Текст книги "Под вересковым небом"

Автор книги: Метте Танзен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

– У вас хороший вкус. – Женщина внимательно смотрит на меня. – Я действительно рада, что мой сыр вам понравился. Секрет кроется в хороших ингредиентах, без них никуда, – тут же объясняет она. – Я использую только молоко, которое дают наши козы. Они пасутся прямо во дворе.

– Ах вот оно что! Те белые животные, которых мы заметили издалека, – ваши козы, – размышляю я вслух и протягиваю женщине руку. – Кстати, меня зовут Фрауке. Можем перейти на ты.

– Меня зовут Лив, рада познакомиться с тобой, – женщина крепко пожимает мою руку. – Не хочешь купить сыра?

Лив подбородком указывает на три холодильника со стеклянными дверцами у стены. На полках теснятся самые изысканные сорта. Вся эта картина так и манит.

– Нет, спасибо, – я разочарованно качаю головой. – Мы устроили велопрогулку и просто проезжали мимо.

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не открыть один из холодильников. Но что мне делать с сыром в номере отеля в Гамбурге, где я окажусь уже сегодня вечером? Лучше побыстрее уйти в сад.

В саду Бетти уже устроилась за деревянным столиком под могучим дубом. Ветви дерева раскинулись над ней, словно балдахин.

– Кто это там у тебя?

Я подхожу к столику и вижу на коленях у подруги светло-серый клубочек.

– Тсс! – Бетти окидывает меня строгим взглядом. – Он только-только уснул.

Непрерывное мурлыканье подтверждает слова подруги.

– Очаровательный котенок, правда? – спрашивает Бетти, когда я осторожно сажусь рядом с ней.

– У тебя в глазах светятся маленькие сердечки, – дразню я подругу, но, к сожалению, безрезультатно.

Я внимательнее осматриваю зверька.

– Да, котенок очень милый, у него такая красивая густая шерсть.

По реакции Бетти все сразу становится понятно: она очарована. Бетти не переставая гладит котенка по спине и глаз не сводит со своего нового друга.

– Это Клуни. – Лив подходит к нам сзади. – Наш завоеватель.

– Несомненно. – Я забираю две тарелки с очаровательным цветочным декором в стиле «бабушкиного дома». – Моя подруга только что влюбилась по уши.

Я знакомлю Бетти с Лив, а потом осторожно постукиваю вилкой по светло-коричневой корочке пирога. Она трескается, словно тонкая корка льда. «Вот таким должен быть масляный пирог», – довольно размышляю я. Лив – мастер своего дела. Сахар, которым она посыпала еще горячий пирог, карамелизовался. Об этом свидетельствует не только текстура, но и аромат, наполняющий воздух.

– Она постоянно делает что-то подобное. Все, что можно съесть, кажется Фрауке невероятно привлекательным, – слышу я объяснение Бетти и только сейчас замечаю, что обе женщины наблюдают за мной.

– Значит, она почувствует то же, что и я. – Лив прижимает пустой поднос к бедру. – Мне не терпится узнать, как ей на вкус мой пирог.

Лив и Бетти продолжают наблюдать за мной, как за своим личным подопытным кроликом. А я… Я делаю им одолжение и пробую пирог. Помимо карамели, чувствую утонченный дрожжевой аромат, много масла и воздушную, нежную текстуру. Пирог еще не успел остыть. Это просто божественно!

– Ей нравится, – комментирует Бетти, будто ведет прямую трансляцию. – Даже очень. Сто баллов из ста, я бы сказала.

Теперь подруга тоже тянется к тарелке.

– Вообще, у нас только что был пикник, но перед вашим пирогом просто невозможно устоять.

Бетти отправляет кусочек пирога в рот и шепчет:

– Замечательно.

Только тогда Лив довольно улыбается, оборачивается и уходит, оставив нас в хорошем настроении.

– Она похожа на Пеппи Длинныйчулок: рыжие волосы, веснушки… – Бетти задумчиво смотрит вслед удаляющейся женщине. – Вы знаете друг друга?

– Нет. – В голове проносится несколько дат. – Прошло около тридцати лет с тех пор, как я последний раз была здесь, на ферме. Лив тогда еще даже не родилась.

Я издаю тихий вздох:

– О боже, когда говоришь что-то подобное, то точно не чувствуешь себя молодой.

– Определенно, – подтверждает Бетти без всякого чувства такта. – Тогда где вы познакомились?

Я рассказываю подруге про рынок, сыр, остатки которого мы доели во время нашего привала, и про коз, которых видели издалека.

– Как думаешь, мы могли бы взглянуть на них? – Бетти вдруг начинает светиться от восторга.

– Почему бы и нет, можем спросить. Не знала, – я с улыбкой смотрю на подругу, – что ты любительница животных. Вот тебе и деревенщина…

Я все еще смеюсь, достаю из кармана телефон, проверяю наш маршрут и только потом смотрю на время. Сегодня Бетти планирует поехать в Любек, а я – в Гамбург, поэтому нам лучше поторопиться.

– У нас еще есть время на твой контактный зоопарк, – объявляю я и заодно открываю сообщения: Юстус так и не отреагировал на мое ночное послание. Но прочитал: об этом я узнала утром, когда увидела около сообщения две синие галочки.

– Юстус не объявлялся? – спрашивает Бетти, пока я прячу телефон обратно в карман.

Я качаю головой:

– Нет, но я и не надеялась на это. Юстус вообще не очень любит разговаривать. Это ведь часть его программы цифрового детокса.

– Я думала, немногословные мужчины давно вымерли.

– Вымерли? Не смеши меня, – я театрально закатываю глаза. – Давай немного подождем. Юстус полетел на Майорку, там ежегодно проходит его тренировочный лагерь по бегу. Это открывает большие перспективы.

– Перспективы чего?

– Вымирания! – восклицаю я. – Юстус и еще толпа сумасшедших бегают по горам. При этом они передвигаются по таким узким тропам, что кажется, будто они просто переломают себе все кости.

– Хм. – Бетти собирает вилкой последние крошки пирога. – Значит, ваши вкусы разошлись: он любит приключения, а ты без ума от масляного пирога.

– Предельно точно подмечено. – Я беру салфетку и вытираю рот от сахара. – Поначалу я даже принимала участие в его экскурсиях. Как минимум приезжала вместе с ним. Сидела одна в отеле у бассейна, чтобы вечером выслушивать рассказы о героических подвигах всей группы. Поверь, это очень быстро утомляет.

Бетти бросает на меня сочувственный взгляд, а потом переключает внимание на Клуни, который все еще мурлычет у нее на коленях.

– Но у вас же должно быть хоть что-то общее. Вы ведь женаты.

С точки зрения логики Бетти должна быть права. Но когда я вдруг задумываюсь, что у нас с Юстусом может быть общего, моя голова становится ватной.

– Как все было в самом начале? Когда вы познакомились? – помогает мне Бетти.

– Ты имеешь в виду, когда Юстус взял меня на работу? Он тогда просто искал управляющего рестораном для «Ламберти», в который только-только инвестировал деньги. Ему понравилось, что у меня был какой-никакой опыт, а еще я знала, как обстоят дела в гастрономическом мире Франкфурта. Просто совпадение. Я понравилась Юстусу с первой секунды – вероятно, не только из-за своей квалификации. Рабочие отношения довольно быстро переросли в нечто большее. Об этом ты и сама знаешь.

Бетти морщится, а я погружаюсь в размышления.

– Когда я начинала работу в «Ламберти», это была небольшая лавка. Я даже не понимаю, зачем вообще решила туда устроиться. Но ты ведь знаешь Юстуса. – Я выпрямляюсь. – Он не просто так инвестировал в это место деньги, у него отличное чутье на восходящие звезды и…

– …но ведь именно ты сделала эту лавку известной, – Бетти сердито перебивает меня. – Ты, а не он.

– Я бы сказала, что ни он и ни я. Это место прославил сам Роман Ламберти. Без повара такого уровня мы бы ничего не достигли.

– Боже мой, опять ты преуменьшаешь. А кто с первого же дня начал привлекать нужных клиентов? Кто всех поразил? Ах, что я говорю, ты заразила каждого, кто переступил порог «Ламберти». И гостей, и персонал. Никто не смог уйти от твоей страсти к хорошей еде. Нет, не надо ничего говорить. – Бетти вскидывает обе руки вверх. – Мы с Виктором часто бывали у вас, и я знаю, о чем говорю. Там все горело! И ты разожгла этот огонь. Ты!

Бетти настолько разошлась, что Клуни спрыгнул с ее колен и убежал.

– Боже, Фрауке, – теперь Бетти по-настоящему разозлилась, – ты должна хоть раз отпраздновать собственные достижения, а не только достижения других.

Я сглатываю. Все это мне уже говорила мой психотерапевт, когда я была на грани выгорания. Меня к ней тогда направил мой терапевт. Пять лет работы на износ в ресторане довели до предела не только мое тело. «Свеча, сгорающая с двух концов» – так меня назвала психотерапевт после первого сеанса. А после еще пары сеансов я поняла, что мне нужен перерыв.

– С тех пор как я уволилась из «Ламберти», я больше никогда там не появлялась, – бормочу я себе под нос.

– Все наладится, всему свое время, – голос Бетти снова смягчился. – В конце концов, речь не о ресторане, а о тебе. Ты обладаешь особым талантом. Такой талант есть не у каждого.

Заметив мой вопросительный взгляд, она прокашливается:

– Если не веришь мне, поверь Юстусу.

Теперь уже я выгляжу абсолютно растерянной. Подруга замечает это и добавляет:

– Разве не ты мне только что рассказывала, что у Юстуса отличное чутье на восходящие звезды? Неужели ты думаешь, что этот старый лис дал бы тебе полную свободу в «Ламберти», если бы не увидел в тебе ту самую звезду?

На мгновение что-то внутри меня отключается, потому что Бетти права.

Я это знаю. Так же, как я могу с уверенностью найти лучший козий сыр на всем рынке, Юстус находит чемпионов. Он не ставит на хромых лошадей, просто не ставит. Я проработала с ним достаточно долго, чтобы в этом убедиться.

– Пойдем, – голос Бетти вырывает меня из мыслей, – спросим Лив, сможет ли она показать нам своих коз.

Я киваю. Бетти права: надо идти, иначе день просто пролетит. Но я буду еще долго думать над словами подруги.

Я быстро допиваю капучино и кладу под чашку купюру.

– Пойдем.

Когда мы подходим к старому хлеву, Лив уже движется навстречу.

– Мы сейчас закрываемся. – Женщина достает из кармана связку ключей. – Хотите что-то заказать?

– Нет, спасибо, – я качаю головой. – Но прежде чем уйти, мы бы хотели посмотреть на твоих коз.

– Можно? – добавляет Бетти, и ее глаза сверкают.

– Конечно, сейчас в любом случае уже время загонять их в хлев. Можете помочь мне, – отвечает Лив, запирая дверь кафе, и идет вперед.

Мы следуем за женщиной, обходим бывший хлев для овец, в котором теперь размещено кафе, и видим перед собой новое большое здание. Древесина еще светлая.

– Это новый хлев.

Лив распахивает ворота, пускает нас на пастбище, а затем открывает задвижку на двери.

Мы с Бетти с любопытством заглядываем внутрь и удивляемся просторному помещению. Это место пока пустует, но в яслях уже полным-полно ароматного сена.

– Это лето выдалось таким засушливым, что наши луга почти перестали давать урожай. Теперь приходится подкармливать животных, – объясняет Лив. – Козы уже с нетерпением ждут своего ужина.

– А что вон там? Это балкон? – Я указываю на своего рода помост, к которому ведут разные пандусы.

– Что-то в этом роде. – Лив смеется. – Козы любят лазить, им нравится лежать высоко. Я решила учесть это при планировке хлева, ведь животные должны чувствовать себя хорошо. Впрочем, я от этого только выигрываю, потому что спокойных коз легко доить. Эти животные очень чуткие. Например, вы знали, – лицо женщины приобретает озорное выражение, – что козы являются биологической системой раннего предупреждения об извержениях вулкана? На горе Этна на острове Сицилия живет целое стадо коз. За много часов до того, как измерительные приборы сообщат о новом извержении, козы начинают вести себя беспокойно и прячутся. И люди все понимают.

– С ума сойти! – восклицаю я с удивлением и вместе с Лив иду за Бетти, которая уже убежала по направлению к стаду.

– Разве не так? – глаза Лив сверкают. – У животных есть своя система раннего предупреждения. Собаки, коровы и слоны тоже начинают вести себя странно за несколько часов до землетрясения.

– Ах! – Я останавливаюсь и изумленно смотрю на Лив. – Откуда ты все это знаешь?

– Я изучала в университете биологию. Меня всегда интересовали животные.

– Но ты ведь не работаешь биологом?

– Нет, здесь я скорее практик. Все мои друзья из университета сейчас стоят где-то в научных лабораториях. Они неплохо зарабатывают, но это точно не для меня.

Мы смотрим друг другу в глаза и понимаем, что Лив имеет в виду. Затем взгляд женщины скользит куда-то в сторону, кажется, она заметила что-то позади меня. Я непроизвольно оборачиваюсь и вижу вблизи, на опушке леса, сгорбленную фигуру. Эта фигура возится с разноцветными деревянными ящиками, выстроенными в ряд перед деревьями. Лив поднимает руку – они здороваются.

– Это наш профессор, – объясняет женщина. – Сейчас вереск на пустоши цветет, поэтому он устанавливает там свои ульи. Мед, который дают пчелы, просто замечательный. Я использую его, когда готовлю сыр.

Тут я верю ей на слово и уже жалею, что не купила его.

– Почему ты называешь его профессором?

– Потому что он и есть профессор. Он преподавал неврологию в Берлине. Уже лет как двадцать здесь неподалеку стоит его загородный дом. После выхода на пенсию он переехал сюда, обзавелся несколькими ульями и вагончиком, чтобы быть рядом с пчелами. Профессор так же увлечен животными, как и я. И, думаю, это его заслуга, что я начала изучать биологию.

Выражение лица Лив становится задумчивым.

– Когда я была ребенком, он умел рассказывать самые захватывающие вещи о животных, и меня это просто завораживало.

– А как дело дошло до коз?

– В один момент мои бабушка и дедушка просто стали слишком стары, чтобы заниматься всем этим. Они бросили фермерство и вскоре после этого умерли. Я тогда была еще молода, училась в университете, но сегодня понимаю, что жизнь без животных просто была не для них. Поэтому они и ушли. Бабушка и дедушка умерли в один год.

На некоторое время наступает тишина, и в моей памяти всплывают супруги Пир и Эльфи – дружелюбная и трудолюбивая пара, которую я знала с детства.

– Ферма досталась мне в наследство, и после окончания университета я купила первых коз. Сначала продавала молоко молочному заводу, потом открыла собственную сыроварню, а в этом году – садовое кафе.

«Вот это да, – думаю я и молча восхищаюсь молодой энергичной женщиной рядом со мной. – Какая же она смелая!»

Тем временем мы уже догнали Бетти. Она стоит перед воротами и, кажется, не решается их открыть.

– Ты торопишься, – говорю я, когда мы распахиваем ворота. – Может быть, тебе стоило бы устроить отпуск на ферме. Думаю, тебе бы понравилось.

– Отличная идея! – Бетти подмигивает мне. – А ты рассказала Лив, что уже была на этой ферме?

– Серьезно? – Лив явно удивлена. – Должно быть, это было так давно.

– Боюсь, мне и добавить нечего, – я делаю удрученное выражение лица. – Разве что… Это было как минимум тридцать лет назад. Но в моем детстве здесь еще не было коз, были только овцы, коровы, куры, кролики и пятнистый пони. Я хорошо помню Пира и Эльфи… У них в доме была квартира, которую они сдавали отдыхающим.

– Это были мои бабушка с дедушкой, – Лив сияет. – Получается, ты их знала.

Я хочу продолжить рассказ, но Бетти прерывает нас (она обнаружила коз):

– Они вот там! Там!

Когда Лив распахивает ворота, Бетти снова обгоняет нас и бежит вперед.

– Ух ты, сколько же их здесь?

– Сто пятьдесят, – кричит Лив вслед моей подруге.

– Это просто невероятно!

Бетти вне себя от радости, и за эти два дня я снова открываю ту сторону своей подруги, о которой до этого не знала.

– Если бы ты упаковала для моей подруги три козы, – шучу я, – было бы здорово. Ах, и еще котенка, можно даже повязать ему бантик.

– Без проблем. – Лив заговорщически подмигивает мне.

Теперь и мы добрались до стада. Словно белая вуаль, козы рассыпались по бескрайнему пастбищу. Чем дальше мы обходим лес, тем больше их становится. Как только первые козы замечают хозяйку, они сразу подбегают к ней. Нас тут же окружают животные с рваными бородками, внимательными глазами и высоко поднятыми рогами. Мы проводим руками по их белоснежной шерсти, и я чувствую у своих ног множество маленьких носиков.

– А они любопытные! – удивленно замечаю я и отодвигаю в сторону голову козы, которая уже почти забралась мне в сумку.

– Козы смышленые и очень умные, – глаза Лив сияют. – Только будь осторожна: они любят красть все, что плохо лежит.

Я засовываю сумку под мышку и с восторгом оглядываюсь вокруг.

– Бетти! – кричу я. – Иди к нам! Это нужно обязательно запечатлеть на камеру.

Мою подругу тоже окружило стадо коз, и с каждой секундой их становится все больше и больше. Теперь Бетти движется к нам со своим прицепом – и сияет от счастья. Я достаю телефон, вытягиваю руку, проверяю, чтобы мы втроем помещались в кадр, и делаю снимок.

– А теперь пойдемте в хлев, – Лив берет инициативу в свои руки. – Я отправлюсь впереди, большинство коз пойдут сами, но вы можете подгонять их сзади. Всегда найдутся отстающие.

Сказано – сделано. Лив шагает впереди, будто Гамельнский крысолов[9]9
  Речь идет о герое средневековой немецкой легенды, который с помощью магической флейты избавил город Гамельн от крыс, а после отказа магистрата платить за это вознаграждение околдовал и увел за собой городских детей.


[Закрыть], а за ней, то прыгая, то выгибая спину, движется энергичная свита. Мы с Бетти замыкаем и вскоре доходим до хлева. Животные толпой вбегают внутрь, и совсем скоро просторное помещение наполняется громким шорохом и чавканьем. Мы с Бетти притаились в стороне: стоим, смотрим, восхищаемся и не можем налюбоваться всей этой оживленностью.

– Мама, ты здесь? – Небольшая боковая дверь распахивается, за ней виднеется пучок каштановых волос.

– Да, Валери. – Лив переступает через перегородку и бежит к дочери. – Я тут.

– Чем занимаешься? Тебе помочь?

– Я сейчас буду доить коз. Конечно, можешь помочь.

Лив подходит к передней части здания и поворачивает рычаг. Гул доильного аппарата наполняет пространство. В ту же секунду я чувствую на своем локте руку Бетти.

– Пойдем, Лив сейчас будет занята. К тому же у нас тоже еще есть планы.

Бетти права. Нам пора возвращаться в город. Нужно будет собрать чемоданы, передать ключи от квартиры госпоже Андерсон, а завтра – дела, тренинг по коммуникации в Гамбурге с госпожой Маллинкродт и ее компанией. Нам действительно нужно идти. Я собираюсь проверить время, достаю телефон из кармана и вижу: Юстус ответил.

Пожитки

Коричневая тряпка для окон скрипит в ее руках. Сначала скручивается, отдает всю влагу. Потом вода мощным потоком падает в ведро для уборки.

– Когда выйду на пенсию, поеду в круиз.

Госпожа Хельмштедт встряхивает тряпку, снова прижимает ее к оконному стеклу и начинает быстрыми движениями полировать его.

– Потом отправлюсь на Маврикий. Капитан будет стоять за штурвалом, а я буду сидеть на палубе и попивать какой-нибудь коктейль. Как было бы чудесно!

Я устроилась на барной стойке на кухне моего пентхауса во Франкфурте и болтаю с госпожой Хельмштедт, которая убирается у нас дома, а еще отвечает за стирку. Она приходит три раза в неделю, чтобы проверить, как идут дела.

Только вчера вечером я вернулась из своей поездки в Гамбург. Это были утомительные рабочие дни, но все прошло успешно. Госпожа Маллинкродт и ее команда действительно бросили мне вызов. Как оказалось, у жителей Гамбурга и вправду была «потребность в общении». Немного вялая и пока еще не очень разговорчивая, я сижу с чашкой утреннего кофе и слушаю о мечтах, которые сама же пробудила в госпоже Хельмштедт. Когда она спросила, где я была, я рассказала ей о судоходной компании. С того времени все мысли женщины заняты одними лишь круизными лайнерами.

– Вы когда-нибудь бывали на таком гиганте прямо посреди океана? – спрашивает она меня чисто риторически, потому что ее воображение сейчас не оставляет места для ответа. – Мне кажется, это просто божественно. – Взгляд госпожи Хельмштедт устремляется в синее небо. – Вокруг стюарды в шикарной униформе, а вечером все отправляются на праздничный ужин.

Женщина с силой опускает тряпку в ведро, достает ее и снова отжимает. Потом приступает ко второму окну.

– А что там надевают? Наверняка длинные платья, да? – она поворачивается ко мне с вопросительным взглядом, и я улыбаюсь в знак согласия.

Я невольно представляю госпожу Хельмштедт рядом с молодым актером Сашей Хеном. Боже мой, в детстве мы были без ума от прекрасного Саши Хена! Мы с мамой не пропускали по телевизору ни одной серии «Корабля мечты». Пока мысли теряются в воспоминаниях, мой усталый взгляд все еще следит за тряпкой, которая скользит справа налево, сверху вниз. Наблюдать, как другие работают, – действительно успокаивающее занятие. И воспоминания о прошлом тоже. Воспоминания о том времени, когда все собирались ровно в 20:15 перед телевизором, чтобы вместе посмотреть новую серию. Ни о каком ТВ-марафоне и речи не шло.

Я сползаю с барной стойки, хватаю кофейник, который стоит напротив на кухонном островке, и наливаю себе еще одну чашку. Я почти две недели пила похлебку из автоматов, а теперь наслаждаюсь своим домашним фильтр-кофе.

– Не хотите кофе, госпожа Хельмштедт? – я снова приподнимаю кофейник.

– Нет, спасибо, в другой раз. – Женщина скользит взглядом по только что вымытым окнам на кухне, а потом смотрит на большие стеклянные панели на террасе.

– С террасой сегодня не управимся, – задумчиво бормочет она себе под нос и переходит на гессенский диалект. – Госпожа Зандер, вы не возражаете, если я помою остальные окна завтра? Мне сегодня до обеда еще нужно забежать к зубному, коронка на зубе шатается.

Словно в подтверждение своих слов, женщина проводит языком по ряду зубов; я вижу движение за ее верхней губой.

– Не проблема! – Я смотрю на кухонные часы. – Уже ведь почти одиннадцать.

У меня сводит желудок.

– Именно так.

Госпожа Хельмштедт выливает грязную воду в раковину, ополаскивает ведро и собирает средства для уборки. Потом уходит в коридор, а оттуда исчезает в подсобке.

«Одиннадцать часов, – думаю я, – через полтора часа я увижу Юстуса». Я со вздохом опускаюсь на один стул, отодвигаюсь вместе с ним назад и кладу ноги на второй. Мы договорились пообедать вместе, вернее побеседовать. Словно желая настроиться, я хватаю со стола телефон и пролистываю переписку. Останавливаюсь на его сообщении:

Дорогая Фрауке, я вчера вернулся с Майорки и заехал в меблированные апартаменты. Было бы здорово, если бы мы смогли встретиться и поговорить. Когда тебе будет удобно?

Я снова не понимаю своего мужа. Или, вернее, своего бывшего мужа? Зачем мне информация о том, что в апартаментах есть мебель? По крайней мере, он не остановился в квартире, но и не остановился в отеле. И что он имеет в виду под «поговорить»? Что-то типа «начать все с чистого листа» или, скорее, «покончить с прошлым», то есть поставить точку?

Я качаю головой. «Текст ни о чем, – размышляю я, – и вообще не имеет никакого отношения к моим сообщениям, которые, признаюсь, могли быть не самыми интеллектуальными». Я снова пролистываю переписку и перечитываю сообщения, написанные Юстусу в ту лунную ночь, когда мы с Бетти сидели на террасе:

Ты сегодня ночью видел Венеру?

И вскоре после:

Как ты мог все испортить?

Я убираю телефон в сторону. Боже мой, что это на меня нашло? Сначала скрытая сентиментальность, потом – упрек и атака в лоб, которая вообще ни к чему не привела.

«Такие уж они, женщины», – наверняка подумал Юстус, слегка пренебрежительно втянув правый уголок губ. Я в очередной раз предоставила ему доказательство своей чрезмерной эмоциональности. И притом неопровержимое.

Снова вырывается стон. По крайней мере, теперь я взбодрилась.

После курсов коучинга, когда я записалась на первые занятия по риторике, Юстус был очень воодушевлен. Но потом, когда я рассказала ему о своей идее бросить работу в его ресторане и стать тренером по коммуникациям, он, скорее, был шокирован. Он никогда не говорил об этом, но я видела это по его глазам. На секунду он посмотрел на меня как на какое-то уродливое насекомое. Может быть, тогда наш брак и пошел под откос?

Если верить словам Бетти, то Юстус так и не смирился с тем, что я уволилась из «Ламберти», что я захотела работать не на него, а на себя.

– Для таких, как он, это очень неожиданный сюрприз, – сказала тогда подруга. – Собственно говоря, ты порвала с ним, а не только с работой в его ресторане.

Но правда ли это? Юстус так много мнит о своих управленческих качествах, своем хладнокровии и своем невероятном умении вести переговоры. В представлении Юстуса никто и ничто не может вывести его из себя. Даже его собственная жена.

Я снова застонала.

– Вы что-то сказали? – из-за открытой двери показалась голова госпожи Хельмштедт.

– Ах нет, ничего, – я качаю головой. – Просто задумалась.

Женщина на прощание поднимает руку, кричит:

– До свидания! – И снова исчезает в коридоре.

Я прислушиваюсь, как она достает из шкафа пальто, кричу вслед:

– Берегите себя! – и слышу, как щелкает входная дверь.

Тишина.

Фух. Я сглатываю. Наконец-то я осталась одна.

Когда я вернулась сюда вчера вечером, сил хватило только на то, чтобы дойти до кровати. Утром меня разбудил звонок в дверь: пришла госпожа Хельмштедт. Вообще, у нее есть свой ключ, но она всегда дает знать, когда собирается войти в квартиру.

Я прокашливаюсь и осматриваюсь на кухне в поисках чего-то. Одиночество не моя сильная сторона, хотя я вдруг вспоминаю, что в моем гнездышке в Люнебурге это не было проблемой. Наоборот: в Люнебурге я наслаждалась тем, что могу побыть одна.

Но здесь, во Франкфурте? Я осторожно прислушиваюсь к самой себе. Паника, приступ пота, тахикардия? Медленно снимаю ноги со стула и слушаю свое тело. Нет, все нормально. Я чувствую себя хорошо.

Затем я поднимаю взгляд, осматриваю кухню и прилегающую к ней гостиную. Все как обычно: мебель стоит на своих местах, картины висят там, куда я их повесила. Исчезли только блендер для смузи Юстуса и его шейкер для протеиновых коктейлей. Все остальное на месте. Я напрасно боялась, что вернусь из Гамбурга в пустой дом.

Интересно, а госпожа Хельмштедт что-то заметила?

«Вряд ли», – размышляю я. Этот пентхаус кристально чистый. Все наши пожитки Юстус отправил во встроенные шкафы, которые архитектор спроектировал специально по его заказу. На каждом углу минималистичные двери, которые сливаются с деревянными панелями и обоями. Повсюду встроенные шкафы, все замеры произведены с точностью до миллиметра. И в ванной тоже. Юстус с помощником выделили даже для самого маленького флакона духов отдельное место.

«Отвратительно», – размышляю я и отстраненно делаю глоток кофе. Он остыл. Оставляю чашку на столе и встаю со стула.

Медленно направляюсь по коридору в спальню, открываю раздвижную дверь в гардеробную мужа и осторожно заглядываю внутрь: одежды Юстуса нет. Ни единой вещи.

Я возвращаюсь, теперь уже немного быстрее, в прихожую, открываю встроенный шкаф для верхней одежды. Выдвигаю огромные ящики, которые Юстус отвел специально для своей обуви. Пусто.

Я сглатываю. Медленно иду в гостиную. Опускаюсь в кресло, откидываюсь назад, пока кресло не начинает поддерживать спину. Чувствую прохладу и гладкость кожи под ногами.

А потом я сижу. Сижу долго.

Ничего не помню.

Трещина проходит сквозь меня. Вот один конец. Вот второй. А я… Я никак не могу собрать все воедино. В голове вата. Я не знаю, что мне делать. Лишь когда все тело пробирает легкий озноб, мне удается вернуться в реальность. «Я всегда мерзла в этих креслах», – думаю я. Эта мысль совершенно ясна. Кожа холодная – и остается такой. Сколько бы ты на ней ни сидел.

Я со вздохом выбираюсь из кресла, подбегаю к оконному фасаду, открываю тяжелую дверь на террасу и выхожу прямо на свет. К счастью, сегодня солнечно. Я вытягиваю лицо вверх и позволяю лучам солнца согреть его. Надо мной – кристально чистое небо. Машины и вся городская суета остались внизу. Наш пентхаус расположился на восемнадцатом этаже. «Спокойствие, – размышляю я, – которое дарит мне высота, – это единственное, что мне всегда нравилось в нашей квартире». Вот это да! На секунду я сама себе удивляюсь, поворачиваюсь и смотрю на гостиную: «Неужели я действительно не любила в нашем доме ничего, кроме этой высоты?» Мой взгляд изучающе скользит по открытому пространству прямо передо мной: без единого выступа, без малейшей помехи деревянный пол в квартире переходит в светлые плиты из натурального камня, на которых я сейчас стою на террасе.

Я сбита с толку. Зачем вообще двум людям, живущим порознь, столько места? И столько хлама?

Юстус явно питает слабость к классическим элементам дизайна. Чтобы собрать их, он разъезжает по всей Европе. Со временем наш пентхаус стал его выставочной площадкой, его святилищем дизайна.

Особенно он гордится шестью креслами-тюльпанами вокруг круглого мраморного стола. Под потолком красуется незаменимый элемент – люстра-артишок. Раньше все эти слова ничего мне не говорили, но, будучи женой Юстуса, мне ничего не оставалось, кроме как разобраться во всем этом.

Юстус превратил нашу квартиру в модерн середины века. Он настаивал на паркете из дерева грецкого ореха, на латунной фурнитуре дверей, а еще на коврах, в узоре которых преобладают коричневые и красные тона. В качестве «резкого контраста», как выразился сам Юстус, служили дорогие черные кресла и гигантский, изготовленный на заказ и стоящий в центре комнаты кожаный диван. При желании на нем смогут поместиться человек двадцать, если не больше. Просто ужас! При взгляде на все это я издаю тихий стон. Это черное страшилище в центре комнаты просто отвратительно. Провести на нем уютный вечер за чтением книг явно не получится.

Мой взгляд скользит высоко к потолку, к огромным порам бетона. Как же ужасно это смотрится. «Всегда ненавидела бетон, – размышляю я, – как ненавидела болтовню архитекторов о его “живости, структуре и тепле».

– Фу! – произношу я вслух, обращаясь к самой себе. – Серая, холодная и мертвая масса – вот что такое бетон.

Пока мои слова эхом проносятся по всей квартире, я вдруг начинаю чувствовать себя некомфортно в роли наблюдателя. Могу ли и имею ли я право прямо сейчас разнести в пух и прах собственный дом? Что вообще происходит? Это все из-за моей скрытой злости на Юстуса или я действительно жила в квартире, которая мне вообще не нравится? Жила в ней годами?

Как вопросы, так и ответы на них, которые зловеще маячат где-то вдалеке, лишают меня всякого самообладания. И не только. Они заставляют меня бояться.

Бояться собственной жизни.