Текст книги "Под вересковым небом"

Автор книги: Метте Танзен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

– Внушительная коллекция! – подруга улыбается.

– Но, прежде чем попробовать сыр, нужно оставить его при комнатной температуре на полчаса. Только тогда его аромат раскроется полностью.

– Замечательно! Я хочу, чтобы ты мне что-нибудь о нем рассказала.

– Ага, – я чувствую себя выставленной напоказ и молчу, что не производит на Бетти никакого впечатления.

– Пожалуйста, расскажи мне, – ее палец кружит вокруг деревянной доски, – что это за сыр.

Палец останавливается.

– Это новинка в ассортименте Лив – сыр из баррика, – начинаю я нерешительно. – Хотя сложно назвать этот продукт новым, ведь он созревал десять месяцев в старой бочке из-под рома на Мартинике. Если будешь пробовать, обрати внимание на кристаллы соли: они-то и выдают возраст сыра. – Я вдруг медленно вхожу во вкус: – Аромат полный, но в нем есть какая-то особенная, необычная сладость. Ваниль, мягкая сливочная карамель и изюм – все эти оттенки вкуса таятся в старой бочке из-под рома.

– Интересно. – Бетти снова начинает водить пальцем по доске. – А это что за сыр?

– Это творожный сыр с вересковым медом от профессора-пчеловода.

Взгляд Бетти становится скептическим.

– Не смотри на меня так, профессор-пчеловод действительно существует.

– Тогда расскажи мне историю про профессора-пчеловода.

Я делаю Бетти одолжение. Когда заканчиваю свой рассказ, мне в голову вдруг приходит идея.

– Вообще-то, сыр с вересковым медом – слишком большая роскошь, чтобы просто продавать его кусками. Мы в «Ламберти» делали из козьего сыра шоколадные конфеты, которые подавали в качестве десерта, украшая фисташками и розовым бразильским перцем. Это все смотрелось так благородно на черном фарфоре! Если бы можно было подобрать для этих конфет праздничную упаковку, тогда…

– Сделай это, – перебивает меня Бетти. – И я не только про конфеты. Соглашайся на предложение Лив. Это твоя стихия. Ты переполнена идеями, историями и восторгом. Неужели ты совсем не замечаешь этого?

– Но…

– Никаких «но»! Хватит думать, Фрауке, начни действовать. Да начни ты уже наконец!

Ни свет ни заря

Я начинаю действовать. Так, как сказала Бетти. Прямо сегодня. В среду. Ни свет ни заря я встретилась с Лив на рыночной площади. Солнце еще не успело взойти. В свете уличных фонарей мы с Лив отцепили фургон от ее автомобиля и переставили его в нужное место. Потом откинули прилавок, установили барный столик, рядом с ним – деревянную доску, на которой написали названия. Потом дело дошло до самих продуктов, списка цен, весов и кассового аппарата. К счастью, модель этого аппарата очень похожа на ту, что была у нас в «Ламберти». Тогда я поняла, что смогу быстрее привыкнуть. И я должна была привыкнуть, ведь около семи часов утра начали появляться первые покупатели: пенсионеры, спешащие по делам мамы, ранние пташки.

Теперь их не видно, ведь уже перевалило за двенадцать – за работой время пролетает со скоростью света.

– Кому помочь? – мой взгляд блуждает по многочисленным лицам передо мной.

– Мне! – поднимает руку пожилой мужчина. – Дайте мне, пожалуйста, небольшой кусочек гауды, – он касается стекла витрины.

– Вот этот? – я указываю кончиком ножа на сыр, мужчина кивает. – С удовольствием. Я его тоже ела сегодня утром.

– Ох, это хорошо, – радуется мужчина. – Хорошему работнику – хороший завтрак.

– Именно так. – Я отрезаю кусочек сыра и выпрямляюсь; какие же здесь приятные люди. – Что-нибудь еще?

– Да, я бы хотел… А где же мне найти… – глаза мужчины бегают по прилавку.

– Я могу вам чем-то помочь, господин Рентроп? – включается в разговор Лив, которая знает всех своих покупателей по имени.

Мужчина поднимает взгляд и благодарно смотрит на Лив.

– В прошлый раз я купил у вас сыр с добавками, что это был за сорт?

– Это был творожный сыр с боровиками.

– Да, точно, – мужчина хлопает себя по лбу. – Мне, пожалуйста, еще немного сыра с боровиками, жена очень любит его. И на этом все.

– Одну секунду.

Я снова беру дело в свои руки и, протискиваясь мимо Лив, которая уже помогает следующему покупателю, тянусь за нужным сыром. К сожалению, в нашем фургончике совсем мало места.

– Господин Рентроп, – я решаю запомнить имя покупателя, – как вы думаете, а наш творожный сыр с фисташками понравился бы вашей жене?

Мужчина задумчиво смотрит на меня.

– Знаете, сейчас еще и сезон персиков, – ко мне в голову приходит одна идея. – Купите парочку спелых фруктов и подайте сегодня вечером супруге нарезанные персики, слегка подрумяненный тост, а к нему – сыр. Уверяю вас, персики и фисташки – это просто сказочное сочетание.

Словно в подтверждение своих слов, я складываю большой и указательный пальцы вместе, подношу их к губам и делаю смакующий поцелуй шеф-повара.

Господин Рентроп тихо улыбается. И я вижу по его глазам, что он уже представляет себе сегодняшний вечер: как он удивит жену и как она будет счастлива, что у нее такой находчивый муж.

– А давайте так и сделаем, – в мужчине вдруг просыпается желание действовать.

Я быстро заворачиваю сыр в бумагу, отправляю его в корзину, которую мне протягивает господин Рентроп, и беру деньги.

– Хорошего дня! Передавайте привет жене, – прощаюсь я с покупателем.

Господин Рентроп подмигивает мне, разворачивается и уже удаляется в направлении ларьков с овощами и фруктами. Какой хороший человек!

– Фисташки и персики? – Лив слегка толкает меня в бок.

– Да, – я уворачиваюсь от Лив, – это ведь прекрасное сочетание. Мы в «Ламберти» готовили тарт с персиками и дроблеными фисташками, а к нему подавали порцию крем-фреша. Я тебя уверяю, это просто восхитительный вкус! С творожным сыром эти ароматы сочетаются так же, мне даже не нужно проверять.

– Нет. – Лив удивленно смотрит на меня. – Проверять тебе действительно не нужно. Ты такие вещи чувствуешь.

– Понятное дело, – я пожимаю плечами. – В этом нет ничего сложного.

– В этом нет ничего сложного для тебя. – Она скептически качает головой, а к нам уже подходит новая покупательница.

– Подсказать вам что-нибудь?

Я поднимаю взгляд и узнаю ее: Зента Бергер. Или как минимум ее двойник.

– Кусочек камамбера и немного бри, пожалуйста, – женщина делает заказ.

Ага, я довольно замечаю, что она не зря прислушалась к моим советам. Ей понравился сыр. При этом я решаю ничего не говорить, ведь, кажется, женщина меня не узнала.

– Ох, – включается в разговор Лив, – я только что продала последний кусочек камамбера.

– Но что же мне теперь делать?

– Попробуйте наш сыр из непастеризованного молока. – Я беру нож, отрезаю ломтик и протягиваю через прилавок. – Думаю, вам понравится.

Кончиками пальцев, на которых я замечаю потрясающий маникюр, Зента снимает с лезвия ножа ломтик сыра и кладет себе на язык, будто тонкую вафлю. Потом закрывает рот, глаза – и выжидает. Выжидает долго.

– Прекрасно! – Когда она снова распахивает свои большие круглые глаза, я замечаю в них бархатный блеск.

Теперь я по-настоящему тронута – и Лив тоже. Мне даже не нужно смотреть на нее, ведь я и так чувствую, как эта щедрая похвала бальзамом растекается в ее душе.

Я снова стараюсь протиснуться мимо Лив, чтобы взвесить сыр из непастеризованного молока и завернуть его в бумагу. Лив в это время уже успела упаковать бри. Оба свертка одновременно оказываются на прилавке – и мы с Лив смотрим друг на друга, довольно улыбаясь. Когда покупательница прощается с нами, мы на секунду отвлекаемся и коротко бросаем:

– До встречи, госпожа Бергер!

В следующий раз спрошу, как ее на самом деле зовут.

Наконец мы можем перевести дыхание, на горизонте не видно новых покупателей. Постепенно на рыночной площади становится спокойнее. Мы с Лив проработали все утро. Я беру в руки свой термос и делаю большой глоток чая. Тепло помогает: во всей этой суматохе я даже не заметила, как похолодало. Я застегиваю молнию на толстовке до самого верха и вдруг замечаю, что за мной наблюдают: прямо перед пустующим магазинчиком, который я могу увидеть за двумя рыночными прилавками, стоит Бетти. Она лениво прислонилась к окну, смотрит на меня и улыбается. Я улыбаюсь в ответ. И как долго она там стоит?

Бетти хватает дорожную сумку, закидывает ее себе на плечо и идет к нам.

– Я только хотела быстро попрощаться, – Бетти кивает Лив и поднимает руку. – Вы прекрасно справляетесь!

– Ты наблюдала за нами? – спрашивает Лив.

– Да, – отвечаю я вместо подруги. – Она наблюдала за нами.

– Вы замечательная команда, – уверенно продолжает Бетти. – Сделайте из этого что-нибудь. Когда я смотрю, как вы работаете, все выглядит так понятно и легко, как единый механизм. Отличная командная работа! Вы можете достичь больших высот. – Бетти усмехается. – Главное – вовремя подыскать что-нибудь побольше, – Бетти указывает на крышу фургона. – А-то вы почти бьетесь головой о потолок.

– В тесноте, да не в обиде. – Лив в шутку толкает меня локтем в бок, а я толкаю ее в ответ.

Мы с Лив не сдерживаемся от смеха, Бетти тоже начинает хохотать. Настроение на высоте, и я чувствую себя как нельзя лучше. Мой дебют на рынке оказался абсолютным успехом. Мне так понравилось снова продавать, помогать покупателям. Как же я счастлива опять оказаться на передовых позициях. Я чувствую себя так, как когда-то в «Ламберти». Лишь сейчас я понимаю, что отчасти скучала по своей прошлой работе. Своей настойчивостью Бетти дала мне тот пинок, который был необходим.

Из ратушной башни раздается звон карильона.

– Двенадцать часов, – объясняю я подруге, которая с удивлением смотрит на меня. – Колокола всегда звонят в полдень.

– Значит, мне уже пора на вокзал. Через полчаса отправляется мой поезд в Гамбург.

– Подожди, нам нужно попрощаться. – Я открываю крошечную дверцу сбоку фургона, пробираюсь через нее и обнимаю подругу. – Спасибо. – Я крепко прижимаю Бетти к себе. – Спасибо тебе за все. И не забывай, о чем мы с тобой говорили: обсуди все с Виктором, а потом с Клео. Ты была бы потрясающей бабушкой.

– Да брось. – Бетти немного отстраняется от меня, но улыбается. – Мне будет тебя очень не хватать во Франкфурте, сейчас я чувствую себя там немного одиноко. Но это неплохо, ведь ты идешь по своему пути. Ты прекрасно справляешься. Твоя милая квартирка, твое решение остаться в Люнебурге, а теперь еще и рынок – все это так подходит тебе, Фрауке. Продолжай в том же духе, придерживайся выбранного курса и прислушивайся к внутреннему голосу – особенно когда я не рядом и не могу проследить за тобой.

После этих слов подруга целует меня в щеку. Уже второй раз за утро я тронута до глубины души. Я буду скучать по ней. Очень сильно. То время, которое мы провели вместе, пошло нам с Бетти на пользу. Я рада, что мы снова прекрасно общаемся, что моя подруга опять рядом.

Я еще какое-то время смотрю вслед Бетти, которая теряется среди последних посетителей рынка, и вдруг замечаю маленькую собачку. Она резво петляет между бесчисленными ногами вокруг – и устремляется прямо ко мне.

По лестнице

Дереза! Маленькая собачка ускорилась.

– Привет, крошка. – Такса подбегает к фургону, и я наклоняюсь к ней.

Дереза от радости виляет всем телом. Я выпрямляюсь – и вижу перед собой ее хозяина.

– Это животное делает все, что ему вздумается.

Клас явно злится. Я тоже, ведь с того вечера Клас не объявлялся. Видимо, не посчитал нужным отвечать на мое сообщение. Признаюсь, я вспомнила об этом только сейчас. Про кепку, которая все еще лежит в комоде, я тоже совершенно забыла. Идея Лив поработать на рынке, приезд Бетти, работа в судоходной компании – все это держало меня в постоянном напряжении, поэтому мысли о Класе отошли на второй план. Состояние, которое мне, честно говоря, очень даже нравится. У меня сейчас все просто прекрасно. Зачем мне этот тип, который даже не может написать?

– Привет, Фрауке.

– Привет, Клас.

– Как дела?

– Хорошо, спасибо. А твои?

– Порядок.

Раздается громкий смех. Лив, которая как раз наводила порядок на прилавке позади нас, все слышала.

– Вы такие разговорчивые, – с иронией замечает Лив. – Так, тусовщики, предлагаю вам сейчас пойти выпить кофе и пообщаться.

Клас поднимает на меня вопросительный взгляд. Я подчеркнуто безучастно пожимаю плечами.

– Пойдем, – Клас указывает подбородком куда-то в сторону. – Тут неподалеку есть мобильная кофейня, там делают вкусный эспрессо. Я приглашаю тебя.

Я оборачиваюсь к Лив и спрашиваю:

– Справишься без меня?

– Конечно! Скоро конец рабочего дня. Я уже буду начинать убираться. Иди, Фрауке.

Ладно, хорошо. Я молча снимаю фартук, протягиваю его через прилавок Лив и иду с Класом за кофе. Примерно на расстоянии двух метров, опустив голову, семенит Дереза. Настроение не самое лучшее – и такса это чувствует.

Пока Клас делает заказ, у меня есть время рассмотреть его. Мужчина, как обычно, одет просто, но со вкусом. На нем темно-синее укороченное пальто, светлые вельветовые брюки, ботинки и уже привычная твидовая кепка. Кажется, у него целый шкаф этих кепок, а его потеря, которая теперь лежит в моем комоде, ему совершенно не нужна.

– Вот, держи. – Клас поворачивается ко мне, протягивает одну чашку, делает небольшой глоток из второй. – Получается, у нас теперь две козы?

Я непонимающе смотрю на мужчину.

– Ну, в фургоне на козьей ферме, – добавляет он.

Ах да, теперь я припоминаю, что Клас любит называть Лив «козой». Но у меня совершенно нет настроения на шутки, а особенно на плохие. Я сочувственно улыбаюсь.

– Скажи, Клас, а есть ли какая-то причина, по которой ты не позвонил и не написал мне? – решаю я сразу перейти к сути дела.

– Причина есть. – Клас со звоном ставит свою чашку на стол. – И эту причину зовут Юстус.

– Что? – видимо, мне послышалось. – Юстус?

– Кто он?

– Не думаю, что тебя это касается.

– Кто он? – его тон становится настойчивее.

– Господи, это мой муж. Я никогда не скрывала, что я замужем.

– Да, именно поэтому ты больше не носишь обручальное кольцо.

Этот разговор проходит совсем не так, как я себе представляла. Мы как будто говорим на разных языках, и я начинаю подозревать, что это может быть связано с моим провалом в памяти.

– Ладно, хорошо, – я меняю тон. – Я не каждый день нахожу в своей спальне кепку мужчины, с которым до этого танцевала на вечеринке. Просто было бы лучше, если бы ты позвонил или написал, и мы…

– Фрауке, – перебивает меня Клас. – Суббота, праздник фермеров – это был прекрасный вечер, не правда ли?

– Да, – я прикусываю нижнюю губу, – конечно. Возможно, мы немного переборщили с напитками и…

– Для меня это был замечательный вечер. Не знаю, как у вас во Франкфурте, но вот я не каждую ночь, – мужчина делает короткую паузу, – целуюсь на заднем сиденье автомобиля…

– Твоего автомобиля? – я просто шокирована.

– …боже мой, но у меня ведь тоже есть чувства.

– Да, конечно. – Я совсем не понимаю, что он имеет в виду.

– Тебе не кажется, что мне больно, когда я, – Клас проводит рукой по бороде, – сближаюсь с тобой, а ты постоянно называешь меня Юстусом?

– Я называла тебя… – Я вдруг краснею.

– Постоянно! Даже когда я нес тебя в квартиру по лестнице. Боже мой, как же ты напилась!

– Ох, – теперь я не знаю, куда деть взгляд. – Мне очень жаль, – я пытаюсь сохранять спокойствие. – У нас с Юстусом сейчас перерыв в отношениях, возможно, поэтому я так растеряна. Не сказать, что мне плохо в Люнебурге, нет, но на подсознательном уровне…

– Я бы посоветовал тебе для начала разобраться в своих отношениях, – Клас горько смеется, – а уже потом строить глазки другим мужчинам.

Я задела Класа – и теперь готова провалиться сквозь землю. То, что он использовал именно это не самое современное выражение – «строить глазки другим», – почему-то трогает меня.

Клас, старый грубиян, абсолютно честен со мной. И то, что он говорит, – правда. Так больше не может продолжаться.

– Клас, ты прав, – я принимаю решение, здесь и сейчас, прислушавшись к внутреннему голосу, как советовала Бетти. – Нам лучше пока не видеться.

Клас кивает, его взгляд на секунду задерживается на мне.

– Так будет лучше. Мне нужно понять, что делать дальше.

Мужчина рассматривает свою пустую чашку.

– Я должна, – я прокашливаюсь, – вернуть тебе кепку. Я могу просто оставить ее в твоей лавке.

Клас делает взмах рукой.

– Это неважно, – он касается пальцами козырька кепки, – у меня их несколько.

Мы пытаемся улыбнуться друг другу. Потом Клас забирает у меня чашку и относит ее обратно в мобильную кофейню. Когда он разворачивается и коротко поднимает руку в знак прощания, я понимаю, что не могу просто позволить ему уйти. Мне нужно узнать кое-что.

– Клас, – я беру его за руку, чтобы остановить, – тогда… я имею в виду… ночью… в твоей машине, в моей спальне… что-то… было?

– А ты не помнишь? – взгляд мужчины полон глубокой печали.

Я беспомощно пожимаю плечами и краснею еще сильнее.

– Поверь мне, – голос Класа стал тише, – если бы что-то было, ты бы об этом помнила.

Мокрый до нитки

Порыв ветра бьет в лицо каплями дождя. Я стою в нашем фургоне, безучастно стираю с носа несколько капель и смотрю вдаль. Скука. В такую отвратительную погоду покупателей мало, проходы между рыночными ларьками пусты. Лишь время от времени кто-то торопливо пробегает рядом, натянув капюшон на лицо.

Я не могу винить наших покупателей в том, что они заставили нас сесть в лужу, в прямом смысле этого слова. Ветрено, сыро, неуютно – в такие дни выручки не бывает. Даже и думать не хочется о предстоящей рождественской ярмарке. Если к дождю добавится мороз, то тогда пиши пропало – можно сразу сворачиваться.

Я уже месяц работаю с Лив на рынке, но сегодня однозначно наш худший день. Это злит. Бетти права, до Рождества судоходная компания меня полностью обеспечивает, но я все равно не люблю простаивать часами за прилавком и просто плевать в потолок. Кроме того, я не против подзаработать. То, что сыры Лив могут приносить прибыль, мы доказали за последние четыре недели, которые, к слову, пролетели незаметно. Работы было много, действительно много. И это хорошо. Ведь откуда мне знать, что со мной будет после Рождества? Если я смогу за время продажи сыра увеличить свою скромную финансовую подушку, которую накопила за последние годы, это в любом случае не повредит. Потому что я до сих пор не знаю, как будут развиваться наши отношения с Юстусом. Мы с ним послушно соблюдаем договоренность о перерыве. С момента последнего звонка я ничего не слышала о своем муже, как, к слову, и о Класе.

Я застегиваю молнию своей пуховой жилетки до подбородка. Странно. Юстус так отдалился за такое короткое время. И моя жизнь во Франкфурте вместе с ним. Здесь, в Люнебурге, родилось что-то новое – что-то приятное. Единственное, чего мне иногда не хватает, – так это Бетти и картин отца. Я представляю себе, как они одиноко висят в пентхаусе, как утром солнце всходит, через пару часов снова опускается за горизонт, как на них падает лунный свет – и ничего больше не случается. Может быть, госпожа Хельмштедт иногда заходит проверить, все ли в порядке. Но больше никто не наведывается, никто с ними не разговаривает. Теперь наш пентхаус действительно превратился в музей – музей, в котором даже нет посетителей. Я сплю здесь как убитая. Все дни настолько насыщенные, настолько яркие и живые, что вечером, немного насладившись своим прекрасным гнездышком, я просто валюсь без задних ног в кровать. Странно, как же все быстро меняется.

Я еще раз провожу полотенцем по стеклу, потом поднимаю взгляд. Лив возвращается из мобильной кофейни, в руках – два стаканчика эспрессо. Она идет, немного наклонившись вперед, и телом прикрывает кофе от дождя. Я быстро открываю для Лив дверь в фургон.

– Вот, – бросает она и протягивает мне один из стаканчиков.

Лив тоже выглядит далеко не веселой.

– Спасибо! – заряд мотивации в виде стаканчика кофе мне сейчас не помешает.

– Лаура, – это девочка из мобильной кофейни, – сворачивается. Промокла до нитки, с нее хватит.

Я понимающе киваю и молчу. Всегда есть те, кому хуже. У нас-то хотя бы есть крыша над головой.

– Пойдем. – Лив допивает кофе и громко отставляет стаканчик в сторону. – Изучим еще раз новые продукты для рождественской ярмарки. Хочу отправить заказ оптовому поставщику и начать производство. Новые помощники, которых я наняла в деревне, приступят к работе на следующей неделе. По крайней мере, они смогут начать с продуктов, которые хранятся долго.

Лив достает из-под кассового аппарата свою записную книжку и открывает ее. Хорошая идея! Если наши покупатели не подкидывают нам работы, значит, мы найдем ее сами.

– Начнем с конфет из творожного сыра. Первый вид – конфеты с консервированными грушами сорта «бере» прямо с фермы…

– …для этого нам еще понадобятся миндальные лепестки, – перебиваю я Лив, – мы могли бы их слегка обжарить и украсить ими готовые конфеты. Наверняка выйдет очень симпатично, да и аромат миндаля идеально сочетается с грушей.

– Окей. – Лив делает пометки в записной книжке. – Следующий вид – конфеты с начинкой из фисташек. А готовые конфеты мы тоже будем украшать фисташками?

Я киваю:

– Ах, погоди, в качестве альтернативы мы могли бы использовать сушеную апельсиновую цедру. Три-четыре полосочки на конфету – это будет выглядеть по-настоящему благородно.

– И в этом есть какая-то частичка Рождества, – добавляет Лив. – Перейдем к сыру с боровиками. Что добавим к нему?

– Погоди, дай подумать.

Я закрываю глаза, концентрируюсь на аромате творожного сыра и боровиков. Что подойдет? Чего не хватает?

– Придумала! – я снова открываю глаза. – Нам нужна легкая острота, что-то, что будет пощипывать языке: сычуаньский перец.

Лив усмехается, делает заметку в записной книжке.

– Ну, что ж, моя трюфельная свинка, – говорит Лив и смотрит на меня хитрым взглядом, – тогда у меня для тебя есть еще одна необычная задачка. Ну-ка, закрой глаза.

Теперь и я улыбаюсь, но все же выполняю просьбу.

– Представь себе наши конфеты из творожного сыра и хереса…

– …из творожного сыра и хереса Олоросо, – перебиваю я.

– Это обязательно должен быть херес Олоросо?

– Обязательно! – Я растерянно открываю глаза. – Только у хереса Олоросо есть нотки консервированных фруктов.

– Ну, хорошо. – Бетти начинает записывать: – О-л-о-р-о-с-о.

Довольная, я снова закрываю глаза и прислушиваюсь к голосу Лив.

– А теперь скажи мне, пожалуйста, – начинает Лив, будто перед ней никто иной, как жрец-прорицатель, который знает ответы на все вопросы, – что подойдет к аромату хереса Олоросо? Чем мы украсим конфеты?

– Ой, это легко. – Я открываю глаза и смотрю на Лив скучающим взглядом. – Возьмем розовый бразильский перец. Все просто, классика.

– Фрауке, ты невероятная.

Спасибо, теперь мое настроение улучшилось на все сто процентов. Вообще, создание новых блюд, как и совместная работа с Лив, доставляет мне огромную радость. Жду не дождусь, когда мы сможем продемонстрировать покупателям наши творения.

– Ах, я вспомнила, пришел новый образец упаковки для конфет.

Лив откладывает в сторону записную книжку и достает из рюкзака, который висит под прилавком, ту самую вещицу. С первого взгляда я понимаю: это именно то, что мы искали. Не знаю, сколько образцов мы пересмотрели за последние недели, но теперь наша цель достигнута.

– По-моему, выглядит прекрасно. – Лив протягивает мне коробочку для конфет.

Картон на ощупь такой же мягкий, как и голос Лив. Он лежит в руке благородно – просто мечта в матовом черном цвете. Наши белоснежные, красные, зеленые и оранжевые сырные конфеты будут смотреться в такой коробочке великолепно!

Чтобы получше разглядеть коробочку, я поворачиваюсь к свету и несколько раз верчу в руках упаковку. Бумага с открытыми порами выглядит невероятно элегантно. Качественное исполнение!

– Какая красивая… – начинаю я.

Шлеп! Я испуганно вздрагиваю. Порыв ветра забросил к нам в фургон новую порцию дождя.

– Фу, какая гадость!

Лив тоже досталось. Она тянется за полотенцем и вытирает лицо. Но это, к слову, не самое плохое, потому что коробочка для конфет тоже намокла. Мечта в черном матовом цвете вот-вот пойдет волнами.

– Вот черт! – моего хорошего настроения как не бывало.

Я со злости ударяю рукой по мокрому прилавку так, что брызги разлетаются. С меня хватит! Так дело не пойдет! Я не для этого неделями экспериментирую с Лив в сыроварне, колдую над тончайшими нюансами во вкусах, создаю и оттачиваю до совершенства рождественские подарки (настоящие деликатесы!), чтобы потом дождь испортил нам упаковку. Или снег, который явно пойдет, когда мы будем на рождественской ярмарке. Нашим продуктам премиум-качества прямо сейчас нужно придать достойный вид. А еще нам нужен подходящий антураж!

– Лив, я хочу эту упаковку! Как и ты, я хочу именно эту упаковку в благородном стиле, – я машу объектом своего обожания прямо перед женщиной, – но в плане продаж нам нужно основательно что-то менять. Этот фургон, – я бросаю взгляд на низкий потолок, – не подойдет. Он не защитит нас от непогоды, да и вообще он слишком маленький для наших идей! Слишком маленький для нас!

– Да, но, – Лив вдруг бледнеет, – что ты имеешь в виду?

– Я пока сама не знаю, – шепчу я сквозь стиснутые зубы и воинственно смотрю на залитую дождем рыночную площадь, – но я, черт возьми, что-нибудь придумаю.