Текст книги "Шанс (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

От нее не оставалось ничего, кроме названия. Ну и некоторых технических удобств. Например, теперь не требовалось перекрещивать невесту или жениха при заключении брака, если они относились к разным епархиям. Да и принятие таинств более не имело ограничений. Католик мог принимать их в православных храмах по православному обряду, и наоборот.

А все остальное…

Его просто не осталось. Этот акт приема с комментариями выглядел словно яичная скорлупа, очищенная до изумительного состояния муравьями. Которые вычистили из нее всю мягкую органику, превратив в изящную и невесомую пустышку.

– Вы понимаете, что это значит? – холодно спросил кардинал.

– Это значит, что Папа сможет сохранить лицо в столь сложное время, – доброжелательно ответил Константин.

– Вы думаете? – еще холоднее переспросил латинянин, а в его голосе засквозил яд.

– На самом деле я не уверен. Все-таки вопрос сложный. Поэтому я направил этот акт с пояснительным письмом в ведущие университеты мира, дабы проконсультироваться. Болонья, Париж, Оксфорд и прочие. Там много грамотных юристов, и я уверен, что они смогут компетентно проверить этот акт. И укажут нам на ошибки, если они допущены.

– Что вы сделали? – побледнев, переспросил кардинал.

– Запросил экспертизу юристов, чтобы избежать безграмотного оформления документа…

Кардинал чуть отступил, смотря на стоящего перед ним человека с добрым и в чем-то услужливым лицом, как на демона.

– Вам дурно? – участливо поинтересовался император. – Признаюсь, храм многие годы уже выглядит словно старый простуженный человек.

Кардинал промолчал.

– И да, город, как и я лично… мы с самой искренней благодарностью примем любую помощь. Оружие, доспехи, деньги, еду, ткани… все. Просто для того, чтобы укрепить город, устранив давящие обстоятельства.

– Вы хотите помощи? После этого⁈ – чуть не взвизгнул кардинал.

– Знаете, – Константин шагнул вперед и приблизился к уху католика, – недавно я слышал, что Папа Лев III написал императору Никифору очень интересное письмо.

– Что⁈ – не понял визави, явно сбитый с толку этим переходом. Да и патриарх выглядел несколько смущенным. Вон – глазки потупил.

– Ужасное, говорю письмо.

– Почему? – уже спокойнее и с большей заинтересованностью спросил кардинал.

– Да он жаловался там. Папа. Лев. Что на него давят. Что заставляют включить в Символ веры Filioque. А он не может. Просто не может. Ведь Символ веры утверждался на Вселенском соборе пятью патриархами Римской империи. Пентархией. И он просто не вправе односторонне что-то там менять. Ужасно, да? Удивительно нерешительный человек…

Кардинал выпучился, но промолчал.

Он вспомнил о том, что Константин не так давно нашел какой-то клад известного императора-авантюриста Алексей III Ангела. И там были какие-то бумаги. Но никто не знает какие.

А Лев III… он действительно решительно и рьяно выступал против Filioque и даже велел выбить старый, никейский символ веры на серебряных дощечках и выставил их перед входом в храм Святого Петра.

Мог он такое написать?

Не только мог, но это и было его официальной позицией. О чем он, как грамотный и образованный клирик Запада знал отлично.

Могло существовать такое письмо?

Конечно.

Почему нет? Это вполне в логике событий тех лет.

Что будет, если… этот мерзкий тип отправит копию письма на… хм… экспертизу в университеты? Кардинал даже не хотел об этом думать.

– Душно, понимаю. Сыро и душно. Этому храму очень не хватает денег и мастеров, чтобы привести его в порядок. И этому городу.

– Я понял вас, – с диким выражением лица, ответил кардинал.

– И… хм… вы можете удовлетворить мое любопытство ответом на один вопрос?

Кардинал очень хотел ответить «нет».

Он прямо почувствовал, что сейчас получит еще удар… а ему и так хватило. Голова его лихорадочно соображала, но совершенно смятенная этими всеми новостями, выдавала лишь звенящую пустоту. Поэтому он, подсознательно начав отрицательно качать головой, ответил:

– Да, конечно. Что вас интересует, сын мой?

– Вам неизвестно, Филипп Красивый оплатил свои долги тамплиерами перед тем, как отдал приказ об их аресте?

– Что? – переспросил кардинал, явно не ожидавший этого виража. – Филипп Красивый? Тамплиеры? Причем, тут это?

– Злые языки болтают, что Филиппу II Августу хватило ума написать расписку тамплиерам, в которой он, де, поклялся защищать орден за себя и своих потомков, пока корона не погасит свои долги перед ними. Вздор, да? Как Филипп мог такое написать? Но… меня уже который месяц терзает этот вопрос.

Кардинал молча отступил на шаг.

Потом еще.

И еще.

Глядя с ужасом на стоящего перед ним человека.

– Вы скверно выглядите, друг мой, – доброжелательно произнес Константин. – Очень рекомендую вам хорошенько выспаться. Ну же? Ай-ай-ай. Нельзя так реагировать на всякий вздор, который болтают злые языки.

Кардинал не ответил.

Он развернулся и молча вышел из храма, прямиком направившись в порт. Стараясь как можно скорее покинуть это проклятое место. От греха подальше…

– Вы не перегнули? – осторожно спросил патриарх.

– Если эти, – кивнул Константин в сторону двери, – дадут вам денег, то приведите уже в порядок храм. Позорище же.

– А если не дадут?

– Если эти ядовитые лягушки засядут у себя на болоте и будут там помалкивать – нам уже польза. Не так ли?

[1] Facta mutant iura это формула римского права «факты меняют право».

[2] Potestas – наличие власти (титул, титулярность), exercitium potestatis – ее фактическое осуществление.

Часть 3

Глава 5

1450, январь, 22. Москва

Аким медленно ехал на коне по Москве.

Никогда он сюда не добирался из своей Рязани. В прошлом. До того, когда его взяли в плен и обратили в рабство. Сейчас же он возглавлял небольшую дипломатическую миссию императора.

Неофициальную.

Скромную.

Практически гонец. Если не считать возможность ответить на очень многие вопросы.

Город был небольшим… практически крошечным по сравнению с Константинополем. Раньше бы он Москвой впечатлился, сейчас же… даже как-то загрустил.

Все познается в сравнении, как говаривал император. И он сравнивал. Испытывая странное чувство… непонимания. Если там, у ромеев он увидел упадок былого величия. Но даже его обломки впечатляли, то тут… Как же так? Отчего?

Впрочем, слишком уж погрузится в свои мысли ему не дали.

Он начал подниматься на крыльцо дворца, то есть, терема. Обычного, деревянного. В три этажа.

Короткая прогулка по чуть поскрипывающим доскам, и он оказался в большом зале. Здесь и приемы вели, и столы ставили на всякие празднества. Иные даже приговаривали «медовый зал».

В его дальнем углу стоял трон.

Кресло.

Обычное кресло. Он такие видел в домах состоятельных горожан. Хотя, положа руку на сердце, Константин и сам не увлекается роскошью. Используя разумный минимум, требуемый его положением.

– Кто вы? – спросил боярин, что стоял подле Василия.

– Посланники государя-императора Ромейской империи Константина. Прибыли к Великому князю Василию Васильевичу с письмами.

– Письмами? – хмуро уточнил княжич, который находился тут.

– Обожди Иван Васильевич. – остановил митрополит десятилетнего отрока. – Ты, добрый человек, славно по-нашему говоришь. Отколь?

– Из Рязани я. В младшей дружине князя стоял. Попал в плен татарский. Выкупа за меня не дали. От веры нашей православной не отрекся. Оттого обратили меня в раба и отправили торгом далее. В Царьграде, кой зовется Новый Рим али Константинополь, государь-император уничтожил торговцев рабами и освободил всех нас. Сославшись на ветхие законы еще Юстиниана, дескать, православных держать в рабстве нельзя и тем более ими торговать. После чего я пошел к нему на службу, дабы отблагодарить за милость.

– Не отрекся, значит. – серьезно произнес митрополит.

– Раз уж мы коснулись этого вопроса, позвольте вам передать это. – продолжил Аким, и взяв один из аккуратных, лаконичных ларцов, передал его помощнику митрополита.

– Что сие?

– Письма от освобожденных рабов православных к семьям их. Что, де, живы-здоровы и в вере стоят. Государь-император лично просил переслать их далее. Также там списки тех, кто надежно установлен как проданный в рабство и увезенный далее. Быть может, это станет хоть какой-то отрадой для близких.

– Благодарю, – произнес первое слово Василий. – Те, от чьего имени написаны письма, остались в Царьграде.

– Да. Они не имели за душой ничего. Посему государь-император предложил им отслужить ему три года верой-правдой. А потом, коли пожелают, он оплатит им дорогу до дома и поможет с ней. А коли нет, то и далее смогут ему служить.

Митрополит кивнул, принимая ответ.

Василий же спросил:

– Какие письма ты привез? Только эти?

– Нет, Василий Васильевич. Сие было просто малое дело, но доброе. Послали же меня с иным.

Он повернулся ко второму сопровождающему и, повернувшись к митрополиту, произнес, передавая ему тубу.

– Здесь письмо от патриарха Григория и патриаршая грамота, утверждающая твое избрание митрополитом. Он сожалеет, что это происходит с задержкой, и надеется на понимание. Злые языки уже позволили себе лишнее и стали обвинять московскую епархию в расколе и самочинном поставлении. Сие совершенно недопустимо и губительно для всего княжества.

Иона внимательно не него посмотрел.

Глаза в глаза.

Давяще.

Но бывший дружинник выдержал. После испытания рабством, которое его не сломило – таким Акима было не пробить.

– По униатскому обычаю грамота составлена? – наконец, после двух минут молчания, спросил он.

– Нет. По православному.

– Григорий же принял унию. Отрекся?

– Об этом следующее письмо. Государь-император нашел выход из скверного положения. Но можете не сомневаться – грамота сия составлена в полном соответствии со старыми образцами, православными. И не содержит поминания Папы или иные пустые вещи.

Митрополит кивнул.

Не то с благодарностью, не то с облегчением. И принял тубус. Немедленно его открыв и все проверив.

Все терпеливо ждали.

Молча.

Отчего в помещении стало удивительно тихо.

– Все так, Василий Васильевич. Гонец не обманул. – наконец подвел итог митрополит. – По старому, православному обычаю составлена грамота.

– А в его письме?

– Пояснение о том же. И сожаление о невозможности поступить так раньше в силу обстоятельств.

– Славно, – кивнул слепой великий князь.

– Ты упомянул о выходе, который нашел государь-император, – произнес митрополит. – Какой он?

– Сначала важно вот это, – сказал Аким, беря новый тубус. – Здесь фирман султана… очень скверный фирман.

Митрополит напрягся… да и вся принимающая сторона тоже.

– Что за фирман?

– Султан подтвердил в нем все земельные права Святой горы, все ее привилегии по налогам и сборам, а также заявил, что берет ее под свою защиту, как своих верных слуг. И что теперь их слова – его.

Митрополит словно поперхнулся.

Василий же хмыкнул.

Митрополит принял копию фирмана. Прочитал ее. И молча, не комментируя, отложил на небольшой приставной столик. Рядом с патриаршей грамотой.

Что ему было сказать?

Это требовалось осмыслить, ибо только что так случилось, что главный центр православной мысли прекратил свое существование. Нет. Физически люди все оставались живы-здоровы. Проблема заключалась в другом: они прекращали существовать именно как православный центр, из-за жесткого подчинения султану и ограничения свободы. Теперь все, что публично скажет Афон, получалось словами произнесенных с согласия и одобрения султана[1].

Катастрофа… это была сущая катастрофа…

И ее требовалось осмыслить. Аким же, выдержав некоторую паузу, продолжил, действуя по заранее утвержденному сценария императора:

– Теперь главное, – тяжело вздохнув, произнес он. – Уния.

Митрополит прям крепко подобрался, а черты его лица ожесточились.

– Комиссия, которую собрал государь-император, изучила текст унии и нашла массу… уязвимостей. Прежде всего по римскому праву она была недействительна. Ведь патриарх не подписал ее, умерев прежде.

– То есть, унии больше нет? – подался вперед митрополит с надеждой в глазах.

– Все интереснее. Понимая, что Папа будет и впредь пытаться чинить беззакония, пробуя подчинить себе православных, государь-император решил это предупредить. Текст унии был составлен очень небрежно. Почему – загадка. Однако это факт. И законники, привлеченные государем-императором, составили акт приема с комментариями, который превращал унию в пустышку.

– Не понимаю, – нахмурился Иона.

– Отказ от унии открывал возможность созвать ее позже снова и оформить все куда точнее. Подписание как есть – лишало православных их веры. Поэтому государь-император решил воспользоваться ошибкой Папы, который документ уже подписал. И принять его, с правками, полностью уничтожающими ее. Она есть? Есть. Заново уже не подписать. И назад Папе уже не сдать, ибо подпись стоит. Православие же полностью и всецело защищено от вмешательств Папы его же подписью. Заодно и обвинение в схизме снимается.

– Звучит… странно.

– А вы прочитайте. – произнес Аким и протянул шкатулку. – Здесь три свитка. Копия текста унии, акт и перевод акта на наш язык.

Митрополит так и поступил.

Открыл.

Посмотрел.

Еще раз посмотрел.

Даже глаза протер, не веря им.

– Что так? – поинтересовался Василий II.

– Папа на это никогда не пойдет. – уверенно резюмировал Иона.

– Именно по этой причине государь-император разослал этот акт в лучшие университеты Европы с просьбой провести экспертизу.

– Что сделать⁈ – ахнул митрополит.

– Проверить на соответствие праву. Публично. Заткнуть рот университетам Папа не сможет. Возразить по существу – тоже. Поэтому он либо постарается затянуть на века проверку, либо признать акт и тихо дело замолчать. Но и тут у него ничего не выйдет. Потому что акт создал прецедент, позволяющий франкам, цезарцам и гишпанцам, в свою очередь, ограничить Папу тем же способом. Ибо они очень уже тяготятся его горделивой заботы. Посему давление на Папу будет огромным.

– Какое… какая… – митрополит не мог подобрать слов.

Василий же улыбался.

– И личная просьба государя-императора, – продолжил Аким, обращаясь к митрополиту, – если будет такая возможность, напишите в Болонский университет, Сорбонну, Оксфорд и Кельн запрос, с просьбой уведомить о ходе проверки. Как заинтересованное лицо. Это еще сильнее затруднит для Папы попытки замять или замолчать дело.

– Какое изуверство… – еще шире улыбнулся Василий. – Папа, видно, расслабился, если позволил себя так ударить.

– Папа уже не тот, – резюмировал Аким.

Он был не единственным гонцом.

Отнюдь нет.

Узнав о прибытии кардинала и понимая, что дело нужно ускорять, Константин не только действительно разослал письма по университетам до встречи. Специально затянув ее на пару суток. Но и отправил гонцов всем более-менее значимым православным монархам. От Сербии до Грузии и далее на север – в Москву. Исключая Великое княжество Литовское, которым управлял католик – король Польши. Там Константин гонцов отправил к православному митрополиту, равно как и в Новгороде. Не забыв при этом и трех патриархов старой пентархии, что сидели в Антиохии, Иерусалиме и Александрии.

Дорого.

Организовать такую «широковещательную рассылку» в эти годы стоило очень немало денег. Тем более что каждому адресату требовалось написать что-то свое. Не совсем, но с правильными акцентами. Но оно того стоило.

Да, шар теперь оказывался на стороне Папы. И следующий ход оказывался за ним. Но… под таким давлением едва ли он был в состоянии как-то значимо навредить. Авторитет Папы как международного арбитра висел на волоске, поэтому он не мог себе ошибок. Ни юридических, ни морально-этических… Даже если желал бы сжечь на костре и Константина, и Григория, и весь Новый Рим…

– И самое важное, – напоследок сказал Аким, – государь-император просил крепко держать Русь. Ибо чья власть, того и вера. Тому пример Египет с Сирией. Некогда цветущие православные земли, сейчас же… быть православным там так же скверно, как и во времена поганые.

С чем и удалился.

В выделенные ему и его людям покои, дабы дождаться ответа.

– Ушли? – спросил Василий, когда двери затворились и шаги гостей стали эхом вдалеке.

– Ушли. – ответил Иона.

– Значит… теперь не самочинно.

– Странное чувство, – ответил митрополит. – Будто шел по тонкому льду и старался дышать через раз. Лед кончился, а дышать нормально не могу. Все одно какая-то тревога.

– То не беда. Привыкнешь. Главное – лед кончился.

– Да… эта грамота патриарха многое упрощает. Униат он али нет, а составлена она по-старому обычаю. Я бы даже сказал – ветхому. Так их писали еще до того, как вообще Папа все эту мерзость затеял.

– Упрощает, – кивнул Василий. – И отрезвляет.

– Почему?

– Царь ведь почитай в городе заперт. Ни земли, ни войска, ни людей. Кругом враги. Ты сам о том сказывал. И ходоки. А теперь что? Погляди? Он ведь атаковал Папу.

– Мы не знаем, чем все это закончится. – осторожно возразил Иона.

– Не знаем. Но он показал нам всем очень важный урок. – тихо произнес Василий. – Даже раненый и умирающий лев – это лев. Завтра Царьград возьмут магометане и всех убьют. Разве это что-то изменит? Папа еще очень долго будет истекать кровью и оправдываться.

– Лев ли?

– Лев, лев, – с некоторым нажимом произнес Василий. – Только лев может так рычать.

Иона не ответил осмысляя.

– Молчишь?

– Ты думаешь, что Константин опасен для нас?

– А ты хочешь это проверить? – чуть нервно улыбнулся Василий.

– Нет. – глухо ответил митрополит.

– Это не помощь… – сделал неопределенный жест великий князь. – Это не только помощь, но и напоминание. Не так ли? Эко он ввернул? Чья власть, того и вера. На хана же намек это. Разве не услышал? И на наше подчинение ему.

– Понять бы, что он под сим подразумевает?

– Ударил Папу, ударит и хана.

– Или нет. Он вправе сам решать, как ему поступать.

– Без всякого сомнения, – кивнул великий князь. – А… в Литву, ты не знаешь, он не отправил гонца?

– Только к митрополиту. Там же правит латинянин.

– Вот как? – оживился Василий. – Получается, что крепко держать Русь он просил лишь нас? Или я плохо разобрал?

Иона снова промолчал, Василий же продолжил:

– Он ждет нашего ответа. Как ты ответишь?

– А как я должен ответить?

– А как нам выгодно ответить?..

[1] Юридически тут тонкий и, возможно, даже спорный момент, но с политико-психологической позиции ситуация предельно однозначная.

Часть 3

Глава 6

1450, февраль, 2. Константинополь

Константин медленно вышагивал по дорожке дворца.

Ветхой.

Но в ней более не зияло выбоин, а те плитки, которые не пощадило время, были заменены. Очень аляповато местами. Ибо сформированная артель рыскала по всему городу в поисках материалов, находя их разные. Где-то цвет камня получался иной, где размер вынуждал обтесывать. Грубо, неумело, но обтесывать, набираясь опыта.

– Больно это все видеть, – произнес Лукас, кивая на заплатки в дорожках.

– Отчего же?

– Вон – старые плитки. Какой вид! Пусть время их и не пощадило. А рядом новые… позор, просто позор.

– Позор был бы, если вместо таких вставок оставались провалы.

– Былого величия нам не вернуть…

– Дорога возникает под ногами идущего, – улыбнулся император. – Вон – новые артели каменщиков. Видели, как они трудятся?

– Стыд, да и только! Это даже не позор… это хуже. Деметриос набрал простых крестьян!

– А других ведь нет.

– Надо обратно переманивать от османов всех, кто разбежался.

– Думаете, что султан этого не приметит?

– А эти криворукие? Они разве что-то изменят?

– Они меняют все, – улыбнулся император. – Султан обязательно пошлет своих людей поглядеть на них, и соглядатаи оценят их работу очень низко. Сколько им лет понадобится, чтобы привести стену в божеский вид? Не хороший и упаси Господь, отличный. Просто божеский, убрав основные обвалы и осыпи?

– Лет восемь… десять, может, двенадцать. – чуть подумав, ответил Лукас Нотарас. – Хотя оценивать сложно.

– Вот и султану так доложат. А ведь с каждым днем их навык растет, как и темпы работ. Вы ведь этого прогресса не учли.

– И сколько? Сколько вы бы дали им времени?

– Три-четыре года.

– Ну… не знаю.

– Это если ничего не менять. А если потихоньку сформировать еще три-четыре такие артели? И использовать их делами, которые не на виду. Внутренние ремонты башен. Сооружение укрепленных казарм возле ворот, армейские склады, колодцы, а также цистерны с водой и иное. Там ведь глядишь, и года через три-четыре мы сможем получить не только крепкие стены без явных слабостей, но и постройки в их тылу. Важные и нужные. Без которых держать оборону очень сложно.

– А не дорого ли?

– Эти три артели, как сообщил Деметриос, обходятся городу в сто десять дукатов ежемесячно. Сейчас. Ну и около полусотни еще на всякие нужны вроде извести. С ростом опыта и плату придется поднять, но более двухсот пятидесяти они стоить не будут.

– А если их будет не три, а шесть-семь, то… хм… – задумался Нотарас.

– Пятьсот-шестьсот дукатов.

– Это много. Слишком много. – уверенно и решительно сказал Лукас.

– Со слов Деметриоса мы уже сейчас может себе их позволить.

– ДА⁈ – неподдельно удивился мегадука.

– После того как он перестал отчаянно грабить городскую казну, деньги нашлись. Не очень много, но нашлись. И выплаты в императорскую казну выросли с семидесяти пяти до пятисот с лишком дукатов, и свободных средств на нужды города прибавилось.

– Много?

– Тысячи полторы где-то ежемесячно.

– Ого! – ахнул Лукас. – Я прямо даже не ожидал.

– И это держите в уме, что у нас продолжают брать взятки и воровать, хоть и сильно осторожнее. Да и деньги в основном проходят мимо нас. Генуэзские и венецианские купцы почти полностью освобождены от таможенных сборов. Из-за чего город получает жалкие крохи с торгового оборота.

– С этим мы ничего поделать не может. Льготы им не отменить. – развел он руками.

– Есть решение, – улыбнулся император. – Впрочем, оно преждевременное.

– Не расскажите, стало быть?

– Это слишком опасное знание, друг мой. И мы пока не готовы.

– А когда будем готов?

– Давайте не станем забегать вперед?

– Пусть так, – пожал плечами Лукас. – А… хм… А эти каменщики. Когда они приведут в порядок стену Феодосия. Куда их девать? В самом городе нужды в них нет.

– Лукас-Лукас. – покачал головой император.

– Что? – не понял мегадука.

– Город лежит в руинах, а вы говорите – нужды в каменщиках нет.

– Кто их будет нанимать?

– Город их уже нанял. Вы разве не поняли? – улыбнулся Константин. – Сначала они приведут в порядок стену Феодосия. Потом восстановят стену Константина.

– Это еще зачем? – нахмурился Нотарас.

– Вторая линия обороны. Это очень важно. При наличии стены Константина прорыв внешнего периметра не станет катастрофой. Особенно если подготовить каскад подземных ходов для вылазок.

– Ладно. Допустим. А потом?

– Мало ли задач? Постоялые дома и таверны, товарные склады, жилые дома под аренду, имперские мастерские разного толка… Да тут даже десяти таким артелям лет на сто работы припасено.

– Имперские мастерские? Вы имеете в виду прядение шелка-сырца и выделка из него тканей?

– Среди прочего, друг мой. Среди прочего. Например, вам не кажется странным, что, будучи главнокомандующим морскими силами, вы их не имеете?

– Грешно смеяться над таким.

– А я и не смеюсь. Здесь я могу вам прямо сказать – корабли строить будем. Потом. Не Бог весь что, но пролив нужно держать. Хотя бы для вида. И пиратов шугать помаленьку.

– Ваши бы слова, да Богу в уши, – тяжело вздохнул Лукас Нотарас. – Венеция и Генуя не дадут.

– Они откажут императору иметь свою прогулочную… лодку?

– Одну?

– У его женщины будет своя. У вас – своя. У Деметриоса – своя… А там, глядишь, и ситуация уже изменится.

– Как?

– Что вы знаете о греческом огне?

– Давно забытая сказка, – пожал он плечами. – Его секрет давно утерян.

– Это верно. Но если вы заметили, я очень люблю сказки. Особенно старые.

Лукас промолчал, но очень задумчиво поглядел на императора.

Подумал.

И наконец, спросил:

– Вы ведь хотите что-то предложить?

– Сколько у вас имущества в Венеции и Генуи? На какую сумму?

Нотарас замялся.

– Двадцать дукатов и мне принесут всю опись до последней цепной шавки во дворе, – жизнерадостно улыбнувшись, добавил Константин.

– Зачем же вы спрашиваете?

– Я не люблю платить впустую. Тем более, когда отец моей будущей жены и сам может ответить.

Лукас вздрогнул и чуть побледнел.

– Ну так что? Неужели дорогой тесть не ответит зятю?

– Пятьдесят две тысячи дукатов имуществом и долями. Тридцать семь тысяч – накоплениями в банках.

– Однако!

– Это копить начал еще мой дед. – развел он руками.

– Вы удивительно последовательны… и неужели сейчас вы не готовы вложить это все в развитие города? Нашего города.

– А если он падет? Кроме Анны у меня еще две дочери и сын. Им нужно на что-то жить.

– А если он не падет?

– Это… я пока не готов об этом говорить. Вы большой молодец и сделали очень много для облегчения ситуации. Но… она все еще отчаянная. И если султан осадит город, едва ли он устоит.

– Сейчас.

– Разумеется. Но едва ли что-то значимо изменится через год или даже три.

– Вашу бы веру да на добрые дела… – фыркнул Константин. – Ладно. Вы зашли-то из-за чего?

– В порт зашло три торговца из Александрии. Магометане. Привезли зерно.

– И какое это отношение имеет ко мне?

Мегадука молча достал откуда-то из-за пазухи письмо и протянул его императору. На арабском. Которого тот не знал.

– Что здесь?

– Не подписавшийся заявляет о том, что для защиты торговли жертвует вам это зерно. Но просит принимать его, оформив, как покупку во дворец. Чтобы ни у кого не возникло вопросов. Деньги, на закупку товаров, вроде как вырученные от продажи зерна, у них есть с собой.

– Интересно…

– Кто это? – осторожно спросил Лукас Нотарас.

– А вы подумайте, – оскалился император. – Кому в Александрии так хочется насолить османам, что аж он кушать не может?

– Султану мамлюков? – неуверенно произнес мегадука.

– Заметьте, не я это сказал, – подмигнул император. – Значит, письмо от Орхана все ж таки дошло и нашло отклик.

– Султан мамлюков помогает нам? – выпучившись, переспросил Нотарас.

– У османов хватает недоброжелателей, мой милый тесть.

– Так, может написать ему и рассказать про Анну?

– Скорее всего, это завершится ее гибелью. Полагаете, я об этом не думал? Даже если султан начнет действовать осторожно, в городе все равно пойдут слухи. Слишком большая масса людей окажется вовлечена. Утечка неизбежна…

Беседа продолжалась.

Лукас, конечно, окончательно перешел в категорию сторонников нового императора. Но не до такой степени, чтобы ставить на кон семью и ее состояние. Он служил сам. Честно, насколько это было возможно. И ничего сверху.

Даже ради перспектив стать тестем императора.

Для него это все еще проходило по категории грез. Оттого он и не верил. Точнее, не так. Его жизненный опыт показывал – Константин может вывернуться. В том числе и совершенно немыслимым образом. Но… он не понимал, как эта вертлявость компенсирует силу. Настолько тотально превосходящую все, что есть в городе, что о надежде удержать его Лукас даже и не думал…

Так они и дошли до ворот.

Беседуя… вроде бы ни о чем. Хотя император старательно форматировал мышление собеседника. Он очерчивал ему новые рамки бытия. Пока это, конечно, не имело ни воздействия, ни смысла. А вот потом… да, потом эти семена, обильно засеянные у него в сознании, должны будут дать всход.

Нотарас ведь не был противником империи.

И врагом.

И дураком.

И даже изменником.

Лукас просто жил в мире, где Римская империя проиграла. И мыслил в категориях безусловного поражения. Даже сейчас. Даже поняв, что отсидеться он не сможет… и восприняв это как подобие подвига. Дескать, от него требуется отдать жизнь за город, чтобы его дети выжили и преуспели.

Впрочем, это было поправимо…

* * *

Арсенио Диедо задумчиво сидел за изящным столиком и смотрел на статую. Старую. Еще ветхих времен.

После разгрома 1204 года здесь, в Константинополе, осталось не так много красивого и древнего. Но порой удавалось отыскать прекрасные плоды былых веков.

Рядом.

Не в столице.

Османы охотно потрошили занятые ими города и продавали то, что запрещалось их религиозными обычаями. Например, изображения людей. Обычно ему попадался всякий мусор, обломки или поздние поделки. Но не в этом случае. Скульптура женщины была диво как хороша. Казалось, что чуть отвлекись и она оживет, сойдя с постамента.

Перед ним на столе лежали три тетради.

В первую он записывал все, что касалось денег и иных материальных возможностей императора. Каждую деталь, которую удавалось узнать.

Во вторую – людей и влияние.

В третью – слухи.

Интерес венецианского байло спровоцировала та очень странная ситуация с въездом Константина в самый его первый день. И слухи про светящиеся глаза и крайне подозрительную фразу на латыни.

– Silentium ethasta… – медленно произнес Арсенио, вспоминая ее.

И с каждым новым событием он убеждался в глубине и точности этой формулы. Невольно обращаясь к легенде про ангелов, что сражаются на границах Вселенной с хаосом.

Странно.

Дико.

Но… любопытно.

Если бы Константин был простым обывателем в Риме, то и за меньшее оказался бы в кандалах на хлебе и воде. Или просто в кандалах, дабы предсмертный пост позволил ему ощутить всю глубину ответственности за сказанное. Но, ситуация была совсем иной…

Байло хмыкнул и невольно уткнулся взглядом в письмо, которое лежало поверх тетрадей. Новое. Выбившее его из колеи совершенно. Особенно обтекаемая фраза:

«… Злые языки шепчут, что у хорошо известного вам фигуранта есть бумаги, в которых египетскому султану отчитываются о количестве паломников, купленных в рабство не у тех торговцев…»

На первый взгляд – ничего такого. Но письмо прислал дож, а потому контекст всплывал автоматически. Особенно после приписки «быть предельно аккуратным, дабы не спровоцировать резких ответных действий». И требование регулярных отчетов.

Подробных.

Арсенио Диедо снова хмыкнул.

Его бесконечно интриговала эта ситуация, особенно учитывая то, как изящно император заткнул рот Афону и той феерической истерики, что началась в Италии из-за его акта.

Ему, наконец-то, стало интересно.

Страшно и интересно.

– Господин, – осторожно произнес подошедший слуга. Совсем не простой. Один из руководителей тех его людей, которые «приглядывали» за городом.

– Что у тебя?

– Лукас Нотарас опять у императора.

– Опять… хм… интересно. А какие-то сведения по дочери Лукаса поступали?

– Нет.

– Лукас засуетился и задергался, когда узнал о похищении. А потом сходил к императору и успокоился. И держится. Словно дочери и не было этой у него. Жуть, как интересно.

– Мы еще раз поработали с его слугами, но узнать, от кого именно поступили сведения Лукасу, не смогли. Он просто слишком громко ругался, находясь один в кабинете. И мог читать только письмо. А чье – не угадать, так как у него очень широкая переписка.