Текст книги "Шанс (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Да. Они прекрасны, согласитесь? Как это называется? Выстрелить себе в ногу из тюфенка? Раньше Афон себе таких ошибок не позволял…

– Но как? – осторожно спросил Метохитес. – Тот разговор в Софии?

– Скорее показание.

– Что?

– Я, не испрашивая благословения и не благодаря за божью помощь, просто делал то, что должно. И получал результат. Устойчивый. И народ это видел.

– И все?

– И все… – улыбнулся император. – Вода камень точит. Думаете, я просто так бегал по городу и методично наводил порядок? А разговор в Софии – просто приятное дополнение. Там все могло пойти непредсказуемо. Никто не мог бы предсказать, что они так подставятся со своими необдуманными обвинениями. Видимо, привыкли, что одного сурового взгляда достаточно, для утверждения правоты. Так что нет. Это был подарок небес. А вот удар по Никифору – это да. Это было больно… им больно…

* * *

– Рад вас всех видеть живыми, – жизнерадостно произнес Джованни Джустиниани, входя в зал и с комфортом разваливаясь на мягкой кушетке. Полусидя. Сняв пояс с мечом и поставив его рядом. Чтобы не мешал, но оставался под рукой.

– Зачем ты сюда пришел с мечом? – нахмурился Андреоло. – Мы враги тебе?

– Разве ты не видишь? Я его снял. – оскалился Джованни, которого этот гуманист и томный воздыхатель немало раздражал.

– Не ссорьтесь, – вмешался Галеаццо. – Мы здесь не для этого.

– И то верно. – улыбнулся Джованни. – Ну так что, вы решились? Вы готовы выделить десять тысяч дукатов Константину.

– Мы пока думаем, – со странной усмешкой ответил Андреаоло.

– Думайте быстрее. Мне доложили, что наш птенчик сумел помириться с этой змеей Метахитесом и своим вероятным тестем. Если, конечно, Анна найдется. Поговаривают, что корабль с ней сгинул в море.

– Найдется, – мягко улыбнувшись, произнес Галеаццо.

– Нет… – обалдело покачал головой Джованни.

– Да.

– Вы серьезно это сделали?

– Что? – наигранно улыбнулся Андреоло.

– Ну вы, блин, даете… – покачал головой Джованни. – Вы хоть понимаете, что вы учудили?

– Объяснись, – нахмурился Галеаццо.

– Вы ударили льва под хвост. Это больно, не спорю. А о том, что будет потом, вы подумали?

– Льва? – спросил Георгий, который как представитель союзной семьи Гаттилиузо также присутствовал тут. – Мы же говорим о Константине? Том туповатом, но харизматичном вояке, который прославился горячими речами и осторожными успехами в Морее?

– Он изменился.

– Серьезно? – улыбнулся Андреоло.

– Я при встрече смотрел на него и не мог узнать. На лицо – он. Но только на лицо. Словно бы кто-то содрал с нашего Константина шкуру и напялил ее на себя. Кто-то умный, холодный и… не жестокий, нет… Просто равнодушный. Человек, для которой насилие – это инструмент… или даже искусство. Вы разве не отслеживаете то, что в городе происходит?

– Обычная мышиная возня. – раздраженно фыркнул Андреоло.

– Он сожрал уже Нотараса и Метохитеса. Понимаете? Сожрал и не подавился.

– Они живы и вполне здоровы.

– Только их кишки намотаны на его кулак. Если Константин узнает, он найдет как вас наказать. А он узнает. Быть может, уже знает. Метохитес чертова змея, а этот куда страшнее. Натуральный дракон.

– Дракон? – скептически переспросил Галеаццо. – Ты, верно, шутишь.

– Можете мне не верить. Ваше право. Но это уже не наш старый Константино. Кто-то всю нутро его выпотрошил и выбросил, заменив новыми. И лично мне такой он мне нравится больше. А вы… боже… как же глупо…

– Он не заплатит?

– Понятия не имею, что он сделает.

– Возможно, не все так плохо, – чуть помедлив, произнес Галеаццо. – Анны рядом нет. Они не венчаны. Посему он свободен. И мы хотим сделать ему выгодное предложение.

– Да? – с наигранной улыбкой поинтересовался Джованни. – И какое же? Выпьете яду?

– Ну хватит! Хватит! – рявкнул Галеаццо на правах старшего.

– Не вам мне это говорить. – холодно процедил Джованни. – Это вы обратили возможный крайне выгодный союз в опасную вражду, которую мы все можем не пережить.

– У покойной Катерины есть младшая сестра – Мария. И мы хотим предложить ее ему в жены в обмен на наше участие.

– Прелестно… просто прелестно… приданное в долг.

– Ему нужно оружие и доспехи для верных людей. Это и станет приданным. А деньги – нет. Деньги мы дадим за долю.

– Что скажешь? – спросил Андреоло.

– Я скажу, что вы играете с огнем. Не тем огнем. Совсем не с тем…

[1] В XV веке Хиландар был духовным центром сербского монашества и выражал наиболее радикальное, антимирское течение Афона. Его риторика отличалась аскетическим максимализмом, апокалиптическими мотивами и резким неприятием компромиссов с властью. Поэтому именно хиландариты с наибольшей вероятностью могли первыми сорваться на публичное обличение, не выражая позиции всего Афона.

Часть 3

Глава 1 // Театр добродетели

«Государю нет необходимости обладать всеми добродетелями, но есть необходимость казаться обладающим ими.»

– Никколо Макиавелли, Государь

Глава 1

1449, декабрь, 2. Константинополь

Деметриос Метохитес подъехал к воротам Влахерн.

Спешился, оставив своего коня в гостевой конюшне у самого входа. Приметив, что она выглядела посвежее, чем раньше. Никакого лоска. Нет. Просто… какая-то добротность в ней появилась.

Характерная черта всего, чего касался Константин.

Упрочнение.

Укрепление.

Словно бы жизнь возвращалась. Слабая еще, но верная. Проникающая в члены и само телесное здоровье, однако, не находя в себе сил разгладить сморщенные лица. Оттого всем, кто глядел поверхностно либо поспешно, это и не казалось очевидно.

Эпарх хмыкнул, отвлекаясь от своих мыслей и переводя взгляд на подошедшего к нему человека. Одного из стражников.

– Господин сейчас занят, – произнес тот.

– Он не может меня принять сейчас? – равнодушно уточнил Метохитес.

– Он просил вас предупредить о занятости, ежели он не закончит прежде. И все равно проводит. Чтобы, приметив вас, не затягивать.

– Ну что же, веди. – пожал плечами Деметриос, несколько заинтригованный, и последовал за этим человеком… с кольцом.

Да.

Не сразу, но он заметил, что вся дворцовая стража носит малоприметные медные кольца со знаком «Ω». Да и сам Константин тоже, только золотое.

– Чтобы это значило? – беззвучно произнес эпарх, задумчиво рассматривая спину стражника…

Они прошли к старому дворцу Мануила.

Завернули за угол.

И… тут эпарх аж споткнулся – настолько неожиданной открылась перед ним картина…

Большая часть дворцовой стражи и те, бывшие рабы, как раз заходили на новый круг. И теперь пробирались через сеть, связанную из канатов. Ячейки довольно крупные – нога свободно встает. И натянута она на высоте в пару ладоней от земли. Высоко шагать не нужно, но и проигнорировать не получится. Чуть оступился – упал.

Потом шла невысокая стена. Скорее даже бровка такая, высотой по колено.

За ней – несколько параллельных бревен, по которым нужно идти, не ступая на землю. Дальше располагался поперечный вал с пологим подъемом, который заканчивался резким обрывом. Откуда требовалось спрыгнуть. Аккурат с высоты человеческого роста.

Пробежка.

Небольшая. Шагов на двести.

Новая сетка.

Новая стенка по колено.

И площадка для накопления.

– Вэ-ни́-тэ[1]! – крикнул старший, а потом начал затейливо дуть в свисток. Сам же встал, отведя руку в сторону, показывая направление построения.

Минута.

И все участники мало-мало построились. Криво, но терпимо. А странная, непривычная трель, играемая на свистке, завершилась.

– Во́с сэр-ва́-тэ[2]!

И все построившиеся подняли щиты.

Да. Именно щиты, хотя поначалу Метохитес их и не распознал. Ибо они были связанными из палок, грубыми… учебные. И даже на вид тяжелыми. Явно тяжелее нормальных раза в два или даже более. Поначалу ему казалось, что это крышки от каких-то коробов, которые зачем-то эти люди несут в руках. И только сейчас осознал свою ошибку.

А странная одежда тоже опозналась, как имитация доспехов.

На теле каждого имелась имитация доспеха. Обычная прямоугольная накидка с прорезью для головы и ремнями, которые утягивали ее, фиксируя на теле. А спереди и сзади располагались вертикальные карманы, явно забитые землей или песком.

Да и оружие опозналось. Копья. Хотя поначалу он не понял, что это за палки с привязанными мешочками на концах, имитирующих утяжеление от наконечника и подтока.

Мозаика сложилась и проняла. Он умаялся от одного их вида, оценив, насколько это все тяжело и неудобно. И не просто стоять, вырядившись, а упражняться, притом в темпе.

– Пэр-ку́-тэ[3]! – вновь прозвучала команда на латыни.

Секунда.

И раздался короткий свисток Иоанна. А это был именно он. Щитоносец императора.

– Ра! – гаркнули бойцы, синхронно шагнув вперед. Не очень слитно, но весьма организовано.

Новый свисток.

– Ра!

– Ра!

Так шагая, они уже с седьмого выкрика, вошли в специально вспаханный участок. Зыбкий и нарочито неровный. С колдобинами и бороздами.

Строй поплыл.

Несколько окриков.

Выровнялись. И продолжили движение. Медленней. Ибо темп задавал Иоанн своим свистком.

Пошли пахоту.

Вышли на хорошо утоптанный плац. И следующие минут десять занимались увлекательным перестроением. Даже пару раз имитации атак были. Когда бойцы шли сомкнутым строем и наносили удары копьем в пустоту перед собой. Причем хитро – по диагонали: то влево, то вправо, стараясь задеть того, кто должен бы стоять напротив соседей…

– Ста́-тэ[4]! – громогласно рявкнул Константин, когда песок в часах перед ним весь высыпался. И сразу добавил: – Хорошо. Уже лучше. Сейчас полный цикл отдыха. Потом круг на выносливость, – махнул он рукой в сторону, – круг стенка на стенку, и мыться, а потом принятие пищи. Иоанн, командуй.

– Ита эст[5]! – рявкнул он и ударил кулаком правой руки себя в грудь. Или даже приложил ее, но излишне энергично.

Деметриос же повернулся туда, куда махнул рукой император. Уставившись на какие-то странные… штуки. Во всяком случае опознать турники, брусья и прочего подобного, он не мог, так как их смысл от него уплывал…

– Рад, что вы зашли. – улыбнулся Константин, подходя и вырывая Метохитеса из созерцания второй тренировочной площадки.

И судя по тому, как этот человек загрузился, демонстрация удалась. Равно как и провокация, ибо император уже стал выходить на траекторию повышения боеспособности города. Для чего требовались вооруженные силы.

– А почему команды на латыни?

– Видели у меня старые книги? Вот. Оттуда. Я же их по-старому готовлю, а новых команд под это нет. Так что я не стал ничего выдумывать и взял как есть.

– Как нет? – опешил эпарх.

– А вот так. – пожал плечами Константин. – Даже во времена Юстиниана армейские команды все еще были на латыни. А потом пошел упадок пехоты с переходом на конницу, и там уже стало не до того. Обычай рассыпался.

– Хм… А это все? – обвел он учебную площадку рукой. – Откуда оно взялось?

– Сделали. Я постарался как можно точнее все воспроизвести по старым книгам, но получилось очень приблизительно. Там нередко описано очень обще или путано, поэтому приходилось додумывать. Но в целом – в логике рекомендаций. Вон – даже утяжеленное оружие и снаряжение сделали.

Император, конечно, соврал.

Но не сильно.

И в принципе он мог бы буквально следовать советам из старых римских трактов. И все бы отлично сработало. Но… почему, собственно, нет? Почему не применить более продвинутую версию подхода, которая полностью укладывалась в старую, римскую логику? Да и вообще… Как-то даже обидно порой становилось оттого, что он, человек из далекого будущего, почти не несет им никакого прогресса, работая, в сущности, в рамках существующих систем, просто адекватно…

– Неужели в прошлом так стратиотов[6] готовили? – удивленно покачал головой Метохитес.

– Легионеров.

– Что?

– Легионеров так готовили во времена старой империи. Стратиотов – уже нет, как фемы стали употреблять, так воинское мастерство и начало очень быстро приходить в упадок. Во времена же Константина Великого или Феодосия добро обученные легионеры могли выходить и один к восьми, а порой и один к десяти против варваров.

– В это сложно поверить. – как-то механически произнес эпарх, безэмоционально. Что выдавало в нем высокую загруженность и какие-то активные мыслительные процессы.

– В былые времена римская армия могла себе позволить завоевать и удерживать земли от Евфрата до Испании, от Сахары до Британии. С северо-восточной границей по Рейну и Дунаю… и более. Когда-то все было иначе. Или вы думаете, что римским армиям не сопротивлялись? Против императора не восставали?

– Я понимаю, о чем вы говорите, – серьезно кивнул Метохитес, – но глядя на текущее положение дел… это просто в голове не укладывается.

– Никакого секрета в этом нет. Наши предки просто думали и делали, а потом снова и снова, и снова. О том же, что успех порождает гордыню и прелесть, они попросту не знали.

– Язычники…

– И христиане тоже. При Константине Великом, при Феодосии, при Юстиниане… пока всем в христианстве не заправляли монахи, оно было совсем другим. Живым. Мирским. Человечным. Здравым.

– Вы говорите страшные слова… но… в них есть здравый смысл. – медленно и как-то нехотя произнес Деметриос.

– Рад, что вы это понимаете. Но ладно. Давайте к делу. Как у нас идут дела с реестром кораблей и морским судом?

– Одно обращение пока. Мелочное. В реестре пятнадцать кораблей. Люди очень неохотно записываются.

– Да, негусто.

– Никто не хочет платить просто так. Капитаны не верят в то, что от эти новшеств будет какой-то прок.

– Подождем. Покамест всего неделя прошла.

– Через месяц, думаете, что-то изменится?

– Через месяц? Я думаю, что более пристальное внимание к кораблям, которые не состоят в реестре, будет вынуждать капитанов тратить время и деньги на возню.

– Лукас опасается давить на капитанов.

– А не надо давить. Нет. Зачем? Знаете, что такое «итальянская забастовка»? Нет. О! Это очень просто. Нужно просто все делать по правилам. Этого достаточно для того, чтобы любое производство попросту разбивало параличом.

– Интересно, – усмехнулся Метохитес. – Никогда о таком не слышал.

– Век живи, век учись. – улыбнулся Константин. – Передайте Лукасу мою просьбу чуть-чуть внимательнее относиться к процедурам в отношении тех, кто не желает записываться в реестр. И быстрее все проводить по порту для тех, кто там уже записан. И друг мой, никакого давления. Мы сама вежливость. Сама обходительность…

Император многозначительно улыбнулся и поклонился. Встретил такую же улыбку у визави. Эпарху подход очень понравился. Он был в его стиле.

После чего тот, словно бы спохватившись, протянул Константину свиток, что держал в руке.

– Я-то пришел не из-за реестра на самом деле. Вот.

– Что это?

– Султан фирман выпустил. Здесь перевод.

– Фирман? – немного напрягся Константин.

– В отношении Афона.

Император хмыкнул. И приняв свиток, развернул его и прочитал там, примерно следующий текст, если убрать украшения:

' Мы, султан султанов, подтверждаем владения, доходы и древние вольности Святой Горы, как находящиеся под нашей тенью и защитой.

И повелеваем, дабы никто не посягал на их земли и обычаи.

А также напоминаем, что слово, сказанное публично от имени обителей, есть слово, сказанное под нашей защитой и нашей ответственностью'.

– Прелестно, просто прелестно! – резюмировал Константин, завершив чтение.

– Мне шепнули на ушко, что Афон в ужасе от этого фирмана.

– Еще бы, – хохотнул император. – Теперь каждое их публичное слово – считай слово султана.

– За которое им нужно будет отвечать…

– Лично. – усмехнулся Константин. – Но у этого всего есть и второй слой. Еще более вкусный и интересный.

– Это какой же?

– А как в церквях станут воспринимать их слова, если они суть слово султана? Тут Мурад, конечно, увлекся немножко. Надо было осторожнее выбирать формулировки.

– Все совершают ошибки, – пожал плечами Деметриос. – Мне шепнули на ушко, что Мурад был в бешенстве от выходки монахов. Он воспринял их слова на свой счет и поначалу даже порывался устроить массовые казни. Дескать, они вздумали султану указывать.

– Какое у него оно замысловатое… – покачал головой Константин, помахивая переводом фирмана, – это бешенство…

Уже часа через два, завершив все дела, Деметриос Метохитес вернулся в свою усадьбу. Нахмуренный и немного потерянный он зашел к себе в кабинет и несколько минут стоял у стеллажа с книгами.

Его книгами.

Теми, которыми он обычно пользовался. И которые демонстрировал посетителям, дабы подчеркнуть свою образованность и начитанность. Невольно вспоминая ту подборку, что имелась у императора.

Ничего общего.

Он чуть нервно дернул плечом и направился в дальнюю комнату. В которой он много лет назад сложил книги. В сундуках. Лишние. Ненужные. И с тех пор не заглядывал.

Минута.

Полчаса.

Час.

Время летело быстро, а он все сидел и перебирал то, что когда-то сюда свалил. Пытаясь найти хоть какие-то книги из императорской библиотеки. Той. Явно рабочей.

Часа через три, перерыв все свои сундуки, он смог в навале книг, тетрадей и свитков найти кое-что полезно. Первой оказалось сочинение «Epitoma rei militaris[7]» Флавия Вегеция Рената. Явно в позднем, довольно небрежном списке. А второй «Strategicon» императора Маврикия или скорее творческого коллектива под его началом, который обобщал и описывал ситуацию в военном деле сразу после Юстиниана[8]. Тоже в дурном списке.

И все.

Причем даже эти книги оказались неполными.

Деметриос унес их с собой и расположившись в кабинете, начал читать. Внимательно изучая. И с каждой страницей ему становилось не по себе. То тут, то там всплывали в строках какие-то фрагменты того, что он сегодня видел. Эпарх не чувствовал восторга. Хотя, казалось бы, должен быть эффект узнавания и резонанса. Вот же – явно шло подтверждение. Пусть и не тотальное, но выборочное. Но… его наполняла не радость, а тревога. Потому как ровным счетом не понимал, почему ЭТО забыли…

Так, незаметно, за чтением и наступила ночь. Ранняя. Когда вдруг совершенно внезапно постучали в дверь.

Деметриоса это напрягло.

Сильно.

ОЧЕНЬ.

Все его слуги знали, что эпарха нельзя беспокоить без особо острой нужды, когда он работает в кабинете. А какая она может случиться в ночи?

– Кто там?

– К вам гость, – тихо произнес, почти прошептал, заглянувший слуга.

– КТО? – ошалел Метохитес. – В это время?

– Лукас Нотарас.

– Чего? – ахнул он. – Какие черти его принесли в столь поздний час⁈

– Мне передать отказ, сказав, что вы уже спите?

– Он один? – поинтересовался Деметриос, пытаясь оценить мотив и вероятную угрозу. В городе шел передел. Да, после удара по Никифору все притихли. Но мало ли? Лукас, конечно, на стороне императора, но кто знает? Вдруг на него вышли похитители и поставили условия?

– С несколькими слугами сопровождения.

– Хорошо. Зови. – поспешно возразил эпарх.

Мегадука вошел.

В изрядном подпитии. И, не спрашивая ничего, буквально рухнул на гостевое кресло. Жесткое, резное, но крепкое. Вполне обычное для эпохи.

– Что привело вас ко мне, друг мой, – холодно спросил эпарх, наверное, даже чересчур холодно.

– Я все думаю о пиратах… – словно не услышав его из-за погруженности в свои мысли, произнес он, словно очнувшись.

– Может быть, хватит пить?

– Пить? – удивился Лукас, наконец, обратив внимание на хозяина кабинета, к которому вломился посреди ночи.

– Да. Пить. Как будто это что-то изменит.

– С вином не так больно. Понимаешь?

Метохитес промолчал, лишь поморщился.

– Раньше я думал, – продолжил Лукас, смотря куда-то, – что знаю, как все устроено… как все работает. Границы допустимого. Где подождать. Где уступить. Где не высовываться. А где и давить. А он… – Лукас сжал кулаки, – он просто прошел сквозь это… не споря… не оправдываясь. Понимаешь? Словно всего этого нет! НЕТ!

– И ты злишься на него из-за этого. – равнодушно констатировал эпарх.

– Конечно, злюсь! – выкрикнул Лукас. – На него. На себя. На Анну. – он выдохнул. – Но злость – плохой советчик… Ее нужно как-то приглушить. Хотя бы ради того, чтобы дочку вызволить. Но внутри меня пустота. Словно что-то сломалось.

– Так найди себе новую цель, – пожал плечами Деметриос.

– Что⁈ – не поняв, переспросил Нотарас.

– Ты зачем ко мне пришел? Поплакаться? Плохой выбор. – равнодушно констатировал он.

– Действительно… – скривился Лукас.

– Ты думаешь, он меня не сломал?

Мегадука удивленно выгнул бровь. Уж чего-чего, а такого признания от эпарха он не ожидал.

– Сломал. Просто растерзал всего и выплюнул. Ты верно подметил – он словно не замечает всего того, что имело для нас значение. И тогда я понял то, что так зацепило в нем твою дочь. Ключ.

– И что за ключ?

– Он не остановится. Он пойдет до конца. До любого конца. И он будет бороться, что бы ни случилось. Даже если надежды на успех нет. Не за себя – за нас. За тебя, за меня, за бедняков на улицах… за Рим. Наш Рим. Понимаешь?

– Ты говоришь странно. Я тебя не узнаю. – нахмурился Нотарас.

– Видишь эти книги? – кивнул Деметриос на те два томика, что лежали перед ним.

– Вижу. И что с того?

– Вот эта писана сразу после Юстиниана, а эта – за век или два до него. Здесь поздние списки. Неполные. В довольно скверном состоянии.

– Яснее не стало. Меня едва заботит вся эта рухлядь.

– Рухлядь? – хищно улыбнулся Метохитес.

– А что это? Кому они сейчас нужны?

– Помнишь книги, которые стояли у него?

– Что-то умное и старое. Я уже и не помню. А к чему ты ведешь?

– А к тому, что он живет по этим книгам. Для него они – не рухлядь. Они – жизнь. Они – будущее. Не понимаешь? Сегодня я видел, как Константин, опираясь на эти книги, устроил подготовку легионеров. Нет, ты не ослышался. Легионеров. Тех. Старых. И надо сказать, это выглядело впечатляюще.

– Он собрался драться с султаном? – расплылся в насмешливой улыбке Нотарас. – Что же я пожелаю ему удачи.

– Дурак… ой дурак… – покачал головой Метохитес. – Ты не слышишь ни меня, ни его.

– Объяснись. – резко нахмурился Мегадука.

– Мой тебе совет – найди себе место в новой жизни. Понимаю. Звучит странно. Но у меня дух захватывает от тех ростков, которые я вижу. Словно… словно на старом засохшем дереве Рима вновь распустились листочки.

– Твои слова стали еще более странными. Неужели ты думаешь, что это все настолько серьезно?

– Знаешь, почему твоя дочь поставила на Константина все?

– Нет. И тебе это отлично известно. Любовь? Но она та еще расчетливая дрянь. И эта выходка в церкви тому доказательство. Ни слезинки! Понимаешь⁈ Ни слезинки не проронила. Равнодушно смотрела на меня и даже не воздыхала. А потом раз – и как ножом в живот. Мерзавка! Влюбленные так не ведут себя…

– Да причем тут любовь? – смешливо фыркнул Деметриос. – Она просто поняла, что если этот город летит ко всем чертям, то почему бы не рискнуть? Понимаешь? Он и так подыхает. Все мы буквально бежим на тот свет. Почему бы нам не попробовать ухватиться за эту надежду? За этот шанс? Что мы теряем?

– Мы спасение теряем, – строго произнес Лукас.

– А кому служат те, кто тебе это сказал? – холодно процедил Метохитес, едко усмехнувшись.

[1] «Вэ-ни́-тэ» это «Venite», старая римская команда «стройся».

[2] «Во́с сэр-ва́-тэ» это «Vos servate», т.е. «закрыться щитами».

[3] «Пэр-ку́-тэ» – это «Percute», т.е. наступление: быстрое сближение с противником боевым шагом, закрывшись щитами.

[4] «Ста́-тэ» это «State», т.е. «стоп».

[5] «Ита эст» это «Ita est», т.е. «да» в оттенке «так, точно» – «так есть».

[6] Стратиоты (гр. στρατιώτης) – изначально общее название для простых воинов на греческом. В VII-XI веках воин-землевладелец, появившийся в Восточной Римской империи с утверждением фемной модели. С XII века так снова назывались любые воины.

[7] «Epitoma rei militaris» (лат.) «Краткое изложение военного дела». Написана в конце IV – начале V века.

[8] Император Юстиниан I правил в 527–565 годах. Император Маврикий правил в 582–602 годах. Само создание «Strategicon» относилось к 590−600-м годам. Завершал его уже творческий коллектив после смерти Маврикия.

Часть 3

Глава 2

1449, декабрь, 20. Константинополь

– Давно вас не было, друг мой, – максимально радушно произнес Константин, обнимая Джованни Джустиниани.

– И я. Очень. Но дела семьи, к сожалению, сковали меня. Не мог вырваться.

– Понимаю, – серьезно кивнул император. – Семья – это святое. Проходите, садитесь. Вина?

– Да, пожалуй, – кивнул генуэзец и сам себе налил из серебряного кувшина.

Отхлебнул.

– М-м-м… я смотрю, ваше положение улучшилось?

– Специи и мед. Но немного. Я сильно разбавляю вино, чтобы оно не туманило голову. Получается по вкусу отвратительно. Вот и приходится чуть сдабривать.

– И что-то еще.

– Да. Я активно экспериментирую со специями, ягодами и травами. Вы слышали о моей настойке для сна?

– О да! Даже уже попробовал. Весьма освежающая. Ходят слухи, что ей даже заинтересовались в Эдирне.

– Тем лучше для Адрианополя и моего кошелька.

– Не боитесь, что султан запретит? Все-таки оплачивать благополучие города едва ли в его интересах.

– Боюсь. Очень. – чуть смешливо ответил Константин. – Но ведь кроме османов есть и другие покупатели, не так ли? А лекарство славное. Вкусное. Дельное. В хорошей компании его можно выпить очень даже прилично за интересной беседой.

– Даже так? – улыбнулся Джованни. – Несомненно попробую. А то я по совету докторов ограничивался буквально несколькими глотками.

– Больше хуса[1] не пейте за раз, не надо.

– А меньше?

– От компании зависит, – подмигнул Константин.

– То же верно. Сколько вы сейчас делаете этой настойки?

– Пока рано говорить. Еще даже год не прошел.

– Не поверю, чтобы ВЫ все не посчитали заранее.

Император улыбнулся.

Загадочно.

– Ну так сколько? Мне безумно любопытно.

– Ожидаемое годовое производство, опираясь на сырье города, должно получиться в районе двух тысяч – двух тысяч ста хуса, – нехотя ответил император.

Эти местные меры его раздражали. Он привык все измерять литрами, метрами и килограммами, а тут дичь какая-то. Тем более что меры не только выглядели странно, но и плавали, будучи условными. Из-за чего указанная вилка на деле выглядела еще шире: от шести до семи тысяч литров.

– Немного, – чуть подумав, произнес Джованни, оценивая размах дела. – А вы не думали расширяться?

– А вы не хотите возить это лекарство от бессонницы в земли мамлюков и далее по Магрибу?

– Возможно. – кивнул Джованни. – Быть может, и в Италию, Испанию и Францию. Если товара будет достаточно.

– Если мне удастся получить беспроцентный заем лет на пятнадцать в объеме десяти тысяч дукатов, то я смогу через два-три года организовать изготовление… ну… хм… тысяч пятьдесят хуса[2].

– Это точно?

– Человек предполагает, а Бог располагает. Но если не случится ничего непредвиденного – да. Есть определенные сложности и тонкости, но в целом – все отлажено.

– Славно… славно… – покивал Джованни, крепко задумавшись. – Десять тысяч беспроцентного кредита… хм… Так, никто деньги не дает.

– Вы будете первыми, – пожал плечами Константин. – С прицелом на роль главного торгового партнера. Мне ведь потребуется это все как-то доставлять покупателям.

– Хм… как условие кредита?

– Возможно. Когда дойдет до дела – тогда детали и обсудим. А то ведь у нас еще с переделом шелка ничего не сложилось.

– Увы… я бы и рад, но семья пока думает.

– Время – деньги. – пожал плечами Константин. – Впрочем, ваше дело. Я предложил, вы отказались.

– Мы не отказывались? – вскинулся Джованни.

– А как мне тогда понимать ваше молчание? Чего вы ждете? Поиска мною новых партнеров?

– Я уверяю вас – все в силе. Просто в семье есть некоторые недопонимания, которые касаются не самого вашего предложения, а… хм… последствий. Вы же понимаете, что они наступят?

– Да. Конечно, – кивнул Константин. – Но, возможно, тут я вам помогу.

– Серьезно? – напрягся Джованни.

– Я слышал, что тамплиеры очень любили «бумаги», собирая не только всякого рода завещания и дарственные, но и записи, способные держать в узде слишком строптивых… хм… лошадок.

– Я тоже о таком слышал, – максимально ровно ответил Джустиниани, но внутренне напрягся, словно почуяв опасность. – Но к чему это мне говорите?

– До меня доходили слухи, – чуть подавшись вперед, шепотом произнес Константин, – что у них была ведомость, в которой наместник Сирии отчитывался перед Салах ад-Дином о том, сколько христианских паломников было куплено у итальянских купцов. В рабство.

– Нет! – энергично произнес визави.

– Да.

– Нет… – покачал головой Джованни, уже без прежней уверенности.

– А что вас смущает? Вы полагаете, что у всех торговцев есть честь и совесть?

– Нет… – ответил он, словно надломившись.

Император же смотрел на него с подчеркнуто отеческим теплом. Наигранным, но оттого еще более ужасно выглядящим в этой обстановке.

Константин уже в первый день в этом мире решил, что как только наберется сил, обязательно «придумает» какой-нибудь старый архив и инсценирует его обнаружение при свидетелях. А потом, опираясь на него, как на фактор неопределенности, начнет аккуратно заигрывать с нужными игроками.

С «кладом Ангела» ему повезло.

Случайность.

Чистая случайность.

Монет – капля. Немного утвари церковной. Все остальное же либо испортилось, либо не имело смысла. Свитки и тетради, на которые император поначалу губу раскатал, оказались пустой мутью. В первую очередь из-за того, что в этих стенах пергамент оказался поврежден грибком. Кое-что, конечно, удалось развернуть и прочесть. И нашлось даже несколько «вкусных» расписок, но пока бесполезных.

Не по Сеньке шапка таким заниматься.

Разве что «продать» эти бумаги церкви, но и там имелись сложности. Почти все рода, фигурирующие в документах, уже убежали из-под юрисдикции Римской империи к султану. То есть, могли вполне законно наплевать на эти обязательства…

Но все это было неважно.

Вообще.

Совсем.

Император был счастлив от того, что этот клад удалось найти на глазах свидетелей. И там были «какие-то бумаги». Хотел сам такое устроить, а тут такой подарок… Главное, теперь не перегнуть палку и действовать осторожно. Максимально осторожно.

Вон какое лицо у Джованни стало.

Прелесть просто.

Да, его семья совсем недавно поднялась и едва ли могла иметь какое-то значимое участие в делах XII века. Однако последствия это не отменяло. Император ведь не назвал ни фамилий, ни даже города. Так что фактически позволял каждому, чье рыльце в пушку, подумать о себе. А таких хватало и в Венеции, и в Генуе.

А значит, что?

Правильно… попади такие бумаги в руки Папе или императору Священной Римской империи и все. Финита ля комедия. Город за глотку возьмут ТАК что не пересказать… Такой же приватный способ запуска слуха давал возможность избежать излишней огласки – ибо узнают только нужные люди. Месяц, два, максимум три – и в Венеции, равно как и в Генуе, станут думать, что делать с этой историей.

Поверят?

Неизвестно, но такой торг почти наверняка имел место, равно как и документ. Поэтому скорее будет обсуждение не реальности бумаги, а сценария поведения в условиях этой угрозы…