Текст книги "Под вересковым небом"

Автор книги: Метте Танзен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

– Позволишь? – Клас внезапно возникает сзади и берет меня за руку.

И вот мы уже на танцполе. Теперь я чувствую не только алкоголь, растекающийся по венам, но и невероятное притяжение, исходящее от этого мужчины. Ну и дела! От всего этого у меня начинает кружится голова. Клас танцует с поразительной уверенностью. Неужели всех мальчиков здесь, на пустоши, учили этому в школе? Прежде чем я успеваю об этом подумать, Клас делает небрежный поворот, потом снова обхватывает меня за талию – на этот раз крепче. Клас смеется. Как же этот мужчина умеет смеяться! Его баритон идет откуда-то прямо из самой глубины живота.

Снова поворот, на этот раз быстрее. Я уверенно кружусь, Клас подхватывает меня. По сравнению с нами, сюжет фильма «Грязные танцы» просто детский лепет! Пусть этот танец продолжается бесконечно, весь вечер.

После последних тактов воцаряется тишина – то самое мгновение, когда Клас притягивает меня к себе. Что происходит? Нас прерывает Элвис Пресли. О боже, это же Suspicious Minds – одна из моих самых любимых песен! Если так пойдет и дальше…

Я пою первые строчки песни – и мы начинаем танцевать. Что за ночь! Плечо, которое я чувствую пальцами, чертовски приятно на ощупь. А глаза под козырьком кепки – да они просто, они… Господи, как же жарко.

Когда песня заканчивается, Клас крепко обнимает меня. Если сейчас заиграет Always on My Mind, я не знаю, что я буду делать.

Не проходит и трех секунд, как начинает звучать именно это песня. Баритон тихо подпевает. Совсем рядом, прямо у моего уха.

Неприятности

Я ведь рассказывала, что Зора тоже была на празднике? Зора занимается приготовлением джина: собирает на пустоши ягоды можжевельника, добавляет разную зелень и разливает готовый дистиллят в декоративные аптекарские бутылочки. Вот эти бутылочки и стали завершением вчерашнего вечера.

До сих пор помню вкус джина: мягкий, совершенный, с изысканными нотками можжевельника. Слишком хорош, чтобы остановиться. Помню только, как хотела вернуться домой, искала Лив, но не нашла ее. А что было потом? Без понятия.

Ничего не помню.

Сейчас утро воскресенья. Лучи солнца пробиваются в мою комнату, я лежу в кровати. Прикладываю тыльную сторону руки к ноющему лбу, смотрю на открытый фронтон и совершенно не хочу вставать. Вообще никогда не хочу вставать. Настолько мне плохо.

Поскольку мне, как любому человеку, рано или поздно надо идти в туалет, я скатываюсь с постели. Опускаю ноги на пол, чувствую холод деревянных досок, а потом – что-то еще, что-то мягкое. Что это? Когда я решаю пододвинуть большим пальцем ноги этот предмет, то узнаю кепку Класа. Боже, я утыкаюсь лицом в ладони. Как же неловко! Пожалуйста, пусть мои мысли не подтвердятся. Неужели мы вчера в итоге оказались в моей спальне?

Я глубоко вздыхаю несколько раз, выпрямляюсь и осторожно кричу «Привет!» куда-то вглубь квартиры. Никто не отвечает. Спасибо. Класа не видно. Я осматриваю себя. На мне нижнее белье и рубашка, в которой я была вчера вечером. Уже радует…

Я плетусь в ванную, чувствую головокружение, делаю все необходимое и роюсь в косметичке в поисках таблеток от головы. Нахожу упаковку и выпиваю сразу две таблетки. Осталось только ждать и надеяться, что они подействуют.

Который час? Я ищу телефон, он, как обычно, лежит на прикроватной тумбочке: 10:43. Так поздно! Кроме того, я вижу, что мне написала Лив. Снова принимаю горизонтальное положение, чтобы боль не ощущалась так сильно, и открываю сообщение:

Ты где? Я собираюсь домой.

Сообщение краткое, но сбивает с толку. Я проверяю: Лив отправила его в 03:14. Ага. Жаль, что я понятия не имею, где была в это время. Просто невероятно. Сколько мне лет? Пятнадцать? На мгновение я думаю о Юстусе. Но ничего не выходит, потому что, помимо головной боли, у меня в голове нарастает еще и чувство стыда. И то и другое просто невыносимо.

Я бросаю телефон рядом на матрас и снова поднимаю взгляд на фронтон, пытаясь по кусочкам реконструировать в памяти вчерашний вечер. Ничего не выходит. Передо мной всплывает только образ Класа, его глубокий смех, на секунду я чувствую запах того самого лосьона после бритья. А дальше – ничего. Надеюсь, таблетки скоро подействуют. Голова набита ватой, если не сказать стальной ватой, жесткой и совершенно не податливой.

Я решаю написать Лив. Она наверняка волнуется:

Хэй, Лив, как дела? К сожалению, мы вчера потеряли друг друга из виду. Я дома, голова трещит с похмелья.

На большее меня не хватает. Не проходит и тридцати секунд, как получаю ответ:

Привет! Все хорошо. Мы с Валери на детской площадке.

Просто невероятно: детская площадка, крики. У меня разрывается голова. Как она это делает? Наверняка Лив на рассвете уже доила коз. Следующее мое сообщение звучит вдвойне неловко, но я должна спросить:

Это ты отвезла меня вчера домой?

Нет.

Господи, у меня провал в памяти. Боюсь, что меня привез домой Клас. Здесь его кепка.

О-ля-ля!

После этого сообщения приходит куча смайликов. Как же стыдно. Я повела себя как подросток, которого впервые отпустили на дискотеку. При всем этом я старше Лив! Я снова краснею и вдруг вспоминаю сцену: Лив и Гуннар устроились на тюке сена и целуются. Честно говоря, это тоже не особо походило на подростков. Я отвечаю:

Как там Гуннар?

К счастью, таблетки начинают медленно действовать. Я жду ответа и решаю отправить еще одно сообщение:

Вчерашний праздник удался на славу: милые гости, хорошее настроение, но вот алкоголь срубил меня наповал. А вы, жители пустоши, всегда так много пьете?

Мое сообщение остается без ответа. Я сказала что-то не так? Может быть, вопрос о Гуннаре был лишним? Наверняка ей после вчерашнего не так неловко, как мне. Я решаю пока оставить сообщения и снова пытаюсь подняться с кровати. Получается. Я продвигаюсь к краю кровати и осторожно поднимаю все еще лежащую на полу кепку Класа. Твидовая ткань немного колючая. Я поворачиваю кепку, внимательно изучаю этикетку: Шотландия. Потом подношу материал к носу и улыбаюсь: кепка пахнет Класом. Абсолютно точно. Я наклоняюсь вперед, выдвигаю пустой комодный ящик и кидаю туда кепку. Не хочу смотреть на нее и вспоминать о своей ошибке, своей возможной ошибке. А это вообще было ошибкой? Как обычно, все это слишком сложно. Проще будет просто взять телефон и написать, ведь Класу точно не хватает его пропажи.

Привет! Ищешь кепку? Она у меня.

Просто и понятно. Я предпочту не вдаваться в подробности. Может быть, пройдет немного времени и я сама все вспомню. Все, что мне нужно сейчас, так это душ, кофе и бутерброд с сыром. А потом посмотрим.

Я выполняю все свои дела в запланированном порядке, а потом беру в руки телефон. Интересно, Класс ответил? Клас – нет, а вот Лив – да:

Прости, Валери упала, нужно было обработать ей коленку. Я зайду к тебе после обеда? Хочу кое-что с тобой обсудить.

Ох, это что-то важное? Если Лив хочет специально зайти ко мне, видимо, что-то срочное. Надеюсь, это не связано со вчерашним вечером. Я подчеркнуто непринужденно отвечаю:

Конечно! Во сколько тебе будет удобно? В три?

В момент, когда я отправляю сообщение, раздается звонок в домофон. Клас? От страха я перестаю дышать. Головная боль возвращается. Потом я прихожу в себя, выдыхаю и бегу в коридор, чтобы открыть дверь. Чувствую страх и выжидаю, кто же поднимется по лестнице. Слышу быстрые шаги.

– Бетти! – это просто невероятно, ведь я меньше всего ожидала увидеть здесь Бетти.

– Фрауке! – мое имя вдруг звучит, словно зов о помощи. – Я знала, что найду тебя здесь.

В следующую секунду Бетти бросается ко мне в объятия. Что случилось? Я крепко обнимаю подругу и чувствую, как быстро стучит ее сердце.

– Пойдем, – я мягко подталкиваю Бетти в квартиру, – давай для начала зайдем в дом.

Я забираю у Бетти из рук дорожную сумку, веду подругу на кухню и пододвигаю ей стул.

– Присядь, Бетти. Что случилось?

Только сейчас мне приходит в голову мысль, что вопрос должен был бы звучать иначе. А именно: «Откуда ты знаешь, что я здесь?» Но сейчас это не имеет никакого значения. Сейчас важно оказать экстренную помощь.

– Виктор станет отцом! – голос Бетти срывается.

Подождите, я ничего не понимаю. Если Виктор станет отцом, то это значит, что Бетти… Но ведь она для этого уже слишком… Ничего не проясняется, а еще и голова раскалывается…

– Клео беременна.

Я все еще не совсем понимаю, и Бетти замечает это.

– Клео – это его нынешняя подруга, – Бетти практически выплевывает последнее слово. – Ей двадцать восемь! Двадцать восемь!

– Ох! – единственное, что я могу сказать, хотя прекрасно понимаю, что этого недостаточно. – Ох, это… ребенок… это ведь… чудесно.

– Прекрасно? – Бетти в ужасе. – Прекрасно? Виктор ей в отцы годится.

Вот черт, видимо, это был плохой ответ. Но я просто не готова сейчас к такому вызову. Мне абсолютно ясно, что у Бетти и ее мужа вот уже несколько лет раздельная личная жизнь, у Виктора есть любовные интриги и он этого не скрывает. Тем не менее я все же не могу связать все это воедино.

– Ну, – я безрезультатно пытаюсь как-то решить ситуацию, – тогда ты в некотором роде станешь… бабушкой.

Не успеваю я договорить, как уже знаю, что только приумножаю неприятности. Лучше бы я молчала. Просто молчала.

– Фрауке, да что на тебя нашло? В этой ситуации нет ничего прекрасного. И я не буду бабушкой.

Нет, конечно нет. Боль в голове усиливается. Я опираюсь локтями на обеденный стол и утыкаюсь лбом в ладони. Все это для меня сейчас просто слишком! Я закрываю глаза и замолкаю.

На мгновение наступает тишина. Как же хорошо!

– Фрауке? – Бетти касается моего предплечья. – У тебя все в порядке?

Я молча качаю головой и бормочу:

– У меня ужасное похмелье.

– Ох!

– А еще провал в памяти, – невнятно добавляю я. – И в спальне я нашла мужскую кепку.

– О нет.

– О да.

Снова тишина. Потом раздается смешок. Я поднимаю глаза и смотрю на Бетти: красные заплаканные глаза, нос и рот прикрыты рукой. Когда я понимаю, что подруга смеется, я тоже начинаю хихикать. Бетти отдергивает руку от лица и громко хохочет.

– И кто это был? – выпаливает она. – Тот красавчик? Пекарь?

Я киваю. Бетти вскрикивает, хлопает в ладоши и не может сдержать эмоций. Я тоже.

– Тебя ни на секунду нельзя оставить одну, – Бетти хватает ртом воздух, – ведь ты тут же прибираешь к рукам все самое лучшее!

Я смотрю на себя со стороны, качаю головой, но признаюсь: Бетти права.

– Ты сияешь как медный грош, – Бетти смахивает слезу – надеюсь, на этот раз от смеха.

Как же хорошо. Хорошо, что Бетти здесь. Я вдруг чувствую, как мне ее не хватало. Моей Бетти.

– Я рада, что ты приехала.

– Я тоже.

– Как ты вообще узнала, что я здесь?

Бетти кривится:

– Юстус позвонил.

– Юстус? – Я отпускаю ее руку.

– Да, я тоже была в шоке. Мне показалось, что он очень переживает…

– …видимо, переживает за свой дурацкий пентхаус.

Бетти качает головой:

– В любом случае он спросил, не знаю ли я, что ты делаешь в Люнебурге. Видать, бедняга так и не смог найти всему происходящему объяснение. Мне показалось, что он был не на шутку озадачен.

В словах Бетти скользят нотки иронии. Бетти и Юстус никогда не ладили. Тем удивительнее, что мой муж позвонил именно ей.

– Я молчала как могила, – Бетти заговорщически улыбается, – но знала, где смогу тебя найти, – взгляд подруги блуждает по квартире. – В последний раз, когда ты приезжала в Люнебург, ты чувствовала себя здесь так хорошо.

– Да, – я следую за взглядом Бетти, – это правда. Это мое гнездышко – и сейчас я как никогда нуждаюсь в нем.

– Поверь, я тебя очень хорошо понимаю. – Мы с Бетти улыбаемся и просто радуемся тому, что мы есть друг у друга.

– Знаешь что, – я выпрямляюсь, смех вернул мне жизненные силы, – мы сейчас выйдем на улицу и немного освежимся. Прогулка пойдет нам обеим на пользу, а потом ты расскажешь мне историю с Виктором еще раз. Сначала. По порядку.

– А потом твоя очередь, – Бетти подмигивает мне. – Я хочу знать все об этом красавчике. Все по порядку.

Ликование

– Он рад?

Я взяла Бетти под руку, мы прогуливаемся по старому городу. Многие домики, которые стоят здесь бок о бок веками, покосились. Они прислонились друг к другу, будто давние друзья.

– Виктор рад, что станет отцом? – спрашиваю я снова.

Бетти кусает губы.

– Я думаю, да, – шепчет она.

От этой грусти и честности у меня внутри все сжимается.

– Мы всегда сходились во мнении, что не хотим заводить детей, – Бетти тяжело дышит, – а теперь вот.

– Ты чувствуешь себя, – я пытаюсь подобрать правильное слово, – преданной?

– Да, я чувствую себя преданной Виктором, а еще, – теперь уже Бетти подыскивает подходящие слова, – жизнью. Это ведь так подло: ему за пятьдесят и он вдруг станет отцом. Для него это не проблема, ведь Клео будет рожать ребенка, она будет ухаживать за ним. Она рада! Виктор сможет сохранить собственную жизнь, галерею – сохранить все. А еще у него вот-вот родится ребенок, небольшие расходы никак на него не повлияют.

Бетти поднимает глаза и смотрит на небо.

– Если задуматься, то это вообще чудо, что все длилось так долго. У Виктора за последние годы было столько подруг. Рано или поздно кто-то из них должен был забеременеть.

– Но ты ведь была не против, что у него могут быть любовные интриги, разве не так? – переспрашиваю я на всякий случай.

Бетти кивает:

– Знаешь, все его подруги всегда были чем-то проходящим. Но с ребенком все будет по-другому. Это ведь ребенок, это навсегда.

– Есть какие-то конкретные планы?

– Без понятия. Наверное, Клео переедет к нам в дом, я имею в виду в квартиру к Виктору.

– Окей, – протягиваю я. – А ты? Ты хочешь, – я изучаю выражение лица подруги, – остаться в этом доме?

Бетти делает глубокий вдох:

– Это мой дом. Я люблю его. Я перестраивала этот дом и знаю в нем каждый уголок. Не хочу отказываться от этого.

Бетти пытается совладать с эмоциями. А я даю подруге время, чтобы собраться с мыслями.

Порыв ветра сдувает волосы мне на лицо. Свободной рукой я расстегиваю верхнюю пуговицу пальто. Погода освежает – и мне это нравится. Я люблю осень, люблю бродить с Бетти по улицам Люнебурга, укутавшись в теплую одежду. Такое чувство, будто этот город просто создан для зимы и свечей за окнами с переплетами. Разве Лив не говорила вчера что-то про рождественскую ярмарку? Причудливые, выступающие на тротуар эркеры, маленькие подъемные краны, ведущие на чердак, – все это пробуждает во мне что-то: предвкушение радости, ликование. Я улыбаюсь, когда вспоминаю это забытое слово. Да, я предвкушаю время, которое ждет меня. Предвкушаю жизнь. Боже мой, как же давно я не думала ни о чем подобном. Я предвкушаю свою жизнь. Какое же это счастье – быть живой.

– Я правда не знаю, что будет со мной и Виктором, когда у него родится ребенок, – Бетти возвращает меня в настоящее время. – Я ужасно злюсь на него, чувствую себя раненой, обманутой и еще много чего. Но вот чего я действительно боюсь, так это потерять его. Мне стыдно, но это действительно так.

– Не стоит. Потерять свою тихую гавань – это действительно очень пугает. Я знаю, о чем говорю. Но теперь, после первого испуга, я вижу во всем этом что-то вроде шанса. Кажется, будто жизнь постучалась ко мне в дверь и предупреждает: «Хэй, впереди еще столько интересного!» – Я крепче прижимаю к себе руку Бетти. – Хочешь узнать, как мне представляется эта ситуация?

Бетти смело кивает.

– Если кто-то в этом мире и сможет выдержать это испытание, то это вы. Я имею в виду, – тут я ободряюще улыбаюсь подруге, – ваш брак уже очень давно далек от привычного, но вы все равно вместе. Если тебе интересно мое мнение, то я считаю, что именно вы являетесь друг для друга настоящими спутниками жизни. По крайней мере, мне так кажется, когда я смотрю на вас.

– Спасибо. Да, ты права.

– Помнишь ту лунную ночь, когда мы сидели вместе на террасе? Ты тогда говорила, что от размышлений о детях никуда не деться, что ты сожалеешь, что не сможешь стать бабушкой. А еще ты сказала, что Клео очень даже неплохая девушка.

Я останавливаюсь и смотрю на напряженное выражение лица Бетти.

– Я прекрасно понимаю, что ваша ситуация далека от обычной. Но, с другой стороны, вы необычная пара, – осторожно продолжаю я. – Конечно, я пошутила, когда сказала, что ты станешь бабушкой. Это было абсолютно поспешное утверждение. Но если задуматься, – я покашливаю, – то в этом что-то есть. Это было бы что-то вроде новой формы пэчворк-семьи.

Взгляд Бетти устремляется на булыжную мостовую впереди. Лицо спокойное, но мысли роятся в голове. Об этом свидетельствует небольшая морщинка между бровями. Я даю подруге время, чтобы обдумать мою идею. Отвожу взгляд от Бетти и принимаюсь рассматривать бережно отреставрированные здания, мимо которых мы проходим. Старинные кирпичные фасады с замысловатой отделкой, украшениями на фронтонах и двери, которые так и манят войти, – все это успокаивает меня. Через пару недель Люнебург точно превратится в чарующий и красивый рождественский город.

– Не знаю, смогу ли я, – голос Бетти начинает угасать.

– И не надо, – подбадриваю я подругу. – Когда родится малыш?

– Думаю, сейчас Клео примерно на седьмом месяце.

– Тогда у тебя есть еще пара месяцев. Поговори с Виктором, потом с Клео, расскажи им о своем страхе. Почему-то, – я подставляю лицо новому порыву ветра, – у меня хорошее предчувствие. Думаю, вы сможете найти решение.

– Спасибо, что веришь. – Бетти одаривает меня робкой улыбкой. – Ты не обижаешься на меня?

На секунду я совершенно не понимаю, о чем она говорит.

– Я про ту идею с продажей картин твоего отца, – объясняет Бетти. – Прости, я повела себя немного бестактно.

– А, ты об этом, – я вздыхаю. – Да, на самом деле твои слова очень ранили меня. Эти картины значат для меня многое, это что-то вроде моей семьи. Когда картины рядом, когда я могу посмотреть на них, тогда я не чувствую себя одиноко. Я не допускаю даже мысли, что их можно продать.

Бетти кивает:

– Ты даже взяла одну картину отца с собой в Люнебург. Она стоит в твоей спальне, на комоде. Я заметила, когда шла в ванную, дверь была открыта.

– Да, я не смогла уехать без нее, она просто обязана была отправиться со мной.

– Ох, Фрауке, мне правда безумно жаль. Мое предложение было ужасно жестоким.

– Все в порядке, – я сжимаю руку подруги, – не думай больше об этом. Тебе и так непросто.

Бетти тихо стонет, но потом вытягивает спину и подчеркнуто сильно напрягает плечи.

– А теперь поговорим о тебе. Что случилось с прекрасным пекарем?

Я закатываю глаза, но чувствую, что Бетти хочется срочно сменить тему. Я подробно рассказываю подруге о вчерашнем празднике. Мы приближаемся к дому, сворачиваем на мою улицу. В этот момент история обрывается, как обрываются и мои воспоминания о том вечере.

– А сейчас? Клас не выходил с тобой на связь? – спрашивает Бетти.

Я отстраненно качаю головой, потому что мое внимание переключается на входную дверь. Перед ней стоит высокая стройная фигура с маленькой девочкой на руках и с недоумением разглядывает фасад дома.

Болтушка

– Это Лив! Боже мой, я совсем про нее забыла. – Я поднимаю руку, машу, кричу: – Хэй, Лив, мы здесь!

Лив оборачивается, машет в ответ.

– Я ведь ее знаю, – теперь до Бетти доходит. – Это та девушка с козьей фермы.

– Верно, она хочет что-то обсудить со мной. Лив взяла с собой свою дочку, Валери. Это просто прекрасно!

Последние слова я произношу громче, потому что мы уже подходим к гостям и они вполне хорошо слышат нас. Радостно поприветствовав друг друга, мы вчетвером поднимаемся по лестнице. Валери подробно рассказывает нам о своем падении на детской площадке и раненой коленке.

– Хочешь посмотреть, какой у меня большой пластырь? – спрашивает девочка, когда мы наконец добираемся до квартиры.

– Обязательно! – Я открываю дверь.

– Проходи пока, Валери, – Лив подталкивает девочку в квартиру, пока та уже вовсю закатывает штанину.

В квартире я долго рассматриваю пластырь на коленке Валери и узнаю, что она больше не дружит с Леоном, мальчиком, из-за которого упала. Малышка тараторит без умолку.

– Где я могу порисовать? Мама сказала взять с собой все принадлежности, чтобы не скучать.

Девочка уже хватает свой рюкзак и начинает доставать оттуда вещи.

– Ты знаешь, – включается в разговор Бетти, – для этого отлично подойдет стол в гостиной. Пойдем, если хочешь, я помогу.

– Пойдем. – Девочка послушно исчезает в гостиной.

– Вам двоим, кажется, нужно что-то обсудить? – Бетти бросает на нас многозначительный взгляд. – Приступайте, а то с маленькой болтушкой важный разговор вряд ли получится.

Лив благодарно улыбается, и я открываю дверь на кухню.

– Проходи, присаживайся где нравится, – я указываю на обеденный стол. – Будешь чай?

– Да, с удовольствием.

– У меня есть травяной чай с лакрицей и анисом.

– Звучит вкусно.

– Это и вправду очень вкусно.

Я открываю кухонный шкафчик, достаю оттуда три кружки для нас с Лив и Бетти, ставлю воду кипятиться.

– У тебя тут красиво, – взгляд Лив блуждает по комнате и останавливается на мне. – Как у тебя вообще дела? Все еще болит голова?

– К счастью, уже нет. – Я опускаю чайные пакетики в кружки. – Прогулка помогла. И, признаюсь, две таблетки тоже.

Лив улыбается во весь рот:

– Ну ты даешь, ты вчера вечером просто зажгла. Dancing Queen – просто ничто по сравнению с тобой. И парням ты очень понравилась.

Я не понимаю, плакать мне или смеяться. Боже, как же стыдно!

– Между тобой и Класом что-то есть? – Лив подливает масла в огонь.

И что мне теперь сказать? К счастью, вода закипела, а из-за шума чайника разговаривать просто невозможно. Я наливаю кипяток в кружки и быстро пробираюсь к дивану, бросив лишь:

– Пойду занесу Бетти чай.

Я захожу в комнату и вижу: Бетти сидит на корточках перед журнальным столиком, а Валери старательно сортирует цветные карандаши и кладет их рядом с альбомом.

– Жду не дождусь узнать, о чем же вы говорили, – произносит Бетти и подмигивает мне. – Спасибо за чай.

– Спасибо тебе, – я указываю подбородком на Валери.

Я возвращаюсь на кухню, беру две оставшиеся кружки и, немного помедлив, сажусь за стол рядом с Лив.

– И? – Женщина смотрит на меня с ожиданием. – Что между вами теперь? Ты же понимаешь, что с ним спокойной жизни не будет.

– В смысле? – замечание Бетти меня заинтриговало.

– Ну, он человек нестандартный. Делает все что хочет, даже в отношениях. А поскольку он очень неплохо выглядит…

– …он может себе это позволить, – заканчиваю я мысль Лив.

– С другой стороны, – моя собеседница качает головой, – Клас тоже со временем не молодеет. В любом случае он стал спокойнее. Он уже три года живет в Люнебурге. Никто и подумать не мог, что блудный сын выдержит так долго в своем родном городе. Насколько я слышала, после окончания школы он был постоянно в разъездах. Весь мир повидал, – на секунду во взгляде Лив скользит что-то мечтательное. – Это удивительно.

– Клас рассказывал мне, что некоторое время жил во Вьетнаме. Но теперь, – я пожимаю плечами, – он достигает того возраста, когда спрашиваешь себя, где же твой дом. Кроме того, у него ведь здесь пекарня.

– Да, это правда, – Лив тянется к кружке, осторожно делает глоток. – Ох, какой вкусный чай!

Я улыбаюсь. Знала, что Лив понравится мой любимый чай.

– Но ты пришла не за чаем. И не для того, чтобы поговорить о Класе. – Я внимательно смотрю на Лив.

– Нет, конечно нет. – Взгляд женщины вдруг становится деловым. – Я хотела спросить, не хочешь ли ты поработать у меня.

– Не хочу ли я… – я теряю дар речи, ведь рассчитывала услышать что угодно, но только не это.

– Мне нужна помощь на рынке, и притом срочно!

– Но я…

– Да, я знаю, что ты работаешь в той судоходной компании. Но ведь ты проводишь тренинги не каждый день.

– Нет, только по понедельникам, вторникам и четвергам…

– Замечательно! Тогда ты сможешь помогать мне на рынке по средам и субботам. А если все сложится с рождественской ярмаркой, то еще и по воскресеньям.

Фух, от услышанного у меня начинает кружиться голова. Но Лив продолжает:

– На рождественской ярмарке мне особенно понадобится твоя помощь. И мне нужны идеи. Идеи подарков! Для сыра из баррика нужно будет придумать по-настоящему благородную упаковку, а еще мне очень понравилась твоя идея с пеплом. Как же назывался тот французский сыр, не могу вспомнить…

– …Croûte cendrée.

– Точно! – лицо Лив сияет. – Я хочу усовершенствовать свой ассортимент. Именно так, как ты и предложила. Ведь изысканные лакомства – это идеальные подарки! До открытия рождественской ярмарки у нас есть достаточно времени, чтобы придумать еще парочку интересных подарков, опробовать упаковку, рассчитать цены…

– Стоп, стоп, стоп! – я начинаю нервно размахивать одной рукой, а другую руку прижимаю ко лбу. – Мне ведь нужно будет все освоить.

– Пф-ф! – Лив откидывается на спинку стула. – Я даже и не знаю, чему тебя учить. Работать с кассовым аппаратом разве что, но на этом всё. Мой ассортимент ты уже и так знаешь, а в том, что ты умеешь продавать, я убедилась еще на рынке. Ты полна энтузиазма, поэтому у тебя не может не получиться!

– Но я не знаю, не будет ли эта нагрузка для меня слишком большой. Судоходная компания, а потом еще работа на рынке… – Я снова пытаюсь уклониться от ответа, но бросаю это дело, когда вспоминаю, что у Лив из-за работы в хлеву вообще нет ни одного выходного, а у меня по-прежнему останутся пятница и (пока что) воскресенье. Вполне достаточно, чтобы более или менее хорошо подготовиться к тренингам. Кроме того, ту стандартную программу, которую требует компания, я знаю как свои пять пальцев.

– Фрауке, я правда не хочу тебя уговаривать. – Лив берет в руки кружку с чаем, делает несколько глотков. – Ты так же страстно увлечена кулинарией, как и я. Поэтому я и подумала, что ты будешь рада моему предложению.

Я сглатываю и в замешательстве рассматриваю свои ногти.

– К тому же ты некоторое время будешь здесь, а работа на рынке могла бы помочь тебе обзавестись знакомыми. Ты чувствуешь себя в этой квартире просто замечательно, – Лив допивает чай, – но ведь нельзя постоянно сидеть здесь в одиночестве.

Я продолжаю рассматривать свои ногти, пока в голове с бешеной скоростью проносятся мысли.

– Знаешь, – Лив выпрямляется, – просто подумай над моим предложением. Мне все равно уже пора бежать: нужно подоить коз.

– Да, конечно, – я спешно отодвигаю стул. – Хорошо, что ты зашла. Спасибо за твое предложение и, – я снова чувствую себя растерянной, – за доверие.

Лив улыбается, и я очень надеюсь, что она не обиделась на меня.

– Пойдем посмотрим, удастся ли мне оторвать дочку от ее дел. – Мы с Лив направляемся в гостиную.

– Пижама в полоску получилась очень красивой. Думаю, теперь котику пора идти спать, – Бетти опустилась на колени перед журнальным столиком и рассматривает рисунок Валери.

– Минуточку, – малышка хватает голубой карандаш, – мне еще нужно нарисовать ему носочки. Они будут похожи на твой свитер.

– Валери нарисовала Клуни, – Бетти смотрит на нас снизу вверх, – вот только теперь это не фермерский кот, а домашний.

– Вот оно что, – на самом деле я не очень понимаю, о чем идет речь.

– Клуни – это кот Валери, – подсказывает мне Лив.

И тут я вспоминаю серый клубочек: он лежал у Бетти на коленях, когда мы сидели вместе в садовом кафе. Моя подруга была в полном восторге от этого кота.

Когда я вижу Бетти, сидящую на корточках на ковре, я точно знаю, что она станет прекрасной бабушкой. Меня удивила ее любовь к животным. Думаю, в ней скрыто еще много неизведанного. Обязательно скажу ей об этом при случае.

Но для начала нужно попрощаться с гостями. Нам с трудом удается убедить малышку в том, что она сможет дорисовать Клуни дома. Вскоре Лив и Валери уходят. Это хорошо, ведь мне нужно подумать о предложении Лив. Я с облегчением закрываю дверь и замечаю дорожную сумку Бетти, которая все еще стоит в коридоре.

– Бетти, – обращаюсь я к подруге, – хочешь остаться здесь?

– Если можно, – на лице Бетти появляется смелая улыбка. – Думаю, несколько дней вдали от всех проблем пошли бы мне на пользу.

– Я тоже так считаю. Мы просто спросим госпожу Андерсон, сможет ли она принести нам еще один комплект постельного белья. Наверняка сможет.

Бетти кивает, а потом протягивает мне свою кружку:

– Сделаешь еще? Очень вкусный чай.

– Конечно.

Спустя некоторое время перед нами стоят кружки с дымящимся чаем – и вдруг любопытство Бетти все же вырывается наружу.

– Ну? Что хотела Лив? Вы говорили о вчерашнем?

– Нет, – я улыбаюсь, когда глаза подруги вдруг сверкают. – Лив хочет, чтобы я работала у нее.

Я быстро ввожу Бетти в курс дела и делюсь с ней своими сомнениями.

– Я тебя не понимаю. – Бетти с изумлением качает головой. – Это предложение просто создано для тебя. У тебя талант к кулинарии, она тебя восхищает. Это был бы для тебя настоящий шанс – и притом без каких-либо рисков.

– Без рисков? Может, скажешь, как Лив собирается платить мне? – Реакция Бетти удивляет меня, нет, она меня даже злит. – Ты же эксперт по финансовым вопросам и должна знать, какая у меня почасовая ставка.

– Но разве речь идет о деньгах? До Рождества судоходная компания тебя полностью обеспечивает, а потом будешь ориентироваться по ситуации, – Бетти пожимает плечами. – Вы могли бы договориться с Лив о процентах, она бы могла выделять тебе долю от дневной выручки. Если продажи будут идти хорошо, то и прибыль будет. По-моему, здесь нет никаких рисков. Ты знаешь, что продукт прекрасен и что ты умеешь продавать. Люди будут отдавать деньги за рождественские подарки – это абсолютно понятно. В чем проблема?

– Ты серьезно думаешь, что мне стоит согласиться? Продавать сыр на рынке? – я напрягаю плечи. – Бетти, напоминаю тебе, что я работала в элитном гастрономическом секторе. Тебе не кажется, что все это немного…

– …не соответствует твоему уровню? Ты так думаешь? – подруга окидывает меня проницательным взглядом, и я чувствую, что меня поймали с поличным.

– Ясно, – Бетти вскидывает обе руки вверх. – Такая точка зрения тоже имеет место быть. Крах карьеры! Но если тебе интересно мое мнение, то элитарное мышление закрывает все самые интересные возможности. Ты сама загоняешь себя в клетку. А еще… Самоуверенность старит, – взгляд Бетти становится примирительным. – Вот тебе небольшой секретный совет!

Мои щеки горят, ведь я знаю, что она абсолютно права.

– Я… Но ведь я… – Черт, у меня закончились все аргументы и подруга это замечает.

– Давай перейдем к практической части вопроса, – говорит Бетти, ведь преимущество явно на ее стороне. – У тебя наверняка есть в холодильнике что-то из ассортимента Лив, не так ли?

Я киваю.

– Тогда доставай. Доставай все, что ты покупала у нее.

– Как скажешь.

Я все еще колеблюсь, но встаю со своего места и открываю холодильник. Там действительно что-то осталось. Я беру с полки деревянную доску, освобождаю свои находки от упаковочной бумаги и раскладываю их. Потом ставлю сырное ассорти на стол перед Бетти.