Текст книги "Под вересковым небом"

Автор книги: Метте Танзен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

На мой взгляд

Луна невероятно ярко светит в мое окно. Но меня разбудил не свет – меня разбудил совенок. «Уху-уху-хухухухуу» – снова разносится по всему двору. Птица сидит совсем рядом, в одном из старых деревьев. Как же громко может кричать одна-единственная сова, когда ночью царит бесконечная тишина. Я поднимаюсь с дивана и закрываю окно. Какая неприятность! О сне я могу сразу забыть, потому что чувствую себя очень бодрой.

Я немного нерешительно хватаю телефон: 6:15. Слишком рано для утра воскресенья. Я снова слышу крик совы и, чтобы отвлечься, гуглю два слова: «совы» и «верные». Первая же ссылка оказывается подходящей:

Совы – моногамные птицы, которые образуют пары на всю жизнь и остаются верными друг другу. Их протяжный крик можно услышать прежде всего осенью и зимой: в это время птицы токуют и помечают свою территорию.

Ага, на улице кто-то подыскивает себе жену. Вот и разрешился вопрос, действительно ли совы остаются верны друг другу. Сегодня вечером я рассказывала Валери сказку на ночь о двух совятах, которые вместе отправились в приключение, потом вернулись в уютное гнездо и навсегда остались жить вместе. «И всегда, “Уху-уху-хухухухуу, то лишь для того, чтобы сказать друг другу: “Я рядом, я всегда рядом с тобой».

Я рассказывала эту историю точно так же, как рассказывала ее мне когда-то мама. Я все еще слышу ее голос, мелодию ее слов.

Но сейчас не время для сентиментальностей. Я собираюсь с силами, беру телефон и иду на кухню, чтобы выпить воды. Мой стакан по-прежнему стоит на столе, я наливаю в него воду, еще раз бросаю взгляд на свой список желаний – и останавливаюсь на последнем пункте.

– «Жизнь в деревне, чувство сопричастности, единомышленников, свое гнездышко», – читаю я сама себе вслух.

«Да, – размышляю я, – все верно. Всё. Но что именно я ищу?» В голову приходит слово «семья». Или лучше: «Родные души». Что я ищу – мужчину, отношения? Возможно. Но я уже не уверена в этом так, как раньше. Я закрываю глаза и прислушиваюсь к тому, что происходит внутри и чего мне не хватает.

И вдруг я понимаю. Беру цветной карандаш, на этот раз фиолетовый, и дописываю еще один пункт, последний:

5. Дом.

Это именно то, что я ищу. Дом. Так просто и одновременно так важно. Фух. Я опираюсь обеими руками о столешницу, перечитываю список с самого сначала. Пункт за пунктом. Потом отталкиваюсь от стола и выпрямляю спину – на диване Лив она немного затекла.

Если это действительно мои собственные желания, тогда мне нужно начать претворять их в жизнь. Ведь рождественские герои и принцы на белых конях – штука слишком уж ненадежная. А раз уж я проснулась, то надо что-то делать.

– Тогда вперед!

Я опускаю телефон на угловую скамью, открываю браузер в интернете, а потом – портал недвижимости.

Первое, что мне нужно для счастья, – это новая квартира. Посмотрим, что предлагает рынок недвижимости в Люнебурге. Но уже через пару минут поисков я откладываю телефон. Все объявления, все фото, которые я открываю, кажутся мне ужасными и угнетают меня. Или, может быть, это все из-за того, что сейчас ночь? Может быть, днем все будет выглядеть намного приятнее? Без понятия. В любом случае во мне все сжимается при мысли о том, что мне придется поселиться в одной из этих безымянных лачуг. Так дело не пойдет.

Телефон с раздражительным грохотом падает на столешницу. Я в ужасе поднимаю взгляд. А если я разбудила Валери? Кажется, был какой-то шум? Я прислушиваюсь к тишине квартиры. Нет, все хорошо, малышка крепко спит.

Отлично. Потому что, если это так, то я не потревожу ее, если ненадолго схожу в разведку. Я надеваю на босые ноги тапочки Лив, которые стоят у двери. Каменные плиты в этом старом доме довольно холодные. Затем я незаметно выхожу из квартиры в вестибюль дома. Оттуда поднимаюсь по лестнице на длинный балкон. Каждый шаг делаю осторожно, потому что лестница скрипит.

Оказавшись наверху, я нащупываю выключатель света, нахожу его – и загорается бра. Я осматриваюсь по сторонам, здесь есть три тяжелые деревянные двери: я точно помню, что левая ведет в нашу старую квартиру для отдыха. Нажимаю на ручку двери, она не заперта. Захожу, включаю свет – и застываю от удивления.

Ничего не изменилось. Все как прежде: вешалка для одежды из кованого железа, полка для обуви. Только часы на стене остановились. Я осторожно ступаю в небольшую прихожую и распахиваю дверь напротив. Если меня не обманывает память, эта дверь ведет… Да, она ведет на кухню: передо мной открывается интерьер – мечта любого из восьмидесятых. Встроенный кухонный гарнитур горчичного цвета, который я сразу же узнаю, выглядит в стиле ретро: широкие ручки-выемки на дверцах, типичная мойка из нержавейки, кухонный фартук из коричневой плитки. Этот узор я до сих пор отчетливо помню. Лив права: здесь действительно нужен ремонт. Но – я открываю кран с водой – кухня работает. И она – я заглядываю в духовку – идеально чистая.

Я иду дальше, бегу по своим ожившим воспоминаниям: сначала в гостиную с кожаным гарнитуром, потом в обе спальни. Интересно, какого размера эта квартира? Семьдесят квадратных метров? Или даже восемьдесят? В любом случае места достаточно. И во всем есть потенциал: здесь есть камин, потертый дощатый пол можно обновить, а старые деревянные двери просто прекрасны.

Возможно – я возвращаюсь бегом на маленькую кухню – стену, которая ведет в гостиную, можно было бы демонтировать: тогда в нее попадало бы больше света. А ванную – я открываю узкую дверь в прихожей – нужно все равно переделывать. Но тогда – я оборачиваюсь вокруг своей оси – квартира бы просто идеально подошла мне, то есть подошла бы навсегда. Я возвращаюсь в гостиную, опираюсь руками об узкий подоконник и смотрю в окно на освещенный луной двор, на Лобекхоф, на могучие деревья в саду.

Неужели это действительно реально? Я на ферме Лобекхоф, жизнь на Люнебургской пустоши? Здесь, с Лив и ее детьми? Мы откроем наш собственный магазин деликатесов и будем изобретать для наших покупателей все новые и новые продукты? Может ли это стать правдой? Может быть, это был бы тот самый дом, которого мне так не хватает?

Мысль об этом трогает меня, я сглатываю – и беру себя в руки. Потому что сейчас мне нужно сохранить трезвую голову. Новый магазин и ремонт квартиры влетят в копеечку. Я прикидываю в уме, какая прибыль останется от рождественской лавки, и прибавляю ее к оставшимся деньгам на своем сберегательном счету. Сумма, которая выходит, и близко не покроет расходы. Конечно, я могла бы взять кредит, по крайней мере для магазина. На мой взгляд, нам обязательно нужно открыть его – все-таки в качестве рекомендации у нас теперь есть успех рождественской лавки. Но что мне делать с квартирой? Где взять деньги? Теоретически Лив могла бы отремонтировать квартиру и сдавать ее мне, это могло бы даже быть выгодно для нее за счет более высокой арендной платы. Но если я правильно поняла Виллема, у нее у самой денег в обрез.

Мое тело пробирает дрожь. Бррр. Я так погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, как же наверху холодно. Эти помещения, в которых никто не живет, явно не отапливаются. Я растираю плечи, которые покрывает только легкая пижама. Пора возвращаться в теплую кухню Лив, там лучше соображается.

Я бросаю последний взгляд на комнаты, выключаю свет и закрываю за собой дверь квартиры. И когда я снова оказываюсь на длинном балконе, я вижу ее: она висит прямо напротив, в поле зрения, которое открывается только сейчас. Сюжет мне неизвестен. Но известно все остальное: мазки кисти, которые танцуют на холсте так легко, будто кто-то взбил подушку – и перья закружились в воздухе. В этом есть что-то импрессионистское, но цвета слишком насыщенные, слишком барочные.

На стене напротив висит картина моего отца.

Ужасно холодно

Моя дорогая Мари, ты знаешь то место, где я влюбился. Береги его.

Лето, 1986 год

Под посвящением на обороте – его подпись. Она безошибочно узнаваема. Он написал эту картину летом, когда умер.

Я снова переворачиваю холст. Он небольшой, его можно легко снять и отнести вниз, на кухню Лив. Мой взгляд снова скользит по танцующим вразнобой мазкам кисти, изображающим старый сарай – место, где отца нашли без сознания более тридцати лет назад. Это именно то место.

Я отодвигаю от себя картину на середину стола. Все в этой картине очевидно. Даже это – сентиментальное – посвящение. Ведь мою мать звали не Мари. Но кто она – женщина, в которую влюбился мой отец?

Во рту появляется неприятный пресный привкус. Я знаю этот вкус, обычно я чувствую подобное, когда меня тошнит. К тому же мне все еще холодно. Ужасно холодно.

Я делаю большой глоток воды и поворачиваюсь к печи. За стеклянной дверцей тлеет маленький уголек. Я отхожу от обеденного стола, достаю из корзины пару небольших поленьев, которые легко загораются, и кладу их на тлеющие угли. Если повезет, печь скоро снова загорится. Я иду в гостиную, снимаю пижаму, одеваюсь. Расстилаю постельное белье и слышу, как на улице кричит совенок. Ну и что, подумаешь!

– Совы – самые верные птицы на всем белом свете, – повторяю я слова мамы.

«Ваша верность была всего лишь шуткой, – так и хочется мне крикнуть ей. – Твой муж тебя обманывал. И меня тоже». Меня охватывает злость. «Что бы он сделал с нами, если бы не умер тем летом, – продолжаю я диалог со своей матерью, – кого бы он выбрал? Нас или ту, другую? Мари».

Я не могу выкинуть это имя из головы, даже когда собираю сумку и когда возвращаюсь на кухню, чтобы снова уставиться на картину отца. И это значит – уставиться в неизвестность. Неизвестную жизнь моего отца. Мари, Мари, Мари.

Я вспоминаю длинный коридор в нашем пентхаусе, все те картины, с которыми я чувствую такую сильную связь, которые сопровождают меня уже так долго. Моя святыня. Но одного фрагмента пазла не хватало всегда: холста, который мой отец взял с собой в старый сарай летом 1986 года и который так и не был найден. Теперь я знаю, где он был все эти годы: на ферме Лобекхоф. Но кто его сюда принес? Мари? Да кто это, черт возьми, такая?

Дрова в печи на кухне начали гореть. Я поднимаю глаза, смотрю на языки пламени, теряюсь в мыслях, чувствах, воспоминаниях. Я упиваюсь ими и отдаю себя этому упоению. Спустя, по ощущениям, вечность яркое пламя гаснет, и я замечаю, что стало светлее. Я выглядываю во двор. Наступает раннее утро.

Хорошо. Хорошо, что эта ночь подходит к концу. Я хватаю свою парку, достаю шапку из бокового кармана, надеваю все на себя и выхожу на улицу. Меня встречают холод, воздух. Я иду назад, в сад. Отсюда видно окно в детскую комнату Валери. Я замечу в любом случае, если там что-то произойдет.

Пока я понимаю только, что я не одна. Клуни, кот Лив, бродит по клумбам. Заметив меня, он меняет направление и ускоряет шаг.

– Ну что, разбойник, – приветствую я кота, когда тот начинает тереться о мои ноги.

Я наклоняюсь к зверьку, скольжу рукой по его бархатной шерсти. Выпрямляюсь – и замечаю, что в саду стало еще больше жизни: Виллем выходит из своего вагончика на краю сада, поднимает руку и кричит:

– Привет! А ты ранняя пташка!

От этой радостной интонации мне становится больно. Мне совсем не весело.

Выражение лица мужчины тут же меняется.

– Фрауке, у тебя все в порядке? – Виллем подбегает ко мне почти так же быстро, как Клуни, и осторожно кладет руку мне на плечо.

– Ах, Виллем, – это все, что я могу сказать.

Затем мужчина обнимает меня (наверняка я выгляжу просто ужасно) и крепко прижимает к себе. Как же хорошо!

– Лучше? – спрашивает он, когда я вскоре отстраняюсь от него.

Я киваю.

– Кто такая Мари? – спрашиваю я совершенно неожиданно.

– Маму Лив зовут Мари, – мужчина изучает меня внимательным взглядом.

Из моей груди вырывается стон:

– Я так и думала. А когда Лив родилась?

– Дай-ка припомнить, – Виллем хмурится. – Должно быть, в 1987-м, в мае. – Мужчина снова задумывается. – Да, все верно, в этом году Лив исполнилось тридцать два.

Я прикидываю в голове цифры.

– Значит, это правда, – бормочу я.

– О чем ты, Фрауке? Что правда?

– Это правда, что Лив – моя сестра. У моего покойного отца был роман с ее матерью.

Вот и всё. Правда всплыла, теперь это ни для кого не секрет.

– Пойдем, – Виллем осторожно берет меня за руку. – Посидим в моем вагончике, и ты расскажешь мне все. На улице слишком холодно.

Так мы и делаем. Я сижу на корточках у крошечного складного столика и рассказываю Виллему все без прикрас. Всю эту жалкую историю. Я заканчиваю свой рассказ – и идеальный образ моего отца, моей святыни, рассыпается. Вот так просто.

А Виллем? Он просто сидит, внимательно слушает и доброжелательно смотрит на меня. С этим доброжелательным лицом, в которое я смотрю, я могу поделиться всем своим горем, пока слова не закончатся. На некоторое время становится так тихо, что я слышу, как в соседнем хлеву блеют козы. После этой паузы Виллем кладет руку мне на предплечье.

– Дорогая Фрауке, мне ужасно хочется рассказать тебе кое-что о моих пчелах, – начинает он и смотрит на меня вопросительным взглядом. – Можно?

«Вообще, – размышляю я, – у меня нет на это настроения». Но Виллем смотрит на меня ужасно милым взглядом – и я коротко киваю.

– Время от времени происходит так, что в улье появляется новая королева. Прежняя королева вместе с роем преданных ей пчел ищет себе другое пристанище. Она образует новый рой – и тогда случается кое-что чудесное, о чем я и хочу тебе рассказать, – Виллем ободряюще улыбается.

– Помнишь, как я рассказывал тебе о карьерной лестнице пчел? О тех определенных задачах, которые медоносные пчелы выполняют в течение жизни? Пчелы, которые образуют вместе с королевой новый рой, попадают в своего рода источник вечной молодости. Они вдруг вспоминают о задачах, которые выполняли в самом начале карьеры. Таким образом, из «солдата» пчела снова может превратиться в того, кто ухаживает за расплодом. В любом другом случае это было бы просто невозможно. К тому же способность к обучению возрастает. Знаешь, Фрауке, жизнь медоносных пчел не очень длинная. Обычно они живут от тридцати до шестидесяти дней. Но если они основывают новую семью, их жизнь значительно продлевается. Это происходит потому, что теперь нужна каждая пчела. Каждая до единой. Жизнь никогда не заканчивается. Эта жизнь нуждается и в тебе тоже, Фрауке. Оставь прошлое и начни что-то новое. Лив нуждается в тебе. Начните что-то новое вместе.

В этот момент по моим щекам катятся слезы. Я опираюсь локтями о низкий складной столик, прячу лицо в ладонях и плачу навзрыд. Рука Виллема спокойно лежит у меня на спине до тех пор, пока мое дыхание не выравнивается и я медленно не прихожу в себя.

– Слышишь? – мужчина подбородком указывает на улицу, откуда раздается шум приближающегося автомобиля. – Лив возвращается. Козы голодные и хотят, чтобы их подоили. Иди к Лив, отправляйтесь вместе с ней в хлев. Животные всегда помогают – и работа в хлеву, кстати, тоже. А потом поговорите друг с другом.

Я еще раз громко всхлипываю и вытираю слезы.

– Виллем, я…

– Нет, ничего не говори сейчас, иди к Лив. Твоя сестра наверняка уже ищет тебя, – подбадривает меня мужчина.

И в этот момент в моей голове что-то взрывается: «Моя сестра?» На лице мелькает улыбка.

Моя сестра.

С шумом

– Госпожа Андерсон, если вы толкнете посильнее, то картина сразу поместится.

Я сажусь на колени на водительском сиденье и тяну на себя «Чертов мост», пока госпожа Андерсон подталкивает картину снаружи.

– Все, хватит!

Я сползаю с сиденья, вылезаю из машины, захлопываю водительскую дверь и багажник.

– Спасибо, что помогли мне с картиной. Теперь у меня в машине действительно есть все.

– Не стоит благодарностей. Намного сложнее для меня то, что сейчас мне придется с вами прощаться, – госпожа Андерсон протягивает мне руку. – Вы были замечательной соседкой.

Я растроганно смотрю на нее и говорю:

– Вы тоже. – И вдруг я обнимаю пожилую женщину.

Потом, идя вниз по нашей улице и оглядываясь назад, я все еще видела ее – крошечную, рядом с моим автомобилем на тротуаре. Она махала мне рукой на прощание. Какая очаровательная женщина! Мне будет ее не хватать.

Я бегу по улицам Люнебурга мимо красочных фасадов, которые уже успели стать для меня такими родными. Заглядываю в окна домов и вижу рождественские елки с горящими свечами, семьи и друзей, которые с радостными криками приходят друг к другу в гости, детей, которые взволнованно скачут рядом. Сегодня Рождество.

Вчера, в Рождественский сочельник, был последний день работы нашей рождественской лавки. Мне кажется, я еще никогда в своей жизни не работала так много. Закрыв дверь магазина, мы с Лив нашли в себе силы поехать на ферму, вручить Валери подарки, выпить с Виллемом, который ненадолго заглянул, и съесть много картофельного салата. Затем я отправилась домой, чтобы провести в своем гнездышке последнюю ночь, – и проспала целых двенадцать часов. Потом наступило Рождественское утро, я собрала все свои пожитки и загрузила их в автомобиль, чтобы позже поехать с ними на ферму Лобекхоф. Мы с Лив хотим воспользоваться свободными рождественскими днями: привести в порядок старую квартиру для отдыха, чтобы я смогла в ней жить. Ведь сразу после Рождества нам придется заняться уборкой нашего временного магазина: договор аренды истекает в канун Нового года. Это будет прощание без сожаления, потому что мы начнем подыскивать что-то новое: маленькую симпатичную лавку где-нибудь в Люнебурге. Мы с Лив откроем там магазин деликатесов, именно такой, о котором я мечтала. Мы будем продавать там наш сыр и другие продукты с Люнебургской пустоши. А потом? А потом мы с сестрой решим, что будет дальше.

«Мы с сестрой» – эта мысль по-прежнему наполняет мое сердце приятным волнением. Я чувствую себя ребенком, маленькой девочкой, чье самое заветное желание исполнилось прямо под Рождество. В последние дни мы с Лив очень много разговаривали друг с другом. Я рассказывала ей о нашем отце, о котором она почти ничего не знала, и внутри меня что-то успокоилось. Думаю, это и был тот момент, когда я наконец обрела себя в своей новой жизни.

Из мыслей меня вырывает звонок. Я открываю сумку и ищу телефон. Бетти звонит.

– Фрауке, ты не поверишь, что произошло сегодня утром, – голос подруги почти срывается из-за волнения. – Я стала бабушкой!

– Не может быть! – я восторженно ликую. – Так это же прекрасно!

В последние дни мы с Бетти тоже много говорили друг с другом. Не только у меня в жизни произошли перемены, поэтому этот телефонный звонок затянулся.

Когда мы заканчиваем разговор, я понимаю, что достигла своей цели.

– Бетти, теперь моя очередь. Пока ты не положила трубку, у меня есть к тебе еще одна просьба. – Я делаю над собой усилие: – Я хочу продать картины отца, мне нужна твоя помощь.

– Что ты хочешь сделать?

Реакция Бетти оказывается на редкость громкой. Я даже убираю телефон от одного уха и прикладываю его к другому.

– Я хочу попросить Виктора забрать все картины, которые висят в пентхаусе, и продать их в его галерее. Я уже предупредила госпожу Хельмштедт, нашу домработницу. У нее есть ключи, она откроет Виктору квартиру. Юстус сейчас в каком-то фитнес-лагере на Майорке – по крайней мере, поздравления с Рождеством он присылал мне именно оттуда. Сама я выберусь во Франкфурт за вещами только в новом году.

– Поверить не могу.

– Нет, можешь, – спокойная твердость в моем голосе удивляет даже саму меня. – Картины мне больше не нужны. Это прошлое. Но мне нужны деньги. Просто и понятно: деньги. Они нужны мне для нашего магазина деликатесов и для того, чтобы перестроить квартиру. Ферме Лобекхоф нужен капитал. Лив вчера предложила мне начать работу с ней на ферме. Этим и займусь.

– Фрауке, ты невероятная.

Теперь на моем лице расплывается улыбка до ушей.

– Ну, строго говоря, отец предоставит своим дочерям стартовый капитал. Это абсолютно нормально.

– Да, можно на это посмотреть и так, – Бетти смеется. – Как же я рада за тебя! И я поздравляю тебя с этим решением. И кстати, – интонация Бетти становится заговорщической, – одна мысль приносит мне особую радость. Юстус, эта старая ищейка, у которой всегда была чуйка на крупный бизнес, столько лет прожил рядом с картинами твоего отца и даже не подозревал, насколько они ценны. Когда он узнает, какое сокровище висело у него дома, он будет просто в ярости.

Закончив звонок, я засовываю телефон обратно в сумку, но потом снова распахиваю ее: два подарка просятся наружу. Первый – большая красивая морковка, на которую я повязала красную ленту. Второй – украшенная в рождественском стиле коробочка. В ней лежат твидовая кепка Класа, которая с праздника фермеров пылилась у меня в комоде, и подходящий по цвету шерстяной шарф, который я приметила в своем любимом бутике. Кроме того, мне надо вернуть моему «арендодателю» ключ от квартиры. Конечно, я могла бы оставить его у мамы Класа, но я не хочу. Не сегодня. Сегодня Рождество.

Итак, я прижимаю оба подарка к груди – и звоню в дверь. Всего через несколько секунд после того, как я открываю гудящую дверь, навстречу мне доносится быстрый топот. Крошечные коготки с шумом несутся вниз по деревянной лестнице. И вот она передо мной – Дереза. Виляет хвостом и скачет так радостно, как только может.

– С Рождеством, дорогая Дереза, – я наклоняюсь к таксе и глажу ее по длинной спинке. – Скажи, крошка, а где же твой хозяин?