Текст книги "Под вересковым небом"

Автор книги: Метте Танзен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Виляющий танец

– Пока закрыто. – Пожилой мужчина рядом со мной наклоняется и ставит перед входной дверью деревянный ящик. – Кафе открывается в час.

– Очень жаль. – Я отпускаю дверную ручку, на которую все это время напрасно нажимала, и делаю шаг назад.

Мой взгляд падает на небольшой ящик на земле, в котором друг на друге стоят шесть больших стеклянных банок с закрученными крышками.

– Что это? – Я с любопытством рассматриваю содержимое.

– Вересковый мед. – Мужчина немного неуклюже выпрямляется. – Последний, который остался.

– Так вы профессор-пчеловод!

Я смотрю сияющими глазами на мужчину и сразу же чувствую, как краснею. Может быть, я обидела его таким обращением?

– Похоже, что да, – к счастью, профессор улыбается.

– Лив рассказывала мне о вас. – Я протягиваю руку: – Меня зовут Фрауке.

– А я Виллем, – мужчина пожимает мне руку.

– Приятно познакомиться, Виллем. Я только вчера пробовала ваш мед, – начинаю я рассказ и расхваливаю свой вчерашний ужин.

Виллем явно доволен. Он потирает свою лысую голову, а потом цепляется большими пальцами за подтяжки.

– Если хочешь, я могу показать тебе ульи. – Виллем указывает мимо меня в сторону леса, где на опушке все так же выстроены в ряд яркие ящики, на которые Лив обратила мое внимание во время последнего визита на ферму.

– Конечно хочу, – быстро отвечаю я и разворачиваю велосипед. – Как оказалось, у меня как раз есть время. Кафе все равно закрыто.

Вообще, я хотела сегодня просто опробовать новый велосипед. Когда размышляла, куда поехать во время этой короткой прогулки, на ум пришло садовое кафе. Я собиралась прихватить с собой книгу и теплую кофту, устроиться поудобнее в саду, насладиться солнечным днем и заодно глянуть, что на этот раз испекла Лив.

Теперь я толкаю велосипед через луг дальше, в сторону леса. Его яркая осенняя листва сияет, теплое сентябрьское солнце освещает деревья во всей их красе. Когда мы находим небольшую тень, меня вдруг окутывает пряный аромат земли. «По-настоящему осенний день», – размышляю я и с удовольствием скольжу ногами по шуршащим листьям.

– Фрауке, лучше оставь велосипед здесь. – Мы доходим до темно-красного вагончика. – Подожди секунду, мне нужно кое-что взять.

Виллем открывает незапертую деревянную дверь и исчезает внутри вагончика. Я в это время снимаю кофту: солнце действительно припекает. Успеваю свернуть кофту и засунуть ее в корзину на велосипеде, как в следующую минуту передо мной появляется Виллем. У него в руках полным-полно вещей.

– Вот, возьми, это вуаль. – Виллем протягивает мне огромную шляпу, которая действительно переходит во что-то наподобие вуали.

– Это защитная одежда для пчеловода, – рассуждаю я, – чтобы пчелы не ужалили.

Профессор кивает и указывает на два отверстия по бокам вуали:

– Когда наденешь шляпу, можешь просунуть туда руки, как в футболку.

Я следую совету профессора-пчеловода, хотя и чувствую себя в новом костюме как марсианин. Сверху до пояса – так точно.

Виллем довольно оглядывает меня. Потом опускается на колени и, достав из кармана зажигалку, разжигает кучку древесной стружки. Та мгновенно вспыхивает.

– Я обработал ее пчелиным воском, чтобы лучше горела.

Виллем быстро засыпает стружку в металлический кувшин, туда же отправляется несколько тонких щепок.

– Достаточно, – мужчина радостно выпрямляется. – Дымарь производит дым, который успокаивает пчел. Смотрите!

Виллем сжимает прикрепленный к металлическому корпусу мех. Из носика тут же вырывается столб дыма и полностью окутывает нас.

– Гениально, – бормочу я из-под вуали и направляюсь за профессором к ульям.

Зеленые, желтые, синие и оранжевые ящики выстроились в ряд на опушке леса. Воздух кишит насекомыми. С одной стороны, это любопытно. С другой стороны, это действительно впечатляет. Как пчелы отреагируют на незваного гостя вроде меня?

– Ну же, пойдем, – Виллем поворачивается ко мне. – Ничего страшного не случится, если не будешь размахивать руками.

Я следую за профессором, параллельно размышляя, что могло бы случиться, если бы я начала размахивать руками. Я с почтительного расстояния наблюдаю, как Виллем приподнимает крышку улья, а потом успокаивает дымом взволнованных жителей. Мы стоим прямо посреди жужжащего облака.

– Не боитесь, что они вас ужалят? – спрашиваю я из-под своей шляпы и критически оцениваю одежду мужчины: мятые вельветовые брюки, удобная рубашка, поверх рубашки – расстегнутый вязаный жилет.

– Нет, – Виллем качает головой. – Пчелы не опасны, если вести себя с ними спокойно.

Что ж, я сомневаюсь в этом, но все же с интересом наблюдаю, как Виллем берет в руки что-то похожее на долото и достает из улья деревянную рамку. Потом проводит сверху длинным мягким веничком. Пчелы взлетают в воздух.

– Смотри внимательно, это пчелиные соты.

Сразу видно – профессор.

– Пчелы собирают нектар, делают из него мед и хранят его в отдельных ячейках. Когда ячейка заполнена, пчелы запечатывают ее при помощи воска, который производят сами.

– Это просто невероятно! – Я подхожу ближе и поражаюсь тому, что вижу: примерно половина всех ячеек заполнена до отказа, как и объяснял Виллем.

– Для нас, пчеловодов, этот год уже подходит к концу. – Виллем возвращает рамку в улей. – Осталось совсем немного летних пчел, которые собирают последний нектар. Они сейчас на пустоши, там пока еще цветет вереск.

– Как они вообще это делают? – Я отодвигаю шляпу-вуаль назад, чтобы получше рассмотреть следующую рамку, которую достает Виллем. – Я имею в виду, откуда медоносные пчелы знают, куда им лететь?

– А вот это, – Виллем делает паузу для большего эффекта, – невероятно интересный вопрос. Настолько интересный, что за его исследование даже была вручена Нобелевская премия. Фрауке, не смотри на меня таким скептическим взглядом. Да, это было в 1973 году, премию получил Карл фон Фриш.

Профессор смотрит на меня своим строгим взглядом. Понимает, что это имя мне ничего не говорит.

– И что же выяснил этот Фриш?

– Он выяснил, что пчелы умеют танцевать.

Теперь мой взгляд становится действительно скептическим, я и сама это чувствую. В Виллеме просыпается ученый.

– При помощи так называемого виляющего танца одна медоносная пчела может рассказать о найденном нектаре, находясь при этом на расстоянии нескольких километров от других пчел. Она сообщает своим товарищам информацию о направлении источника питания и расстоянии до него. Конечно, ты спросишь, как она это делает. И это абсолютно логичный вопрос! Скажу тебе так: когда пчела танцует, она создает узор из электростатических полей. Другие пчелы видят и считывают эти узоры при помощи усиков.

– Это просто невероятно!

– А то! – Виллем вошел в азарт. – Все насекомые в улье имеют положительный заряд. Это дает нам, нейробиологам, возможность тайно наблюдать за ними. Электростатические поля, которые возникают во время пчелиных танцев, можно измерить и доказать их существование. Я занимался исследованием в этой сфере не один год.

Виллем достает следующую рамку, берет дымарь, окуривает пчел, а потом продолжает:

– Я думаю, самое интересное в этой истории то, что даже мы, люди, можем воспринимать эти электростатические поля. Помню, однажды мы проводили эксперимент и увеличили в два раза содержание сахара в сиропе, который готовили специально для нашего исследования. Пчела, которая обнаружила этот сироп, тут же умчалась обратно к своим товарищам и просто не могла остановиться танцевать.

Виллем широко улыбается:

– Пчела пришла в такой восторг после этой находки, что смогла заразить своим воодушевлением даже нас, исследователей.

Какая замечательная картина! Я прямо вижу перед собой мужчину, который стоит с группой ученых в лаборатории и абсолютно бессилен перед танцем маленькой пчелки.

– Надеюсь, я тебе не надоел – Виллем возвращает рамку обратно, берет крышку и закрывает улей. – Старики могут надоесть своими историями.

– Ни в коем случае, – я поднимаю обе руки. – Спасибо за рассказ. Должна признать: я раньше не слышала ни о чем подобном. Электростатические поля и мед – нет, я и подумать не могла, что они как-то связаны.

– Захватывающая история, правда? Вся коммуникация и ориентировка в пространстве у медоносных пчел основываются на электростатических полях и магнитных полях Земли. Все эти поля для пчел – нечто само собой разумеющееся. Даже цвета они воспринимают не так, как мы. Например, пчелы видят не просто небо с облаками, а множество узоров, которые помогают им ориентироваться в пространстве.

– У меня это просто в голове не укладывается, – бросаю я. – Будто научная фантастика.

Профессор пакует свои принадлежности.

– Главный вызов для нас, ученых, заключается в том, чтобы ставить под сомнение и исследовать немыслимое, а не просто исходить из собственных соображений и опыта.

«Ух ты, – думаю я, – это звучит так здорово, таинственно и так смело». Я с легкостью могу представить, как Виллем когда-то восхитил своими историями о животных маленькую Лив.

– Лив рассказывала, что именно благодаря вам начала изучать биологию, – я решаю посвятить профессора в свои мысли. – Ваши истории завораживали ее.

– Правда? Она так говорит? – Виллем нежно улыбается. – Лив действительно никак не могла остановиться, она была таким любознательным ребенком. Потом стала талантливой студенткой. С карьерой ученой у нее бы тоже наверняка все получилось. Но она сделала выбор в пользу вот этого всего.

Виллем останавливается и широким взмахом руки указывает на ферму прямо перед нами.

– Звучит так, как будто вы не очень довольны ее решением, – говорю я. – Но ведь владеть такой фермой – это что-то особенное.

– Конечно это так, – соглашается Виллем. – Но Лобекхоф – это просто слишком много для одного человека: старые постройки, куча животных, новый хлев, кредит, который Лив вынуждена была взять, сыроварня, работа на рынке, садовое кафе. Как она может справиться со всем этим? А у нее еще ребенок!

– Но ведь у нее наверняка есть сотрудники, – размышляю я вслух. – Лив же не делает всю работу одна?

– Только временные работники! Всего лишь несколько домохозяек и фермеров из деревни, которые приходят подзаработать парочку евро. Если тебе интересно, они все заняты минимально и не делают ничего серьезного. Кто-то из них постоянно выбывает из строя – и в итоге вся работа все равно ложится на плечи Лив.

– Вот оно как.

Я задумываюсь над словами Виллема и вдруг смотрю на ферму совершенно другими глазами: старый и типичный для Нижней Саксонии фермерский дом с огромной соломенной крышей, большой сад с длинными клумбами, новый хлев, а рядом с ним – пастбища. Работа без конца и края. Мне это знакомо.

– Лив пока молода и не знает, куда вложить все имеющиеся силы. – Виллем тоже осматривает ферму. – Но в долгосрочной перспективе она не выдержит такой нагрузки. Успеть здесь все просто невозможно.

Мужчина качает головой.

– Но она никого не слушает. По крайней мере, меня. Прошли те времена, когда она кого-то слушала! Лив такая же упрямая, как ее козы. – Виллем снова вошел в азарт. – Если ей что-то вздумается, то никто и ничто не сможет ее переубедить.

Я не могу удержаться от смеха. Видно, эти двое уже не раз ссорились по этому поводу.

– Если бы Эльфи, бабушка Лив, была жива, – Виллем потирает лоб, – дело бы обстояло иначе. Лив всегда слушала бабушку. Но с тех пор как Эльфи и Пир умерли, – мужчина качает головой, – она просто с ума сошла. Лив твердо решила оживить Лобекхоф, как будто это помогло бы вернуть ее бабушку с дедушкой к жизни.

– А где остальные родственники?

– Мать Лив не хотела ничего знать ни о ферме, ни о Люнебургской пустоши. Это было просто не для нее. Она уехала за границу, а Лив росла у бабушки с дедушкой. Когда Лив была еще совсем маленькой, ее мать иногда приезжала на ферму, но я уже давно ничего о ней не слышал. – Виллем снова цепляется большими пальцами за подтяжки.

– У нее больше никого нет?

– У Лив нет ни сестер, ни братьев. Ее отца никто никогда не видел, как, к слову, и отца Валери.

– Хм, – я сжимаю губы. – Тяжело расти без отца.

– Это правда, – подтверждает Виллем, а я размышляю о собственной истории.

По крайней мере, первые десять лет моей жизни отец был рядом. Тем не менее теперь я чувствую еще большую связь с Лив и маленькой Валери.

– Раньше я часто бывала здесь, знала Эльфи и Пира, – я начинаю рассказывать Виллему, как мы всей семьей отдыхали на ферме, а потом объясняю, что совсем недавно вновь открыла для себя Люнебургскую пустошь.

Мы стоим на солнце перед вагончиком, Виллем внимательно слушает меня.

– Кстати, можешь вернуть мне это, – говорит мужчина, когда я заканчиваю свой рассказ, и указывает на мою шляпу. – Мы уже покинули опасную зону.

– Фух. – Я с благодарностью выполняю его просьбу и снимаю шляпу.

Пока профессор-пчеловод исчезает в своем вагончике, я приглаживаю волосы, подставляю лицо солнцу и наслаждаюсь его теплом.

– Вот, возьми.

Я с любопытством поворачиваюсь. Виллем стоит передо мной.

– Мед? Это правда мне?

– Вересковый мед, последняя баночка.

Я просто вне себя от радости.

– Когда буду делать бутерброды с хлебом, буду вспоминать вас и, конечно, ваших трудолюбивых пчел. Спасибо за мед и за то, что показали мне ульи.

Мы прощаемся, Виллем уходит хлопотать в своем вагончике, а я направляюсь к велосипеду. Садовое кафе уже должно быть открыто. Кстати, который час? Я достаю из корзины кофту, нахожу в кармане телефон. Касаюсь экрана – и не могу понять, что происходит. Немногословный Юстус объявился. И не один раз, а шесть!

Ябеда

Фрауке, где ты?

Это правда, что наш пентхаус опустел?

Госпожа Хельмштедт доложила мне, что ты съехала. Почему ты не предупредила меня? Ты вообще знаешь, насколько ценные вещи хранятся в этой квартире?

Пожалуйста, позвони мне.

Помимо сообщений, я замечаю два пропущенных звонка. Я в шоке. Что там вообще произошло? Я опускаюсь на лежащее на земле дерево на обочине дороги и пытаюсь собрать себя по кусочкам. Потом перечитываю сообщения. Юстус написал мне около двенадцати. Я не ответила – и тогда он позвонил. Два раза. Наверное, мы с Виллемом в тот момент ходили проверить ульи. Хорошо, что я не услышала звонок, иначе все закончилось бы ссорой.

Я опускаю телефон. Что случилось с Юстусом? Что он вообще себе думает? Я чувствую себя героиней какой-то дешевой комедии, а вот госпожа Хельмштедт – ябеда. Как она смеет сообщать Юстусу, что я съехала? Как? «Ты вообще знаешь, насколько ценные вещи хранятся в этой квартире»? Серьезно? Ценные вещи? Хранятся? Что все это значит? Мы что, живем в аукционном доме?

Я качаю головой. Может, Юстусу стоит самому вернуться в его дурацкую квартиру и поиграть в смотрителя музея? Вообще не понимаю, почему он так волнуется. Пусть радуется, что квартира свободна и ему не придется снимать апартаменты. Если задуматься, он от этого только выигрывает. Лучшего варианта и придумать невозможно. Юстус получил свой перерыв, а я еще и освободила ему место. Идеально!

– Все в порядке? – рука ложится мне на плечо.

Я оборачиваюсь и вижу перед собой профессора-пчеловода.

– Увидел, что ты сидишь здесь, – взгляд мужчины падает на мой телефон. – Ты получила, – Виллем покашливает, – плохие новости?

– Плохие новости, да, можно сказать и так. Скорее, я прочитала плохую шутку. – Я усмехаюсь. – Но вообще нет, ничего по-настоящему плохого не случилось. Мы с мужем сейчас не очень хорошо ладим. Иногда случаются, – я пытаюсь найти подходящее слово, – недопонимания.

– Недопонимания, – многозначительно повторяет Виллем, – ах да.

– Да, недопонимания, но знаете что? – Я вдруг поднимаюсь с дерева. – Я не позволю этому испортить мой день. Солнце светит, у меня с собой интересная книга, – я указываю на велосипедную корзину, где лежат мои вещи, – а еще я наверняка смогу купить кусочек пирога у Лив. Если бы ваши пчелы узнали о таких замечательных перспективах, они бы тут же пустились в пляс, да?

– Вот так-то лучше, – профессор-пчеловод ободряюще улыбается. – Не позволяй никому испортить этот прекрасный осенний день!

«Какой милый господин, – размышляю я, – не странно, что он так запал Лив в душу».

Мы с профессором прощаемся во второй раз, я обеими руками хватаюсь за руль и толкаю велосипед прямо через гору шуршащей листвы. Два больших конских каштана уже потеряли листья. Осень – прекрасная пора года. И я не позволю никому забрать у меня этот замечательный сентябрьский день. Когда я добираюсь до сада Лив, я снова и снова прокручиваю в голове свой план. Я не позволю Юстусу испортить мой перерыв.

Я паркую велосипед около старого хлева и ставлю телефон на беззвучный режим. Пусть Юстус идет к черту! На данный момент меня гораздо больше интересует Лив. Я заглядываю в кафе: женщина стоит за прилавком и ловко нарезает пирог на противне.

– А сегодня есть масляный пирог? – спрашиваю я.

Лив поворачивается и удивленно смотрит на меня.

– Фрауке, вот это да! Вот так сюрприз! – женщина явно рада. – Ты вернулась!

– Думаю, теперь ты будешь видеть меня чаще. Во-первых, потому, что купленный вчера сыр был просто потрясающим. Во-вторых, я остаюсь в Люнебурге до Рождества.

– Что? Ты мне не рассказывала об этом!

– Разве? – смеюсь я. – Я рассказывала на рынке, но ты была очень занята.

Я решаю наверстать упущенное и сообщаю Лив о заказе от судоходной компании, моей небольшой квартирке и о том, как хорошо я чувствовала себя во время последнего визита на Люнебургскую пустошь.

– Наверное, это потому, что ты проводила здесь каникулы в детстве. Это накладывает свой отпечаток, ты… – Звонок прерывает Лив. – Извини, пожалуйста.

Женщина запускает руку в карман и достает телефон.

– Привет, Лиза… Это очень плохо… Если ты не сможешь прийти, я сегодня останусь в кафе одна, как же я смогу… Да, хорошо… Нет, я справлюсь… Я должна идти, гости начинают подходить… Да, до скорого.

Лив раздраженно завершает разговор и отправляет телефон обратно в карман.

В этот момент я замечаю, что женщина стала очень худой. Сбросила вес? Я рассматриваю ее ягодицы и ноги. Она слишком худая, но если то, что сказал мне Виллем, правда, тогда это неудивительно. Лив изматывает себя на ферме до предела.

– Какие-то неприятности? – осторожно спрашиваю я в тишине, которая наступает после звонка.

– Ах, у меня есть помощница, Лиза. Она все время звонит и сообщает, что не сможет прийти. Как же это глупо.

Лив снова берет нож и принимается нарезать следующий пирог.

– Теперь мне нужно садиться и обзванивать остальных, чтобы быстро найти замену, а у меня были другие планы, – на секунду выражение лица женщины становится жестким.

– Мне очень жаль.

– Не стоит, правда, не стоит. Лучше скажи мне, – Лив оборачивается ко мне с улыбкой настоящего профессионала, – какой пирог хочешь? Ты ведь наверняка проголодалась.

– Ты меня раскусила! – смеюсь я над собой. – А какой есть?

– Сливовый, абрикосовый, с посыпкой. Все свежее!

– Тогда я возьму капучино, а к нему, – я заглядываю Лив через плечо, – кусочек сливового пирога.

– Со сливками?

– Само собой!

Шустрая

В тот момент, когда поднос выскальзывает из рук Лив, я понимаю, что с меня хватит. Я видела, как она мечется от одного столика к другому и шустро подает гостям пироги, как без остановки приносит кофе, чай и яблочный сок с содовой, как старается скрасить все более долгое время ожидания своим обаянием и жизнерадостностью. Я видела, как все больше и больше гостей заходит в кафе – но среди них нет ни одного помощника, никакой поддержки. Похоже, попытка Лив найти замену Лизе не увенчалась успехом.

Тем временем на столах скапливается посуда, новые гости занимают места, но Лив не справляется с уборкой. А потом поднос с пирогом выскальзывает у нее из рук. Бах! В этот момент я точно знаю, что она чувствует, ведь мне знакомо все это из «Ламберти»: ты гребешь и гребешь, а потом накатывает волна – и накрывает тебя с головой.

Хватит. Я уже давно не могу сконцентрироваться на романе, ведь все время взглядом возвращаюсь к Лив. Я встаю, иду к велосипеду, кладу книгу в корзину и снимаю вязаную кофту: сейчас она мне не понадобится. Кофту кладу на книгу. Потом открываю дверь в кафе, беру пустой поднос и начинаю убирать со столов. Потому что так больше не может продолжаться. Я не собираюсь просто сидеть и смотреть, как Лив идет ко дну.

Когда я подхожу к прилавку с полным подносом, там меня уже ждут горы посуды. Я открываю посудомоечную машину.

– Она вчера сломалась. – Лив подходит сзади. – Просто какое-то проклятье! Чистые тарелки у меня еще есть, но вот чашки заканчиваются.

– Не проблема. – Я включаю горячую воду. – Я помою.

– Правда?

– Правда.

– Спасибо, ты… – Женщина протягивает мне фартук. – Ты чудо.

Это очень приятно слышать. Я тихо улыбаюсь, повязываю фартук и принимаюсь за работу. Вообще, после небольшой прогулки на новом велосипеде я планировала сесть за стол и подготовить материалы для тренинга. Завтра в десять часов начнутся занятия в судоходной компании. Каждую неделю одна команда за другой будет проходить мои курсы, пока весь экипаж не завершит обучение. К счастью, клиент выбрал те модули, которые я уже применяла в работе, что сокращает время на подготовку – и я могу выделить час своего времени для Лив. Но именно в тот момент, когда я ставлю последние чистые чашки на полку, женщина врывается с очередной печальной новостью:

– У меня осталось всего восемь кусочков пирога с посыпкой, четыре кусочка абрикосового пирога, а сливового совсем мало. А ведь сейчас только четверть третьего. – Лив откидывает прядь волос с лица. – Я и подумать не могла, что сегодня будет столько народа.

– Хорошая погода зовет людей на улицу.

– Сегодня последний день, когда открыто садовое кафе. Мы закрываемся с октября. – Лив смотрит на противни и качает головой. – Большинство людей на улице – наши постоянные гости. Как жаль, что я ничего не смогу им предложить.

– Я придумала! – мне в голову приходит идея. – Мы испечем вафли, я мигом замешу тесто.

– Точно, вафли – это то, что нам нужно, – лицо женщины на секунду просияло, но потом снова стало задумчивым. – Яйца, сахар и мука есть, молоко тоже. Но что-то нужно добавить, может быть, вишневый или малиновый соус. Однако у меня его нет.

– Не страшно. У тебя есть яблоки?

– Несколько ящиков! В этом году деревья плодоносят как сумасшедшие. – Лив проходит мимо меня, открывает кладовку и достает оттуда полный ящик яблок.

– Этого с головой хватит, мы испечем яблочные вафли, я даже помню рецепт. Будет очень вкусно со взбитыми сливками. С корицей и сахаром тоже неплохо.

– У нас все есть. Как насчет ванильного мороженого?

– Тоже прекрасно подойдет.

– Отлично, чашу для замешивания найдешь в морозилке. Мука и сахар…

– Лив, – я перебиваю женщину, ведь уже слышу на улице новые голоса, – позаботься о гостях. А здесь я сама разберусь.

– Превосходно. – Лив тут же поворачивается и исчезает за дверью.

Я беру ящик яблок и через распашную дверь отправляюсь на кухню. Там я открываю первый шкафчик и сразу же нахожу все необходимые ингредиенты. Кухонный комбайн тоже стоит там, где я и ожидала. А где вафельница? Ну конечно же, она в шкафчике с противнями. Я достаю ее оттуда и ставлю нагреваться.

Затем начинаю быстро замешивать тесто. При этом я чувствую себя на кухне Лив как дома. Это чувство возникает во мне так быстро, что мне остается только удивляться. Я бы распланировала здесь все полки точно так же, как это сделала Лив.

Я чищу первое яблоко и вспоминаю, как Клас вчера рылся в моих шкафах на кухне. Незаметно улыбаюсь, потому что мне до сих пор нравится та картина, которую я видела перед собой. Он, несомненно, интересный человек. Конечно, Клас любит строить из себя грубияна, тренируется быть недоступным. Но когда он снимает эту маску, как вчера вечером, под его жесткой внешностью пекаря проступает мягкая душа. К тому же Клас обладает особой целеустремленностью, а целеустремленные мужчины мне всегда нравились. Особенно когда они хорошо выглядят. Клас вчера определенно не упустил возможности серьезно пофлиртовать со мной. Я тянусь за следующим яблоком и с удовольствием вспоминаю вчерашний вечер.

«Почему ты не носишь обручальное кольцо?» – спрашивает меня Клас прямо за ужином.

«А должна?» – Я немного смущенно убираю правую руку со стола.

«Ну да, в прошлый раз ты была с кольцом. Теперь ты без кольца».

«Я, э-э, я, – начинаю мямлить, – у меня перерыв… Перерыв в отношениях, поэтому я не ношу кольцо».

Я решаю не вдаваться в подробности. Не должна же я рассказывать Класу все, а особенно то, что Юстус захотел устроить паузу, а не я.

«Ага, – взгляд мужчины становится многозначительным, он о чем-то размышляет, я вижу это. – Ты знаешь, – продолжает Клас, – меня всегда интересовал один вопрос».

«Какой?»

«Как вообще работает перерыв в отношениях? – Клас проводит обеими руками по волосам. – Я имею в виду, в это время все разрешено?»

«Что “все разрешено”? – я притворяюсь, что не поняла вопроса».

Что мне ему ответить?

«Ну да, представь, что ты знакомишься с привлекательным мужчиной. Ты влюбляешься в него, а он, – голос Класа понижается на пол-октавы, – в тебя. Что происходит потом?»

«Ты имеешь в виду, что существует какое-то соглашение, которое супруги заключают на время перерыва? Поцелуи разрешены, а прикосновения запрещены. Такой принцип?»

«Типа того», – Клас лукаво улыбается.

«Скажи, – я поднимаю бокал с вином, – а ты случаем не предпринимаешь вполне удачную попытку флирта?»

«Может быть», – мужчина поднимает свой бокал.

«Тогда мне нужно сейчас пролистать договор, который мы заключили с мужем. А-то я не знаю, можно ли мне флиртовать».

Теперь Клас улыбается во весь рот, говорит «Touché»[12]12
  Твоя взяла! Засчитано! (фр.)


[Закрыть]1 и чокается со мной.

Волнительный момент. Я не флиртовала ни с кем уже целую вечность. А что в этом плохого? Вообще, вчерашний вечер выдался просто прекрасным. Хотя искра между нами быстро погасла, мы еще долго сидели за столом на моей кухне. Я рассказывала Класу, как раньше проводила каникулы на ферме Лобекхоф и как рада снова открыть для себя это место.

«Действительно странно, – в конце концов говорит Клас, – ведь именно здесь не стало твоего отца».

Должна согласиться с ним. «Это действительно странно», – снова размышляю я и хватаю терку, чтобы измельчить яблоки. При этом я заглядываю глубоко внутрь себя, прощупываю, как я ощущаю себя в этих стенах, которые теперь окружают меня. Но нет, здесь я чувствую себя хорошо, я ничем не обременена. Над этим местом не нависает черная тень. Возможно, потому, что отец погиб не здесь, а на пустоши. Его смерть никак не связана с фермой. Вероятно, причина кроется в этом.

– Три яблочные вафли, две с мороженым и сливками, одну с сахарной пудрой, – Лив заглядывает через распашную дверь и вырывает меня из мыслей.

И хорошо, потому что яблоки уже не только почищены, но и натерты. Осталось добавить их в тесто.

– Будет сделано! – спешно выкрикиваю я и проверяю вафельницу.

Вафельница нагрелась – можно начинать.