Текст книги "Шанс (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Собеседники аж вздрогнули и побледнели. Вон как их лица исказились.

Было видно – дальше беседы не будет. Поэтому он поклонился им по-японски, глубоко, но сохраняя спину прямой. Через что стараясь подчеркнуть собственное достоинство, при котором поклон есть, но спина не сгибается.

– Хорошего вам вечера. – максимально торжественно произнес он.

Развернулся.

И вышел.

А под куполом Софии пятеро остались стоять в полосах пыльного света…

Константин же построил своих людей, что ожидали возле храма, и направился во дворец организованной колонной. Через порт. Давно он туда не заглядывал и не «демонстрировал флаг».

А там… в храме… прячась в тенях находились горожане. Из простых, но уважаемых. Немного. Десятка два разного рода мастеров и простых, приходских священников из мелких церквушек с окраин города.

И они слушали.

И они слышали.

И именно из-за них Константин переходил на латынь, которой они не владели, чтобы не выдать прежде времени замысел.

Сейчас же, удаляясь от Святой Софии, император просчитывал сценарии будущего эха. Город услышит этот разговор. И город на него отреагирует, вынуждая Афон действовать. Вся интрига заключалась в том – какая партия у них победит и… как именно они сделают то, что ему нужно…

Часть 2

Глава 3

1449, июнь, 22. Константинополь

Вечерело.

Тени медленно, но уверенно ползли через простор Золотого Рога, собираясь пожрать его весь. Джованни Джустиниани стоял у окна с кубком в руке и наблюдал за этим почти мистическим действием.

– Красиво, – произнес император, встав рядом.

– Вы думаете?

– Напоминает древние легенды о том, как тьма пожирает всю сущее, но лишь для того, чтобы оно возродилось утром.

– Я рад, что вы не теряете присутствия духа, – улыбнулся Джованни, прекрасно понявший намек.

– Зеленый прилив в тюрбанах не самое ужасное, что случалось с Imperium… Romanum. Да, положение тяжелое, но не безнадежное.

Собеседник промолчал.

Он думал иначе, но спорить не собирался. Император же продолжил:

– Вы везете шелк сюда из Персии через Трапезунд. А потом его забирает Венеция, вместе с основной прибылью.

– Печально, но такова жизнь.

– Вам не кажется, что в этом есть что-то неправильное? – вежливо улыбнувшись, спросил император. – Лично меня смущает слово «Венеция» рядом с основная выгода и удивляет отсутствием там нас.

– Нам нет смысла самим возить товары в Италию, Францию и Испанию. – равнодушно ответил Джованни. – Потому что венецианцы контролируют там порты. Мы вынуждены перепродавать свои товары им.

– Ну, друг мой, это слишком в лоб, – улыбнулся император. – Нет. Просто… я знаю, как сделать так, чтобы Венеция платила больше.

Джованни медленно повернулся к нему.

– Да? Я вас внимательно слушаю. – произнес он, вперившись очень внимательно в глаза собеседнику.

Опытный военный, командир силового крыла дома Джустиниани, он еще и административные вопросы отмечал. Поэтому находился в перманентном поиске источников доходов.

Наемники, которых им приходилось содержать, требовали денег.

Много денег.

Флот и того больше.

Поэтому он отреагировал просто и предсказуемо.

– Задумка проста. – сказал император. – В Европе есть только два места, где хватает мастеров, умеющих работать с шелком. У нас тут – в Константинополе, да в Венеции. Цена шелка-сырца и готовых крашеных тканей отличается в сотни раз в пересчете на массу. Вам не кажется, что если нам в складчину перерабатывать все сырье тут, в Городе, то Венеции придется покупать готовые ткани и платить за них намного больше, чем за сырье?

– Ну… – задумчиво промычал Джованни. – Есть еще Сирия, через которую тоже идет шелк. Хотя… там как раз только готовые ткани продают.

– Вот видите? Осталось найти деньги, чтобы скупать сырец. А потом, переделывая его в пряжу и ткани, продавать дальше – Венеции.

Джованни усмехнулся, но промолчал.

– Думаете о том, чтобы организовать это в Галате? – лукаво подмигнул ему император.

– Думаю, – честно сознался Джованни, – но… едва ли это возможно.

– Венеция…

– Венеция, – кивнул визави. – Там ее присутствие слишком сильное.

– Именно. А здесь, в большом Городе я смогу обеспечить безопасности.

– У вас есть для этого войска?

– Во Влахерне стоит много пустующих корпусов, которые когда-то были дворцами. Он огорожен стеной. Привести их в порядок недорого. Как и защищать.

Джованни уставился на него задумчиво.

– И сколько нужно денег? – наконец, спросил он после минутной паузы.

– Десять тысяч дукатов. Их хватит для первичного оборота даже без кораблей.

– Байло Венеции может вмешаться.

– Может. Но едва ли он это сделает сразу.

– А потом?

– А что реально он может сделать? Всю торговлю шелком через Черное море контролирует Генуя. Венеция откажется покупать нашу продукцию? Сколько она продержится? Как сильно из-за этого подскочат цены на шелк в Европе? И под каким давлением она окажется из-за этого? А мы можем подождать. Шелк быстро не портится. Или поискать другие каналы сбыта. Например, через Великое княжество Литовское выходить на Балтику.

– Хм… – задумался Джованни. – Это опасная игра.

– Десять тысяч дукатов нужны для начала дела. Оборот месяца за три, может, четыре. Через два-три года, если мы не наделаем ошибок, получим около ста тысяч дукатов годового дохода. На всех. Потом, может, и того больше.

Джованни тихо рассмеялся, а потом резко осекся и напрягся:

– Венеция опасна для вас не этим. У нее большие связи тут, в Константинополе. А вы… разве вы контролируете город?

– Именно поэтому я вас и пригласил. – доброжелательно улыбнулся император.

– Поясните.

– Я сделал выгодное предложение самым богатым людям города, но они решили сыграть сами. Одна беда – не договорились. И никогда не договорятся. Никто из них не обладает достаточным авторитетом, из-за чего не способен выступить лидером. Теперь же их ждет следующий акт этой пьесы – ваш выход на сцену.

– А вы не боитесь, что они могут прийти к вам с оружием в руках? – прищурился Джованни.

– Уже нет, – расплылся в улыбке Константин. – Сейчас они просто ресурс для расширения оборотных денег. Наш ресурс. Вы ведь слышали все эти слухи? Ну же. Не поверю, что, прибыв в город, вы не поинтересовались тем, что болтают люди.

Пауза.

Долгая.

Наверное, минуты две или даже три Джованни глядел в глаза императору и молча думал. Не давил. Нет. Просто погрузившись в свои мысли, что-то подсчитывал и прикидывал.

– Почему? – наконец, спросил он.

– Почему, «что»?

– Почему вы хотите лишить этих денег Венецию? Вы ведь могли договориться с ними.

– Две причины. Первая – им нет смысла договариваться со мной. Им выгоднее самим перерабатывать шелк у себя в Венеции. – развел руками Константин. – Ничего личного, как говорится, только выгода.

– А вторая причина?

Император чуть наклонился вперед и посмотрел генуэзцу в глаза, выжимая из себя максимум жути и ненависти. Это оказалось настолько неожиданно и быстро, что тот аж вздрогнул и отшатнулся.

– Никто не забыт, ничто не забыто.

Джустиниани нервно дернул щекой. Пояснять дальше не требовалось. Четвертый Крестовый поход, повлекший за собой падение Константинополя, не забыт. Как и то, что за ним стояла Венеция. И, судя по всему, годы не только не ослабили боль, но и дали ей настояться как хорошему вину.

Вон, у самих – враг у ворот. Но даже умирая они хотят если не убить, то тяжело ранить своего обидчика. Причем изящно. В случае взятия города едва ли кто-то решится резать мастеров шелкового дела. А значит, даже если все падет прахом, Константин все равно отрезает Венецию от большой выгоды…

– Вы раньше были другим, Константино. Совсем другим. – хмыкнул Джованни, протягивая руку. – Но таким вы мне нравитесь больше.

Константин поддержал это рукопожатие.

– Порвем их, – холодно и жестко произнес император.

– В клочья, – оскалился итальянец.

Где-то через час Джованни удалился. Чуть хмельной, не то от вина, не то от перспектив. Шелк и ароматические масла. А Константин предоставил ему полученные им образцы на пробу…

Дверь за ним закрылась.

И император вернулся к созерцанию бухты.

– Красивый вечер, – произнес он, пригубив разбавленное вино из кубка. Он другого и не пил. Да и это – ограниченно. Ибо утрата ясности мышления для него сейчас была равноценна смерти.

Полчаса тишины и медитативного созерцания воды.

Его мысли возвращались к разговору, как волны к пирсу – снова и снова, с разной силой, с разными углами удара… Голова же побаливала от перегрузок. И когда он уже было собрался пойти прилечь на кушетку, чтобы немного отдохнуть, в коридоре за дверь послышались поспешные, но тихие шаги.

А потом – стук.

Аккуратный какой-то, неуверенный.

– Войдите.

Зашел Георгий Сфрандзи – его секретарь, который достался в наследство от брата. Служил он верно, наверное, но слабо. И император до сих пор так и не понял, что именно держало его рядом с распадающимся двором. Во всяком случае раньше.

– Государь, – почти шепотом произнес он, – если позволите… у нас странность.

Константин удивленно выгнул бровь.

– Странность? Рассказывай.

Сфрандзи подошел ближе, словно боясь, что его слова услышат со стороны:

– Семеро из дворцовой стражи пропали, – сказал он. – Исчезли после смены. И их больше никто не видел во дворце, но приметили у ворот Святого Романа.

Константин прищурился.

– У Святого Романа? Не у порта и не у рынков?

– Да. Именно.

– Интересно. И что они там делали?

– Уходили, – ровно ответил Сфрандзи. – С какими-то баулами. Выглядели как переселенцы.

– А кто их приметил?

– Григор. Поваренок наш. Он навещал свою родню у Золотых ворот. Мать у него хворает тяжело. С моего дозволения носил ей горшок с наваристым бульоном и кусочком курицы.

– Хорошо. – кивнул император. – Ты правильно поступил. Это серьезное упущение. Собери мне сведения на каждого, кто служит во дворце и на родственников его. Кто он, откуда, что умеет, какие слабости у него и способности, чем до службы занимался.

– Конечно, – поклонился тот. – Мне потребуется неделя, может быть две.

Константин покивал соглашаясь. А потом вернулся к теме беглецов:

– Баулы. Они уходили с баулами. В принципе это нормально. А оружие? Оно было при них?

– Григор его не заметил, потому их даже сразу и не признал. Да и они словно таились и очень спешили. С виду напоминали беженцев или переселенцев.

– Странно… – произнес Константин, не глядя на Сфрандзи. – Почему они не пошли в порт? Хм. Там же затеряться проще и покинуть город, нанявшись на какой-нибудь корабль…

Сказал и замер, потому что послышались новые шаги. Кто-то явно спешил. Практически бежал.

Несколько секунд.

И дверь распахнулась. Слишком резко для дворца. Но створка не хлопнула, потому что влетевший и запыхавшийся человек ее придержал.

Иоанн Иерархис – щитоносец. Этакий вариант адъютанта для мелких поручений. Также, кстати, доставшийся императору от брата.

– Государь, – выпалил он, с трудом переводя дыхание. – Простите за вторжение. Но это срочно.

– Говори.

– Из вестиария[1] исчезла часть ваших вещей.

Сфрандзи застыл с нескрываемым шоком на лице. Он не произнес ни слова – и это было красноречивее любого крика. Константин же, наоборот, оставался спокойным.

– Каких именно вещей?

– Два парадных плаща. Один – пурпурный, с золотым шитьем по вороту, второй – алый с серебряной застежкой… – начал перечислять он, развернув свиток, что держал в руке.

Константин слушал. Кивал.

Дело серьезное. Хищение на сотни и сотни золотых дукатов. Может быть, даже больше. А он никак не мог отделаться от наваждения, будто бы это Шпак из известного фильма перечисляет свой ущерб от воришек. Очень уж у Иоанна интонация на него походило и лицо.

– Кто охранял вестиарий? – поинтересовался император, когда Иоанн завершил перечисление.

– Эти семеро и охраняли, – ответил Сфрандзи.

– Такие посты парные, а их семеро.

– Оставшихся троих тоже во дворце нет. Они отпросились навестить родных.

Константин подошел к своему столу и достал карту. Точнее, кроки – эскиз, сделанный настолько точно, насколько император смог. Все-таки это не его профиль. Хотя он старался, конечно, на совесть.

Расстелил на столе большой пергамент, и все трое уставились на него. План города и округи, включая реки, поселения, овраги, холмы, леса и так далее. А в городе еще и постройки важные, вроде аристократических усадеб, складов, храмов, лавок и ремесленных мастерских. Все это продолжало постоянно уточнять и дополняться.

Минута тишины.

И император ткнул пальцем в один из оврагов.

– Они тут.

– Но почему? – поинтересовался Сфрандзи.

– Эти одежды им не надеть. Не по чину. Сразу спровоцируют беды. Продать их они тоже едва ли смогут открыто. По ним хорошо виден статус владельца. Значит, что?

– Что? – нахмурился Иоанна.

– Правильно, им кто-то заказал это похищение. И этому кому-то едва ли нужны свидетели. Поэтому… – Константин постучал пальцем по глубокому оврагу чуть в стороне от дороги. – Они тут. Они просто больше никуда дойти не смогут. В населенных же пунктах слишком много свидетелей. Так что Иоанн, бери три десятка бойцов и срочно выступай туда. Быть можешь, ты успеешь.

– Слушаюсь, – кивнул он, принимая ответ. Развернулся и направился к двери.

– Хотя погоди. – остановил его Константин. – Они же пешие. Сколько из них умеет ездить верхом?

– Дюжины полторы. – неуверенно ответил он. – Но я не ручаюсь.

– Возьми всех, кто может ездить, и иди вот сюда. Да, у них лошади дурные, клячи для крестьянских телег. Однако это лошади. И так вы точно доберетесь сюда быстрее, чем пешком.

– Они денег захотят.

Император кивнул и, достав из сундучка небольшой мешочек с монетами, передал его Иоанну.

– Здесь должно хватить. Если нет – скажешь, что я оплачу. А теперь все, ступай. И ты тоже ступай. – добавил он Георгию.

– Мне заняться проверками?

– Нет. Приведи стражу в полную готовность. Это все может быть обычным отвлечением внимания перед нападением…

Они ушли.

А Константин остался сидеть и думать, пытаясь вычислить заказчика. Но у него ничего не получалось. И это тревожило, так как говорило о новом, неизвестном факторе в этой игре…

Или известном?

Ночь встала над дворцовым комплексом Влахерн незаметно.

Практически внезапно и неожиданно. То есть, сразу после вечера. Залив все пространство за окном чернотой.

Константин сидел за столом и продолжал работать. Информации остро не хватало, поэтому он собирал мозаику ситуации как судоку. Он уже опросил два десятка человек и… это не дало никакого эффекта. Точнее, не так. Кто заказчик всего этого балагана он уже понял.

Эпарх.

Другой человек просто бы не решился… или не нуждался в такого рода выпаде. Ведь это был удар по статусу. А город уже потихоньку закипал после той беседы в Святой Софии, и положение Метохитеса стремительно слабело, как и его партии.

Но это – заказчик.

А кто внутри? Ведь кто-то курировал это мероприятие отсюда, из дворца. Эти обалдуи едва ли смогли бы так организоваться. Он их всех хорошо знал: ни ума, ни фантазии. Простые люди. Обычные. В чем-то отчаявшиеся. К окончанию правления Иоанна VIII в дворцовой страже служили или из принципа, или из-за того, что людей просто никуда больше не брали, а в грузчики или чернорабочие они идти не хотели. Иными словами – это был шлак, обычный человеческий шлак.

Император с ними поступил хорошо.

Переодел в новую, чистую, статусную одежду, параллельно наладив регулярную выплату жалования и кормление. Но упустил момент, что разум этих «инфузорий туфелек» не в силах осознавать поступки и последствия. Слишком примитивен.

– А почему Сфрандзи так робел? – неожиданно спросил сам себя Константин.

Автоматически это не делало его подельником. Просто трусом, который опасался кары за дурную весть. Но да – подозрительно все это. Он ведь знал о том, что эти ребята были связаны с вестиарием. И промолчал, пока не ворвался Иоанн.

– Navis Imperialis – имперский военный флот… Navis Imperialis – человечества оплот… – бормотал Константин слова одной песни, выстукивая мелодию пальцами по столу. А потом, подняв взгляд к иконе, невольно выдохнул: – Господи, как же инквизиции-то не хватает… ну или хотя бы щепотки бойцов НКВД…

[1] Вестиарий – это главное хранилище регалий, императорских одежд, корон, пурпура, золота и сакральных предметов власти.

Часть 2

Глава 4

1449, июль, 29. Константинополь

Лукас Нотарас тихо вошел в келью, оставшись стоять у входа, ожидая пока его духовник: сухой и строгий мужчина в годах завершит свои дела.

Он что-то писал.

Мегадука не лез и не пытался даже заглянуть. Просто «ждал своей очереди». В обычные дни, быть может, он взбрыкнул и привлек внимание. Сейчас же… нет.

Больше десяти дней прошло с момента встречи императора с иерархами Афона. И этого времени хватило для того, чтобы слухи об их разговоре насквозь пропитали город. С цитатами.

Кто бы мог подумать?

Нашлись люди, которые решили подслушать.

Их, конечно, уже… хм… тоже нашли. Но было уже поздно. Из-за чего тронуть не решились, считая их приманками. Император мог использовать смерти свидетелей как инструмент обвинения. Через толпу.

Наконец, священник завершил свое дело. Отложил писчие принадлежности и посмотрел на мегадуку.

– Я думал, что ты придешь раньше. Проходи. Садись.

– Я… я бы пришел раньше, но я был в сильном смятении.

– Хуже… Намного хуже. Отче, я пришел к вам как отец, что познал горе.

– Анна? Она умерла? – удивился духовник.

– Хуже. Она беременна.

– Вне брака?

– Да, – серьезно сказал он. – Нагуляла, мерзавка мелкая.

– Церковь это осуждает, но… – развел он руками. – Я вам ничего не советую, разумеется. Всякая жизнь от Бога и губить ее грех.

– Анна пообещала руки на себя наложить, если я трону ребенка.

– Даже так? От кого? Это известно?

– От него.

Духовник в первые несколько секунд не понял и даже как-то вопросительно выгнул брови. А потом округлил глаза и нахмурился.

– Вы молчите?

– Я готов ответить, сын мой, но ты не задал вопрос. Анна, конечно, учудила. Но какой ответ тебе нужен? О чем?

– Едва ли я могу говорить за всех, но… мне кажется, что все уважаемые люди города ждут ответа.

– Вот как? – переспросил духовник, сохраняя серьезность. – Ответа на что?

– Он унизил церковь. Как церковь ответит ему?

– Кто унизил церковь?

– Константин! – не выдержав, выкрикнул мегадука.

– И в чем же это унижение?

– А вы не понимаете?

– Нет.

– Он загодя приволок наблюдателей в храм и спрятал их там. А потом выстроил разговор так, чтобы выставить Афон подельниками османов и покровителями воровства!

– Насколько мне известно, Константин никого не приглашал. Все пришедшие люди узнали о предстоящей встрече в порту от морячка, который собирался плыть в Афон.

– Как будто он на императора не работал⁈

– Он служил на корабле, что принадлежит монастырю Ватопед. Просто… он оказался очень разговорчивым и впечатлительным. И едва ли в его помыслах было что-то дурное. Наоборот. Он преисполнялся благодати от мысли, что император-униат приглашает иерархов Афона. В его голове это было едва ли не покаяние.

Нотарас нервно дернул щекой.

– Вот как? Это точно?

– Совершенно точно. Я был среди тех, кто его допрашивал. И мы его отпустили, ибо никакой вины в нем не увидели. Человек искренне радовался.

– Не понимаю, как он это сделал… – покачал головой Лукас.

– Он сказал, что слышал, словно кто-то болтал, будто бы счастье, если император и иерархи поговорят да примирятся. А на следующий день узнал: за кем и для чего их корабль выходит.

– Мерзко. Вы нашли тех, кто это болтал?

– Нет. Но это не важно. Потому что слова добрые и светлые. Что в них дурного? А сама сложившаяся ситуация – суть случайность.

– То есть, вы считаете, что это не император привел тех людей в храм?

– Нет. Причудливые слухи. – устало потерев лицо, произнес духовник. – Просто причудливые слухи.

Он знал, что они были… несколько неправильным. Словно их кто-то скорректировал. Но это все оставалось в плоскости недоказуемых факторов. Мало ли что кому показалось? Поэтому болтать о том и не стал.

– А сама речь? Разве она не унизительна?

– Сын мой, что ты хочешь услышать от меня? Я не вижу смысла обсуждать императора.

– Что? – удивился Лукас.

– Афон молится. Он не вмешивается. И я следую за ними в этом. К чему ты клонишь? Спроси прямо.

– Моя дочь беременна. От него. И если завтра Константина объявят проклятым, то… Вы понимаете, что я спрашиваю?

– Да.

– Как поступит Афон? Он посчитает его еретиком и узурпатором святости?

Духовник медлил.

– Вы молчите? – натурально напрягся Нотарас.

– Афон считает… – он запнулся, подбирая слова, – что есть грехи, которые видны сразу. И есть такие, что становятся видны только после их плодов.

– Это не ответ.

– Это единственный, который мне позволено дать.

Лукас наклонился вперед.

– Раньше вы говорили иначе. Раньше вы говорили, что император уже перешел черту. Теперь вы говорите так, будто ее больше нет.

– Нет, – тихо сказал духовник. – Я говорю так, будто ее больше нельзя провести мелом.

Он поднял глаза.

– Когда стены рушатся, линии на полу перестают иметь смысл.

– Вы говорите как человек, который перестал верить в собственную позицию.

– Я говорю как человек, который понял, что его позиция больше никого не защищает.

Это было ближе к правде.

– Афон отступил перед ним⁈ – прямо спросил Лукас с ужасом. – Неужели Афон признал его правоту⁈

– Афон молится и будет молиться за всех вас.

– И за Константина.

– И за Константина.

Лукас резко выдохнул и словно обмяк, приобретя вид совершенно растерянный.

– Нет… нет… этого не может быть… – тихо прошептал он.

– Иногда, – произнес духовник, – самая опасная сила – это когда вокруг человека образуется пустота. Когда никто не смеет стать против него.

– Это не Рим. Вы ведь говорите не о нем.

– Нет.

– И это не Афон.

– Нет.

– Тогда что?

Духовник медленно перекрестился.

– Мы все в руках Господа нашего. И я, и вы, и каждый из братьев на Афоне, и жители Города, и тот, кого Бог не спешит останавливать…

Лукас вышел в коридор с ощущением, будто пол под ним стал мягким. Император по-прежнему казался ему одиночкой. Но теперь одиночество Константина выглядело не слабостью. А знаком чего-то куда более опасного.

– Silentium ethasta, sub nocte etcastra, Carcharodon astra. – медленно проговорил он. Буквально по слогам. – Кархарадон. Охота началась. И первый удар оказался страшен.

– Говорят, – донесся из-за его спины голос духовника, – акулы чуют страх. Будто им нравится пожирать только тех, кто боится.

– Я его не боюсь. – хрипло ответил мегадука.

– Конечно, – покладисто согласился духовник. – Это похвально. Мой вам совет – подумайте над тем, зачем к нему приезжал тот жизнерадостный генуэзец и почему он ушел от него такой довольный. Говорят, что он светился словно начищенный дукат.

– Я… я подумаю…

Лукас вышел на свежий воздух, хотя и тут ему казалось, будто душно и у него перехватывало дыхание.

Ситуация складывалась скверной.

Очень скверной.

Афон не перешел на сторону императора. Нет. Он просто самоустранился, чтобы не спровоцировать толпу. И не потерять моральную легитимность. Защищать тех, когда уже открыто называли грабителями, кровопийцами и предателями он не решился.

Лукас стоял в полной растерянности.

Впервые за многие годы он не понимал, что происходит. В его глазах Константин был симулякром… он не имел своей власти. Ни денег, ни войск, ни влиятельных людей, которые его поддерживают.

– Кто за ним стоит? – прошептал Лукас. – Неужели Рим? Тогда почему Афон изменил свою позицию? Там… там же были еще какие-то слова на латыни… что же он такое сказал им?

Ответа не последовало.

Да его никто и не слышал…

* * *

Вечерело.

Константин стоял на внутренней стене Влахерн и смотрел на Город.

Небо было хорошим. Пасмурным. Оно должно было «притушить» луну. Сильную, большую и яркую – она уже проступала на темнеющем небе.

За воротами дворцового комплекса наблюдали. В этом император не сомневался. И сейчас развлекался тем, что пытался их всех приметить.

Каждый день получалось по-разному.

Вряд ли все интересанты забывали выставлять своих людей ежедневно. Тем более что приглядывать за воротами могли и местные. Вон тот мастеровой, например, который сидел под навесом весь день и возился…

– Государь, – произнес Иоанн подходя.

– Все готово?

– Да.

– Хорошо. Ступай.

Иоанн ушел, император же усмехнулся.

Поймал он тогда беглецов.

Они действительно прятались в том овраге и ждали, пока к ним выйдут покупатели. Но… не дождались.

Оружия при них действительно не имелось. Опасаясь быть опознанными, они просто заложили старьевщику все вещи, что могут их выдать.

Тому, что жил через квартал от дворца и давно служил каналом сбыта для всякой мелочевки, украденной персоналом. На этом и держался – буквально вопя о «серьезной крыше» и даже намекая, что со временем его можно будет завербовать.

Так что… сдались они без боя. Да и какой бой? Перебили бы их молча и все.

Десяток всадников отправился их конвоировать обратно в город, к императору. А остальные остались караулить гостей. Благо, что овраг с одной стороны был густо заросший кустарником – там можно было укрыться.

Всю ночь прокараулили, но никто так и не пришел.

Видимо, стража на воротах доложила кому надо. Или нет. Но, так или иначе, «покупатели» не явились. Беглецы вернулись во дворец. А Георгий Сфрандзи прибежал каяться. Еще до того, как император начал допрашивать задержанных…

Признался он во всем.

И они тоже.

Начав очень эмоционально каяться и просить прощения. Их всех он сразу развел по разным камерам и допрашивал исключительно изолированно. Однако… картина везде повторялась как зеркало.

Хуже того, он заметил взгляды своих бойцов. Сложные. Казнить СТОЛЬКО своих вчерашних коллег они не хотели. Да и не так уж и много у него было людей. Поэтому он решил поступить интереснее…

На рассвете в небольшом внутреннем дворике собралась вся дворцовая стража и несколько самых приближенных человек к императору. Вся. То есть, задержанные тоже. Их вывели и со связанными руками за спиной поставили на колени в ряд.

После чего Иоанн вышел и зачитал приговор.

Смертельный.

Страшный.

Детальный.

Потом развернуто перечислил, что ими было украдено. Зачем. Каковы их мотивы, так и цели заказчика, которые, очевидно, проступали.

Дальше выступил император, рассказавший о том, что «враг у ворот», и что «нам нужна одна победа – одна на всех», а не «воровство и измена». Причем говорил он развернуто. Остро. Без пощады.

А дальше настал черед духовника Константина, которого тот все ж таки выписал из Мореи. Вспомнил там толкового и лично преданного человека «в рясе», который с ним и огонь, и воду прошел. Пока еще воевать мог. А как руку потерял, так и подался в церковь. Принял рукоположение по ходатайству тогда еще деспота Мореи. Вот он и вышел, начав исповедовать приговоренных…

Время тянулось.

Осужденные уже даже не и слушали. Глаза опущены… погасшие. Вначале еще там читалась надежда. Искорки. Потом ее сменил ужас. А дальше… пустота… просто пустота.

Бойцы дворцовой стражи, стоявшие тут же, тоже менялись.

Если вначале они смотрели на коллег с сочувствием, то к концу этого действа, скорее со злостью, а в чем-то даже и с отвращением, считая, что те их предали и бросили умирать перед лицом грядущей угрозы…

Наконец, настал момент истины.

Константину требовалось отдать приказ и… все. Их бы вполне охотно удавили.

Но он молчал.

Смотрел на них и молчал.

– Государь? – спросил Иоанн.

– Враг на пороге, – тихо и с раздражением произнес император. – А мне нужно казнить этих мерзавцев. Это дьявольские происки, не иначе. Ибо каждый верный воин может стать той малостью, которая отделяет победу от всеобщей гибели.

– Да, государь, – согласился щитоносец. – Но ведь вы их осудили.

– Осудил, но… есть тот, кто может их помиловать, – сказал Константин и, подняв глаза к небу, перекрестился. – Наш небесный Император, что правит всем сущим.

– Но как? – пролепетал Георгий.

– Я прошу всех, кто стоит здесь и слышит меня, принести клятву молчания. Иных прошу удалиться.

Тишина.

Никто не сдвинулся с местами. Даже не пискнул. Только легкий ветерок шевелил ветви и листья в этом дворике.

– Повторяйте за мной, – громогласно произнес Константин. – Клянусь!

– Клянусь! – хором прогудели люди…

И так – слово за словом они произнесли простую, но острую клятву. А потом поцеловали тельный крест и широко перекрестились. Все. Для этого даже осужденных развязали, которые, впрочем, остались стоять на коленях.

– Хорошо. – произнес Константин, который себя уже пару часов психологически накачивал, из-за чего голос его и взгляд казался особенным. – Пусть помилование идет через клятву и искупление. Звучит легко и просто, но не стоит обнадеживаться.

Произнес он и взял небольшую паузу.

– Вы должны перед Всевышним принести торжественную клятву Его именем и своей душой. А потом надеть рубище и вступить в искупительный бой. Все же кто выживут… старой жизни не будет. Вы станете теми, кто кладет все что ни есть, даже свою душу, если потребуется, на защиту Империи и ее народа. Тот, кто становится Омегой в глазах Господа нашего – последней буквой и последним воином, идущим до конца. До любого конца!

Последнее предложение Константин выкрикнул и поднял свою правую руку, где на указательном пальце красовался золотой перстень с «Ω» на черненом поле.

– И горе тому, кто забудет свою клятву или дрогнет, ибо ад ему покажется раем!

Он опустил руку и вновь выдержав паузу, произнес, обращаясь к осужденным:

– Я не неволю никого. Вы можете прямо сейчас умереть, как и положено мерзавцам, которые предали империю, императора, свой город, своих боевых товарищей и самих себя. И никто! Никто не посмеет вас осудить!

Тишина.

Для этих людей, живущих в мире конца Восточной Римской империи, где все было пронизано молитвой и мистикой, это все звучало… серьезно. Предельно серьезно.

Но никто не отказался.

Впервые в их серой и в общем-то никчемной жизни им предложили умереть за что-то, а не просто подохнуть ничем. А уж если и сам император принял такую клятву…

Константин, конечно, этого не знал, но военные традиционно любили подобного рода корпорации, братства. Особенно в периоды тяжелых потрясений на почве особого мистицизма. А Афон уже постарался. Несколько веков взращивал этот самый мистицизм самым отчаянным образом.

– Хорошо, – торжественно прогудел Константин.

И достав свиток, подошел к Георгию и протянул его.

– Здесь текст клятвы. Она на двух языках. Сначала прочти ее на нашем, чтобы каждый понимал, что означают слова. А потом будешь читать по словам, как я.

Он открыл свиток и вскинул бровь:

– Клятва на латыни?

– Это очень древняя. – невозмутимо ответил Константин. – Написана на том же языке, как и законы Юстиниана, во времена первых христианских императоров, когда наши предки еще говорили на этом языке.