Текст книги "Под вересковым небом"

Автор книги: Метте Танзен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

– Что ж, тогда у нас есть еще куча времени. Мы ни в коем случае не упустим возможность принять участие в рождественской ярмарке.

Мне даже не нужно специально добавлять в свои слова глубокую уверенность. Она искренняя. Я верю в нас, в Лив и в себя, в наши продукты, в наш успех. Повторюсь: сейчас это как никогда важно.

– Не волнуйся, – я беру договор, который все еще лежит на столе. – Об этом не беспокойся. С этого момента я буду заботиться обо всем, о чем смогу. Доверься мне.

Я перебрасываю свою сумку через плечо, засовываю туда бумагу.

– А теперь мне пора. Много дел.

Я снимаю парку со стула, обматываю шарф вокруг шеи, обнимаю Лив и покидаю дом. Когда я выезжаю со двора на велосипеде, навстречу мне галопом несутся дети. Они по-прежнему играют в лошадок, объявив, что огромная лужа – это канава. Я машу им, детский смех эхом отдается у меня в голове. Как же все-таки прекрасна жизнь на ферме Лобекхоф! И как же хорошо, что совсем скоро этой жизни станет больше.

Я миную пастбища и уже собираюсь погрузиться в лес, как слышу следующий клин журавлей. Я останавливаюсь, слезаю с велосипеда, поднимаю глаза к небу. И вот они появляются над верхушками деревьев. Вместе с ними – не сравнимый ни с чем, полный тоски зов. Лив права: этот зов затрагивает какие-то струны человеческой души.

Журавли пролетают прямо надо мной. Я запрокидываю голову, любуюсь сильными, но такими невесомыми телами, изящными крыльями. Я смотрю вслед журавлям, и мой взгляд снова падает на пастбища, на крыши Лобекхофа. Я вдруг понимаю, что люблю это место. Это ясно как день. В моем сердце – чистая, светлая любовь. Никаких сомнений. Совсем.

И я знаю кое-что еще: полный вперед! Каждый цент, накопленный за последние годы, я вложу в нашу рождественскую лавку. Она просто обязана обернуться успехом. Более того, я организую для нас максимальную поддержку. Главный помощник! Как хорошо, что Клас в нашей команде, он в Люнебурге фигура весомая. А у меня в рукаве есть еще один козырь: я знаю кое-кого, кто сможет посодействовать нашему успеху. Я поворачиваюсь назад, снимаю с багажника сумку, роюсь в ней в поисках кошелька. Я положила туда кое-что и теперь хочу это найти. Это кое-что сделано из плотного светло-серого картона, а напечатанное на нем имя покрыто лаком канареечно-желтого цвета.

Тесная связь

– Превосходно!

Подняв руки и растопырив пальцы, Катинка шествует по магазину и светится, словно неоновая реклама. Затем резко разворачивается на каблуке и, будто полководец, осматривает рыночную площадь. Измеряет шагами стену, тихонько считая про себя, возвращается в центр и поворачивается вокруг собственной оси.

– Рождество! – Катинка снова вскидывает руки. – Великолепная обстановка!

Катинка только-только приехала из Гамбурга, поэтому я встретила ее на вокзале и повела прямиком в наш новый магазин. Поскольку вокзал расположен недалеко, а осеннее солнце сегодня тепло и приветливо освещает Люнебург, мы пошли пешком. Для Катинки это была прекрасная возможность обрести тесную связь с городом, а еще, как она выразилась, прочувствовать «внешний облик и эмоциональный отклик».

Когда мы добрались до нашей лавки, Катинка была уверена, что попала в будущий рождественский городок. Это чувство только усилилось в ее компании: на обратном пути мы прошли мимо рыбного рынка, через мостик Браузебрюкке – поистине живописное место, где самым прекрасным образом встречаются река и исторические постройки: окна с переплетами, каркасные дома, кирпичная кладка, извилистые улочки и шум воды. Катинка была очарована. Я тоже.

– Фрауке, а какого цвета фургон, который вы хотите разместить в магазине? – Катинка прислонилась спиной к одному из окон.

– Белого, – отвечаю я.

– Белого, – Катинка произносит это слово так, будто совершила какое-то редкое открытие. – Это хорошо. Снег белый, молоко белое… – бормочет она.

– Наш козий сыр белый! – замечаю я.

– Да, точно, белый козий сыр, – отзывается она эхом, полностью погрузившись в свои мысли.

Кажется, что где-то в голове у нее раскрылось полотно, на котором разыгрываются самые разные сценарии. Потом Катинка вдруг поднимает взгляд, разглядывает необработанные кирпичные стены прямо перед нами.

– Был потоп, – объясняю я, – пришлось убрать штукатурку. Нам нужно придумать какое-то простое решение. Может быть, прикрепим к стене несколько гипсокартонных листов.

– «Гипсокартонных листов»? – Катинка смотрит на меня так, будто я сказала что-то оскорбительное. – Нет-нет, эта разбитая стена совершенно прекрасна, этот трухлявый шарм – именно то, что нам нужно.

Она подбегает к стене, бережно проводит кончиками пальцев по кирпичной кладке.

– Роскошь и упадок дополняют друг друга, – женщина поворачивается ко мне. – Вместе они создают ни с чем не сравнимое очарование. Вспомните хотя бы старинные загородные усадьбы, вспомните Венецию! Это изящество! Где еще Рождество может быть более романтичным, более стильным?

Затем она погружается в себя. Кажется, думает о чем-то, развивает какую-то мысль.

– Фрауке, знаете, чего не хватает этому месту? Знаете чего? – Катинка запрокидывает голову, снова оборачивается. – Богатства! Декаданса! Люстры на потолке! Громадной шикарной люстры! Чтобы она сияла и сверкала до самой рыночной площади. Просто представьте себе это!

Катинка смотрит на меня, полная блаженства. Затем взгляд женщины скользит и задерживается в двух метрах слева от меня. Я с интересом следую за ним.

– Привет! – широко расправив плечи, Клас стоит в дверном проеме в сопровождении Дерезы, которая, узнав меня, тут же приходит в восторг.

Хозяин таксы между тем без всякого стеснения рассматривает Катинку: ее восторженное выражение лица, ослепительно белые волосы, зачесанную наверх челку, ярко-желтые очки, вязаный кардиган длиной по щиколотку из пушистого мохера в яркую полоску, желтые кроссовки, вместительную дизайнерскую сумку на плече.

Пока Клас с присущим ему спокойствием изучает Катинку, лицо женщины озаряет легкая улыбка.

– А у вас хороший вкус, дорогая Фрауке, – говорит она и тоже рассматривает новоприбывшего с головы до ног.

– Э-э… – Я оставляю Дерезу в покое и переключаюсь на моих собеседников: – Позвольте представить: Катинка, это Клас, мой деловой партнер. Клас, я тебе рассказывала про Катинку. Она только что приехала из Гамбурга, чтобы помочь мне обустроить наш рождественский магазин.

– Вот оно как. – Клас протягивает Катинке руку. – Значит, из Гамбурга.

– Да, из Гамбурга, – подтверждает женщина и пожимает протянутую руку. – С нетерпением жду нашей совместной работы.

– Хм, – звучит единственный комментарий Класа.

В своей привычной «обаятельной» манере он отворачивается от женщины и хватает свою папку-скоросшиватель, которую держит под мышкой.

– Вот. – Он подносит папку прямо к моему лицу. – Я только что был в мэрии. Все улажено, разрешение получено. Теперь твоя очередь.

Словно эстафетную палочку, Клас вручает мне свернутую папку и, не говоря больше ни слова, исчезает через открытую дверь. Снова ушел. И Дереза вместе с ним. Катинка безразлично смотрит обоим вслед, говорит:

– Интересно! – а затем сразу же возвращается к тому, на чем мы остановились.

– Итак, Фрауке, я возьму на себя гламур. И кирпичные стены мы оставим такими, какие они есть. Что нам понадобится, так это натуральные материалы: небольшие тюки сена и, – Катинка снова поднимает взгляд, оценивая высоту потолков, – большая елка, примерно три метра высотой. И несколько поменьше: вот таких, таких и таких, – женщина показывает рукой размеры. – Сможете достать несколько деревьев? У вашей коллеги, о которой вы мне рассказывали, есть ферма. Деревья должны быть прямыми, чтобы мы могли установить их, как стелы. – Катинка снова показывает рукой различные размеры.

– Думаю, смогу, – размышляю я.

Я вспоминаю чудесный аромат, который на днях исходил от срубленных елей в лесу. Было бы просто замечательно, если бы нам удалось привнести хоть немного этого аромата в нашу рождественскую лавку.

Я достаю телефон, параллельно спрашивая Катинку, что еще нам понадобится. Открываю чистый лист для заметок, чтобы записать несколько ключевых пунктов.

– У нас все есть!

– Но как же, – я поднимаю на женщину удивленный взгляд, – это всё?

– Все остальное я куплю. – Она довольно оглядывается по сторонам. – Только сделайте мне одно одолжение: пришлите мне план помещения и фотографию вашего фургона.

– Катинка, – я быстро делаю заметку в телефоне, – я ценю ваши идеи, безусловно, но нам еще нужно обустроить прилавок для хлеба, полки и холодильники со стеклянными дверцами, чтобы увеличить площадку для демонстрации и продажи сыра. К тому же я бы хотела добавить несколько барных столиков, может, со скамейками по бокам, чтобы наши гости могли присесть и перекусить. У нас есть мебель из сада, которая, возможно, подойдет. И я бы, конечно, могла раздобыть парочку овечьих шкур, которые мы разложим тут и там, – я вспоминаю пастуха Зёрена. – Вы знаете, все это не должно обойтись нам слишком дорого, поэтому нам стоило бы использовать уже имеющиеся средства. Это ведь всего лишь на месяц и…

– Это я уже поняла, – перебивает меня Катинка. – Насчет денег не беспокойтесь, у меня есть свои источники. Кроме того, сегодня все можно взять напрокат. Все это мелочи. Главное, чтобы идея соответствовала, а она соответствует.

– Хорошо. – Катинка меня успокоила, она излучает уверенность в себе. – Тогда я просто сфотографирую все, что, как мне кажется, должно быть в магазине, а вы решите, подходит это или нет.

Катинка удовлетворенно кивает.

– А я, в свою очередь, посчитаю затраты, которые необходимы для обустройства помещения. Сегодня среда, – размышляет она. – Я предоставлю вам все необходимое не позднее пятницы.

– Замечательно! – Я чувствую, как с души свалился камень.

Все происходит быстрее, чем я думала.

– Когда рождественская лавка должна быть готова?

– Мы открываемся в канун первого воскресенья перед Рождеством, а всего их четыре. – Я смотрю календарь в телефоне. – То есть торжественное открытие начнется двадцать шестого ноября в шесть часов вечера.

– Чудесно. – Катинка протягивает мне руку. – С таймингом проблем не будет.

– Как же так? – Я автоматически пожимаю руку. – Уже уходите?

– Ах да, у меня много работы. К тому же мне надо еще получше прочувствовать этот город и его звучание.

– Хорошо. – Я пытаюсь уследить за ее мыслями. – Могу я тогда хотя бы проводить вас обратно на вокзал?

– Нет, – в знак отказа Катинка вскидывает обе руки, – нет. Сейчас мне нужно побыть одной. Пока-пока!

После этих слов Катинка выходит за дверь – и исчезает за ближайшим поворотом. Я же в это время чувствую себя так, будто по мне проехался скоростной поезд. Я засовываю папку Класа в сумку и роюсь в ней в поисках ключей от лавки. Захлопываю входную дверь и запираю ее на замок.

У Катинки очень хорошие идеи, но она действительно сумасшедшая. Как сказала бы Бетти, «типичная творческая натура». У нее в конторе полно таких. Да, думаю, Катинка – своего рода «трюфельная свинка», как и я. Только в своей сфере, не в кулинарии, а в интерьере – в мире цветов и дизайна. Но дух похожий. Может быть, поэтому я сразу почувствовала с ней какую-то связь, когда мы познакомились друг с другом в сентябре на пустоши. Я просто не смогла забыть встречу с Катинкой и почему-то догадывалась, что мы с ней еще увидимся. В любом случае насчет нее у меня хорошее предчувствие. Если кто-то и может сделать из нашей лавки настоящее загляденье, то только она.

Я бросаю связку ключей обратно в сумку, поворачиваюсь и прислоняюсь к закрытой двери магазина. Передо мной – окруженная деревьями рыночная площадь. «Вероятно, в будущем я буду чаще видеть эту картинку, – размышляю я. – Как же это прекрасно! Что за подарок!» Я глубоко вздыхаю. Жду не дождусь начала рождественской ярмарки, когда мы сможем заехать в нашу новую лавку. Сегодня до обеда мы с Лив, как и каждую среду, были на еженедельном рынке. И да, продажи, разговоры с клиентами – все это по-прежнему доставляет мне невероятную радость. Их восхищение нашим сыром, их готовность пробовать новое, подробные отчеты на следующий день – все это наполняет меня, окрыляет и порождает во мне новые идеи для продуктов. Но, несмотря на это – или, возможно, как раз из-за этого, – пришло время нам с Лив перейти на новый уровень. Сейчас самое время открыть собственный магазин.

Однако до этого момента нам еще предстоит выполнить много дел. Я энергично отталкиваюсь от двери магазина, мне следует поторопиться, чтобы добраться до моего письменного стола: сначала мне нужно позаботиться о пригласительных билетах на наше торжественное открытие, потом сделать заказ у торговца вином в Провансе, а еще позвонить Хелене Маллинкродт: моя рабочая неделя уже и так забита до отказа, но, как только откроется рождественская лавка, времени действительно будет в обрез. Изначально мы с Лив планировали распределить на двоих время работы магазина, чтобы я могла продолжать ездить в судоходную компанию три раза в неделю. Однако, когда я узнала о беременности Лив, этот вариант перестал казаться мне таким хорошим. Лив просто нужно больше спокойствия, несколько часов, которые она сможет провести наедине с собой или поиграть с Валери. Я ускоряю шаг. Нет, мы с госпожой Маллинкродт найдем какое-нибудь решение – и потом я полностью сосредоточусь на работе в Люнебурге. Ради Лив, а еще ради себя и ради рождественской лавки.

Я с энтузиазмом поворачиваю на следующем углу, объезжаю двух пешеходов и уже репетирую первые предложения для телефонного звонка в судоходную компанию, когда вдруг вижу ее – Лив. Она как раз заходит в кафе на противоположной стороне дороги. Лив, с ее рыжими волосами и высоким ростом, трудно не заметить. Но она не одна, нет, рядом с ней какой-то тип: высокий, стройный, я бы даже сказала, немного худой. Но, подождите, я его знаю. Это ведь тот молодой человек с праздника фермеров, который делает сидр. Гуннар, точно, теперь я вспомнила его имя.

Его зовут Гуннар. Тот самый тихий омут, в котором, как оказалось, много кто водится. На тюке сена. Вместе с Лив.

Гуннар.

Вот оно как. А это уже интересно.

Любопытный взгляд

– Он висит на самом верху балки.

– Кто?

Я от страха отскакиваю назад и ударяюсь головой прямо о выступ крыши. Кто это говорит?

– Я про ключ от кафе на ферме, ты ведь его ищешь.

Я потираю голову, наклоняю ее чуть ниже и осторожно выглядываю из-под крыши: позади меня, на лугу, стоит профессор-пчеловод.

– Ах, Виллем, это вы! – кричу я ему, а затем снова прячусь под низкой соломенной крышей.

Я приехала на велосипеде на ферму, чтобы сфотографировать для Катинки и нашего временного магазина кое-что из садовой мебели Лив, которая зимует в кафе. Но где же этот проклятый ключ?

– Вот же он. – Я замечаю что-то блестящее, тянусь вверх, хватаю ключ и выбираюсь обратно на свет. – Лив сказала мне, где найти ключ. Она уехала с Валери за покупками, – объясняю я и высоко поднимаю свое вещественное доказательство.

– Все в порядке. – Профессор-пчеловод подходит ближе. – У меня и мысли не было, что ты собираешься совершить взлом.

Виллем несет в каждой руке по корзине, ставит их на землю, приветствует меня. Я с любопытством заглядываю внутрь.

– Что это у вас там такое красивое?

– Кое-какие запасы на зиму. – Виллем указывает на маленькую корзину: – Например, шиповник, в нем много витамина С, как и в рябине.

– Но лучше вам их не есть, – возражаю я.

– Это еще почему? Многие думают, что рябина ядовитая. Но это неправда, в сыром виде рябина просто горькая. Но если что-нибудь из нее приготовить, горечь пропадет. Я делаю из рябины варенье.

– Вот как.

Я никогда о таком не слышала, но теперь Виллем заинтересовал меня. Ведь, может быть, в этой явной любви к дикой природе кроется вдохновение для нашего следующего сырного творения. Кто знает?

– А что вы там насобирали? – я показываю на вторую корзину.

– Ягоды боярышника, раньше он рос здесь повсюду. К счастью, на ферме Лобекхоф еще осталась парочка старых живых изгородей, – Виллем указывает подбородком на изгородь поблизости. – Там я могу кое-что насобирать.

– А что вы делаете из этих ягод?

– Ликер, – хитрая улыбка промелькнула на морщинистом лице мужчины. – Моей жене он всегда очень нравился…

Звонок моего телефона перебивает рассказ Виллема.

– Ох, Виллем. – Я быстро открываю сумку. – Пожалуйста, простите, я ждала звонок.

– Не беспокойся, ответь. – Виллем наклоняется к своим корзинам. – У меня все равно еще есть дела.

На экране высвечивается имя, которое я и ожидала увидеть.

– Госпожа Маллинкродт, большое спасибо, что перезваниваете.

– Рада вас слышать, – по голосу слышно, что она спешит. – Что же такое срочное произошло?

– График. Нам нужно перенести несколько моих тренингов.

– Вот оно что, – на заднем фоне я слышу нервное щелканье компьютерной мыши. – О каких днях идет речь?

Я собираюсь, делаю вдох – и произношу грудным уверенным голосом:

– Речь идет обо всем предрождественском времени.

– Что, простите? – звук компьютерной мыши стихает.

Воцаряется гробовая тишина. Я решаю выложить все карты на стол.

– Видите ли, госпожа Маллинкродт, дело вот в чем, – начинаю я и рассказываю ей о Лив и ферме Лобекхоф, моей работе в фургоне, наших новых продуктах, временном магазинчике, который мы обустраиваем, и о предстоящей рождественской ярмарке.

Я не представляю, как все это воспримет продвинутый менеджер по персоналу. Знаю только, что это правда – и именно она должна прозвучать прямо сейчас.

– Мы открываем наш магазин в первое предрождественское воскресенье, и с этого момента, а может, даже раньше, я больше не смогу приезжать в судоходную компанию. Каждый день я буду проводить за прилавком. Нам нужно перенести оставшиеся тренинги на следующий год.

– Господи! – Я снова слышу щелканье компьютерной мыши. – И приходят же вам в голову такие идеи… Вы же понимаете, что у нас с вами подписан контракт?

– Конечно, речь ведь идет только о том, чтобы перенести тренинги. Кроме того…

– Да?

– Кроме того, – я делаю небольшую театральную паузу, настолько долгую, что можно установить мышеловку, – вы у меня в долгу.

– Хм.

– Я говорю о том, что я в прошлом проявила гибкость и пошла вам навстречу. Вы еще помните мой счет за отмену заказа? До сих пор на мой счет не поступило ни цента, хотя я выставила сумму еще в сентябре. Я могу настоять на оплате, или же мы просто можем забыть об этом.

На другом конце провода тишина.

– Госпожа Маллинкродт, вы говорили, что отблагодарите меня и отблагодарите щедро, – продолжаю настаивать я.

– Знаю-знаю, – стонет она. – Раз уж это необходимо, то нам придется справляться без вас до января. Ума не приложу, как буду объяснять это компании, но я не против.

Я радостно вскидываю одну руку в воздух и беззвучно выкрикиваю: «Е-е-е!»

– Думаю, с этим пока все ясно, – госпожа Маллинкродт снова спешит. – Мне очень жаль, но меня уже ждет следующий видеозвонок.

Не проходит и десяти секунд, как телефонный звонок прекращается – и я чувствую себя самым счастливым человеком на свете: теперь нашей рождественской лавке не помешает даже госпожа Маллинкродт. Я смогу разгрузить Лив и одновременно – изо всех сил – продвигать наш магазин.

Я засовываю телефон обратно в сумку, и мой взгляд падает на одну из корзин Виллема, которая все еще стоит передо мной. Шиповник в корзине блестит, словно драгоценные камни. Я наклоняюсь вниз, достаю парочку ягод, вдыхаю аромат и бросаю обратно. «Шиповник, – размышляю я, – что мы могли бы придумать с шиповником?» Все еще размышляя над этим, я хватаю корзину и несу ее Виллему.

– Вот, – я ставлю свою находку возле одного из кустов, которым Виллем увлеченно занимается, – вы оставили.

– Спасибо, – мужчина на секунду оборачивается, – вижу, разговор был приятным.

– Ох, неужели у меня все на лице написано?

– Ну-у, – Виллем вскидывает руку вверх, будто рок-звезда, что в его исполнении выглядит действительно забавно, – этот жест был понятным.

– Вы подглядывали! – я пытаюсь казаться строгой.

– Уж извини. – Виллем снова поворачивается к кусту, невозмутимо собирает одну ягоду за другой. – Тебе сообщили хорошие новости?

– Очень хорошие, – выпаливаю я.

Я действительно рада, что могу с кем-то разделить свой успех. Я быстро ввожу профессора-пчеловода в курс дела. Он, как я поняла, уже узнал о нашем рождественском магазине от Лив.

– Значит, у тебя сейчас дела идут так, как у моих пчел, – говорит Виллем, когда я заканчиваю свой рассказ.

– Если вы намекаете на то, что я сейчас очень трудолюбива, то вы правы, – радостно бросаю я. – Мы с Лив и правда носимся туда-сюда с утра до вечера, словно маленькие крылатые насекомые.

– Нет, я не об этом, – он ухмыляется. – Я о том, что медоносные пчелы тоже устраивают что-то вроде карьеры, как и мы, люди.

– Ах. – Виллем снова удивляет меня. – И какая же карьера у пчел?

– Медоносные пчелы – это социальные существа, которые, как и мы, живут целыми семьями. В течение жизни они примеряют на себе, если тебе так понятнее, различные профессии: сначала ухаживают за пчелиной маткой и расплодом, потом собирают нектар и пыльцу, а в самом конце защищают свой род, как солдаты.

– Чего только не бывает!

Я присаживаюсь на корточки, потому что к нам решил присоединиться Клуни – домашний кот с фермы, в которого Бетти влюбилась с первого взгляда. Кот увлеченно трется о мои ноги. Его блестящая шерсть, кажется, стала гуще – плотный ворс, словно бархат, ложится мне на ладонь.

– Медоносные пчелы идут по четко установленному плану, они не могут иначе, – увлеченный пчеловод вошел в азарт. – Однажды они внезапно оставляют свою старую задачу и переключаются на новую. Это происходит так… так, как… – Виллем ищет подходящее слово, – как смена времен года. В один прекрасный день ты выходишь на улицу и понимаешь: наступила осень. Воздух, запах – все другое. В низинах вдруг ложится туман, а свет мерцает немного теплее. Собственно говоря, все это только детали, попытки объяснения, ведь решающее здесь это чувство, уверенность внутри нас. Мы точно знаем: наступила осень. Шестерня перескочила на один зубец вперед. И это хорошо. Все хорошо так, как есть.

Я притихла. Сижу на корточках рядом с Клуни, глажу его, подставляю затылок лучам послеполуденного солнца, слушаю Виллема и ловлю себя на мысли, что просидела бы так целую вечность. Может быть, я так и сделаю – и просто останусь здесь. Навсегда. Как сейчас.

– Медоносные пчелы – это поистине интересная область для исследований. – Кажется, Виллем насобирал достаточно ягод, поэтому теперь он поднимает корзины и выпрямляется. – Мы, люди, можем многому у них поучиться. Например, мы с коллегами выяснили, что пчелиная семья наиболее успешна тогда, когда состоит из умных и, скажем так, менее умных особей. Это ведь невероятно интересно, не правда ли? – Виллем собирается уходить. – А вот семья, состоящая исключительно из умных пчел, напротив, проигрывает. Кажется, социальное смешение – это отличная стратегия для эволюции.

Теперь и я поднимаюсь, провожаю Виллема до его вагончика, который сейчас стоит на краю сада Лив.

– Вижу, вы нашли новое место для своего вагончика. Больше не нравится у леса? – интересуюсь я.

– Нравится, нравится, – Виллем ставит корзины на землю. – Просто у моих медоносных пчел сейчас зимняя пауза, а мне здесь немного удобнее.

Потом мы прощаемся: меня ждет садовая мебель, а профессора-пчеловода – банки для варенья.

– Но пока я не ушла, – вдруг мне в голову приходит мысль, – у меня есть еще один вопрос: дикие кабаны действительно пахнут приправами Maggi?

Виллем с удивлением поднимает на меня взгляд, а потом улыбается:

– Вообще, это не по моей части, но да. Дикие кабаны пахнут приправами Maggi. А чем же еще им пахнуть?