Текст книги "Шанс (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Annotation

1449 год. Обновлённый Константин XI входит в Константинополь – как император без империи.

Без армии.

Без денег.

Без поддержки церкви.

Город нищ, элиты враждебны, союзники лживы. Все вокруг лишь ждут, когда он оступится. А османы и латиняне ищут момент, чтобы закончить начатое.

У него нет права на поражение. А из оружия лишь ум, воля и крепкое образование. Ну и готовность идти до конца. Любого.

P.S. Они думают, что это его с ними закрыли. Нет. Это их закрыли с ним...

Византия v2.0. Том 1. Шанс

Пролог

Часть 1

Часть 1

Часть 1

Часть 1

Часть 1

Часть 1

Часть 1

Часть 1

Часть 1

Часть 1

Часть 2

Часть 2

Часть 2

Часть 2

Часть 2

Часть 2

Часть 2

Часть 2

Часть 2

Часть 2

Часть 3

Часть 3

Часть 3

Часть 3

Часть 3

Часть 3

Часть 3

Часть 3

Часть 3

Часть 3

Эпилог

Византия v2.0. Том 1. Шанс

Пролог

Наши дни, элитная клиника где-то в России

– Вздор! – воскликнул Костя, резко вставая. – Константинополь пал из-за глупости своих правителей. Вековой глупости! Ибо сказано: когда Всевышний хочет наказать, он лишает разума. А они веками старались угробить свою державу. Сами. Своими руками.

– Не суди, да не судим будешь, – негромко произнес старик, сидящий напротив. Впрочем, было видно, что услышанное его разозлило – вон как заходили желваки, хотя он и сдерживался.

– Это не аргумент. – отрезал Константин.

– Каждому свое, – спокойно пожал плечами собеседник.

– Разрешите пройти! – произнесла медсестра, которая катила по коридору закрытый бокс с биоматериалами в лабораторию.

Константин покладисто отступил, давая ей дорогу, а потом продолжил:

– Это тоже не аргумент. Мы же препарируем кризис и пытаемся понять его причину. А вы уводите все в плоскость мистики, пытаясь оправдать пораженчество и пассивность.

– Отнюдь, нет… – покачал головой старик.

– А я думаю, что да. Действие – вот что отличает жизнь от смерти. Мы сами создаем свои миры. Свое будущее. Своим трудом и упорством. In flamma aeterni, ferro labor[1], как поется в одной хорошей песне.

– Песни – это всего лишь песни. Их сочинители едва ли разбираются в том, о чем поют. Поэтому не стоит обращать на них внимание. А вот на обстоятельства стоит.

– А для чего нам разум? Разве не для того, чтобы преодолевать обстоятельства?

– Я не могу с вами согласиться. Порой обстоятельства сильнее нас. Что мог сделать ваш тезка в последние годы перед гибелью Византии? Только с честью принять свой крест.

– Что мог сделать? Победить.

– Но как⁈

– Умом. Ум – это главное оружие Восточно-Римской империи. А он делал все, чтобы ускорить и усугубить падение своей израненной державы.

– Вы думаете, что разум спасает? О нет! Он лишь сделает поражение осознанным и оттого более болезненным. – скривился старик.

Константин хотел было ответить, но в этот момент появилась медсестра и пригласила его на процедуры. Поэтому он коротко кивнул, обрывая беседу, и направился за ней.

Здоровье в последние годы трещало по швам. Сказывались старые раны, полученные в юности. Вот он и проходил комплексное обследование в элитной клинике, где и «зацепился языками» с другим посетителем. Ему, как и многим мужчинам, была интересна Римская империя. Но каноничная. Византия же ассоциировалась с медленным распадом. Из-за этого попытки ее оправдать или выгородить раздражали… почти злили…

Несколько минут спустя Константина уже закатили внутрь аппарата МРТ и запустили процесс. Но ощущения в этот раз оказались неправильными. Все его тело начало колоть тысячами игл, а голова… в ней ощущался странный холодок, словно под черепную коробку кто-то высыпал ментол. И мысли стали вялые – тягучими, словно чужими…

– Не суди, да не судим будешь. – внезапно произнес тот самый старик, непонятно как оказавшийся где-то поблизости. – Заодно и полноценные испытания оборудования по переносу проведем.

Константин не смог ответить.

Мгновение – и его сознание погасло, погружаясь во тьму…

1449 год от Рождества Христова, март, где-то в Эгейском море

Константин XI Палеолог стоял на носу генуэзской галеры и всматривался в темноту ночи. Корабль медленно плыл под парусом, направляясь в Константинополь.

Было холодно и тревожно.

Он спешил в древний город, куда, как ему сообщили, уже прибыл его младший брат, но был отвергнут горожанами. Ему бы радоваться, однако, в нем не имелось ни капли уверенности в том, что они поддержат и его. Никакой устойчивой модели престолонаследия не имелось, из-за чего толпа могла выбрать любого из трех братьев. Точнее – люди, управляющие этой толпой. Да, его уже венчали на царство в Мистре, и он уже являлся василевсом, но все равно – ситуация скверная и скользкая…

– Вам бы поспать, – вкрадчиво произнес генуэзский капитан.

Палеолог хотел было что-то сказать, но тут его словно ударило током. Он резко вздрогнул и упал как подкошенный, на палубу, где и забился мелкой дрожью.

К нему сразу же бросились матросы, но капитан их остановил.

– Глаза, – прошептал он.

С ними происходило действительно что-то странное. Казалось, что в этой ночной тьме они начали слегка светиться. Не ярко, но отчетливо.

Минута.

И Константин затих, а его дыхание успокоилось. Глаза тоже пришли в норму. Матросы же, повинуясь приказу генуэзца, только сейчас помогли тому подняться.

– С вами все хорошо? – осторожно спросил капитан.

– Да… – максимально неуверенным голосом ответил Палеолог. – Голову холодит только, словно в горах, и тело все будто иголками колет.

Его усадили на моток каната и укрыли чуть отсыревшим пледом.

Минута.

Третья.

Пятая.

Капитан молча наблюдал за ним, держа руку на клинке. На всякий случай. Тот же не проявлял никакой агрессии или опасной резкости, или странности движений. Просто сидел и смотрел перед собой, чуть подрагивая без всякой системы. Словно те судороги его еще толком не отпустили.

Наконец, он осторожно встал и, кутаясь в плед, вновь оперся о фальшборт, уставившись в ночную тьму.

– Это было странно, – заметил капитан.

– Что именно? – спросил он с сильным акцентом, словно речевой аппарат его не до конца слушался.

– Вас разбила падучая, и глаза светились.

– Вам показалось, – вяло отмахнулся Константин, говоря уже несколько лучше. – Глаза не могут светиться во тьме.

– У кошек и сов светятся, – заметил один матрос.

– Я похож на сову или кошку? – с вежливой улыбкой поинтересовался Константин поворачиваясь.

Капитан нахмурился.

Лицо.

Оно было тем же самым, только… мимика, интонация, выговор и взгляд – они стали иными. Раньше – эмоционально теплый, пылкий взгляд, отражавший эмоциональную натуру Константина, а сейчас… сейчас казалось, что на него смотрит собранный человек с весьма холодным нравом.

– С вами такое часто случается? – поинтересовался он.

Константин внимательно поглядел на капитана и произнес:

– Если вы чего-то боитесь – убейте меня, а тело выбросьте в море. Скажите – сам выпал ночью, справляя малую нужду. Если нет – успокойтесь. – кивнул он на руку собеседника, которая сжимала оружие.

– Извините, – нехотя убрав руку с эфеса, ответил итальянец, чуть кивнув. Матросы же нахмурились, но отступили на шаг. – Быть может, вы все же хотите поспать?

– Благодарю. Сон – лучшее лекарство. – с этими словами он отправился на корму, где было оборудовано для него местечко. Там же находились его немногочисленные сопровождающие.

Прошел.

Лег, уставившись в парусиновый полог, из-за которого слегка выглядывали звезды. Но сон не шел. В голове творился сущий хаос – мысли путались и скакали. Он не понимал кто он… где он… что он… жизнь в XX и XXI веках в воспоминаниях сливалась с XV веком. Мозг же плавился, но лихорадочно пытался увязать все это в хоть сколько-либо непротиворечивую картину мира…

[1]In flamma aeterni, ferro labor – (лат.) дословно «В пламени вечного я тружусь железом», литературно «в вечном пламени куем свою судьбу». Взято из песни «Жиллиман» от коллектива «Песнь Еретика».

Часть 1

Глава 1 // Рождение необходимости

«В смутные времена гибнут те, кто колеблется между добром и необходимостью.»

– Никколо Макиавелли, Государь

Глава 1

1449, март, 19. Константинополь

Город приближался.

Во тьме.

Выступая из нее редкими болезненно-желтыми огнями.

Капитан генуэзской галеры, на которой Константин добирался из Мореи, не стал ждать утра и решил входить в Золотой Рог в ночи. Просто из осторожности, стремясь встать под защиту стен.

Сказано – сделано.

Однако к причалу галера сразу не направилась. Капитан прибился к итальянской стороне и выслал шлюпку с разведкой, дабы прояснить ситуацию. Все же ситуация с императором была скользкой и опасной. Мало ли какие настроения в городе? Может и соваться не стоит…

Константин же, встав у фальшборта, задумчиво глядел в эту городскую тьму. Как бросили якорь на рейде Золотого Рога, так он и разместился тут и вот уже который час стоял, погруженный в свои мысли.

Ситуация-то, в которую он попал, конечно, аховая. Вот он жил своей жизнью в XXI веке.

А тут раз.

И он уже совсем другой человек, в эпохе, отстоящей на века.

Что это? Как это понимать?

Машина времени в каком-то из ее проявлений? Или поражение мозга, вызванное неисправным аппаратом МРТ? Ответа у Константина не имелось. Но мир вокруг выглядел цельным настолько, насколько он мог его проверить. Поэтому он для себя решил считать ситуацию объективной реальностью. И действовать. Просто действовать. Словно человек, загнанный в угол. В конце концов, это его работа – решать сложные проблемы. Сколько лет этим занимался. А здесь ситуация выглядела, конечно, отчаянной, но не безнадежной…

– Не боитесь? – осторожно спросил капитан.

Император[1] промолчал.

– Понимаю. Город, что улей. На вашего брата, казалось, люди набросятся и растерзают его. Здесь есть чего бояться.

И снова тишина. Константин даже ухом не повел.

– Почему вы молчите?

– А что сказать? – каким-то странным голосом задал встречный вопрос император.

– Толпа опасна. Неужели вы ее не боитесь?

Мужчина невольно хмыкнул.

Будучи от природы довольно хладнокровным человеком, он давно отработал механизм формирования подходящего эмоционального настроя, подпитывая его музыкой. Послушать ее не всегда удавалось, но, подобранные для этого дела композиции он прокручивал тысячи раз – так что они врезались в память очень крепко. И он мог без какого-либо затруднения «проигрывать» их в своей голове, как запись.

Готовясь к «общению с толпой», он накручивал себя одной композицией, связанной с миром Warhammer 40000. Не то, чтобы он был фанатом направления. Просто кое-что ему очень нравилось.

Сейчас же… оценив капитана, он «закатил пробный шар», нараспев продекламировав:

– Silentium et hasta, sub nocte et castra, Carcharodon astra[2]!

Причем с ТАКИМ выражением лица, что капитан невольно отступил. Константин умел себя настроить. В прошлом ему приходилось много работать с людьми.

– Вы пугаете меня. – осторожно ответил капитан, невольно положив руку на эфес.

– А вопросы по существу будут? – с тем же выражением лица и тоном голоса поинтересовался Константин, отчего у капитана по спине мурашки пробежали.

– Что… что это значит?

– Вы не знаете латыни?

– Знаю, но… смысл сказанного ускользает от меня. Кархарадон[3] – это какое-то имя?

– Так называется древняя громадная акула, размером с вашу галеру или даже больше, которая обитала в мировом океане многие миллионы лет назад.

– Миллионы? Но ведь мир сотворен менее семи тысяч лет назад[4]!

– Вы видели окаменевшие кости древних животных?

– Что?

– Камни, которые похожи на кости чудовищных созданий?

– Я слышал о них.

– Сообщаю вам, что для окаменения кости нужно от десяти тысяч лет. Если условия неподходящие, то и ста тысяч лет будет мало. Так что… плохо считают.

Капитан завис, переваривая услышанное.

Минуту точно молчал. Пока, наконец, он не произнес:

– Не знаю, что и думать… А при чем тут акула?

– Ее название и символ принял орден ангелов, который ведет непрерывную войну на границе нашей Вселенной, сражаясь с силами Хаоса и прочим ужасом.

– Орден ангелов? – выпучил глаза капитан.

– Да. Тех, что несут в себе весь гнев Всевышнего нашего Бога и небесного Императора.

Капитан мысленно споткнулся, зацепившись за непривычную формулировку.

– Но Бог ведь любовь. – неуверенно произнес он.

– А кто вам сказал, что он нас не любит? – жутковато оскалился Константин. – Любит. Очень любит. Иначе бы нас всех давно не было.

– А… – хотел спросить капитан, но осекся и замолчал, погружаясь в размышления. Константин же ответил на невысказанный вопрос:

– Нет, это не магия. Это просто поминовение. Впрочем, работает оно не для всех. Для него требуется не верить, а знать и ясно понимать, кого и зачем поминаешь.

Капитан вновь не ответил.

Диким взглядом поглядел на императора. Перекрестился. И сам, в свою очередь, уставился на тьму города. Впрочем, не отходя от Константина.

Сам же император лишь едва заметно хмыкнул.

Приватный разговор.

Едва ли этот человек побежит всем и каждому болтать о его содержимом. А даже если так и поступит, то мало кто ему поверит. Не говоря уже о том, что сложно пересказать вещи, которые ты не понимаешь.

Он же… просто воспользовался моментом для того, чтобы протестировать реакцию местных людей на такой «бред». Скажи ему кто-то там, в XXI веке, что-то столь же радикально расходящееся с его картиной мира, едва ли он отреагировал бы таким образом. А тут вон – шокирован… просто шокирован.

«Любопытно», – отметил про себя Константин и продолжил накручивать себя психологически через воспоминания о музыкальной композиции. Ударить в грязь лицом перед проблемной толпой он не хотел…

Часа через два Константин вошел в Город.

Тихо.

Без труб.

Без колокольного звона.

Без радостных криков толпы, связывающей свою надежду с новым правителем. Даже нелюбимым, но признанным. Потому как «новая метла по-новому метет», и если не все, то многие рассчитывают на улучшение своей жизни с этими переменами.

Но вошел он не в пустоту.

Нет.

Люди были.

Все, кто узнавал о прибытии, спешил поглядеть на него и на его свиту. Смешанную. Состоящую из восточно-римского населения Мореи, ну, то есть, Пелопоннеса, и некоторого количества генуэзцев. Включая пару латников, выделенных ему на время для солидности в сопровождение семьей Gattilusio. Той самой, из которой происходила его вторая супруга. Покойная.

Ему вообще с женами не везло.

Дважды довольно удачно женился, и каждый раз супруга по истечении года умирала. Прошлый Константин, как подсказывала память, объяснял эту беду своими грехами и воздаянием за них. Сейчас же обновленный, он был натурально уверен в том, что им помогли.

Зачем?

Вопрос. Большой вопрос.

Но в этой «крысиной битве» за ошметки империи довольно многие люди утратили человеческий облик, объясняя свою трансформацию благими намерениями и высшими целями. Слишком многие…

Его конь вышагивал по центру улицы, вдоль которой, прижимаясь к обочине, стояли люди. Они молчали. В основном. Мрачно так смотрели потухшими глазами и молчали. Из-за чего особенно отчетливо становился слышен шепот. То тут, то там он проступал как легкое дуновение ветерка.

Константину даже казалось, что он оказался в том ущелье мертвецов из «Властелина колец». Понимал, что перед ним стоят живые люди, но все равно – не мог отделаться от наваждения.

– Это точно он? – донеслось откуда-то справа.

Константин повернулся туда, но тут, с другой стороны, донеслось:

– И этот долго не усидит…

Еще пара реакций.

И он взял себя в руки.

Было тревожно. ОЧЕНЬ. Эти взгляды… они пугали и даже в чем-то наводили ужас. Но он не зря себя накручивал на борту галеры.

Расправил плечи.

Максимально открыто и уверенно взглянул перед собой, старательно глядя на людей, как на добычу… как на еду, словно он – самый опасный хищный в этих джунглях. А потом улыбнулся. Отчего коридор стал шире – люди невольно стали прижиматься к стенам домов, давая императору дорогу. Даже и не осознавая, почему они так делают.

И это было хорошо.

Пусть лучше бояться, чем презирают. Более продуктивная эмоция. С ней проще работать.

Впрочем, действовал он своим «обаянием» далеко не на всех. Так что, когда он уже почти покинул заселенный район возле порта, кто-то кинул в него ком грязи.

Промахнулся.

Император же как ехал спокойно и размеренно, так и ехал. Лишь пренебрежительно фыркнул и прокомментировал равнодушно в пустоту:

– Какая криворукость.

Негромко, но достаточно отчетливо, чтобы люди услышали.

И все на этом.

Продолжив двигаться дальше все так же невозмутимо с жутковатой улыбкой хищника. Совершенно не заботясь о том, что этот проказник может кинуть еще раз. Толпа же, которая, казалось, замерла в момент броска, загудела. И уже не шепотками, а болтовней. Люди начали обсуждать этот инцидент, сведения о котором расходились волнами. Впрочем, до конца жилого района оставалось совсем недалеко, и этот гул закончился довольно скоро.

То есть, он практически справился.

Ведь от него здесь и сейчас требовалось что? Правильно. Прошествовать перед людьми с минимальным количеством эксцессов. И добравшись до дворца, засесть там, как лягушка в болоте. Во всяком случае, для начала. Ибо он УЖЕ числился императором, то есть, по сути, просто ехал к себе домой.

Да, император без империи и, весьма вероятно, без власти. Но это Константина как раз не смущало. Справится. Главное поначалу дуриком не сложить голову и не подставиться под что-то трудно отмываемое…

С этими мыслями он въехал в руины.

Да-да.

Именно руины.

В лучшие свои годы Константинополь вполне был в состоянии вместить до миллиона жителей в пределах стен Феодосия. Сейчас же, судя по обрывочным сведениям, в древнем городе насчитывалось от тридцати до пятидесяти тысяч.

Всего.

Включая итальянцев, компактно живущих у себя в анклаве на другой стороне Золотого Рога.

Как несложно догадаться, размещались эти жители очень неравномерно. Основная масса населения селилась возле порта, где и трудилась. Вторая по численности группа жила в старом городе возле Святой Софии. Там располагалась аристократия и духовенство, а также те, кто их обслуживал. Третья группа находилась возле Влахернского дворца василевса, что стоял в северо-западном углу города. Ну и самая жидкая группа на юго-западе у Золотых ворот.

И все.

Да и то – не сплошняком, а со здоровыми проплешинами. Остальное же пространство занимали руины, пустыри и огороды. Вот в эту «серую зону» Константин и въехал со своей процессией.

Жутковатое местечко.

Снова вернулось ощущение склепа и мертвецов.

И тревога.

В таком «ландшафте» устроить засаду даже проще, чем в городе. Если напасть, то на помощь никто не придет. Хотя… кто ему там, в населенных кварталах будет помогать? Опасная иллюзия.

Одно хорошо – огороды внутри стен.

Их было много, и вероятно, они выступали важным источником пропитания большинства простого населения. Рыба и огороды. Ибо мелкие рыбачьи лоханки он приметил еще в порту в достаточном количестве. При столь немногочисленном населении город получался практически автономен по продовольственному обеспечению.

На первый взгляд.

Во всяком случае, Константину так показалось. Хотя чуть позже, почти уже миновав эту «пустошь», он поменял оценку. Приметив малое количество расчищенных участков. То есть, огороды выступали чем-то вроде вспомогательного прикорма. И то – не для всех.

Хотя выглядело, конечно, колоритно.

Грядки между остатками колонн. Лозы винограда, вьющиеся по обломкам мраморных стен. Каменные капители, служившие подпорками для навесов и сараев. Кое-где попадались фрагменты мозаик, заляпанные грязными ногами, обломки статуй, вросшие в землю, словно пни. А красивые каменные плиты, некогда служившие мостовой, попадались чаще расколотыми или вывернутыми.

Город не был разрушен войной.

Его просто перестали ремонтировать. А жизнь из него утекала каким-то кошмарным образом, словно бы по рассеянности он переставал дышать… Этакий кошмарный скелет, обтянутый дряблой, больной кожей, который непонятным образом еще шевелился.

Все былое величие стало обычным мусором. И это давило сильнее враждебной толпы…

И вот дворец – Влахерн.

Константин послал вперед несколько человек – из морячков, чтобы сообщить весть о своем приближении. Чтобы хоть немного расшевелились. А то еще, не ровен час, под воротами куковать придется, если они окажутся закрыты. Но то, что произошло тут, не вписывалось ни в какие ожидания…

– Василевс скоро уже прибудет! – надрывался моряк.

– Ничего не знаю, – невозмутимо отвечал вышедший ему к воротам чиновник. Бывалый. Тертый даже на вид. – Вы хотите войти?

– Мы принесли весть!

– Много вас таких ходит, – отмахнулся чиновник. – Хотите пройти к управляющему[5]? Заплатите за беспокойство и идите.

– Заплатить⁈ За что⁈ За то, что мы пришли вас известить⁈

– Ничего не знаю, – вновь невозмутимо ответил чиновник с усмешкой. – У вас вон и бумаг никаких нет. Как же так? Разве василевс послал бы таких оборванцев как вы? Смешно. Кого вы хотите обмануть?

– Василевс будет очень недоволен.

– Конечно-конечно, – фыркнул чиновник. – Так вы будете платить? Посещение дворца облагается пошлинами. Это все знают.

И в этот момент Константин показался из-за поворота и смог не только слышать, но и наблюдать за происходящим. На его небольшой отряд сразу же обратили внимание все. Как дворцовые стражники, что караулили ворота, так и посланные Константином моряки. Чиновник, к слову, не растерялся и что-то шепнув стражникам, с надменным видом повернулся к приближающейся процессии. Достаточно скромной для императора. Бедной даже.

Выглядела ситуация крайне мерзко, а главное – опасно.

Константин невольно улыбнулся, транслируя накрутку. Проезжая по пустырю, он как-то подрастерялся, а тут снова вошел в роль.

Получилось хорошо. Вон. Чиновник аж побледнел. Сделал шаг назад, но остановился. Более того, он даже вскинулся и спросил уверенным тоном:

– Вы кто такие?

Константин его лично не знал, так как он пришел на службу во дворец уже после 1439 года[6]. И тот, видимо, его даже не видел, а потому «встречал по одежке».

– Я тот, кто отдает приказы, – после небольшой игры в гляделки ответил император.

– Приказы? – усмехнулся чиновник. – Здесь приказывают те, у кого печать и деньги. – а потом с презрением добавил: – Приема сегодня не будет. Приходите завтра.

После чего он демонстративно отвернулся и направился в ворота.

Мгновение.

И замер, потому что там стоял старый стражник. Уже седой. Тот самый, за которым чиновник и посылал. И его лицо было перекошено ужасом.

Всхрапнула лошадь.

Страж словно «очнулся» и, переведя взгляд на Константина, вытянулся, стукнул древком копья по брусчатке и гаркнул типовое приветствие.

Мгновение.

И остальные стражи дворца, находящиеся у ворот, повторили тоже самое.

Чиновник лихорадочно соображал, пытаясь придумать решение, понимая, во что он вляпался. Сзади послышались шаги коня – характерные такие цоканья по камням. Он резко обернулся и нервно икнул, увидев, как на него надвигается Константин на коне. Да с ТАКИМ выражением лица, что и не пересказать. И рука его уже вытягивала меч.

Секунда.

Вторая.

И он был вынужден отшатнуться от морды коня, который пер прямо на него. Но лишь для того, чтобы сразу получить удар сапогом в лицо. Резкий, жесткий, с хрустом ломающегося носа.

– Этого взять под стражу. – процедил император, указав рукой на поверженного дельца.

Чиновника куда-то утащили.

Да так быстро, что диво.

Константин же убрал меч в ножны и поехал внутрь дворца, с трудом сдерживая те эмоции, которые он взращивал в себе с утра. Они теперь рвались наружу. И это чувствовалось окружающим.

По-хорошему требовалось мерзавца убить. Ибо такое раз спустишь – и все, «спекся». Потом годами придется восстанавливать авторитет, который утечет, как вода в песок. Но входить во дворец с трупа казалось плохой приметой. Да и суд было бы неплохо устроить, используя его как иллюстративный материал для остальных. Как инструмент пиара и продвижения среди населения.

Страх полезен.

Но он должен иметь форму и быть предсказуем, а не сводиться к сиюминутным припадкам…

[1] Официальный титул звучал как Βασιλεύς καὶ Αὐτοκράτωρ τῶν Ῥωμαίων (греч.) – Василевс и Автократов римлян. Но по смыслу в латинскую традицию «василевс» переводится как «dominus», то есть, «государь», а «автократор» как с «imperator», то есть, «верховный главнокомандующий». В тексте будет использовать разные формы с приоритетом привычных.

[2] «Silentium et hasta, sub nocte et castra, Carcharodon astra» (лат.) – дословно: «Тишина и копье, под покровом ночи и лагеря, Кархарадон звезда», литературно: «Молчание и копье, Ночь и стан, Кархарадон звезд». Это припев из песни «Кархародоны – Хищники Внешней Тьмы» от Synesthesia Music Forge.

[3] Слово «Кархарадон» греческое (Καρχαρόδων), которое в лоб можно перевести как «Акула-зуб», литературно «Острозуб» или «острозубая акула». Но καρχαρίας (karcharías) в названии акул использовалось только узкой прослойкой византийских интеллектуалов. Обыватели называли акул κύων θαλάσσιος (kýōn thalássios) – морской пес или γαλέος / γαλέα (galéos / galéa) – старое античное название. Поэтому, даже зная греческий язык, смысл Καρχαρόδων казался сильно размытым и непонятным для местных обывателей.

[4] На март 1449 года от Рождества Христова шел 6956 год от Сотворения мира по Константинопольской эре.

[5] В данном случае не совсем управляющему, а Πρωτοβεστιάριος, то есть, Протовестиарий – человек, заведующий императорским гардеробом и казной двора.

[6] В 1437–1439 годах он замещал своего брата, руководя Константинополем.

Часть 1

Глава 2

1449, март, 21. Константинополь

Минуло пару дней.

Не пустых.

Нет.

Константин давал жителям города время воспринять и переварить слухи, которые уже начали гулять. Тут и морячки с галеры постарались, и обитатели дворца, и прочие. В условиях острого недостатка информации слухи сочились буквально отовсюду.

Ну и сам делом занимался – проводил объект: дворец. Методично и систематично все осматривал и задавал вопросы. Много вопросов. Из-за чего из дворца в первую же ночь сбежало все пятеро взятых под стражу и дюжина прочих. Да так лихо, что бросили свое имущество, включая важные личные вещи.

Во дворце воровали.

Это не стало новостью, слишком очевидно. Удивил масштаб и наглость. Отдельные персоны тащили буквально все, что могли, сильно ущемляя своих товарищей. Ну, в теории товарищей. Так-то они их за таких точно не почитали.

«Самый сок» при этом шел на среднем уровне.

Наверх протекали ручейки, строго под полным контролем «системы». А низы… они были в отчаянном положении.

Как итог – дворцовая стража находилась в совершенно ужасающем состоянии. Численно – едва сотня, притом весьма спорного личного состава. По оснащению: ни доспехов, ни выучки, ни физических кондиций.

– Сброд, – констатировал император, произнеся это слово по-русски.

Хотя пару человек нахмурились, явно поняли[1]. Но промолчали. Да и что тут сказать? Даже одежда стираная-перестиранная с заплатками. И это у дворцовой стражи императора.

Но время шло.

Ревизия – дело хорошее, но тянуть было больше нельзя. Поэтому Константин выбрал два десятка наиболее бравых стражников дворца[2], и приведя их в хоть какой-то порядок выступил с визитом вежливости.

Первым в списке числился Лукас Нотарасу[3] – самый значимый человек города. Формально мегадука – этакий «первый министр», на которого было навешано всякое, вроде почетного статуса «главы флота». Почему почетным? Так, еще династия Ангелов[4] вполне осознанно утратила имперский флот, доверившись услугам Венеции. Но статус есть статус. За него держались. И все вопросы, связанные с кораблями да портовым хозяйством, итальянцы решали именно с ним. Да и вообще – он был главной точкой входа в город для всех.

Город встретил императора тишиной.

Но не мирным покоем, который бывает после дождя или на рассвете, а сдавленной тишиной ожиданий. Люди, казалось, затаились и наблюдали. Ждали того, как будут развиваться события. Кое-кто еще совался поглазеть на нового правителя, но в основном старались не попадаться на глаза.

Константин же передвигался подчеркнуто медленно.

Не из осторожности, а из расчета.

Делая время от времени остановки, чтобы осмотреть какую-нибудь особенно живописную руину. Он вообще внимательно смотрел по сторонам, стараясь приметить как можно больше деталей, «срисовывая их» с максимально холодным выражением лица. Специально играя для редких наблюдателей, формируя образ.

Усадьба Нотараса располагалась в старой части города – недалеко от Святой Софии. И была пышной. Одним из немногих островков, сохранивших отблески былого величия. Ну и заодно выдавала тот нехитрый факт, что у Нотараса имелись деньги. И не разово, а на уровне стабильных доходов.

Больше, чем у императора.

Сильно больше.

Вон – и люди его приличнее «упакованы», и всякие красивости. Хотя добротного защитного снаряжения у них также не имелось. Или не демонстрировалось, что тоже возможно.

– Государь, – слегка поклонился вышедший Константину навстречу какой-то человек, быть может, высокопоставленный слуга. – Мы рады видеть вас.

– Лукас дома?

– Да, конечно. Прошу следовать за мной. Я провожу вас.

Никакого подобострастия и заискивания. Просто холодная, рабочая вежливость. Как на рецепции в приличном бизнес-центре Москвы XXI века.

Стража расступилась, пропуская императора и «его бомжей» во двор крепкой усадьбы. Там он спешился, отдав поводья коня одному из подошедших слуг. После чего последовал во внутренние помещения за встречающим, оставив всех своих людей на улице.

Рискованно.

Но это только на первый взгляд.

Все эти стражники не имели ни выучки, ни кондиции, ни снаряжения для боя. Особенно в помещениях. Поэтому они выступали скорее фоном, чем силой. И ему одному в латах, а он явился именно в них, было бы сподручнее прорываться. Поэтому Константин и решил сыграть в доверие…

Небольшая прогулка.

И вот они остановились в помещении с узкими окнами и весьма пышным ренессансным декором на итальянский манер. Константин и прошлый, и нынешний это отлично «срисовали». Первый немного разбирался в вопросе и был в курсе моды, а второй бывал на экскурсиях в Северной Италии и насмотрелся в свое время.

А вот Лукаса пока не наблюдалось.

– И где ваш хозяин? – поинтересовался император, глядя с раздражением на сопровождающего.

– Мегадука скоро выйдет. – вкрадчивым тоном ответил тот. – Он оказался не готов к вашему визиту. Ему нужно облачиться.

Врал.

Это было видно.

Да и здравый смысл вместе с логикой и знанием жизни обоих вариаций Константина говорили об этом. Однако ругать его он не стал. Бесполезно и глупо. Он лишь выполнял данный ему приказ.

– Прошу, присаживайтесь. Он скоро выйдет. – добавил слуга.

Но Константин остался стоять.

Это было намеренно.