Текст книги "Шанс (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– А какие у императора дела с семьей Джустиниани?

– Пока известно очень мало. Джованни забрал у императора какие-то бутылки и не проводя никаких закупок, удалился.

– И где-то через пару недель в Александрии семья Джустиниани начала продавать морозную соль за какие-то немыслимые деньги… – задумчиво произнес Арсенио. – Совпадение?

– Мы раз за разом проваливаемся с вербовкой персонала дворца.

– Прекратите эти попытки.

– Но почему?

– Прямой приказ дожа. Не делать ничего, что может спровоцировать. Но со стороны приглядывайте.

– Слушаюсь…

Часть 3

Глава 7

1450, февраль, 23. Рим

Папа Николай V, медленно перебирая ногами, подошел к двери.

Гвардеец услужливо распахнул ее.

Загодя.

И понтифик вошел внутрь, не замедляясь даже на мгновение.

В этом небольшом помещении все участники уже собрались и ждали только его. Пять кардиналов. Все они встали и нестройным хором поприветствовали Папу.

– Садитесь, – устало произнес Николай. – Думаю, вы уже догадались, ради чего я вас пригласил.

– Уния, – холодно и глухо ответил Гийом д’Эстьютвиль.

– Как вы все знаете, Константин не так давно принял унию. Чем немало нас всех удивил, потому как мы думали, что ее приняли многие годы раньше.

– Мы ошибались, – подал голос Хуан де Торквемада. – Не понимаю, как такое вообще случилось. Как вообще так получилось, что одной из ключевых подписей на документе не оказалось?

– Вы отлично это и сами знаете, – отмахнулся Папа.

– Надо было додавить и заставить вновь избранного патриарха все завершить. Да и вообще… я, признаться, никогда ранее документ не читал и пришел в ужас, когда с ним ознакомился. Удивительная неряшливость.

– Последний бастион порядка, – устало произнес Николай V, разводя руками.

– А на деле… – хотел было произнести Торквемада, но осекся на полуслове.

– И правильно, – кивнул Папа. – Не стоит это произносить вслух. Не гневите небеса. Нас тоже будут сурово судить за ошибки.

– Мы себе такого не позволяем.

– Не зарекайтесь. Наш жизненный путь еще не закончился.

Хуан промолчал.

– Итак, – продолжил Николай V, – что мы можем сказать точно?

– Уния оформлена чин по чину, – констатировал Хуан де Торквемада. – Оснований ставить акт под сомнение нет.

– Этот мерзавец вывернул смысл! – воскликнул Ален де Куэтиви.

– А вы можете точно сказать, какой смысл был заложен в изначальном документе?

– ДА! – вновь выкрикнул Ален.

– А я – нет. Потому что он составлен настолько рыхло и неряшливо, что его трактовка превращается в гадание. Да, Константин выбрал удобную ему трактовку. С этим спорить сложно. Но она не противоречит тексту унии.

– Но смысл! Разве он не понимал, какой смысл вкладывается в унию⁈ – не унимался Ален де Куэтиви.

– Не хочу показаться его защитником, – вмешался Гийом д’Эстьютвиль. – Но Константин не участвовал в Соборе. И едва ли в курсе бесед, которые там велись. Поэтому мог судить об унии лишь со слов других и собственного разумения. И беседу со мной он начал с того, что город в осаде и принятие унии в том ее смысле, который был бы интересен нам, по сути своей, самоубийство. Пока.

– Поэтому он все перевернул и переврал⁈ – выкрикнул де Куэтиви.

– Он был верен форме. – холодно процедил де Торквемада. – И канону. Да, не тому, который нам хотелось бы увидеть. Но, ничего он не сделал, что нарушало бы римское право или догматы.

– Вся Италия кипит… – задумчиво произнес Людовико Меццарота.

– Вот! – вскинулся де Куэтиви. – Разве это не свидетельство его преступления?

– Едва ли, – покачал головой Хуан де Торквемада.

– Соглашусь, – кивнул д’Эстьютвиль. – Константин осторожен.

– Университеты и гуманисты шумят по другой причине, – осторожно произнес Виссарион Никейский. – Им понравилась сама идея – оценки церковной деятельности через право. Притом успешное.

– Это ужасно! – процедил Ален. – Неужели вы не смогли заткнуть Болонью?

– Болонью? Заткнуть? – нервно хохотнул Виссарион. – Да меня растерзают после первой попытки. Для университета это дело очень личное.

– Почему? – чуть подавшись вперед, спросил Папа.

– Обратите внимание на подписи под актом. Комиссию возглавлял один милый юноша, которого выгнали без степени. Одаренный, без всякого сомнения, но очень дерзкий и драчливый. Да еще к тому же и из довольно бедной семьи. Сам факт существования этого акта, да еще такого удачного, оплеуха профессорам и буря восторга для студентов.

– Оплеуха, говорите? – хмыкнул де Куэтиви. – И почему они не замяли обсуждение?

– Вы шутите? – улыбнулся очень грустно Виссарион Никейский. – Тому отчисленному студенту уже направили целую делегацию для вручения Licentia docendi и Doctor utriusque iuris[1].

– Что⁈ – удивился и Ален, и Папа, и остальные.

– Да. Университет принял решение, что этот акт можно считать блестящей работой по римскому и каноническому праву. И присудил ему высшую степень. Более того – подняли на щит как эталон работы юриста, что безжалостен к ошибкам и небрежности.

– Это уже не отменить? – тихо спросил Папа.

– Нет. Да и я бы не советовал даже пробовать. Вой поднимется до небес. На дыбы встанут, наверное, все крупные университеты.

– Скверно… совсем они распустились… – покачал головой Ален де Куэтиви. – Нам непременно нужно на это как-то ответить.

– Вы правы, – кивнул Николай V, – надо наградить его Золотой розой[2].

– Что⁈ – ахнул де Куэтиви.

– Этот молодой человек, без всякого сомнения, одарен. – произнес Папа. – И нам оставаться в стороне никак нельзя. Да, его применили для удара против нас. Сейчас. Но враг ли он нам? Лично я – не уверен. Судя по тому, что я услышал – им двигала жажда мести и стремление утереть нос профессорам, не так ли?

– Именно так, – кивнул Виссарион Никейский, на которого Папа и посмотрел в конце своего высказывания.

– Теперь вы понимаете? – поинтересовался Николай V у Алена.

– Это хороший шаг, – вступился Гийом д’Эстьютвиль. – Он оттянет внимание от Константина и снизит ту эйфорию, связанную с его именем, которая сейчас в Италии.

– Согласен, – кивнул Хуан де Торквемада.

– Согласен, – чуть помедлив, произнес Людовико Меццарота. – Но это не изменит главного. В университетах обсуждают не столько унию, сколько пределы власти Святого престола. И возможности ее связывания правом.

– Мерзавцы… – процедил Ален.

– Гуманисты и философы в восторге. – дополнил коллегу Гийом д’Эстьютвиль.

– А монахи в ярости! – воскликнул Ален де Куэтиви.

– В любом случае, – вклинился Виссарион Никейский, – это внутренние дела Италии, и едва ли они связаны с Константином и Римской империей.

– Он знал последствия? – спросил Николай V.

– Без всякого сомнения, – порывисто произнес Гийом д’Эстьютвиль. – Он… он словно бы пытался защититься. Сразу предугадывая наш шаг и ударяя туда на опережение. Именно поэтому он послал акт в университеты, явно рассчитывая связать нам руки.

– А как быть с эхом акта, которое вот-вот обретет материю в Париже, в Вене, да и, пожалуй, в Иберии. – поинтересовался Людовико Меццарота. – Неужели это тоже его удар?

– Вполне допустимо.

– Вы не демонизируете этого человека? – осторожно спросил Папа.

– Соглашусь, – кивнул Виссарион. – Я много о нем наслышан в бытность его деспотом Мореи. И он ни разу не выказывал способностей к политике. Как командир – да, неплох. Но как политик он слишком порывист, ему остро не хватает кругозора, образования и умения работать деликатно. Грубый, прямой, в чем-то даже примитивный, но страстный и упорный.

– Я увидел другого человека, – отрицательно помотав головой, возразил Гийом д’Эстьютвиль.

– Какого же?

– Холодного. Расчетливого. Тонкого.

– Но как? – ахнул Виссарион. – Он же… Я скорее поверю, что все это задумал тот недоучившийся студент.

– Я разговаривал с ним. Лично. Не знаю, откуда у вас сведения о Константине, но они неверные.

– Вы свидетельствуете в этом? – спросил Николай V.

– Да. Константин – это хладнокровный и умный человек с высоким самообладанием. А его речь и поступки выдают в нем высокий, если не высочайший уровень образования и кругозора.

– Невероятно, – покачал головой Виссарион.

– Вы не верите моим словам? – с вызовом спросил Гийом д’Эстьютвиль.

– Нет. Что вы? Но я верю и тем людям, которые мне свидетельствовали о Константине ранее. Неужели он все это время ломал комедию и прикидывался дурачком?

Все присутствующие переглянулись.

– Прикидывался? Столько лет? – задумчиво переспросил Людовико Меццарота. – Вот это выдержка.

– Умному сыграть дурачка намного проще, чем наоборот, – пожал плечами Николай V.

– Он был атакован городскими элитами, за которыми стоял Афон. В итоге один из самых влиятельных аристократов уничтожен физически вместе со всеми, кто ему служил. Афон скован фирманом султана. А остальные склонили голову. – медленно произнес Гийом д’Эстьютвиль.

– К чему вы клоните? – нахмурился Ален де Куэтиви.

– Меня только сейчас озарило. В отношениях с нами Константин действует так, словно ему нечего терять. Словно мы враги.

– Или предали его, – добавил Людовико Меццарота.

– Или так, да. – кивнул Гийом. – Именно по этой причине такая острая, отчаянная атака. Он ведь рискует. Он ведь ведет себя так, словно мы его загнали в угол. Почему?

Повисла пауза.

– Почему? – повторил вопрос Гийома Папа, обращая его уже к нему.

– Анна. – ответил д’Эстьютвиль. – Его женщина. Дочь Лукаса Нотараса. Говорят, она была беременна от него, когда ее похитили.

– Кем⁈ Кто это сделал⁈ – вскрикнул Ален де Куэтиви.

– Один генуэзский дом, – тихо произнес Николай V, словно бы нехотя.

– ЧТО⁈

– Тише, – остановил его Папа жестом. – Достоверно мне не известно, но… до меня доходили слухи.

– Не может ли эта атака и угрозы обнародовать эти ужасные бумаги, оказаться следствием подобной выходки? – завершил свою мысль Гийом д’Эстьютвиль.

– Но Рим здесь ни при чем! – решительно заявил Ален де Куэтиви.

– А Константин об этом знает? – осторожно поинтересовался Людовико Меццарота.

– Если все так, – поддержал его Хуан де Торквемада, – он мог посчитать, будто мы объявили ему войну. С чем такие перемены и связаны. Ему пришлось снять маску и обнажить ум, словно меч.

– Особенно после его личной трагедии с женами. – добавил Виссарион Никейский. – Может быть, кто-то не знает, но они обе скончались в первый год после венчания при довольно странных обстоятельствах.

Снова установилась тишина.

Вязкая.

Липкая.

– Получается, – первым ее нарушил Николай V, – все, что мы сейчас вынуждены расхлебывать… это обычная месть?

– Ответ на давление, – смягчил формулировку Гийом д’Эстьютвиль. – И один Бог знает на что он пойдет дальше. Особенно если мы его спровоцируем.

– Начнет опубликовывать всю ту грязь, которая копилась все эти века в подвалах Константинополя, – ответил Хуан де Торквемада.

– А почему ее не публиковали раньше? – спросил Людовико Меццарота.

– Кто знает? – пожал плечами Гийом д’Эстьютвиль. – Этот Палеолог совсем не похож на своих предшественников.

– Может, стоит это все закончить? – осторожно спросил Ален де Куэтиви.

– А какова цена ошибки? – равнодушно поинтересовался Хуан де Токвемада. – Что будет, если не получится… хм… это закончить, и Константин выживет?

– Если действовать осторожно, то едва ли он сможет что-то доказать, – пожал плечами Ален де Куэтиви.

– А кому ему нужно что-то доказать? – с холодной усмешкой поинтересовался Гийом д’Эстьютвиль. – Мне? Вам? Самому себе уж точно нет. Он и так, судя по всему, решил, что мы начали войну с ним. Тайную.

– Мы так предположили, – возразил Ален де Куэтиви.

– Может, и так. Мы можем ошибаться. Но мне шепнули, что с дворцом творится что-то неладное. Вербовки проваливаются, а сведения оттуда почти перестали поступать. Он словно сел в осаду.

– Раз так, то мы не станем его лишний раз тревожить, – резюмировал Николай V с очень сложным лицом. – Нам последствия акта еще многие годы расхлебывать. Уверен, что и в Париже, и в Вене постараются им воспользоваться в своих целях, чего нам допускать никак нельзя.

– И в Иберии. – добавил Хуан де Торквемада.

– И в Иберии, – кивнул Николай V.

– Если все так, то одной тишины едва ли достаточно, – произнес Виссарион Никейский.

– Я согласен, – поддержал его Гийом д’Эстьютвиль. – Он прямо мне сказал, что город нуждается в оружии, доспехах, тканях, еде и воинских припасах.

– После того, как угрожал? – осторожно спросил Людовико Меццарота.

– Да. И… да, это выглядело как предложение сделки.

– То есть, он готов променять свою женщину на помощь городу? – удивился Ален де Куэтиви.

– Нет, – не дал развивать эту мысль Папа. – Род, который похитил эту особу, уже суетится. Будьте уверены, она достаточно скоро вернется домой. – с едкой усмешкой добавил Николай V. – Ее он вернет в любом случае. А мы… нам он, судя по всему, предлагает заплатить за доставленные неудобства.

– И мы заплатим? – поинтересовался Ален де Куэтиви.

– Я полагаю, что это в наших интересах. – вмешался Гийом д’Эстьютвиль. – Кроме снижения накала конфликта это уменьшит остроту обвинений со стороны гуманистов.

– Если все правильно оформить, – подал голос Хуан де Торквемада, – то у османов не возникнет к нам вопросов. Главное – избегать речей о Крестовых походах и прочих подобных вещей. Сосредоточившись на «поддержании порядка» и «защите торговле».

– Именно о защите торговли Константин и говорил.

– Хорошо, – кивнул Николай V. – И как вы это видите?

– Я думаю, что нужно оказать небольшую, но заметную помощь как можно скорее. Например, переправить несколько кораблей с зерном. – произнес Гийом д’Эстьютвиль.

– И деньгами. – добавил Людовико Меццарота.

– И тканями. – вставил слово Виссарион Никейский. – Хороших тканей у дворца постоянно не хватает, не говоря уже об отличных.

– Оружие и доспехи же требуют времени. – продолжил Гийом д’Эстьютвиль. – Я предлагаю «потрясти» немного арсеналы Венеции, Генуи, Милана, Неаполя и Флоренции. Чтобы они выделили мечи, арбалеты и доспехи.

– А чего-то иного?

– По моим сведениям, император регулярно спрашивает о ценах на мечи, арбалеты и доспехи. Его люди даже у мамлюков уже узнавали.

– А в Италии?

– Разумеется. Тот студент письма писал своим знакомым в Болонью, – вмешался Виссарион. – Среди прочего интересовался ценами на оружие и готовностью его продать. А также свободными специалистами, подходящими для найма. Инженеров и… как это ни странно, юристов. Им зачем-то требуются юристы. И пять выпускников Болоньи даже уехали туда по вызову.

– Он уже учредил морской суд. – улыбнулся Гийом д’Эстьютвиль. – Чтобы выступать арбитром между Генуей и Венецией.

– А своих юристов у них нет? – удивился Николай V.

– Есть, но он не хочет их почему-то использовать.

– А наемники? Они его интересуют?

– А чем ему этим мерзавцам платить? Они жадные до золота. И для защиты города нужно их несколько тысяч. Это ОЧЕНЬ дорого для него. Вот инженеры – да, нужны. Отчаянно. Хотя бы несколько человек толковых. И кое-какой мастеровой люд, чтобы обеспечить нужды дворца.

– Хорошо, – кивнул Папа, обращаясь к Гийому д’Эстьютвилю. – Подготовьте мне в кратчайшие сроки меры скорейшей помощи. Что и как мы сможем без особых для себя последствий ему переслать. После чего займемся остальным. Если получится – поговорите с ним и определитесь с его потребностями, чтобы наша помощь не выглядела имитацией или насмешкой. Ситуация обострена как оголенный нерв, и не в наших интересах ее эскалировать.

[1]Licentia docendi и Doctor utriusque iuris – первая степень говорила о том, что человек имеет лицензию на преподавание, а вторая – о наличие полной (двойной) степени доктора права: и гражданского, и канонического. Людей с такими степенями охотно брали личными юристами монархи и не только.

[2] Золотая роза – это ювелирное изделие, которое вручалось Св. престолом с XI века в знак своего расположения. До XVI века – почти исключительно мужчинам, после – почти исключительно женщинам (из-за появления у Папы каскада иных наград для мужчин).

Часть 3

Глава 8

1450, март, 8. Константинополь

Воскресная литургия шла своим ходом.

Ровно.

Гладко.

Святая София отзывалась какой-то удивительной синергией. Ни шепотка лишнего, ни диссонанса. Казалось, что город, наконец, начал наполняться гармонией и жизнью, сменившей хрипы и конвульсии былых месяцев.

Этот храм с самого первого дня воспринимался Константином словно зеркало всего города. Он применял его как инструмент опосредованного контроля. И текущая динамика состояния «больного» императора радовала. Наконец-то радовала. После рождественских беспорядков и слухов, которые он сам и распустил, выдав за пришедшие из Италии – дескать, василевс смог обыграть латинян их же оружием, через что и защитил православие.

Сразу полегчало.

Сразу все пошло на лад.

Даже взгляды людей изменились…

Так что сейчас Константин слушал храм и невольно улыбался. Но его левая рука все равно волей-неволей поглаживала кастет, который располагался не на виду, но очень удобно для выхватывания. Да и кольчугу под одеждой он носил почти всегда, когда не мог открыто «рассекать» в латах.

Риски.

Они были совершенно чудовищные. И умереть глупым образом, потратив этот исторический шанс ему совсем не хотелось…

Наконец, служба завершилась.

В очередной раз испытав сожаление оттого, что в храме нет лавок и органа, император направился на выход. За ним устремились его палатины, как теперь он называл дворцовую стражу. Двадцать человек, как и прежде, находились рядом. Еще четыре такие группы распределялись вторым контуром, готовые при необходимости включиться.

Вышли.

Собрались возле колонны Юстиниана[1].

Провели построение, на глазах любопытствующих зевак. Даром что те более нигде никакой шагистики и не видели. В эти времена она еще толком и не зародилась… точнее, не возродилась на западе Евразии.

После чего обычно выступали в сторону дворца. Но…

– Государь, – чинно поклонившись, подошел Лукас Нотарас, а следом и Деметриос Метохитес. – Вы позволите вас сопроводить?

– Да, конечно. Что-то срочное? – немного удивился Константин, который знал – эти люди просто так ритуал менять не станут…

Первое время они двигались молча.

– Ходят слухи, – осторожно произнес Лукас. – Будто у султана видели монахов.

– Под его рукой много монастырей, – пожал плечами Константин.

– Из Хиландара, – осторожно заметил Лукас.

– И монах там был не один, совсем не один, – дополнил Деметриос. – Как мне шепнули, они собрали большую делегацию.

– Жаловаться ходили?

– Никто не знает. После рождественского волнения в Софии на них навалилась критика всех остальных монастырей Афона, и они замкнулись.

– А что султан? Он как-то отреагировал?

– Пока – нет. Но… – замялся Лукас.

– Ну же, говори.

– Мой знакомый сообщил, что во дворце прошло несколько встреч. Султан вызывал к себе разных людей после встречи с монахами. Таких, кому это не было назначено.

– Кого именно?

– Он потребовал к себе обоих управляющих и судей Румелии с Анатолией, а также главного казначея.

– Это… это скверно, – кивнул Константин с максимально равнодушным видом.

– Скверно? – напрягся Лукас.

– Мурад едва ли решится на осаду. А его сын имеет слабые позиции при дворе. Поэтому прямого удара едва ли стоит ожидать. А остальное мы переживем. Сил перекрыть проливы у них нет. Во всяком случае, прямо сейчас.

– А если он решится? – спросил Метохитес. – Если он поймет, что мы начали быстро укрепляться, то это вполне возможно.

– Мы сможем об этом узнать до того, как увидим войска под стенами? – поинтересовался Константин.

– Разумеется, – кивнул Лукас. – В тот же день или на следующий. Меня предупредят.

– Проводить еще одну бесплотную осаду Константинополя он едва ли решится. Значит, он соберет все доступные силы. А это время… хм… Так… – вслух думал Константин. – То есть, месяца два-три он будет только стягивать войска. Но это лишено смысла, если он загодя не приготовит припасов. Это еще полгода.

– Минимум, – подтвердил предположение императора эпарх.

– Значит, у нас будет от семи до двенадцати месяцев. Может быть, даже больше. Так?

– Выходит, что так. – кивнул Лукас. – Но что это даст?

– Деметриос, вы можете провести перепись жителей города? Мне нужно знать, сколько у нас всего людей. То есть, ртов на случай осады. И сколько вероятного ополчения.

– Сделаю.

– Как быстро?

– Месяц. Минимум месяц. Скорее не получится.

– Приемлемо, – кивнул Константин.

– Вы думаете, что наших людей хватит? Город же почти обезлюдел.

– Давайте не будем делать поспешных выводов? Сначала нам нужно понять, сколько у нас людей и на что мы можем рассчитывать…

Деметриос и Лукас не дошли с Константином до дворца. Раньше удалились, отправившись выполнять свои каскады поручений.

Да, император прекрасно помнил о весне 1453 года, как о дате, когда город осадили в последний момент. Но не рассчитывал на совпадение хронологических линий. Посему действовал, исходя только из оперативной информации.

Ну… почти.

Какое-то эхо знаний, конечно, давило. Но несильно. Константин старательно его компенсировал, так как уже сейчас многие причинно-следственные цепочки и поведенческие модели изменились.

Так, например мамлюки, которые должны были просто сидеть у себя на болоте и наблюдать за происходящим, начали оказывать помощь. Осторожно. Аккуратно. Тайно: кроме Нотараса и Метохитеса, наверное, никто и не знал. А эти болтать не будут. Остальные же были уверены, что император все эти товары выкупает.

За минувшие пару недель пришло пять кораблей с такими поставками. Обычный трафик, который не привлекал внимания. Да, товары, почему-то выкупил император. Но это бывает. Тем более что там и сами «лоханки» не слишком в глаза бросались – осторожные в размерах. Все обычно, заурядно и обыденно. Однако же оставило после себя под семьсот тонн проса, сотню тонн селитры, пару тонн свинца, полсотни тонн делового железа в прутках и тонн двадцать хлопковой ваты.

Немного.

Реально немного.

В масштабах султаната. Но для Константина – невероятно полезно. Особенно просо, которое спокойно может пролежать и десять, и двадцать лет, оставаясь неприкосновенным запасом. А это, на минуточку, можно в течение года кормить тысячу или даже полторы тысячи «лиц».

Из Генуи, кстати, тоже пришла первая помощь.

И сразу вкусная.

Арбалеты.

Партия в полсотни арбалетов и по пятьсот болтов к ним. Дескать, император их заказал и оплатил. Не Бог весть что, конечно. Но полезно. Ничего рекордного. Самые ходовые варианты, взводимые «козьей ножкой». Довольно легкие, простые и дешевые. Не привлекающие к себе излишнего внимания.

Сотня мечей.

Обычных.

Ну и сукно. Ходовое. Добротное. Крашенное такими красками, как вайда и морена, а потому недорогое, относительно, конечно. Зато его привезли много. Тонн двадцать или около того. На фоне былого острого дефицита тканей – целое море, хотя для Генуи – капля… ну хорошо, полстакана.

Иными словами, «лед тронулся», и Запад не мытьем, так катаньем начал помогать. Да, пришлось играть, шантажировать и провоцировать. Но начал.

С людьми только плохо.

Константин потихоньку расширялся, доведя до двухсот человек свою дворцовую стражу и до такого же числа прочих людей, что на него трудились. Совершенно немыслимая вещь еще год назад. Сейчас же – нормально. Но ни инженеров, ни нормальных опытных кузнецов, ни артиллеристов и прочих ценных специалистов среди них не наблюдалось. Даже медиков, умеющих пользовать полевые ранения…

Никола, конечно, строчил письма.

Он пытался нащупать… найти подходящих ребят. Хотя нехватка денег давила, конечно. Их было не так много пока, и придется выбирать кандидатов, принимая очень непростые решения. Однако не будучи сам от природы полноценным технарем, Константин нуждался в команде.

А с другого фланга давили деньги…

Его личные ежемесячные доходы пока держались в районе пятисот с небольшим дукатов. Жить можно, но особенно не разгуляешься. Несколько инженеров хоть какого-то адекватного уровня и все…

Да, в его личной казне имелся запасец, в районе семи с половиной тысяч дукатов. Однако это резервы, которые император собирался вложить в оборот и развитие. Просто чтобы не захлебнуться в растущей финансовой нагрузке. Так что… он надеялся… очень надеялся на свои бизнес-проекты начиная с морского суда и реестра, которые покамест не вышли даже на самоокупаемость, и заканчивая переделом шелка.

Но он больше не ждал.

Он начал действовать сам, подготавливая и Джованни, и Нотараса, и Метохитеса для будущих инвестиций. Потом. Сейчас требовалось сделать ядро будущего бизнеса. Запустить его. Действовать с позиции просителя, пусть даже завуалированно, в текущей ситуации становилось попросту опасно. Теперь они должны были прийти и принести в клювике свои деньги. Сами. А он поломается… подумает… Главное, чтобы ни Джованни, ни Лукас, ни Деметриос не подумали, будто у него растут риски кассового разрыва… А то еще рефлексы включатся, и они попытаются его «в три смычка» растерзать по старой привычке. Не задумываясь…

День пролетел в хлопотах.

У всех.

Лукас, выполняя поручение императора, отправился с ревизией в Морею. К братьям Константина, которые там заправляли в практически самодостаточном и автономном режиме. Ему требовалось хозяйским глазом прикинуть – что можно подтянуть и привлечь. И можно ли вообще.

– Если наша попытка может спровоцировать восстание – не стоит и начинать, – инструктировал его император.

Хоть сотню бойцов.

Хоть сотню мечей или каких-то доспехов.

Хоть что-то, полезное в будущей обороне.

Впрочем, надежды у него не было. Константин отлично понимал, что братья ревнуют и будут максимально саботировать помощь столицы. Поэтому, если Лукас привезет хоть что-то полезное, он уже обрадуется…

Деметриос занялся организационными и хозяйственными делами. Организацией, сбором статистики. А также попытками прикинуть хозяйственные риски.

Сам же Константин отправился по ключевым военным объектам города. Осматривая контур укреплений, фиксируя слабости и проблемы. Заглядывал во вспомогательные помещения. И даже забрался в главные цистерны. Лично, спустившись под землю. Там не было воды из-за прихода в негодность водопровода, поэтому он смог с факелом полазить по ним, прикидывая объемы работ, необходимые для их починки…

Вечерело.

Император медленно приближался к воротам Влахерн. Сотня дворцовой стражи устало вышагивало следом. Константин почти каждый день делал выход, накручивая километры по городу. И палатины сменяясь, сопровождали его пешим порядком, что мало-помалу подтягивало их выносливость и маршевую подготовку.

Да – это не рывки на несколько дней перехода. Но и так получалось неплохо. Хорошая кормежка и много профильной физической нагрузки давали о себе знать. Если в апреле-мае прошлого года даже прогулка до Святой Софии и обратно давалась им непросто, то теперь – вон, весь день по городу бегали и ничего, только запылились.

– Государь! – приветственно воскликнули часовые.

– Все спокойно?

– Да. У вас гость.

– Кто такой?

– Знакомец Никколо. Он под свою ответственность взял его от ворот. Сказал, что вы приглашали.

Лицо императора стало каменной маской.

Самовольное нарушение периметра безопасности… и такое грубое…

– Гость один? – холодно спросил он.

– С ним слуга и мальчишка – брат младший. – ответил старший караула, также побледнев, видимо, только сейчас осознав ситуацию.

Втянулись.

Константин провел развод своей маршевой сотни. И отпустив людей приводить себя в порядок, направился к корпусу. Туда, где был размещен Никколо и куда удалилась эта компания. С ним двадцать свежих палатинов непосредственного сопровождения, да еще три таких отряда, поднятые по тревоге, отправились на указанные императором места, чтобы перехватывать беглецов в случае попытки удрать…

Минут пять спокойной прогулки.

Подъем по ступенькам.

Длинный коридор и… дверь распахнулась, явив довольное лицо бывшего студента.

– У меня радостная новость! – с порога заявил он.

– Она связана с твоим гостем? – ровно и можно даже сказать равнодушно, поинтересовался Константин.

– Да. Смотрите, – махнул рукой парень. – Альберто. Он все же приехал! Я и не надеялся!

– Это прекрасно, – кивнул император, внимательно изучая гостя и его спутников. – Но ты не просветишь меня относительно него. Кто он? И отчего тебе так радостно?

– Вы же помните о Мариано ди Якопо по прозвищу Таккола?

– Помню, – кивнул Константин. – Ты рассказывал. Рекомендовал его как лучшего инженера наших дней, сиенского Архимеда. Но… он уже в годах, и Мариано явно не Альберто.

– Все так, – кивнул Никколо. – Альберто его ученик. Мой старый знакомый еще по Болонье.

– Он учился на юриста?

– Я там с ним познакомился, – усмехнулся Никколо. – Альберто приезжал по делам своего учителя, и мы знатно подрались.

– Да? Из-за чего же?

– Из-за женщины, из-за чего же еще? – фыркнул Альберто.

– И с кем она ушла?

– С отцом, – хохотнул Никколо. – А мы от стражи потом бегали, которая хотела нас поколотить за то, что мы там устроили.

И они оба засмеялись.

– Так и подружились.

– А это кто?

– Слуга старый и братик. Отец с матерью умерли, и оставить их я просто не мог.

– Слуга… – задумчиво произнес Константин, разглядывая этого человека, пытаясь может ли он быть человеком Папы или торговцев.

– Если бы не он, – жизнерадостно заявил Никколо, – то нас точно поймали бы в тот день.

Легче не стало от этой реплики. Старый слуга рядом с матерым инженером, под видом свиты ученика. Чем не канал внедрения? Кто на него подумает? А теперь просто использовали… или нет?

– Что умеешь? – спросил император, обращаясь к гостю.

Отчего тот немного растерялся и начал как-то сбивчиво отвечать.

– Своими руками какие-нибудь механизмы делал?

– Так, все его ученики этим занимались. Он выдумывал, а мы исполняли, изучая премудрости на деле.

Константин кивнул.

И начал экзамен. Импровизируя. Пытаясь понять не столько знания, сколько характер мышления человека. Ну и заодно проверяя что он вообще осмыслил в ходе своей трудовой учебы. Краем глаза отслеживая реакцию не столько этого Альберто, сколько его слуги.

Тот это заметил.

Мягко, едва заметно улыбнулся и поклонился. Чуть-чуть. Лишь отмечая, что польщен таким вниманием к своей персоне.

«Непростой человек» – отметил про себя Константин, продолжая беседу с Альберто. Да, император не был ни инженером, ни технарем. Но кое-что знал и понимал, ну и образование мало-мало сказывалось. Хорошее образование, пусть и полученное когда-то давно. А вкупе с острым мышлением, без которого бы он манипулировать людьми никогда не научился… Альберто пришлось попотеть.

Крепко.

Настолько, что он уже через четверть часа растерялся и был совершенно разочарован. Посчитав, будто бы ничего не знает и не умеет. Никколо был того же мнения и немало разочаровался, так как этот парень ехал сюда на последние деньги…

– И, пожалуй, последний вопрос, – произнес император. – Почему ты ушел от учителя?