Текст книги "Шанс (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Но латиняне…

– Это не язык нашей веры. Это язык нашего закона и права. Впрочем, если ты желаешь отказаться…

– Нет! – вскинулся Георгий.

Прокашлялся.

Император же отступил так, чтобы видеть весь импровизированный плац, где задуманное им начинало приобретать необходимые формы…

Сфрандзи прочитал содержание клятвы:

Перед живым Богом, под Его грозным ликом, Его именем, моей верной (Богу) душой, верной (Богу) Империи, правящему Императору я отдаю себя целиком – как слуга под высшей опекой.

Лица всех присутствующих слегка побледнели. Всех. Не только осужденных. Но никто не высказался.

А потом Георгий после излишне долгой паузы начал читать текст клятвы маленькими фрагментами. Кусочками по два-три слова.

И люди за ним повторяли.

Все.

Не только осужденные, но и остальные. И даже старый солдат в рясе, и тот решился… И лица у всех застыла одна и та же странная сосредоточенность. Они верили, искренне верили в то, что сейчас касаются чего-то особого, сакрального…

Córam Déō vívō, sub vúltū treméndō,

Per nṓmen éius, per ánimam méam fidḗle,

Impériō fidēlī, Imperātór regéndō,

Mē tótum trādṓ, sérvus et tutḗle.

Наконец, чтение было закончено. И все хором перекрестились, а после поцеловали тельный крест.

Рассчитывал ли на это Константин?

Нет.

Надеялся ли?

Безусловно…

– Frater repentia, – произнес император, – теперь вы братья искупления…

И вот теперь чуть больше сотни мужчин готовились нанести визит вежливости в одну усадьбу. Там, по сведениям Константина, располагалась группа… хм… вооруженных людей, которые наказывали тех, кто отказывался платить. Немного. Всего десятка два.

План был простой.

Поджечь фитили на горшках с горючей смесью и закидать ими эту усадьбу. А потом принимать выбегающих «на вилы». Он не поменялся. Просто… стал скорее ритуальным, чем действительным испытанием.

Наконец, последние лавочники закрылись, и через четверть часа улица перед дворцовым комплексом опустела. А потом наступила ночь. Быстро, как на юге и случается.

Император спустился во дворик возле стены, где со сложными лицами сидели люди в рубищах. Молча. Каждый был погружен в свои мысли и мистические переживания.

– Пора. – негромко проговорил Константин. – Я лично поведу вас…

Часть 2

Глава 5

1449, август, 5. Константинополь

В усадьбе Нотарасов пахло благовониями, прокисшим молоком и страхом.

Наверное, им.

Анна сидела у открытого окна и никак не могла решить, что это за эмоция. Механически разглядывая, как суетились слуги возле ворот, украшая их.

– Девочка, ты должна быть готова, – сухим голосом произнес тетушка, отвлекая ее от созерцания. – Уже совсем скоро придут.

Анна не ответила.

Она чувствовала внутри себя жизнь – теплую, хрупкую, еще не обретшую форму, но уже существующую. И эта жизнь была не просто ребенком. Нет. Это была линия крови Палеологов и ее собственная ставка. Ва-банк.

Отец же… он говорил слишком много.

Слишком быстро.

Слишком часто упоминая «если» или «вдруг».

Анна слушала это все словно дождь – не перебивая и не вслушиваясь. Равнодушно смотрела на Лукаса и молчала. Без слез и истерик. Да и зачем? Но это все было неважно.

Порой эта возня ее даже веселила. Анна вспоминала смешную историю, рассказанную Константином, что, дескать, акулы плавают вокруг жертвы только для того, что кишечник успел опорожниться. Дескать, так вкуснее. И почему-то именно эти ассоциации возникали у нее при оценке той ситуации, в которую вляпался ее отец…

Дальше подумать ей не дали – в помещение вошел Лукас, и все завертелось.

– Не нравится мне она, – тихо шепнул он своему старому-верному слуге.

– Господин, вы лучше иных знаете свою дочь. Почему вы сомневаетесь? Она выглядит как милый, умный котенок. Она все осознала и поняла.

– Думаешь?

– Или нет. – устало улыбнулся слуга.

– Вот то-то и оно, – тяжело вздохнув, ответил Лукас. – После этого сближения с Константином моя кошечка стала больно кусаться. Порой мне кажется, что она мне либо глаза выцарапает, либо в глотку вцепиться. Хотя с виду – милый котенок… только взгляд ее выдает. Нету там смирения. Нету. Ни самой ничтожной росинки.

– А может, зря все это?

– ЧТО⁈ – скорее обалдел, что разозлился мегадука.

– В городе говорят, что у старого, облезлого льва подрастает новая шерсть. – осторожно произнес он. – И большие клыки.

– У него нет ни денег, ни армии. – покачал головой Лукас. – Какие бы интриги он ни плел, когда придут османы, это все не будет иметь значения.

– А если будет?

Лукас задумался. На пару секунд.

– Нет. – уверенно произнес он. – Это все от Лукавого. Не верю я в него.

– Почему же верит она? – осторожно спросил слуга. – Анна же всегда была умна и осторожна.

– Молодо-зелено. Просто влюбилась. Этот мерзавец, надо признаться, умеет производить впечатление. Даже мне порою кажется, будто он… хм… настоящий…

Спустя два часа Анна входила в храм, полный народу.

Но не так, как в великие праздники, когда людские тела буквально стискивает от удушья. Нет. Гости стояли разрежено. Никто не мешал друг другу стоять и дышать.

Лукас пригласил сюда всех.

И родственников, и друзей, и значимых купцов, и просто уважаемых людей, дабы они выступили свидетелями брака.

– Тем лучше, – едва заметно прошептала Анна входя.

Лукас не разобрался ее слов.

Что-то буркнула и ладно. Он взял ее под руку и повел к амвону, у которого ее уже ожидал жених. Малознакомый ей тип. Один из сыновей многочисленных партнеров отца.

Лукас и Анна шли медленно и торжественно.

Он – с раскрасневшимся от волнения лицом, с испариной и громкой отдышкой. Сильной. Отчего он дважды доставал платок, чтобы протереть лицо.

Она – бледная, губы плотно сжаты. Движения же плавны и выверены. Не шла, а плыла… очень мягкой, словно слегка пружинящей кошачьей походкой.

У алтаря их встретил священник – пожилой, благочинный, с безупречной осанкой и лицом. В его уставших глазах чувствовалось тепло. Он не играл. Ему действительно было приятно венчать новую пару. В этом умирающем городе каждый такой акт – радость… маленький, но бесценный глоток жизни.

– Фома, – торжественно произнес священник, – есть ли у тебя здравая и свободная воля и твердое намерение взять в жены Анну, которую ты видишь здесь перед собой?

– Да, отче.

– Давал ли ты клятву верности какой-либо другой женщине?

– Нет, отче.

– Анна, есть ли у тебя здравая и свободная воля и твердое намерение взять в мужья Фому, которого ты видишь здесь перед собой?

– Нет. – произнесла Анна, чуть вскинув голову в горделивом жесте.

По залу прошел шепот. Людям показалось, что они ослышались, а потому переспрашивали.

– Нет, – повторила она громче и яснее. – Я не согласна.

Лукас дернулся, но его удержал за руку Деметриос. И покачал головой.

Священник же моргнул, явно растерявшись.

– Дочь моя…

– Меня выдают против моей воли, – ее голос прорезал храм. – И я не могу лгать, ни Богу, ни людям. – продолжила она, положив ладонь на живот. – Я непраздна. И здесь, в храме, пред Богом свидетельствую: отцом ребенка является Константин, ваш император. От которого сие утаили и хотели совершенно скрыть.

В церкви стало так тихо, что стало слышно, как трещали фитили в свечах. Некоторые гости побледнели. Некоторые – побагровели. Но почти все перекрестились. Лукасу же стало плохо. Он схватился за сердце и стал задыхаться, шепча едва различимо:

– Мерзавка, ох мерзавка… но какова! Вся в мать…

* * *

– Вам не спится? – спросил Константин, подходя к принцу Орхану, который разместился с кофейником на стене и любовался ночным небом.

– Луна… – произнес он, – порой мне кажется, что на ее поверхности есть какие-то знаки.

– Кратеры… простые кратеры, оставленные метеоритами. У нас тоже такие встречаются, но Луна сильно меньше Земле и у нее нет атмосферы, поэтому она сильнее страдает от этих «гостинцев».

Принц напряженно посмотрел на собеседника.

– Что-то не так?

– Вы увлекаетесь астрономией?

– Нет, – покачал головой Константин. – Только ознакомился с рядом вопросов для общего кругозора.

– Кругозор… Вы, признаться, говорите странные вещи. Я ей увлекаюсь, но о таком не слышал. Впрочем, неважно. Это удивительный мир… и, полагаю, недостижимый для нас.

– Пока. Но мы доберемся и туда, и дальше.

– Думаете?

– Знаю. – твердо произнес Константин без тени сомнения.

– Вы порой… странный. – хмыкнул принц. – Разве нам дано знать, что будет в грядущем?

Император промолчал.

Принц Орхан же, чуть промедлив, сменил тему:

– Вы слышали, что сегодня случилось в церкви?

– Они попытались ударить меня в слабое место. – равнодушно произнес Константин. – И потеряли руку, которое это слабое место им откусило без всяких усилий.

– Ха! – улыбнулся принц. – И что вы предпримете?

– Я просто подожду, – вернул улыбку Константин. – Анна публично провозгласила, что беременна от меня. Вне брака. Это позор. Этот шаг ставит Лукаса в отчаянно сложное положение.

– Может просто послать сватов?

– Нет, – покачал головой император.

– Вы не хотите взять ее в жены?

– Хочу. Но не могу быть просителем в этой ситуации. Это ведь игра… вы разве не чувствуете?

– Я никогда ни в чем подобном не участвовал и едва ли понимаю ваши мотивы.

– Чем же вы занимались все эти годы при дворе?

– Читал. Думал. Переписывался… – пожал плечами принц Орхан.

Константин искал к нему подходы осторожно. Сначала наблюдал, поддерживая дистанцию. Потом позволял себе короткие разговоры, прощупывающие его замкнутый характер. И вот – впервые решил с ним поговорить по душам.

Осман… натуральный осман. Правнук султана Баязида I. На 1449 год во всей Османской державе было только два наследника. Мехмед – сын ныне правившего султана, да Орхан. И все. Если не считать двух малолетних мальчиков Мехмеда, которые еще были слишком малы для таких раскладов. Конечно, формально Мурад II его наследником не признавал. Но это ничего не значило. По праву крови он таковым и являлся. И если бы линия Мехмеда оборвалась, именно Орхан оставался единственным вариантом для османов.

Сильная и опасная родословная!

Он родился в Салониках, в доме своего отца Касыма Челеби? в 1412 году и в 1430 был вынужден бежать в Константинополь, где и поселился. А Иоанн VIII урегулировал это как держание заложника.

Природный турок.

Султан без престола, вызывающий острую зубную боль у Мурада и Мехмеда одним фактом своего существования. Он провел уже столько лет подряд в Константинополе, что совершенно ассимилировался. Начал свободно говорить на греческом, овладел латынью и итальянским. Читал книги. Общался с людьми. Растворившись в атмосфере поздней Византии. И потому близких он видел скорее здесь, в Константинополе. В Османской же империи у него остались лишь кровь и страх – там погибли его отец и дед…

– Переписывались? – после некоторой паузы переспросил Константин. – Это отрадно слышать. Я рад, что вы не теряете надежду.

– Также как вы. – немного грустно улыбнулся Орхан. – Признаюсь, вы вдохновляете меня. Вы раньше были другой. Совсем другой. В ваших глазах читалось какое-то отчаяние и война…

– А сейчас?

– Ушло отчаяние. – после некоторой паузы ответил он. – Хотя нет. Не понимаю. Мне кажется, что вы совершенно преобразились. Не внешне, но в своем сердце.

– Вы сговорились с Анной? – вяло усмехнулся Константин.

– Она как-то заговорила со мной, интересуясь моими наблюдениями, – не стал отпираться принц. – И надо сказать, что мне она говорила, будто ей кажется то же самое.

– Давайте лучше поговорим о вас.

– Обо мне? – насторожился Орхан.

– Неужели вы хотите всю жизнь тут просидеть? – усмехнулся Константин.

– Едва ли у меня есть надежда… – покачал головой принц.

– Давайте подумаем вместе. Может быть, мы сможем найти эту надежду.

– Вы хотите ввергнуть османов в смуту?

– Я хочу найти нам обоим надежду.

– Хм… – хмыкнул Орхан после довольно долгой паузы. – И как же вы видите этот поиск?

– Расскажите мне. Вы же погружены в дела османов. Чем они живут? Насколько мне известно, положение Мехмеда очень шатко после той глупой попытки обмануть янычар. Поэтому надежной опоры у него на престоле не будет.

– Это так, – кивнул принц. – Именно по этой причине он станет искать скорейшего славного дела.

– Мамлюки. Расскажите про них.

– А что про них сказать? – пожал плечами Орхан, делая маленький глоток очень круто заваренного кофе. – Они ненавидят нас и боятся. Османы для них – выскочки, которые угрожают их доминирующему положению в исламском мире.

– А мы? Что для них мы?

– Ничто, – равнодушно ответил принц. – Будем честны ваша держава сейчас – это ничто. Но у вас есть город. Этот город. Который для османов заноза в заднице, как бы это грубо ни звучало. Если… а точнее, когда османы ее вытащат, то есть, возьмут Константинополь, они займутся Сирией, а потом Египтом.

– Даже если султаном будете вы?

– Увы, – развел он руками. – Едва ли мне простят покровительство городу.

– Это хорошо.

– Что именно?

– Мне нравится, что вы не пытаетесь обмануть меня в такой очевидной вещи. И да, я согласен, мы заложники интересов своих держав.

Орхан кивнул, принимая ответ. Константин же продолжил:

– Я правильно вас понял, что мамлюки заинтересованы в том, чтобы Константинополь оставался в наших руках как можно дольше?

– Да. Но открыто они этого никогда не скажут и явно вас не поддержат.

– А неявно?

Орхан внимательно посмотрел на собеседника.

– Что вы имеете в виду?

– Есть ли какие-нибудь возможность получить помощь от мамлюков тайно?

– Едва ли, – покачал головой Орхан. – Среди влиятельных людей города хватает тех, кто пишет письма… – сказал он и многозначительно оборвался.

– Ну зачем же так грубо? – улыбнулся император. – Нам посредники не нужны. Всю их помощь можно оформить как закупки, производимые для дворца и меня лично. Зерно, соль, селитра… деньги, наконец.

– Это… может быть интересно, – медленно произнес принц. – Я напишу несколько писем, но ничего не обещаю.

– Мы живем в мире вероятностей и надежд, – улыбнулся Константин.

– Именно так… именно так…

– А Караман?

– Они – это мы. Просто там правят не османы. На словах верны, на деле ждут любой возможности, чтобы укусить. Насколько мне известно, мамлюки регулярно им оказывают поддержку. Тайную. Иначе бы их давно раздавили.

– Иными словами – это наши друзья?

– Заклятые, – усмехнулся Орхан.

– Кто еще важен в Азии?

– Ак-Коюнлу. Они варвары, дикари. Мусульмане, но только на словах. На деле же все еще язычники, что только для вида поминающие пророка. Они сильны и для них османы – враги. Но сейчас у них смута, и серьезно воевать едва ли они смогут. Хотя поддержать Караман – да. Любое ослабление османов для них – что сладкий мед на устах.

– И они не раздражают мамлюков?

– Они видят в них младших братьев, учеников. – усмехнулся Орхан.

– И все? Там больше игроков нет?

– Есть, но они не имеют веса, смысла и значения.

– Хм. Честно. А Румелия?

– Здесь все… сложно. Главный враг – Венгрия. Но она истощена и воевать едва ли сможет. Молдавия и Валахия – опасны только как дополнительная угроза. Например, при ударе в тыл. Но даже тут едва ли они смогут взять хотя бы один крупный город.

– Сербия?

– Она парализована. Молится и кается… молится и кается… опасаясь лишний раз вздохнуть. Занозой является Албания…

– И все?

– Все.

– А как же Польша и Литва?

– После поражения под Варной им есть чем заняться. Едва ли они решатся на новый поход…

– Отменно… – кивнул Константин, принимая эту сводку.

– Отменно? Это катастрофа!

– Едва ли, – улыбнулся император. – Из того, что вы описали, друг мой, и из того, что мне известно, можно сделать очень важный вывод. Дело не в том, что османы сильны. Нет. Вы пока еще очень рыхлые структурно. Ваша сила в том, что рядом с вами нет подходящего хищника. Даже маленького, но по-настоящему зубастого.

– Вы не пытаетесь обмануть себя? – вопросительно поднял бровь принц.

– Может быть… – добродушно улыбнулся Константин. – Когда я обдумывал экспансию осман, то заметил две важные вещи. В военном плане вы достаточно слабы и если не учитывать редкие случайности, которые всегда случаются, то вы одерживаете победу от логистики и… хм… больших батальонов. Иными словами – сходясь с числено равным противником вы, как правило, терпите поражение. Даже с нашим братом, а римские воины ныне, я вам скажу, тот еще мусор.

Принц чуть нервно огладил бороду.

В громкой битве при Варне у османов действительно было двух или даже трехкратное численное превосходство. При этом крестоносцы уверенно давили на флангах, а центр с трудом сдерживали янычары. Ситуация была критическая. И если бы не глупость Владислава III, который пошел и героически умер… враг бы разгромил османское войско. И вполне уверенно.

А знаменитая битва на Косовом поле? Да все то же самое. Только вместо глупости командующего, решившего закончить свой жизненный путь каким-нибудь нелепым образом, здесь имело место предательство сербов…

Ситуация… Baraka… божественная благодать, благословение, «святая удача», которую Всевышний дает человеку. Иначе тут и не скажешь…

– А второе? – спросил хмурый Орхан.

– Дипломатия. Вы умеете договариваться и давать обещания. Через что на вашу сторону постоянно утекала римская знать, и не только она.

– Интересно… Возможно… – как-то оглушено произнес Орхан. – Я никогда не смотрел с этой точки зрения. Но где во всем мне найти надежду?

– Не спешите, друг мой. Не спешите. – медленно произнес Константин.

– Даже если бы я и хотел, едва в моих силах куда-то спешить.

– Вы главное пишите, пишите. Особенно меня интересует положение дел у Ак-Коюнлу и Мамлюков.

– Мамлюки едва ли решатся воевать. – покачал головой Орхан.

– Это не важно. Мне нужно узнать: кто чем у них дышит и какую реальную помощь они в состоянии нам оказать…

На этом они тепло попрощались и разошли.

Орхан пошел к себе, все еще переваривая разговор. А Константин – в лабораторию, где у него уже трудилось несколько человек.

Хотя какая же это лаборатория? Маленькая мастерская.

Деньги требовались все острее. Поэтому император не стал дожидаться решений итальянцев или элит и начал свою игру. Осторожно. По маленькой.

В одном из заброшенных корпусов поставил несколько грубо сделанных перегонных кубов. И, начав скупать подкисшее молодое вино и иное не кондиционное, но еще не превратившееся в уксус, стал гнать самогонку.

Самую, что ни на есть, обычную.

Местные ее не пили. Традиции такой не имелось. В Польше уже употребляли, а тут – нет. Но Константин и не собирался делать дешевое пойло. Полученный полугар он настаивал на трех частях мелисы да одной мяты. А потом разбавлял надвое кипяченой водой, получая такую приятную травяную настойку с крепостью около двадцати оборотов.

И вот уже ее сбывали в аптеки.

Оптом.

Заявляя, что, дескать, это лекарство «вода для сна».

И оно уходило. Покамест пробные партии, но Константин понимал – дальше будет интереснее, потому что медленно раздвигал границу допустимого. Алкогольные напитки ведь харам. А лекарства – нет. Оставалось только сделать употребление этого лекарства доступным и регулярным.

Не очень красиво.

Но почему бы и нет? Вынимать звонкую монету из османской аристократии – дело полезное. Простым же людям это вкусное лекарство будет не по карману.

Одна беда – объем.

Константинополь все же «производил» не так много подпорченного вина. Каких-то – полторы – две тысячи литров в месяц. Скромно. Но даже так оно позволяло надеяться где-то на тысячу дукатов в год чистого дохода.

Мало.

Очень мало.

Отчаянно мало. Но сопоставимо с тем, что эпарх соизволяет ему перечислять или даже чуть больше. А курочка она по зернышку клюет.

А дальше?

Дальше можно будет подумать о переработке подпорченных фруктов в брагу для увеличения выпуска. Скупая их как в городе, так и в регионе. Ну и ароматические масла, с которыми он мало-мало пытался выстроить сети заготовки сырья. Хотя и тут особых трудностей не имелось – сиди да делай.

Почему до него не взялись – загадка. Впрочем, времена, когда ученые искали простые вещества, а не всякие мистические философские камни, еще не наступило.

Да – все получилось примитивно.

Да – даже его глаз, далекий от производства, цеплялся за откровенные ошибочные решения. Но сейчас это было неважно. Сейчас главное – запустить производства, открывающие ему самостоятельные доходы…

Часть 2

Глава 6

1449, сентябрь, 2. Константинополь

Вечерело.

Лукас стоял у узкого открытого окна и дышал.

Ему было душно.

Последнее время здоровье подводило, а на душе скребли кошки. Потому что чем дальше, тем больше он ощущал, что его старый мир попросту рассыпается. Словно ветхий дом в землетрясение. Но осторожно так. Можно даже сказать деликатно. А он… он теперь не мог ответить даже себе – какие из прежних правил и обычаев еще живы и не утратили свой смысл.

Тогда в церкви, когда Анна все испортила, его чуть удар не хватил, а потом… ее. Как он удержался от того, чтобы не выпороть ее кнутом – одному Богу известно. Но как он орал! Смотрел на ее презрительный взгляд и орал! Отчего на эмоциях посадил на ближайший корабль и отправил в Венецию… под присмотр лучших врачей.

Когда же осознал, что учудил, было уже поздно. Корабль ушел, и догнать его едва ли было возможным. Он, конечно, послал следом людей, чтобы вернули, но… выходка осталась выходкой. На глазах всего города.

Император промолчал.

Он вообще никак не отреагировал. Но это уже никого не обманывало… Скорее даже пугало, ибо чем дольше пауза перед ответом, тем, как им казалось, страшнее приговор… удар этой проклятой акулы, что равнодушно наворачивала круги вокруг своей жертвы…

С улицы донесся запах навоза.

Лукас поморщился. Он вообще последнее время часто примечал такого рода запахи. Ему даже казалось, что они преследуют его. Иной раз вынуждая осматривать обувь и одежду: не испачкался ли он, не воняет ли от него?

За его спиной негромко шумели гости. Уважаемые люди. И всех их объединяло одно – паника. Тихая, холодная паника…

– Чего мы ждем? – донесся голос Деметриоса из-за спины.

– Меня, – глухо ответил Лукас. – Меня…

– Тебе так сложно начать? – поинтересовался старик, что делал одежду золотого шитья.

– Как вам известно, – тихо и все еще стоя спиной к собеседникам, начал Нотарас, – я ездил на Афон.

– Не тяни! – взвился «перстень». – Что сказали старцы?

– Святая гора в полном разладе. Я… я никогда ничего такого не видел. Всегда спокойные, выверенные, холодные. Сейчас же… у них постоянно идут собрания и беседы, и они никак не могут прийти к общему мнению. Хуже того, чем дальше, тем все становится острее.

– Что ты такое говоришь? – ошеломленно произнес Деметриос.

– И самое страшное, – продолжил Лукас, словно в трансе, – они спорят не о том, как реагировать, а о том, что сказал им император. С головой там. По уши. Понимаете? Эти «за», те «против», эти считают его «еретиком», те «спасителем». Они утратили покой. Утратили тишину. И быть может, самостоятельность. Афон кипит… тихо, но кипит.

– Ты говоришь страшные вещи, – мрачно заметил «перстень», глухо так и в чем-то даже подавлено.

– Что им сказал Константин? – поинтересовался Метохитес, который, напротив, взял себя в руки, и его голос стал отдавать холодком.

– Это стоило немалых денег. – заметил Лукас.

– Сколько?

– Пять тысяч дукатов.

– СКОЛЬКО⁈ – ахнули все присутствующие.

– Никто из тех пятерых, кто вел беседу с императором в Софии, не пожелал даже разговаривать со мной… кроме настоятеля Ватопеда. Но и он взял с меня обещание не распространять эти слова публично и сделать пожертвование на их монастырь.

– Каков!

– Пять тысяч дукатов, – повторил Лукас.

– У нас нет с собой таких денег, – хмуро возразил Метохитес.

– Не беда. Вон, – махнул он рукой в сторону столика, – там стопка бумаги и чернила с пером. Пишите долговые расписки.

– Ты серьезно?

– Да. Серьезно. Я за вас платить не собираюсь…

Поворчали.

Написали.

А все это время Лукас так и простоял у окна, не поворачиваясь к ним.

– Мы слушаем. – процедил Деметриос.

– Настоятель подтвердил слухи, – безразлично ответил Нотарас. – Константин действительно поставил их перед выбором: сорвать унию, спровоцировав блокаду латинян и голод в городе; ничего не делать, спровоцировав падение города от войны с гибелью от меча десятков тысяч; поддержать унию, отказавшись от истинной веры.

– Что за бред⁈ – фыркнул «перстень».

– Это не бред. Это ловушка, в которую нас загнал Рим. И он объяснил это настоятелям, показав, что любое их действие или бездействие ведет в ад. Понимаете? На их руках либо оказывается вина за десятки тысяч смертей, либо вина в массовой ереси.

– Ловко он их, – скривился Деметриос.

– Он? Нет. Константин только объяснил то, что сделал Рим. – все так же равнодушно произнес Лукас. – А потом… потом он поставил вопрос еще острее…

Нотарас оборвался и замолчал.

– Что? – нервно выкрикнул «перстень». – Почему ты замолчал?

– Он прямо спросил, почему они поддерживают тех, кто творит беззаконие. И на возражение, дескать, мирские законы переменчивы, озвучил заповедь «не укради». Вы понимаете?

– И что? И что дальше?

– Афон нам больше не поможет, – вместо Лукаса произнес старик, что занимался золотым шитьем. – Ты разве не понял этого?

– Это все вздор и пустые слова! – продолжал кипеть «перстень».

– Эти слова пошли в народ.

– Который их прожует и выплюнет, а потом забудет! Мало ли про нас гадостей болтали⁈

– Город гудит, как встревоженный улей, – возразил Метохитес. – И гул этот становится все сильнее и опаснее. Иначе мы бы тут не собрались.

– Особенно ты, – позволил себе усмешку старик.

– Особенно я, – не стал возражать Деметриос. – Я уже потерял двадцать пять человек. Убили. Слышите? Их убили. Люди. На улицах. Они вышли выполнять мое поручение и просто исчезли, а потом, через время я узнаю, что… Город начинает показывать зубки!

– Император умело подогревает толпу, – поддержал Лукас. – Прогревает. Еще месяц назад жители города скорее сочувствовали наказанию воров и взяточников, то теперь… все становится опаснее и опаснее.

– Он давит… он давит нас толпой, – холодно и глухо произнес Деметриос.

– Ха! Так ты никак не можешь забыть усадьбу спаленную? – фыркнул «перстень».

– Какие будут ваши доказательства? – спросил старик.

– Какие еще доказательства⁈ Это все знают!

– Кто все? – усмехнулся Деметриос. – Даже я не уверен, что это он.

– Ты серьезно?

– Я много кому перешел дорожку. – холодно улыбнулся Метохитес. – Любой из вас это мог сделать, ибо знал куда бить. Откуда мне знать? Может быть, ты это и сделал? Ведь теперь мне приходится за долю нанимать твоих людей.

– Думай, что говоришь! – прорычал «перстень».

– Деметриос прав, мы не знаем, кто это сделал. Да, Константин вероятен, но у нас нет доказательств. – заметил Лукас.

– И не будет, полагаю, – поддержал его Деметриос. – Но да, очень неприятный и неудобный удар. Кто-то словно выжидал подходящего момент и нанес легкий, но очень болезненный тычок палкой под коленку. И да, говоря о потерях, я не учитывал погибших в усадьбе. Город начал пожирать меня.

– Да кто у нас еще любит так развлекаться? – скривился «перстень». – Наш проклятый акуленышь.

– Прояви уважение, – заметил один из молчавших до того. – Какой он тебе акуленышь?

– Почему это⁈

– Хотя бы потому что это ты корм, а не он.

– Хм… – поперхнулся «перстень», но не стал возражать. – Это что же? Он теперь нас будет рвать? По одному? В ночи? Отхватывая кусок за куском?

Все замолчали переваривая.

– Вы видели их? – нарушая эту гнетущую тишину, произнес Деметриос.

– Кого?

– Стражей дворца его.

– А чего там смотреть? Отребье и отбросы! – снова поспешил с выводами «перстень». И слова говорил быстро, срываясь… почти в надрыв. – Он их приодел, но лучше они от этого не стали.

– Они изменились.

– Да ты что? Помылись, что ли? – снова чуть истерично хохотнул «перстень».

– Нет, – равнодушно ответил Деметриос, игнорируя состояние собеседника. – У них взгляд изменился. Они… я не знаю, как это описать. Помните Георгий Сфрандзи? Нашего тихого, робкого Георгия, который даже в глаза-то старался не смотреть?

– Теперь он пускает ветры при встрече? – хохотнул «перстень».

– ХВАТИТ! – неожиданно громко рявкнул Деметриос, сразу возвращаясь к старому тону, продолжил. – Я попытался выманить его к себе. Он отказался. Тогда я зажал его в переулке. И… я до сих пор помню этот взгляд. Пустой. Холодный. Полный какой-то непонятной решительности. Я приставил нож к его горлу. А он лишь улыбнулся. Тварь! Вот тварь! – не выдержав, он скатился в эмоции под конец.

– Почему? – тихо спросил Лукас.

– Да я сам испугался тогда, увидев в его глазах равнодушие. Ему было плевать, убью я его или нет. А потом…

Деметриос осекся и замолчал.

Лукас медленно повернулся с очень серьезным лицом.

– Георгий? Ты ничего не путаешь? Ты говоришь про этого бесхребетного слизняка, что постоянно крутился, пытаясь услужить нескольким хозяевам?

– В него кто-то словно хребет забил. Кувалдой. Он не только не пытался отшатнуться от ножа… он… он даже чуть подался вперед, рассекая себе кожу. И вообще, мне казалось, что я на волоске от того, чтобы он бросился на меня с голыми руками и попытался убить.

– Серьезно⁈ – ахнул «перстень»

– О да… Не сомневаюсь. Будь у него с собой хоть какое-то оружие опаснее ножа, он атаковал бы без промедления, а так колебался и… словно ловил момент, чтобы зубами вцепиться мне в глотку. Да… Проклятье! Я убрал нож и жестом велел ему уходить. И он ушел. Спокойно. С прямой спиной, которую демонстративно показал мне и моим людям.

– А остальные?

– Да такие же! Такие же! – воскликнул Деметриос.

– Одержимые? – с надеждой спросил «перстень».

– Едва ли, – покачал головой Метохитес. – Они же постоянно на исповедь и причастие ходят. Службу стоят. Крестятся. Молятся. Только… как-то холодно.

– Если они не боятся смерти, то что вообще может их остановить? – нервно поинтересовался «перстень». – Это же кошмар!

– Анна еще… – буркнул Лукас.

– Что он делает с людьми⁈ – взвизгнул «перстень», степень напряжения которого достигло предела.

– Что он делает с миром? – криво усмехнулся Лукас, но холодно и с каким-то оттенком ужаса в глазах.

Люди разошлись.

Лукас все еще оставался в том самом зале. Свечи гасли одна за другой. Отчего все вокруг постепенно погружалось в темноту.

Разговор их закончился ничем.

В который раз.

Испугались. Но, как только он коснулся вопроса переработки шелка, все словно отвлеклись. И с удовольствием погрузились в старые споры. Видеть это было смешно и больно.

Нотарас вообще не мог разобраться со своими эмоциями. Те пять тысяч… Зачем он их собрал? Настоятель ведь рассказал бесплатно. Ну… почти. Просто намекнув, что, если шелковое дело все же получит ход, их монастырь готов поучаствовать.

Лукас не мог себе ответить на вопрос о деньгах. Какой-то внутренний порыв… какое-то отвращение… какая-то боль… Словно бы он надеялся, будто бы эти люди не решатся платить ему за эти сведения.