу.

– Как ты смеешь так говорить со мной? – заорал он, – Я гость дона Филиппо! Я…

Он не договорил. За его спиной появился Пётр. На лице «помощника магната» было написано такое искреннее беспокойство, что даже «фасци» на мгновение замешкались.

– Простить! Простить, синьоры! – залопотал Пётр на ломаном итальянском, разводя руками, – Друг много пить!

– О-о-о! Юзеф! Друг мой! – широко улыбнулся Волков, пока боец подходил ближе, чтобы «подхватить» своего пьяного товарища.

Пётр поравнялся с «фасци», и неожиданно резко выбросил руку вперёд. Нож вошёл в шею первого охранника. Часовые вытаращили глаза. Молодой чернорубашечник с ужасом поймал взгляд шулера. Холодный и абсолютно трезвый. Гость, что только был в стельку пьян, оказался вплотную перед ним за долю секунды.

В то же мгновение в руке человека-оркестра блеснул клинок. Короткий тычок снизу, под рёбра, и лезвие прошло между костями, прямо в сердце. Третий «фасци» успел схватиться за револьвер и закричать, но ему тут же прилетело бутылкой в лицо, а Пётр уже заработал словно отбойный молоток, раз за разом вонзая нож в живот последнего часового.

За дверью послышался шум. Волков выхватил пистолеты и пинком распахнул её и влетел внутрь. Шулер оказался в большой комнате, где за длинным покерным столом сидели пятеро мужчин. Свет от хрустальной люстры падал на зелёное сукно, на котором были разбросаны карты, фишки и стояли несколько бутылок вина.

Сабатино первым понял, что происходит. Его маленькие злые глаза расширились, и он неожиданно быстро запустил руку под свой костюм.

Но Волков уже вскинул оба Кольта и нажал на спуск. Пули ударили в дона Сабатино, отбрасывая его назад. Альберти успел выстрелить, и пуля задела полу пиджака Петра, оставив на нём рваную дыру.

Волков стрелял и стрелял, опустошая оба магазина.

Первая пуля попала Сабатино в плечо, и он закричал, схватившись за рану. Вторая ударила в грудь, и дон замолчал, валясь со стула на пол. Третья попала в голову, и всё было кончено. Дон Альберти, что уже считал себя хозяином западной Сицилии, лежал на паркете, раскинув руки, и его кровь растекалась по узорчатому паркету, смешиваясь с вином из разбитых бутылок.

– Игнацио⁈

Дон Филиппо попытался спрятаться за столом, но не успел. Свинцовые осы достали его. Пётр тоже, не останавливаясь, посылал выстрел за выстрелом в людей. Бутылки разбивались и осколки разлетались по сторонам.

Маранцано получил пулю в голову и, дёрнувшись на своём месте, медленно завалился на стол, кровь медленно потекла по сукну. Ещё одна пуля попала в уже мёртвого хозяина Кастелламмаре.

Умберто Валенти вскочил, с невероятным усилием перевернул стол и выхватил пистолет, но прицелиться уже не успел. Три пули ударили его в грудь, и он грохнулся на пол, раскинув руки. Лицо гангстера исказилось от боли и удивления, он смотрел в потолок широко раскрытыми глазами, не веря, что это происходит с ним. Он ещё пытался что-то сказать, но кровь заполнила его горло, и «Рокко» лишь хрипел захлёбываясь. Ещё одна пуля попала в его сердце, и Валенти застыл с гримасой боли на лице.

Квестор Антонио Лауди попытался метнуться в сторону, но получил два заряда в спину и рухнул, как срубленное дерево.

Карты слетали с обрушенного стола на пол. Туда же полетели бутылки, бокалы и фишки. Кровь растекалась по паркету, смешиваясь с вином. В комнате стоял густой запах пороха. Низкая люстра, задетая пулей, качалась, и тени от неё метались по стенам, как испуганные птицы.

Окно разлетелось на мелкие осколки. Пуля попала в потолок. Снаружи послышался громкий окрик:

– Не стрелять, идиот! Там может быть синьор Лауди!

– Уходим! – бросил Волков, перезаряжая оружие на ходу.

Они бросились к двери, но снаружи уже слышались крики и топот бегущих ног. «Фасци» орали, пытаясь разобраться: что произошло, и их голоса приближались. Волков подхватил винтовку убитого охранника, Пётр выбросил вперёд руки с Кольтами, и оба русских открыли огонь по набегающим. Первые двое упали, остальные бросились врассыпную, прячась за углом лестницы.

Двор заполонили чернорубашечники, которые бежали к дому со всех сторон. Противников было с десяток, и все они были вооружены винтовками и пистолетами. Кто-то из врагов уже занял позицию за машинами

– Не стрелять! Там квестор! Осторожно! – раздался чей-то истошный крик.

– Наверх! – крикнул Волков, и они рванули к лестнице, ведущей на террасу третьего этажа.

Лестница была узкой и крутой, напарник взбежали по ней, перепрыгивая через ступени. Волков чувствовал, как воздух обжигает лёгкие, но не замедлял хода, выжимая все силы. Диверсанты добрались до террасы, и Пётр толкнул дверь, вылетая на открытую площадку. Ночной воздух ударил в лицо, и на мгновение он увидел весь двор, залитый светом фонарей.

– На крышу! Быстрее! – скомандовал шулер.

Они перепрыгнули через парапет и оказались на крыше, откуда открывался вид на сад и дорогу.

– Они наверху! На крыше!

«Фасци» открыли беглый огонь по несущимся тёмным силуэтам.

– Держись! – крикнул Волков, когда Пётр пошатнулся, и пуля просвистела у его виска.

– Я в порядке! – торопливо выдохнул боец.

Наконец, они добрались до края крыши. Внизу за забором, была дорога, и там, в соседнем дворе, их ждала машина. Оба налётчика прыгнули! Приземление было жёстким, но оба устояли на ногах и побежали уже по крыше гаража. Охрана во дворе попыталась открыть огонь, но Пётр резко затормозив, разрядил в них по полмагазина из обоих Кольтов.

Из переулка резко вырулил чёрный «Фиат», за рулём которого сидел Саша, молодой водитель из их команды. Волков и Пётр спрыгнули во двор и побежали к запасному выезду.

Из «Фиата» грохнули выстрелы. «Фасци» на воротах заметались. Один из них упал на землю. Волков перешёл на шаг, вскинул винтовку и пустил пулю во второго.

– Скорее! – заорал Саша, распахивая одну из дверц.

Напарники запрыгнули внутрь, и машина рванула с места, взметнув облако пыли.

В этот момент в городе прогремел взрыв. Огромный, раскатистый, он прокатился по улицам. Кроваво-тёмное облако поднялось над Кальтаниссеттой. «Фасци» на улице за стеной виллы на мгновение замерли, не понимая, что происходит. Они оглядывались и что-то кричали друг другу. Часть солдат ринулась в сторону огня, повинуясь чьей-то команде.

– Вон они! Машина! – заорал один из «офицеров» чернорубашечников.

Половина охранников всё же взяла на прицел проносящуюся машину. Саша резко крутанул руль, и «Фиат» занесло, уводя на примыкающую улочку. Пули ударили в заднее крыло.

Машина понеслась по узким улицам Кальтаниссетты, петляя между домами и ложась на курс в сторону окраины. Позади в зеркале заднего вида, вспыхнули фары. Сначала одна пара, затем вторая. Два грузовика, набитых «фасци», полетели по ухабам за русскими, раскачиваясь, как пьяные матросы. Из соседнего переулка на лошадях вынеслись на дорогу жандармы в тёмных мундирах, а за ними – открытая легковушка с ещё одной группой преследователей. Погоня набирала обороты.

Первая пуля просвистела над головой Волкова и впилась в деревянную раму окна, выбив щепку. Волков пригнулся и толкнул Петра в плечо.

– Огонь! – крикнул он, и Пётр, перегнувшись через заднее сиденье, начал стрелять из винтовки.

Бах! Первый выстрел не попал в водителя грузовика – дорога была настолько плоха, что «Фиат» русских бросало из стороны в сторону. Пуля выбила искры, пройдя по касательной по борту хищно изогнутого капот, но грузовик продолжал нестись вперёд не отставая. Жандармы на лошадях открыли редкий огонь из револьверов.

Выстрелы грохотали в ночи, и вспышки освещали улицу, вырывая из темноты фасады старых домов, закрытые ставни, редких прохожих, которые в ужасе прятались в подворотнях. Машина неслась по узким улочкам, и Саша крутил руль так, что шины визжали на поворотах.

– Держись! – крикнул он, и «Фиат» заложил такой вираж, что Волкова и Петра бросило на дверцы.

Грузовик с «фасци» попытался повторить маневр, но его кузов занесло, и он врезался в угол дома, обрушая бортом старую кладку. Из кузова послышались крики и ругань. Один «тяжеловоз» выбыл из игры.

Жандармы на лошадях разделились. Часть поскакала параллельной улицей, чтобы перехватить беглецов на следующем перекрёстке. Волков Заметив это, шулер крикнул Саше:

– Направо! Через площадь!

Водитель кивнул и резко повернул «Фиат» на небольшую площадь с маленьким фонтаном в центре. Наперерез им выскочили два жандарма на конях. Пётр выстрелил, и один из всадников упал с лошади, вторая лошадь, обезумев, понесла своего седока дальше.

– Молодец! – проорал Волков, перезарядил Кольт и высунулся в окно, стреляя по грузовику. Пули разбили фару, но грузовик только вильнул, продолжая нестись вперёд. Из его кузова отвечали, пули забарабанили по корпусу «Фиата». Одна пробила багажник, другая застряла в заднем сиденье, в нескольких сантиметрах от головы человека-оркестра.

– Они нас догоняют! – крикнул Пётр.

– Хрен им! – процедил Саша и, не сбавляя скорости, проскочил между двумя домами, где был такой узкий проход, что «Фиат» едва не задел стены зеркалами.

Грузовик попытался последовать за ними, но был шире и принялся объезжать здание по соседней улице.

Но жандармы не отставали. Открытый «Фиат» с четырьмя «мундирами» не желал сбрасываться с хвоста. За ними летели на полном скаку всадники.

– Я не могу их стряхнуть! – крикнул Саша.

– Дави на всю! – рявкнул Волков.

– Надо ускориться! – орал Пётр, перезаряжая винтовку.

– Если мы успеем, и Молотов провернёт свой ход, как с Горским, нам удастся улизнуть! Дави, Саш! СА-А-АША!

На очередном повороте пуля взвизгнула прямо над ухом шулера и попала в водителя. Он вскрикнул и осел на руль. Волков едва успел перехватить управление, отталкивая раненого в сторону. Мотор ревел как загнанный кабан – нога подстреленного так и осталась на газу. Кровь заливала сиденье, и Александр, бледный, с закушенной губой, пытался что-то сказать, но только хрипел.

Они почти добрались до узкого прохода между зданиями в пригороде Кальтаниссетты. Его преграждал старенький грузовик. Волков закричал:

– Наши! Петя, держись! Сейчас тряхнёт!

На тормоз нажать было невозможно. Хлопнула покрышка, пробитая пулей. Машина вильнула и врезалась в хлипкий заборчик, снося его и улетая в телегу. Людей внутри с силой тряхнуло, и «Фиат» замер, исходя дымом.

Как только «фасци» на полном ходу вылетели на дорогу, полог кузова откинулся, и два пулемёта ударили по набегающим.

Тяжёлые «Гочкисы» с водяным охлаждением заплевались огнём и свинцом. Легковушку, что вырвалась вперёд, «порвало» мгновенно. Убитый водитель резко упал набок, не отпуская руль, и машина ушла в кювет перевернувшись. Жандармы на лошадях попытались развернуться, но пули настигли их. Кони, обезумев, топтали их копытами.

Грузовик успел затормозить, но пулемётчики перенесли огонь на него и порешетили всю кабину и тех, кто стоял за ней. Несколько раненых «фасци» орали от боли в куче мала из тел своих товарищей. На такое сопротивление здесь не рассчитывал никто.

Ещё через десяток секунд всё было кончено. Чёрный дым поднимался в ночное небо от перевёрнутой легковушки. Из кузова грузовика русских выпрыгнули бойцы Молотова.

– Живы? – кинулся к своему товарищу Казак.

– Сашу ранили. Надо его перевязать и уезжать. У нас мало времени.

Раненого погрузили в грузовик. Один из людей Степана Григорьевича выгнал спрятанный в амбаре старенький автомобильчик. В него и забрались оба «диверсанта» с Молотовым.

Авто двинулись по дороге в сторону гор.

– Впереди ещё путь на лошадях, – произнёс Казак, оборачиваясь к шулеру, – Как всё прошло?

– Мы нашли Сабатино и Умберто. А ещё квестора.

– Они мертвы?

– Надеюсь… Было не до проверок. Хотя… Сабатино и Умберто вроде точно с концами. В квестора тоже всадили несколько пуль.

– Надо где-то оставить Александра. Его нельзя везти в горы…

* * *

В кабинете царила разруха. Картина, открывшаяся взорам «фасци» и жандармов, была ужасающей. Опрокинутый стол, разбросанные карты, бутылки, кровь на паркете и шкафах.

Дон Сабатино Альберти, лежал на боку и широко раскрытыми глазами смотрел в стену. Рядом, уткнувшись в пол лицом, валялся Маранцано – когда Умберто перевернул стол, труп мафиози из Кастелламмаре потерял опору и клюнул носом вниз. Сам Умберто с искажённым от боли лицом не дышал, глядя в потолок. Филиппо уже не дышал.

– М-м-м…

«Фасци» и жандармы бросились к Антонио Лауди. Один из них, молодой лейтенант, перевернул квестора, удерживая его голову:

– Врача! Живо! Синьор Лауди не двигайтесь!

– Найдите этих ублюдков, – еле слышно прошептал Антонио, – Найдите их… Я хочу, чтобы они все сдохли в мучениях. Все…

– Синьор Лауди!

– Слышите? Найдите всех…