Текст книги "Под вересковым небом"

Автор книги: Метте Танзен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Пусть полирует

Уважаемая госпожа Зандер!

С радостью сообщаю Вам, что Ваш тренинг по коммуникации нашел отклик у представителей компании. По результатам отзывов участников, Вы получили наивысшие баллы. Наша кадровая служба хотела бы, чтобы Вы провели тренинги и с другими командами. На данный момент мы рассчитываем на 30-40 учебных дней. Когда Вам будет удобно? Мы хотели бы начать в ближайшее время.

Надеемся на скорый ответ.

С наилучшими пожеланиями из Гамбурга,

Хелена фон Маллинкродт

Я закрываю почту, открываю калькулятор, умножаю свою дневную ставку на тридцать, потом на сорок – и теряю дар речи. Судоходная компания вот-вот предложит мне самый крупный заказ за все время. В моей жизни так точно. Я бросаю телефон на матрас рядом.

Невероятно! Я не могу описать словами свое счастье. Настроение мгновенно улучшилось на все сто процентов. Я сажусь, подкладываю под спину подушку и прислоняюсь к стеганому изголовью кровати. «Правила игры изменились, – размышляю я. – Гамбург, плотный график, серьезная финансовая подушка. Что мне теперь с этим делать?»

Не успеваю я ответить на свой же вопрос, как раздается звонок в дверь. Несколько секунд. Потом я слышу уже привычное бренчание ключей в замке: госпожа Хельмштедт. Я наклоняюсь в сторону и тянусь за будильником: полдесятого, пора вставать.

– Доброе утро! – доносится через секунду голос госпожи Хельмштедт.

– Доброе утро! – отвечаю я. – Сейчас подойду.

Я резко сажусь на кровати. Итак, еще раз: судоходная компания хочет, чтобы я, в зависимости от распределения нагрузки, обучала команды в течение нескольких недель или даже месяцев. Это значит, что…

Экран телефон загорается. Сначала высвечивается сообщение, потом – фотография. Я открываю ее и вижу на фото Бетти, себя, молодую фермершу Лив и множество коз. Я улыбаюсь. Фотография выглядит красивой, радостной, полной жизни. Потом читаю короткое сообщение Бетти:

Смотри, селфи с козами. Помнишь?

– Ага, – с горечью замечаю я, – кто-то пытается наладить общение.

Вот только я не хочу. Я бросаю телефон обратно на кровать. Вчера Бетти действительно перегнула палку, и я очень расстроена. Как она вообще могла предложить мне продать картины отца? Она ведь прекрасно знает, что это единственное, что у меня осталось от него. Если не считать Юстуса, эти картины – что-то вроде моей… моей семьи. Из-за грубых слов Бетти я не спала полночи и задремала только под утро. Я от души зеваю.

Потом осматриваю спальню. Бетти права: я не потяну такой пентхаус без Юстуса. Даже в самых смелых мечтах не стоит на это рассчитывать! Как и на жизнь в центре Франкфурта, даже если госпожа Маллинкродт будет подбрасывать мне один заказ за другим. Но ради этого продавать картины отца? И вообще, стоит ли сейчас об этом думать? Кто знает, может быть, у нас с Юстусом еще все наладится?

Я встаю с кровати, открываю раздвижную дверь в ванную и умываюсь холодной водой. Снова думаю о селфи с козами. Как же хорошо было на Люнебургской пустоши, на ферме с козами, но еще лучше – в моем гнездышке. Мне действительно не нужно больше ничего, кроме симпатичной квартиры, как у госпожи Андерсон. Квартира не должна быть большой. Уют – вот что самое главное.

Я возвращаюсь в спальню и останавливаюсь перед открытым, все еще не разобранным чемоданом на полу. Надеваю светло-голубую льняную блузку, купленную в Люнебурге. «Немного мятая, – думаю я, – но ничего страшного». Застегиваю пуговицы и начинаю одеваться.

Закончив с переодеваниями, я открываю дверь спальни и снова оказываюсь перед «Чертовым мостом». Картина висит на противоположной стене в коридоре, и я снова чувствую, будто она излучает свет и он падает прямо на меня.

Вряд ли кто-то, кроме меня, узнает сюжет на картине: настолько вразнобой находятся мазки кисти, которые танцуют на холсте. Но я узнаю Чертов мост и по-прежнему вижу перед собой, как отец его рисовал. Я осторожно провожу пальцем по инициалам в правом нижнем углу холста. «Продать, – снова думаю я, – какая чушь!» Между тем я иду в гостиную, где уже с грохотом суетится госпожа Хельмштедт.

– Осторожно!

Я чуть не спотыкаюсь о ведро.

– О боже. – Я отхожу на шаг назад. – Обошлось.

Госпожа Хельмштедт уверенно продолжает работу. Видимо, сегодня она хочет помыть окна на террасе. Я прищуриваюсь и пытаюсь заметить хоть какую-нибудь грязь. На мой взгляд, никакой грязи нет. Окна чистые, как и вся квартира. Здесь стерильно как в больнице. Иногда я спрашиваю себя: «Зачем госпожа Хельмштедт вообще приходит сюда три раза в неделю? Нельзя же постоянно заниматься одной уборкой». Конечно, Юстус бы со мной поспорил. И мне все равно: это его деньги, его святилище дизайна. Пусть полирует.

Погруженная в собственные мысли, я стою на этой слишком большой кухне, слышу скрип замшевой тряпки госпожи Хельмштедт и вдруг понимаю, что больше не хочу этого видеть. Мне вообще все это не нужно.

Юстус завалил меня и мою жизнь всяким барахлом, о котором я даже не просила. С меня хватит. С этого момента я начинаю жить по-новому.

И я точно знаю, что для этого нужно сделать. Я бегу в спальню, закидываю чемодан на кровать и начинаю собирать вещи.

Громадина

– Госпожа Хельмштедт, если толкнете посильнее, то все сразу поместится.

Я опускаюсь на колени возле водительского сиденья и осторожно тяну рамку на себя. Госпожа Хельмштедт тем временем подталкивает ее снаружи.

– Влезло! – Женщина захлопывает багажник автомобиля.

– Спасибо! – кричу я в ответ.

Затем я поворачиваюсь, устраиваюсь на водительском сиденье, закрываю дверцу и завожу машину. Поехали! На прощание машу госпоже Хельмштедт через боковое стекло, и вскоре женщина исчезает из виду. Я разворачиваюсь и медленно пробираюсь по подземному лабиринту к выезду с парковки.

Останавливаюсь перед шлагбаумом, смотрю в зеркало заднего вида и облегченно выдыхаю, когда вижу «Чертов мост» на откинутых задних сиденьях. Картина возвышается над чемоданом и сумками. Я не смогла уехать без нее, она просто обязана быть со мной. Все остальные, возможно, сочтут нелепым уезжать вместе с картиной, а особенно с такой громадиной. Но меня успокаивает, что картина рядом и я смогу поговорить с ней, если не усну ночью. Этого достаточно. И точка.

Я открываю окно, ввожу шестизначный код – и шлагбаум поднимается. Включаю поворотник и осторожно занимаю место в потоке машин, который, к слову, двигается медленно. На дорогах Франкфурта довольно оживленно: начиная с полудня пятницы люди толпами уезжают с работы домой, за город. До первого светофора приходится то и дело останавливаться. Надеюсь, на автомагистрали пока еще свободно. Не успеваю я спросить об этом навигатор, как раздается телефонный звонок. На экране системы громкой связи высвечивается имя: Хелена фон Маллинкродт. Это хорошо. Я отвечаю на звонок:

– Госпожа Маллинкродт, рада вас слышать!

– Взаимно! Хотела быстро сообщить вам, что наш план утвержден: можете приступать к работе в понедельник утром. Вам будет удобно начать в десять часов?

– Замечательно! В десять утра я буду у вас.

– Мы с нетерпением ждем встречи с вами. Хороших выходных и приятной дороги!

Мы перекидываемся еще парой фраз, а затем я нажимаю на экран и завершаю разговор. Я довольна.

– Все идет как по маслу, – произношу я тихо сама себе и продолжаю двигаться в сторону автомагистрали.

Еще перед тем, как начать собирать чемодан, я позвонила в судоходную компанию для подтверждения запроса. К счастью, я застала радостную госпожу Маллинкродт на рабочем месте, поэтому мы смогли сразу же составить план работы: теперь каждый понедельник, вторник и четверг я буду проводить в судоходной компании, обучая экипаж техникам коммуникации.

Какой прекрасный подарок! И не только потому, что я смогу неплохо заработать. Эти тренинги позволят мне уехать из Франкфурта. До Рождества.

А что будет потом? Об этом я пока предпочитаю не задумываться. Только одно я знаю наверняка: этот пентхаус никогда не был моим домом. Это был дом Юстуса. Я не собираюсь играть роль смотрительницы музея в его святилище дизайна, которое теперь застыло на три месяца. Юстус хочет перерыв? Он его получит. Только вот я тоже сделаю перерыв, но по-своему.

Снова телефонный звонок: на этот раз на экране высвечивается «Бетти». Я не отвечаю. После пяти гудков звонок прекращается. «Ну и хорошо», – думаю я. Нет, меня больше ничего не держит во Франкфурте. Абсолютно ничего.

Единственное, что меня здесь останавливает, так это пробки. Я практически не двигаюсь с места, только жму на газ и тут же торможу. И так без конца. С моих губ срывается стон. Чтобы отвлечься, включаю радио.

– …И спрос на временное жилье растет, – раздается в машине, я узнаю голос и понимаю, что наткнулась на одну известную утреннюю новостную программу. – По оценкам, около двух миллионов немцев в настоящее время живут в меблированных квартирах, которые они арендуют всего на несколько месяцев. Немцев привлекают предложения о работе в других городах, но жизнь в отелях им надоела.

Интересно! Радиопередача прямо для меня. Вообще, я планировала остановиться в том отеле в Гамбурге, в котором жила во время последних тренингов в судоходной компании. Но, может быть, стоит рассмотреть и план Б. Я внимательно слушаю дальше.

– Многие из таких «кочевников» являются фрилансерами или работают в таких прибыльных сферах, как IT, строительство или связь. Они хотят жить в полностью обустроенном доме, который соответствует их личному стилю жизни: с оборудованной кухней, уютным диваном. Но все это только на ограниченный срок. Ответом на такой мобильный образ жизни являются так называемые пансионаты. Тренд, который…

На этом моменте я выключаю радио. Мне нужна тишина, чтобы все обдумать. Насколько я помню, сын госпожи Андерсон тоже планирует обустроить в Люнебурге пансионат. Поэтому мне и пришлось уехать раньше из своей прекрасной квартиры. Он захотел переоборудовать весь дом. Интересно, насколько продвинулись дела? И сколько времени занимает дорога из Люнебурга в Гамбург? По моим подсчетам, добрых полчаса. А в судоходную компанию я должна приезжать всего три дня в неделю. Это не проблема, можно даже добираться на поезде. Остаток времени я смогу проводить в прекрасном Люнебурге: кататься на велосипеде, ходить за покупками на рынок и много чего еще!

Мне становится легко на сердце, когда я представляю, что следующие три месяца смогу провести так, как хочется мне. Я снова вспоминаю фотографию с козами, которую Бетти прислала утром. Как же хорошо было на ферме у Лив! Как же замечательно я чувствовала себя на пустоши и в своем гнездышке под дубом.

Светофор снова загорается красным. Я хватаю телефон, открываю журнал звонков и пролистываю его вниз.

Всякая всячина

Улица Ваагештрассе, 18. Я смотрю на записку с номером дома, потом на фасад здания, потом – снова на записку. Это вообще возможно? Я уверена, что записала именно этот адрес: улица Ваагештрассе, дом 18. В точности так, как продиктовала госпожа Андерсон.

Я стою в самом центре Люнебурга и совершенно сбита с толку. Машину припарковала неподалеку.

«Вам лучше всего поговорить с моим сыном лично, – посоветовала мне госпожа Андерсон, когда я попыталась узнать у нее, как обстоят дела с пансионатом. – Спросите в магазине. Обычно он всегда на рабочем месте».

Но госпожа Андерсон не упомянула, что магазин ее сына – это пекарня. Вернее, та самая пекарня в Люнебурге.

Я недоверчиво качаю головой, но все же медленно поднимаюсь по ступеням к входу. Хочу открыть дверь, но она заперта. И тут я вижу маленькую, уже знакомую мне табличку:

Закрыто! Все распродано.

Просто прекрасно! Я не удивлена. Разворачиваюсь, спускаюсь по лестнице обратно. Что теперь делать? Мой взгляд падает на вторую дверь, довольно неприметный вход слева. Разве не туда направилась Дереза, такса Класа, когда мы возвращались после ужина? Я с любопытством подхожу к двери и, конечно, на табличке вижу имя: «Клас Андерсон». Этого просто не может быть. Клас – сын моей бывшей, теперь вышедшей на пенсию, хозяйки квартиры. А значит, теперь он официально является владельцем моего гнездышка.

Я делаю глубокий вдох, собираюсь с мыслями и звоню в дверь. Вскоре раздается гудение, я нажимаю на ручку двери и захожу в крошечный, довольно темный коридор. Единственным источником света здесь является витраж во входной двери, бледный свет от которого падает прямо на лестницу. Не успеваю я ступить и шага вверх, как раздается громкий собачий лай. Дереза бежит по лестнице так быстро, насколько позволяют ее короткие лапки. Оказавшись рядом, такса обнюхивает меня – и начинается настоящий танец радости. Дереза скачет так, будто мы с ней лучшие друзья уже как минимум десять лет, но, к сожалению, не виделись последние три года.

– Привет, Дереза! – Я чувствую себя польщенной. – Как же я рада тебя видеть!

Я на секунду наклоняюсь и глажу таксу по спине. Ощущаю рукой тепло густой шерсти.

– Как поживаешь, красавица? Где потеряла хозяина?

– Я здесь! – раздается сверху глубокий баритон.

Все происходит неожиданно, и я чувствую себя застигнутой врасплох за разговором с таксой. Поднимаю глаза, но никого не вижу.

– Тогда давай пойдем наверх.

Мы вместе поднимаемся по лестнице, при этом маленькой собачке приходится подпрыгивать на каждой ступеньке. Она добирается до самого верха, даже не запыхавшись. Надо признать, Дереза в отличной форме.

Я ощущаю ладонью приятную поверхность изящно изогнутых перил. В самом конце деревянной лестницы виднеется белая лакированная дверь. Она открыта. Видимо, мы пришли. По крайней мере, моя спутница сразу же забегает внутрь. Я осторожно стучу и присоединяюсь к Дерезе, следуя за собакой в столовую. Квартира Класа в этом старом доме невероятно светлая, на мгновение меня почти ослепляет. В глаза бьет свет из трех больших окон напротив, одна из створок открыта.

– Привет? – Я останавливаюсь и осматриваюсь в поисках хозяина дома.

Вместо ответа слышу отчетливое шипение кофемашины. Кухня, должно быть, расположена слева. Дереза уже направляется туда. Ее коготки тихо цокают по дощатому полу. Я вижу Класа за кухонным островком, прямо как в ресторане. Он сосредоточенно возится с кофемашиной. Когда мужчина наконец поднимает взгляд, уголки его губ слегка вздрагивают.

– Подумать только. – Мужчина обращается к собаке: – И кого ты к нам привела?

– Меня, – отвечаю я вместо Дерезы. – Фрауке, если еще не забыл.

– Конечно, Фрауке.

Бровь вздрагивает вместе с уголками губ. Он улыбается?

– Будешь капучино?

Я нерешительно пожимаю плечами. Клас воспринимает это как знак согласия и уже готовит вторую чашку кофе. Очевидно, это более серьезное занятие. Оно сопровождается громким шумом от помола зерен, энергичным выстукиванием и наполнением рожка кофемашины, сильным шипением трубки, с помощью которой маэстро делает молочную пенку.

Поговорить в таком шуме не удастся. Что, кстати, дает мне возможность не только насладиться восхитительным ароматом кофе, наполняющим кухню, но и поближе рассмотреть мужчину. Клас одет в выцветшую джинсовую рубашку. Половина пуговиц расстегнута, манжеты болтаются. Волосы мужчины взлохмачены, справа на лице виднеется след от подушки.

Дело завершено: на блюдцах слегка звенят две чашки. Не начиная светских бесед и даже не спрашивая, что я делаю в его квартире, Клас несет чашки мимо меня в столовую. Мы с Дерезой идем следом, и я замечаю, что Клас одет только в яркие клетчатые боксеры. Я останавливаюсь. Когда мой взгляд задерживается на его обнаженных и довольно привлекательных ногах, кажется, до него наконец-то доходит.

– Ложился поспать, – бросает он через плечо. – Сегодня днем в пекарне было столько народу, что даже не удалось вздремнуть.

Кажется, его вообще не смущает, что он встречает гостей (и притом женщину!) без штанов. Мужчина спокойно ставит чашки на длинный деревянный стол и опускается на один из стульев. Подбородком указывает на второй. Я отодвигаю стул и замечаю, что точно такие же стулья были в моей квартире в Люнебурге. Я сажусь рядом с Класом. Дереза тоже ищет себе местечко, забегает под стол и ложится прямо на мои ноги. Эта маленькая собачка снова трогает меня до глубины души.

– Надеюсь, я тебя не разбудила, – начинаю я вежливо. – Извини, что ворвалась так внезапно.

Клас молчит. Никаких комментариев. Ни «Ах, ничего страшного», ни «Чем я могу тебе помочь?», и уж тем более ни «Какой приятный сюрприз». Вместо этого Клас берет со стола сахарницу и щедро добавляет сахар в кофе.

– У тебя здесь миленько, – я снова пытаюсь завязать разговор и демонстративно разглядываю столовую. – Я люблю светлые комнаты… И старые деревянные окна просто великолепны.

Клас снова молчит. Ладно, он занят перемешиванием сахара. Очень занят. И это, если честно, начинает меня злить. Этот тип просто невероятно самодоволен! Я решаю зайти с козырей.

– Меня прислала твоя мама, – начинаю я.

Наконец-то. Клас с удивлением смотрит прямо на меня. «Один – ноль в мою пользу», – думаю я, с удовольствием поднимаю чашку с блюдца, вдыхаю исходящий от нее аромат и делаю большой глоток. Капучино хорош, действительно хорош, настолько хорош, что я должна еще раз попробовать его. И еще раз. Ароматный, насыщенный, но такой мягкий на вкус. Удивительно! Интересно, что это за сорт зерен?

– А ты действуешь решительно, – голос Класа вырывает меня из размышлений.

Теперь я выгляжу растерянно, а мой собеседник только рад этому. Что он вообще имеет в виду под «действуешь решительно»?

– Это гондурасский высокогорный кофе, – Клас касается моей чашки. – Я покупаю зерна прямо в обжарочной фабрике, здесь, на пустоши. – Чувствуешь ореховые нотки?

Прежде чем я успеваю подумать о том, что Клас прочитал мои мысли, я делаю еще один глоток. И действительно: именно благодаря этим ореховым ноткам аромат становится таким полным и особенным. Я с удивлением убираю чашку. Не успеваю опустить ее на блюдце и хоть что-то сказать, как звонит телефон Класа.

– Хорошо, что ты перезваниваешь, – тут же начинает он разговор, встает, берет сложенный лист бумаги и расправляет его перед собой.

Я замечаю сзади на столе кучу писем, документов и папок, а среди них – закрытый ноутбук. Кажется, столовая служит Класу одновременно рабочим кабинетом. Я с интересом разглядываю документы: здесь есть планы строительства, планы местности, проекция моего дома на реке Ильменау. Короче, всякая всячина.

– Я получил новый план, – Клас совершенно спокойно продолжает говорить по телефону, – и заметил, что из-за дополнительной противопожарной стены сауна стала меньше. Это можно как-то исправить?

Остаток разговора я не особо улавливаю, потому что Клас подошел вплотную к краю стола и всем телом склонился над планом, опираясь на одну руку. Его небрежно застегнутая рубашка теперь открывает вид на мускулистую грудь с коричневыми волосами. Боже мой, надо взять себя в руки и перестать так смотреть. Вот это зрелище!

– Опять двадцать пять. – Клас вешает трубку и возвращается к столу. – Звонил архитектор. У нас сейчас большие проблемы со строительным ведомством, пришлось ответить на звонок.

Я прокашливаюсь, бросаю:

– Ничего страшного, – и внимательно смотрю на остатки молочной пенки в чашке.

– Хочешь еще кофе? – тут же реагирует Клас.

– О нет, спасибо, ночью не усну, – быстро отвечаю я и вспоминаю, что мы как раз говорили о кофе. – Клас, тебе наверняка интересно, чего я от тебя хочу, – снова осторожно начинаю я, замечаю проклятую двусмысленность собственных слов, делаю вдох и быстро продолжаю: – В общем, мне нужна квартира. На следующие три месяца.

– Ого! – вот и все, что звучит в ответ.

– Знаешь, когда я последний раз была в Люнебурге две недели назад, мы тогда еще ужинали вместе, я останавливалась в квартире твоей мамы.

– Правда? – Клас явно удивлен. – Это была ты? Ты снимала квартиру на мансардном этаже, да?

– Все верно, – подтверждаю я. – Твоя мама рассказывала, что ты занялся домом и теперь предоставляешь временное жилье.

– Да, это так.

Клас встал со стула, чтобы закрыть окно: в квартире становится холодно, особенно если сидишь в легкой одежде.

– В общем, я…

Я отрываю взгляд от его ног, смотрю на свои руки, потом на обручальное кольцо – и это сбивает меня с толку. Я вдруг спрашиваю себя: «По какому принципу вообще работает пауза в отношениях? Допустимо ли, например, сидеть в квартире полураздетого и невероятно красивого мужчины, любоваться его голыми ногами, смотреть на его грудь и при этом заикаться?»

– В общем, э-э… Я хотела спросить, могу ли я снять ту квартиру на мансардном этаже до Рождества?

– До Рождества?

Я киваю. Клас снова молчит. Откидывается на спинку стула и смотрит на меня безо всякого стеснения.

– Зачем? – произносит мужчина спустя некоторое время.

Н-да, признаюсь, это хороший вопрос. Вопрос, на который есть два ответа: длинный и короткий. Я выбираю второй вариант:

– Я тебе не рассказывала, что работаю тренером по коммуникациям? С недавних пор я сотрудничаю с одной судоходной компанией в Гамбурге. Сегодня мне продлили контракт, следующие три месяца я пробуду там.

– Это упрощает задачу. В Гамбурге полно пансионатов. Для такого большого города этот концепт не новинка. Ты наверняка сможешь найти какой-нибудь хороший вариант и…

– Нет, – перебиваю я, – не хочу. Я, – вдруг во мне начинает нарастать паника, – не хочу ехать в Гамбург. Я не поеду туда ни под каким предлогом!

В этот момент, когда я вижу, как мои планы рушатся, все в один момент будто наваливается на меня. Я сглатываю и вдруг чувствую себя просто невыносимо: кризис в отношениях с Юстусом, ссора с Бетти, внезапное решение уехать из пентхауса. Я чувствую, как сильно и как отчаянно нуждаюсь в доме, настоящем доме, который мне подходит. В своем гнездышке.

– Я хочу остаться здесь, в Люнебурге, – мой голос звучит надтреснуто. – Мне было здесь так хорошо. Я чувствовала себя как… как дома. – Я сглатываю. – Пожалуйста, Клас.

Взгляд мужчины становится мягче. Он вздыхает, отодвигает мою чашку в сторону, хватает одну из своих бумаг и разворачивает ее прямо передо мной. Это та самая проекция дома, которая бросилась мне в глаза. Клас становится позади меня и пальцем постукивает по бумаге. Я слежу за его пальцем и вдруг инстинктивно улавливаю запах: Клас пахнет свежим хлебом и лосьоном после бритья. Удивительно удачное сочетание.

– У нас большие планы. – Мужчина делает глубокий вдох. – В квартирах на нижнем этаже просто ужасное покрытие на полу. Его нужно демонтировать, чтобы мы могли отшлифовать старые доски. И в ванных комнатах предстоит много работы, большинство из них уже очень старые.

Палец мужчины скользит по отдельным этажам на бумаге.

– Кроме того, мне придется снести одну или две стены. У нас не останавливаются семьи, а для тех, кто живет один, спальни будет достаточно. Это значит, что нам нужно заново заниматься планировкой комнат.

С каждой новой фразой Класа я становлюсь все более поникшей. Для меня, для моего гнездышка все это звучит плохо. Очень плохо.

– Самые серьезные изменения коснутся первого этажа. Там мы планируем оборудовать места общего пользования. Помимо прачечной, которая нам не понадобилась в квартирах для отдыха, там появятся тренажерный зал и сауна – конечно, только для жильцов пансионата. Эти удобства пользуются спросом. Кстати, стоит заметить, что именно они продвигают нас в поисковых запросах. Тот, кто решает остановиться в пансионате, знает, чего хочет. А еще у таких людей всегда есть в кармане несколько лишних евро.

Клас погружается в объяснения, а когда заканчивает, я начинаю бояться за свое гнездышко. Кажется, оно совсем не соответствует тем великим планам, в которые меня посвящает застройщик. Клас отходит от стола и садится на стул, будто собирается снова прочесть мои мысли.

– Как видишь, нас ожидает много работы, много шума от стройки, грязи, рабочих и всего того, что не хочется терпеть у себя дома.

Я грустно киваю. Даже не знаю, что сказать.

– Единственная моя проблема сейчас – это строительное ведомство.

Я настораживаюсь.

– Сложно даже вообразить себе, какие требования в наши дни предъявляют к пожарной безопасности. Не хочу утомлять тебя подробностями, но факт остается фактом: сейчас у меня нет разрешения на строительство. Весь процесс остановлен, нужно менять чертежи. На данный момент я не могу тебе точно сказать, как долго ты сможешь жить в квартире.

Секундочку, мне не послышалось? Как долго я смогу жить в квартире? Сердце начинает биться чаще.

– Честно говоря, Фрауке, квартира на мансардном этаже – единственная, где предстоит не так много работы. Она и без того достаточно маленькая, идеальный вариант для одного человека. Пару лет назад в ней был ремонт. Может быть, нужно будет только покрасить стены, обновить ванную, купить умывальник и еще что-то по мелочи.

Что все это значит? К чему он клонит?

– Мой архитектор говорит, что будет хорошо, если мы получим разрешение до Рождества. Но пока начинать нельзя.

– Ох, – вырывается у меня из груди, словно из большого воздушного шарика.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – Клас ухмыляется. – Я не против, можешь жить в этой квартире. Но ты должна понимать, что я не знаю, как долго это продолжится. Как только мы получим разрешение на строительство, здесь станет громко и неуютно. Придется уехать.

Я киваю. На данный момент меня все устраивает.

– Когда ты хочешь заехать в квартиру?

– В идеале, – я расправляю плечи, – прямо сейчас.

– Прямо сейчас?

– Мои вещи уже ждут в машине на улице.

– Хм. – Клас поглаживает бороду. – Хорошо. С тех пор как ты уехала, квартира пустует. Честно, я без понятия, как она сейчас выглядит.

– Ничего страшного, с уборкой я справлюсь, – говорю я спешно и пытаюсь вспомнить, когда убиралась в последний раз: стиль жизни Юстуса оставил на мне свой отпечаток. – Сколько ты хочешь за аренду?

– Я думал об этом. – Клас хмурится. – Ты будешь жить здесь дольше, чем наши прошлые гости. Можно просто разделить ту сумму, которую ты платила моей матери, пополам. Как думаешь?

Я прикидываю сумму за три месяца. В любом случае выходит дешевле, чем в отеле.

– Звучит по-честному, спасибо.

Клас коротко кивает, потом долго смотрит на меня. Очень долго.

– Если можно, – я кладу руки на столешницу, – я пойду займусь переездом. Машина забита до отказа.

– Да, конечно. – Клас выпрямляется. – Сейчас принесу ключи.

Мужчина исчезает в соседней комнате, а когда возвращается, на его лице играет улыбка.

– Если откроешь дверь в квартиру, а там все выглядит ужасно, – Клас с тихим бренчанием кладет ключи передо мной, – приходи обратно. У меня здесь есть диван, сможешь переночевать.

Я уверена, что его предложение с диваном совершенно не вяжется с той паузой в отношениях, о которой говорил Юстус. Я вежливо улыбаюсь. Пора идти.

Если бы я только могла… Под столом крепко спит Дереза. На моих ногах.