Текст книги "Шанс (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

– Я… был близок с дочерью одного уважаемого человека в городе.

– Пришлось бежать?

– Пришлось, – повесив голову ответил Альберто.

– Не кручинься. – хлопнул его по плечу Константин. – У меня найдется для тебя работа. Мыслителем ты, явно не станешь. А вот приземленные инженерные задачи, вполне вероятно, осилишь. Сколько ты хочешь за свою службу мне?..

Поговорили.

Но торговаться не стали, ибо цену Альберто не заламывал. И так боялся, что выгонят – вон как Константин ударил ему по самооценке. А император и рад, хотя виду не показывал. Он вообще едва ли не руками потирал от предвкушения. Потому как этот Альберто у своего учителя сделал как минимум несколько винтовых прессов и несколько ювелирных вальцов.

Мелочи?

Может быть. Но Константин, обрабатывая сведения о торговле, уже знал, что с Болгарии, Закавказья и северной Анатолии идут партии меди. Дешевой меди. Во всяком случае Венеция перекупает ее здесь у генуэзских купцов с приличной наценкой и хорошо наваривается на перепродаже.

Чем это привлекло императора?

Монетой.

Медной.

Разменной. В которой был острый дефицит. По его прикидкам, если скупать медь в Константинополе с генуэзских поставок, а потом чеканить из нее мелкую монету, то можно будет даже немного заработать. Где-то один дукат с десяти оборотных. Немного. Но это если в лоб. Косвенно же, особенно в диапазоне нескольких лет, подобный шаг выглядел золотым, ибо грозил серьезным увеличением значимых ежемесячных поступлений от города…

– Альберто, посиди пока здесь, у Никколо. Я дам распоряжение выделить тебе и твоим людям жилье, поставив на довольствие.

– Благодарю! Я вас не разочарую!

– Очень на это надеюсь. И знаешь, что, завтра я пошлю за тобой. Поговорим о деле. А пока подумай, может быть, у тебя есть какой-то знакомый гравер и многоопытный кузнец высокого мастерства. Пусть и в ранге подмастерья. Это не важно. Мне важнее голова и руки. Подумай. А завтра потолкуем над делом, в котором тебе понадобятся именно они…

Тем временем за этим авралом, с другой стороны Золотого рога, наблюдали руководители венецианской и генуэзской общины. Каждый по-своему. Но одинаково тревожно.

Это суета… она пугала.

Сильно пугала.

Ведь если обычно спокойный и размеренный Константин, который просчитывал шаги далеко вперед, задергался… это говорило о многом. И уже ночью, дабы не привлекать османского внимания, в Италию ушли две галеры из числа тех, что дежурили здесь. Увозя простые и бесхитростные письма, в которых не делалось никаких выводов, но перечислялись симптомы.

Что было хуже.

Сильно хуже.

Ибо провоцировало излишнюю нервозность как Генуи, так и Венеции… и не только у них…

[1] С 543 года н.э. до 1699 года колонна с конной скульптурой Юстиниана являлась самой высокой в Европе, с поправкой на то, что в 1515 году ее разрушили османы.

Часть 3

Глава 9

1450, апрель, 1. Эдирне (Адрианополь)

Мурад II медленно шел по саду и наслаждался видами цветов.

Щебетали птички.

Из-за поворота появился Чандарлы Халил-паша, резко портя эту идиллию своим кислым выражением лица.

– Доброе утро, повелитель, – поклонился великий визирь.

– Я не хочу, чтобы ты портил мне это утро дурными новостями.

– Слушаюсь и повинуюсь, – снова склонился Халил-паша, замерев в молчании.

– Что-то важное? – тяжело вздохнув, спросил султан, видя, что великий визирь ожидает.

– Да, повелитель. Но если вам не угодно это узнать сейчас, просто скажите, когда мне сообщить вам.

– А чтобы ты предложил сам?

– Дурные новости всегда неприятны. Услышишь утром – испортишь настроение на весь день. Перед обедом – станешь плохо кушать. После обеда – захвораешь животом. Перед сном…

– Ладно! – прервал его Мурад. – Рассказывай, что случилось?

– Константинополь лихорадочно готовится к осаде.

– Что? – пару раз хлопнув глазами, переспросил султан.

– Василевс и его люди прикладывают все усилия к укреплению обороны города. Судя по всему, они считают, что мы решили выступать на осаду и взятие.

– Это точно? – переспросил Мехмед, что в это утро вышел на прогулку с отцом.

– Поначалу я не поверил, подумал, будто нагнетают. Но Лукаса Нотараса уже был в Морее, где он справлялся о том, кто и какие войска может выставить на оборону города. В самом же Константинополе провели перепись пригодных в ополчение, идет суета вокруг цистерн и запасов провианта. Замечена какая-то излишняя активность итальянцев. Сам Константин постоянно осматривает стены и округу перед ними – места возможного расположения войск.

– Из-за чего все это? – нахмурился Мурад.

– Как я смог понять, у Константина есть свои уши и глаза в вашем дворце, повелитель.

– На что ты намекаешь?

– Помните, когда к вам приходили монахи с Афона?

– Да, разумеется.

– И вы потом вызвали управляющих Анатолии и Румелии, судей и главного казначея. Это совокупно выглядит как отдача распоряжений о подготовке к подъему войска. Сразу после визита врагов Константина к вам во дворец. Совсем вскоре после этого они начали суетиться.

Мурад нервно дернул щекой.

– Отец, – подал голос Мехмед. – Может быть, пора проучить этих… – неопределенно махнул рукой наследник. – Этот город давно пора брать.

– Нужно. – чуть помедлив, согласился султан.

– Тогда чего мы ждем?

– А ты не думал, сын мой, что будет, если мы не сможем взять его осадой и приступом? – спросил Мурад, вспомнив осаду 1422 года, которую проводил сам и потерпел под стенами сокрушительное поражение.

Мехмед промолчал.

Было видно, что он хочет что-то ответить, возможно обидное, но не решается. Сдерживается.

– Говори, – с некоторым раздражением махнул рукой Мурад.

– Город сейчас слаб как никогда. Стены обветшалые, людей очень мало. А мы сильнее, чем когда-либо. – осторожно произнес Мехмед.

– Я слышал эти слова много раз. Еще когда сам был мальчиком. Всегда находились те люди, которые говорили: «в этот раз точно все получится».

– Но кто нам может помешать сейчас? Румелия и Анатолия спокойны. Мадьяры молчат. Сербы не только молчат, но и выставят своих бойцов. Сейчас, после того унижения, которое испытал Хиландар, в этом нет никакого сомнения.

– Сын мой, а почему они молчат? Сербы, мадьяры и прочие.

– А зачем им провоцировать нас?

– Не стоит недооценивать врага, – грустно улыбнулся Мурад. – Вокруг моей державы ныне собрано кольцо врагов. Малых. Слабых. По отдельности. На кого из них не выступишь – остальные могут ударить в спину. А быстро не получится раздавить никого. Что Караман, что Молдавию… – произнес султан и замолчал.

– Отец, повелитель, – осторожно спросил Мехмед. – А почему они молчат?

– Они ждут нашей ошибки. Чтобы мы оступились. Как волки. Ибо мы им ненавистны.

– Если эти псы нас боятся, значит уважают. Разве нет?

– Не стоит думать, что война одновременно и в Румелии, и в Анатолии принесет нам счастье. Представь, что в наши силы в Румелии связаны этими… псами. И в Анатолии вдруг Караман решил начать войну, получив поддержку со стороны Ак-Коюнлу и этих тухлых жаб.

– Мамлюков… – процедил Мехмед.

– Да. И счастье, если помощь будет деньгами, а не войсками.

– Но ведь Константинополь едва ли угрожает нам чем-то значимым. Если мы соберем свои силы в кулак и обстреляем город бомбардами, то сможем его взять.

– А если нет? Не спеши, сын мой. Не спеши. Этот Константин сумел взять город в свои руки. Хотя он был на грани бунта. Сие дурно, но нужно искать другой подход. В конце концов, просто ждать. Этот василевс не вечен, а его братья – не люди, а дрянь.

– Ждать… не слишком ли много мы ждем?

– Этот плод должен созреть. – пожал плечами султан. – Если попробуем съесть его сырым, то либо зубы все обломаем, либо потом долго болеть станем.

– Отец, повелитель, мне кажется, ты слишком осторожен.

– И на то есть свои основания, сынок. Нас боятся за наши победы. Ты никогда не задумывался, как много изменится, если мы станем проигрывать?

– И сколько лет нам еще ждать?

– Ровно столько, пока наше поражение под стенами не станет невозможным.

– Он начал готовиться. Разве это не откладывает наш успех?

– Кратковременное напряжение сил, – пожал плечами Мурад. – Ответь мне, разве у них есть ресурсы пребывать в этом состоянии долго? Как скоро они перегорят и сломаются? Как скоро они сожгут свои невеликие запасы? Если ты помнишь, Гексамилион мы взяли почти без усилий[1].

– Да, отец, – поклонился Мехмед. – Помню.

– Почему?

– Потому что эту стену никто не защищал.

– Почти никто. Почти. Константин там, как раз стоял и пытался. Но ему не хватило людей и денег. И все расползлось. И ему пришлось отступить. Тебе это ничего не напоминает?

– Но ведь мы не готовимся к осаде. Константин узнает. Успокоится.

– Все так. – улыбнулся Мурад. – Но запасы-то он уже потратит. Пускай резвится.

– Пока толстый сохнет, худой сдохнет. – почтительно произнес Чандарлы Халил-паша.

– Вот, мудрые слова. – еще шире улыбнулся Мурад.

– А что мне ответить Афону? – сменил тему великий визирь.

– Напиши, что отныне в этот город не попадет ни одной монеты, собранной в приходах на моих землях.

– Они же желали получить эти деньги себе.

– Они слишком много возжелали, – улыбнулся Мурад. – Передай, что им довольно будет и четверти. Остальное станет поступать в казну.

– Люди станут роптать и меньше жертвовать церквям.

– А разве нас это не устраивает? – улыбнулся султан…

* * *

Константин медленно шел по своей цитадели. А это место все сильнее и сильнее начинало напоминать именно ее…

Артели каменщиков укрепляли в первую очередь именно стены комплекса Влахерн. И внешние, и внутренние. Большая же часть работных людей, освобожденных тогда у Никифора, трудилась здесь же. Уже по дереву – возводя на каменных стенах и башнях гурдиции – деревянные боевые галереи, нависающие над стеной.

Временно.

Пока не появится возможность заменить их каменными решениями. Но сейчас и такой вариант сильно увеличивал стойкость цитадели.

В том числе внутреннюю.

На случай прорыва основного контура стен или восстания. А то, что его враги могут попытаться поднять городскую бедноту, Константин не сомневался. Дело это привычное, любимое и давно практикуемое в римской традиции.

Вот и пекся загодя.

Заодно занимаясь иными уровнями безопасности.

Что Папа или Афон, что король Франции, что Генуя с Венецией, что даже сам султан в принципе не особенно нуждались в тихом убийстве. По разным причинам. Для кого-то была высока цена ошибки, а у кого-то не имелось к тому нужды.

Однако это совсем не исключало фактор дурака. Очень простой и мерзкий, если подумать. Он сводился к тому, что можно что-то планировать только в том случае, если ты понимаешь своего противника. А битва профессионалов вообще превращается в некого рода бесконтактные шахматы, смешанные с покером и пасьянсом.

Красиво.

Умно.

Изящно.

Проблемы же начинались тогда, когда ты переоценил своего противника и он либо просто не знал, что так делать нельзя, либо был дураком. Обычно это влекло за собой гибель такого кадра. Но отнюдь не всегда…

И вот такой защитой – «от дурака» Константин и занимался.

Вся территория внутри его цитадели была поделена на несколько локаций, доступ в которые обозначался жетонами, носимыми на шее. Номерными. С восковой печатью в углублении, которая менялась каждую неделю после воскресной службы – для каждой зоны отдельно.

Это дополнялось системой дополнительной маркировки с помощью перстней, которые работали только в сочетании с жетоном и списками. Да-да. Списками. Даже поглядеть за изготовлением самогонки абы кто не мог, пусть даже и имел доступ в зону, где находился корпус.

Дополнялось это еще и правилом «двух». Согласно которому на территории цитадели все люди могли перемещаться строго вдвоем или в большей группе.

Сверху же, на этот весьма неожиданный для местных подход, накладывалась определенная хаотизация режима самого императора. Он специально старался избегать строгого распорядка – ибо режим суть уязвимость.

Впрочем, это был только первый слой. И Константин на нем не остановился, пойдя дальше. Например, заведя на входе, прямо у ворот, маленький питомник собак. Любых, главное – чтобы тренировались хорошо и натаскивались на определение всяких пахучих ядов и прочих пакостей. Той же спорыньи.

Не кинологическая служба, конечно. Но зародыш.

Через эту блохастую живность проходила вся еда и все люди, которые попадали во дворец. Ибо постоянно хотя бы одна из них находила на воротах. С таким же псом или даже парочкой выступали на закупку еды. Да и по территории регулярно проходили.

На всякий случай.

Мало ли через стену что перебросили? Заодно потихоньку-полегоньку учили брать след.

В самом дворце на кухне дежурил еще один пес. А у самого императора неотлучно находился его молосс, которого тот тренировал лично…

Стены цитадели было сложно удерживать. Все-таки людей еще остро не хватало. Поэтому в плохо просматриваемых местах поместили маленькие, практически крошечные птичники с гусями. Так-то разводили их для собственной нужды, ну и заодно как очень чуткая ночная сигнализация.

Еще некоторое количество «сигнальных» птиц более благородных пород размещались в самом дворце, формируя три контура. Да таким образом, чтобы на слух легко можно было понять направление и порядок. Как итог – ни днем, ни ночью в так сказать интимной зоне невозможно было перемещаться скрытно и незаметно.

Завершался этот «колхоз» тройкой дегустаторов и специально подобранным рационом. Может быть, и не сильно императорским, но в этом плане Константину было плевать.

В прошлой жизни там, в XXI веке, ему пришлось немало внимания уделять своей безопасности. Из-за остроты задач. Поэтому волей-неволей он очень неплохо разбирался в способах противодействия отравлениям. Больше, конечно, чем-то более актуальным для далекого будущего, но и в традиционных пакостях мало-мало понимал.

Поэтому в его рационе каждый день были творог и кипяченое молоко, отварные яйца и мясо, крутые бульоны, ячменная и овсяная каши, тушеная капуста, лук с чесноком, прям много, особенно чеснока, печеные яблоки и тому подобное. Ну и вода. Много фильтрованной кипяченой воды. Вино же если и употреблялось, то очень осторожно, ограниченно и разбавлено. Как и острое с кислым.

Иногда хотелось.

Порою даже сильно и он уступал жажде. Но никогда не увлекался.

Кроме того, Константин самым внимательным образом изучил, в чем хранится, готовится и употребляется еда. Убрав из эксплуатации все с явными признаками свинца. А этого добра на удивление хватало.

Ко всему этому добавлялась тщательная дезинфекция и очистка посуды. Мытье рук и вообще общая гигиена. А ее Константин насаждал максимально жестко – из опасений подхватить какую-нибудь дизентерию или еще какую пакость.

И это только внутренний контур – внутри цитадели…

Пустая, на первый взгляд, суета, так как не позволила выяснить ни единой попытки убийства или отравления. А может, «дурак» просто не смог пройти даже первичные фильтры. Но факт. Однако неожиданно сказался иной эффект – люди стали меньше болеть.

Прям сильно.

Ощутимо.

Что не только «добавило баллов» Константину в глазах подчиненных, но и начало возводить всю эту весьма непростую конструкцию в ритуал. Люди ведь не понимали, как это все работает. Поэтому просто старались максимально неукоснительно следовать известной «магической формуле».

Ресурсов, конечно, эта вся возня кушала немало. Поглощая добрую сотню дукатов из пяти сотен, что ему капали от города каждый месяц. Но он не жалел.

Такими вещами не манкируют.

Разве что дураки и инфантильные балбесы.

И да – Никколо он устроил взбучку.

Приватно.

Донеся всю опасность момента, которым мог бы воспользоваться Папа или кто-то из обиженных им людей. Те же родственники профессоров, из-за которых Никколо исключили. Их ведь очень сурово наказали… за другое. И те, кто от них финансово зависел, похоронив тела, могли бы и попытаться отомстить. Почему нет?

Парень проникся.

Наверное.

Во всяком случае Константин наблюдения с Никкола и Альберто со свитой не снимал…

– Вы снова на стене? – дружелюбно спросил император, подходя к принцу Орхану.

Он шел именно к нему, но не застал в покоях. Поэтому направился туда, где возможный правитель Османской империи, любил коротать время.

– Здесь легче дышится.

– Запах свободы?

– Возможно… но для меня то же самое, что и смерть.

– Я верю в вас больше, чем вы, – улыбнулся Константин. – Давайте выпьем кофе, и вы мне расскажите, что вам удалось выяснить про Ак-Коюнлу.

– Там и рассказывать нечего, – пожал он плечами. – Племенной союз. Умрет их лидер, все и рассыплется…

[1] Османы разрушали Гесамилион (стену, что перегораживала перешеек, ведущий на Пелопоннес) в 1423, 1431 и 1446 году. Каждый раз сценарий был одинаков: остро не хватало защитников на восстановленной стене. Что позволяло вскрыть ее бомбардами и легко захватить. А потом разрушить.

Часть 3

Глава 10

1450, апрель, 5. Хиос

Галеаццо Джустиниани сидел за столом и задумчиво разглядывал «воду для сна[1]», которую изготавливали у Константина. Пьянила она заметно лучше вина, да и по вкусу была весьма приятна. Еще и свежесть во рту оставляла, мятную.

– Вы за утро уже выпили недельную порцию этого лекарства, – заметил Андреаоло.

– И испытываю острое желание выпить еще столько же.

– Все же обошлось.

– Обошлось… – тихо повторил Галеаццо. – Нет, вы хоть и умный человек, мыслитель даже, а все ж таки дурак. Ума не приложу, как это все уживается в вас одновременно.

Андреаоло насупился и промолчал. Но без явно выраженной обиды. События последних месяцев заставили его очень крепко пересмотреть свои взгляды на василевса.

– Не понимаешь? – спросил Галеаццо.

– Нет.

– Он предложил нам сделку. ОЧЕНЬ выгодную сделку. Переделка шелкового сырья. Мы промедлили. И теперь предложение закрыто. Для нас. Также, как для Метохитеса и Нотараса, когда они вместо принятия, стали затягивать и играть против Константино.

– Мы можем просто не продавать ему сырье.

– Боже… – воскликнул Галеаццо и кинул в Андреаоло маленьким кубком. – Вот уж дал человеку ума палату, а дверей и окон лишил.

– Что мешает нам отказать ему в продаже шелка-сырца?

– Здравый смысл. – загнул палец Галеаццо. – Чувство самосохранения. – загнул он второй. – И жадность. – загнул он третий. – То, что мы сейчас пролетели мимо ТАКОГО куша, не значит, что позже не сможем к нему приобщиться. Да, на куда менее выгодных условиях, но все еще весьма интересных.

– А что получим мы? – поинтересовался Георгий Гаттилиузо.

Галеаццо поглядел на него.

Мрачно.

– Что⁈ – вскинулся Георгий. – Я лишь выполнял то, что меня просили. Причем делал это хорошо.

– Ничего, – пожал плечами Галеаццо. – Прямо сейчас вы не получите ничего. Но было бы неплохо, если бы лично вы подняли свою изнеженную задницу и донесли ее до Константинополя.

– Зачем? – нахмурился он.

– Ваш тесть – Лукас Нотарас. Говорят, что он стал очень близок к Константино. Один из двух наиболее приближенных. Поговорите с ним. Попробуйте понять, как и через что нам найти подход к императору.

– Разве Джованни именно этим не занимается?

– Этим, судя по всему, нам придется всем заниматься. Ну, исключая этого блаженного, – махнул он рукой в сторону Андреаоло.

– А я что⁈

– А вы ничто! Как ляпнете какую-нибудь глупость, так хоть стой, хоть падай. Хотя нет. Отправляйтесь ка в Париж.

– Зачем?

– Представите морозную соль ко двору. И упаси вас Господь говорить, откуда она и кто ее изготавливает. Чтобы в обход нас к нему купцы не явились.

– Вы мне угрожаете⁈ – вскинулся Андреоло.

– Да, черт побери, я вам угрожаю! – выкрикнул Галеаццо. – Из-за вас мы в очень шатком положении и можем потерять огромные деньги! Уже потеряли много! Если бы не играли в кошки-мышки с Константино, то сейчас уже могли бы зарабатывать сверху десятки тысяч дукатов. Понимаете? А морозная соль… мы только при дворе султана мамлюков смогли реализовать фунт за пятьдесят семь тысяч дукатов.

– Ох… – выдохнул Андреоло, словно его ударили под дых. Георгий же открыл рот от удивления и выпучился, не веря тому, что услышал.

– Только тс-с-с. – приложил Галеаццо палец к губам. – Самое паршивое то, что с Константином придется делиться. Он совершенно точно узнает о том, почем мы ей торгуем. И если мы не предложим ему разумную закупочную цену, он найдет других продавцов. Особенно после того, что мы сделали.

– Мы можем ему выделить кредит. – осторожно, словно боясь своих слов, произнес Андреоло.

– Если он продаст нам еще один фунт морозной соли, то мы будем вынуждены заплатить двадцать пять тысяч дукатов. Минимум. Зачем ему теперь наш кредит? – глядя на собеседника с жалостью, произнес Галеаццо. – По моим оценкам Константино до будущей зимы только нам продаст товаров на десятки тысяч дукатов.

– Тогда зачем мы оказываем ему помощь? Он же может все это купить.

– Это даже мне понятно, – хмыкнул Георгий.

– Ну-ка, – оживился Галеаццо. – Удиви нас.

– За все нужно платить. Мы ошиблись. Подставились. И теперь должны возместить ему беспокойство.

– Соображаешь, – вполне доброжелательно произнес Галеаццо. – Молодец. Только ты забыл – тишину. Мы платим за то, чтобы Константино умиротворился и не видел больше в нас врагов.

– И сколько мы так будем платить? До скончания времен?

– Зачем? – устало спросил Галеаццо. – Я составил совокупный объем помощи. Достаточно значимой. После его передачи, мы… я лично или Джованни передадим эту ведомость, подводя черту. Он должен почувствовать наше участие в обороне города.

– А если он захочет больше?

– Пока Константино вел себя как очень здравый человек…

* * *

В то же самое время. Порт Константинополя

Император смотрел на приближающуюся галеру.

Полноценную.

Он получил весточку от Джованни, что тому удалось вызволить его Анну. И что он вез ее. Поэтому Константин и явился к ожидаемому времени в порт. Выведя не только сотню своих палатинов, но и людей Метохитеса и Нотараса, а также остальных лояльных аристократов. Совокупно пятьсот бойцов.

Они молчали.

Все.

Лукас просто ждал, видя в происходящем что-то подобное чуду. Он рассчитывал на что угодно, кроме такого освобождения. И переваривал ситуацию, в который раз переоценивая фигуру Константина.

Деметриос смотрел на ситуацию в целом.

Император впервые собрал их в кулак и вывел. Да, просто постоять. Но вывел. И пятьсот вооруженных мужчин внушали уважение. Вон как портовые на них поглядывали.

Когда что-то подобное случалось последний раз? На его памяти – никогда. Но по слухам – в 1422 году, когда османы осаждали город. Здесь же – без всяких османов – просто отозвались на просьбу императора.

Или это была не просьба?

Он не мог ответить однозначно, так как сам воспринял это как приказ, пусть и отданный в вежливой форме…

Тем временем галера подошла к причалу. Ее привязали. Бросили трап. И на причал стали сходить гости.

Первым спустился Джованни Джустиниани Лонго со своей неизменно харизматичной улыбкой. Без доспехов. Подчеркнуто. Просто дорогая одежда и клинок для статуса на поясе.

Следом сошла Анна.

Потом какая-то крепкая женщина вынесла «кулек» с ребенком.

Дальше еще кто-то выходил, но Константин смотрел только на этих троих. В особенности на молодую женщину, которая выглядела неплохо, хотя и несколько уставшей. Но оно и понятно: путешествие на галерах – удовольствие ниже среднего. Особенно если оно попадает в крепкое волнение или, упаси Бог, шторм…

Подошли.

Анна не спешила выходить, двигаясь за Джованни и несколькими его ребятами, которые несли два небольших ларца. Явно тяжелых.

– Рад тебя видеть, – вполне доброжелательно произнес Константин. – Как все прошло?

– Мы высадились с двух галер в Александрии. Дождались ночи. И немного пошумели. Обошлось почти без потерь с нашей стороны. Только Винченцо умудрился подвернуть ногу.

– А они?

– Свидетелей мы не стали оставлять. Султан едва ли обрадуется таким выходкам с нашей стороны. Даже несмотря на то, что официально мы привезли ему еще партию морозной соли.

– Кто эта женщина, что держит ребенка?

– Кормилица. Из александрийских христианок.

– А это что?

– Ваша доля от морозной соли. Мы ее продали сильно выше ожидаемой цены и посчитали несправедливым оставлять всю прибыль себе.

Константин кивнул, принимая ответ.

Доброжелательно.

И, переведя взгляд на Анну, позвал ее жестом.

– Я переживал. – тихо произнес он. – Не гуляй больше так далеко без разрешения мужа.

– Мужа? – чуть наигранно переспросила она, хотя глаза ее вспыхнули.

– Твой отец принял мое сватовство, и если ты согласна, то прими это кольцо, – произнес Константин, протягивая ей, непонятно откуда взявшуюся коробочку.

Маленькую.

Она ее открыла.

Внутри находился… находилось… в общем Джованни ахнул глядя. Император успел подобрать одного ювелира, который и изготовил этот перстень по описанию с дизайна, что Константин видел в будущем. Обычное золотое кольцо: в центре рубин, вокруг шесть лепестков – изумрудов. Ключевая особенность – огранка. Император не удовлетворился состоянием камешков и довольно долго мучил ювелира, пока тот не понял, что нужно сделать.

В том, что он вернет Анну, Константин был абсолютно уверен, поэтому с лета, как сумел найти того бедолагу-ученика, экспериментировал. Так что теперь, Джованни смотрел на это кольцо и… глазки его светились особым интересом. Он уже лихорадочно прикидывал, пытаясь оценить, сколько такие «камешки» смогут приносить денег. Ведь кольцо вот как заиграло в лучах солнца.

– Анна, ты принимаешь мое предложение? – наконец произнес император.

– Да. – чуть хрипло произнесла она и надела кольцо. Лукас знал ее размеры, поэтому с этим проблем не возникло.

Помолчали.

Все вокруг.

Наконец, понимая, что сейчас нужно уже проявить чувства, вон – стоит женщина и мнется, Константин сделал шаг вперед и обнял ее. А потом они поцеловались долгим поцелуем. Словно пытаясь раствориться друг в друге.

– Мальчик, – тихо произнесла она, после того, как они чуть отстранились. – У тебя родился мальчик.

– Его крестили? – подался вперед Лукас.

– Да. Патриарх Александрийский. Назвали Алексеем.

– Как? Ты же была в плену.

– Его привели с завязанными глазами. Представили меня. После чего он крестил ребенка, исповедовал да причастил меня, ибо я давно не ходила в церковь.

– Хорошо. – кивнул Константин, улыбнувшись, по-доброму и светло.

– Слушай… пока я сюда плыла, мне было жгуче интересно. Сколько ты заплатил, чтобы меня освободили?

– Он заплатил⁈ – воскликнул Джованни. – Он⁈ Анна, вы плохо знаете этого человека! Это ему заплатили, чтобы он позволил вас вернуть! Ему! – выкрикнул Джустиниани и нервно засмеялся.

– Серьезно? – ошалело переспросила Анна.

– Все в дом, все дом… – развел руками Константин, виновато.

[1] «Вода для сна» – маркетинговое название 20-градусного напитка, разбавленной самогонки, крепко настоянной на мяте и мелисе. Такой маркетинг нужен для преодоления местного барьера отторжения самогонки тех лет, и исламского фильтра (пить лекарства можно, даже на спирту).

Эпилог

1450, апрель, 6. Константинополь

Константин лежал в постели и смотрел в окно.

Пытался.

Ибо было темно – луна только начинала расти, да и звезды из-за легкой облачности света давали немного. Было тихо. Спокойно.

Рядом сопела Анна.

Она сразу направилась к нему, даже не заглянув в дом отца. Сказала, что ей сложно простить Лукаса за то, что он с ней устроил. Нотарас и не возражал, все прекрасно понимая.

Сон к императору не шел.

Он все думал о своей странной судьбе и том удивительном испытании, что выпало на его долю. Минул ведь едва год с того самого дурацкого обследования в клинике. И он все еще жил тут – в этом информационном пространстве, не имея возможности ответить на вопрос: реальное ли это прошлое, какая-то параллельная реальность, эмуляция или сон. Обычно он о таком не думал. Обычно было не до того. Но сегодня, когда его женщина вновь оказалась рядом… нахлынуло.

Наконец, он заснул.

И почти сразу увидел тот же самый коридор, в котором он спорил с неприятным стариком:

– Ну что, победил? – усмехнулся он с презрением.

– Я не проиграл.

– Ты думаешь, что дал им шанс?

– Я думаю, что я еще не закончил. – максимально жестко произнес Константин, излишне агрессивно ткнув пальцем в сторону собеседника. И удивившись, что здесь, во сне у него на пальце красовался золотой перстень со знаком «Ω».

– От судьбы не уйдешь, – процедил старик с презрением.

– Не уйдешь? Не беда. Пускай подходит. Я сломаю ей челюсть и спущу по лестнице. – с вызовом произнес Константин.

– Щенок! Ты думаешь… – начал было язвить визави. Но тут император просто вломил ему кулаком в самый подбородок. Коротко, но жестко, пользуясь преимуществом в весе.

И проснулся.

Сердце бешено стучало в груди, а рука… рука, казалось, испытывала ту боль, словно он действительно того типа крепко приложил. Фантомную, разумеется.

Константин несколько раз «поработал» кулаком, сжимая и разжимая его. Убеждая себя в том, что ему эти ощущения просто показались. После чего процедил, глядя в пустоту перед собой:

– Ferro labor, тварь! Ferro labor[1]…

[1]Ferro labor – это перекличка с прологом, в котором Константин говорит старику «In flamma aeterni, ferro labor» (лат.): «В вечном пламени куем свою судьбу», если использовать переносное значение и аллегории. Усечено «ferro labor» означает «куем судьбу» или «кую судьбу».