Текст книги "Под вересковым небом"

Автор книги: Метте Танзен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

По-домашнему

Я просыпаюсь ночью от света луны. Молочно-белая, ее сияние наполняет мое гнездышко. Я переворачиваюсь на спину и смотрю на высокий декоративный фронтон в оконном проеме. Луна светит настолько ярко, что открытые балки на потолке отбрасывают тени.

Уверена, я скоро снова провалюсь в сон. По крайней мере, я надеюсь на это и переворачиваюсь на бок. Последние ночи я сплю как сурок. И это на самом деле удивительно, учитывая все произошедшее.

Я опять ложусь на спину.

Дома, во Франкфурте, я почти всегда плохо сплю: либо не могу успокоиться, либо ворочаюсь в постели до трех или четырех часов утра. Затем у меня в голове проносятся мысли – они катаются со мной на карусели, а потом пускаются прямо по дороге ужасов.

Интересно, Бетти тоже не спит? Она внизу, в гостиной. Госпожа Андерсон, которая принесла постельное белье, помогла нам превратить диван в уютную гостевую кровать. Вообще, Бетти планировала поехать в отель, но я убедила ее остаться и теперь рада этому.

Разговоры с Бетти пошли мне на пользу, я действительно наслаждаюсь ее присутствием. Неужели Юстус все еще любит меня? Даже мысль об этом утешает. Не хочу умалять те чувства, которые вызывает во мне Клас, но Юстус – моя гавань. Я ощущаю себя уверенно и защищенно просто потому, что он рядом.

С другой стороны, наша совместная жизнь не делает меня счастливой. В этом Бетти права. Точнее, мне просто скучно. При этом я прекрасно понимаю, что многие женщины мечтают о таком мужчине, как Юстус, и о том, что он может им предложить. Почему я все усложняю? «Тебе грех жаловаться», – слышу я вдруг голос Юстуса так близко, будто он стоит прямо рядом со мной.

В этот момент я сажусь на кровати и пытаюсь нащупать на тумбочке маску для сна. Может быть, она поможет мне уснуть. Не могу найти. Наверное, я оставила ее в ванной.

Я выскальзываю из постели и тихо открываю дверь, стараясь не потревожить Бетти. На цыпочках крадусь к соседней двери и в темноте на ощупь проверяю полки. Маска должна быть где-то здесь.

– Можешь спокойно включить свет, – раздается вдруг голос сзади, – я не сплю.

– Ай! – в следующую секунду я довольно сильно и довольно громко ударяюсь голенью о табурет.

Я потираю ушибленное место, включаю свет. Вот же она – вещь, которую я ищу. Хватаю маску, надеваю ее на волосы, как горнолыжные очки, и спускаюсь к Бетти.

– Сегодня полнолуние, – подруга полулежит на подушках и указывает на дверь, ведущую на террасу.

Я подхожу к окну и выглядываю из него. Дуб уходит высоко в синеву ночного неба, будто гигантский, вырезанный из бумаги силуэт. Из-за ветвей дерева ярко светит луна. Ее сияние пробивается сквозь ночь.

– Удивительно красиво. – Я поворачиваюсь к Бетти.

Подруга кривит рот:

– Я не могу уснуть, когда так светло. Дома я опускаю жалюзи, но здесь их нет.

Подруга указывает на мою голову, вернее – на маску для сна.

– Милая вещица, – иронично подмечает она.

– Давай, – я оставляю без внимания ее комментарий, – выйдем на террасу.

– Что?

– Пойдем-пойдем, – повторяю я с энтузиазмом, – возьмем с собой одеяла, на улице не так холодно.

– Ну, я не знаю…

– Зато я знаю. – Я уже стою около дивана и пытаюсь забрать у подруги ее одеяло и подушки.

– Эй!

– Ну же, сходи на кухню и возьми вино, а я пока все обустрою на террасе.

Тихо ворча, Бетти исчезает в указанном направлении. Я в это время собираю одеяла и подушки, раскладываю их на шезлонге и кресле. Потом нахожу свечку и зажигаю ее. Когда я возвращаюсь на террасу, то вижу, что Бетти уже удобно устроилась в кресле. На столике рядом ждут два бокала с красным вином.

– Вау! – восклицает Бетти, когда я ставлю на столик свечу. – Так по-домашнему.

Я с блаженной улыбкой кутаюсь в одеяло.

– Подвинься немного. – Я кладку пятки на подставку для ног у кресла Бетти, и она охотно уступает мне место.

Словно по команде, мы с Бетти поднимаем взгляд и обе смотрим на ночное небо.

– Красиво.

– И не говори.

Мы молчим. Молчим долго – как минимум по меркам нашей дружбы. Потом Бетти берет два бокала вина и протягивает один мне.

– За твое счастье! – Бетти поднимает бокал.

Я чокаюсь с ней и под тихий звон бокала отпиваю немного вина. Он полный и круглый. Как и луна.

– А здорово ты все это придумала, Фрауке.

– Что именно?

– Люнебург, эта квартира, твой тайм-аут.

– Да, – я киваю, – замечательно вышло; внутренний голос подсказал.

Я делюсь с подругой тем, как отдыхала раньше с семьей на Люнебургской пустоши и с каким теплом вспоминаю то время.

– Тебе стоит почаще прислушиваться к внутреннему голосу, – замечает Бетти, когда я заканчиваю свой рассказ. – Это идет тебе на пользу.

– Ты определенно права, но в обычные дни сделать это не так просто, – я улыбаюсь. – Наверное, мне нужен был сильный толчок, чтобы я вспомнила о своей интуиции.

– Страдания помогают оторвать пятую точку от стула и начать шевелиться.

– Я только хочу понимать, что со мной будет дальше. Где? С кем? Знаешь, я и Юстус…

– Тсс! – Бетти прикладывает указательный палец к губам. – Дай себе время. Не нужно пытаться увидеть все и сразу. Потом все станет ясно. Если внутренний голос подсказывает тебе что-то насчет следующего шага, то этого достаточно. Ориентируйся по ситуации.

Я согласна с каждым словом Бетти. Нужна лишь смелость. И доверие.

– Я привыкла слышать от своего финансового эксперта, – мне просто жизненно необходимо сказать Бетти что-нибудь провокационное, – другие слова.

– Ты так думаешь? Да, я люблю ясность и логику, люблю, когда уравнения сходятся, а один плюс один дает два. Мне это нравится. Наверное, именно поэтому моя работа все еще приносит мне удовольствие. Но чтобы действительно хорошо консультировать и разрабатывать финансовые концепции, которые подходят именно моим клиентам, – для этого нужна интуиция. Без нее я не была бы человеком. – Бетти ненадолго замолкает, обдумывает что-то и добавляет: – Кто все планирует, тот не живет по-настоящему.

Мы знакомы уже так давно. Интересно, сколько лет? Я мысленно прикидываю и прихожу к выводу: пятнадцать. Но за все эти годы нашей дружбы таких разговоров у нас никогда не было. Теперь я открываю философскую сторону своей подруги, о которой до сих пор даже не догадывалась. Наверное, все дело в луне. В любом случае я затрагиваю тему, которая давно мучает меня. Делаю глоток, потом еще один – и решаюсь заговорить.

– Но некоторые вещи в жизни все-таки нужно планировать, – начинаю я. – Ты никогда не жалела о том, что у тебя нет детей?

Бетти молчит, поднимает глаза на дуб, ее взгляд теряется где-то в ветвях.

– Жалела ли я когда-нибудь о том, что не завела детей… – повторяет она тихо. – А на этот вопрос вообще есть ответ? Однозначный ответ?

Я смотрю на Бетти, на лице которой отражается мерцание свечи.

– Недавно меня осенило, что я никогда не стану бабушкой. Это так странно, хотя и совершенно логично. В моей жизни не произойдет стольких событий, определяющих жизнь с детьми: крещение, первый класс, выпускные экзамены, университет, свадьба, рождение моих внуков. Когда у тебя нет детей, этот вопрос приобретает всё новые грани. От размышлений об этом никуда не деться, сколько бы лет тебе ни было.

Я киваю. У меня, как и у Бетти, нет детей. Но, может быть, так произошло само собой? В какой-то момент, каким-то образом.

– Некоторые женщины планируют свой брак и материнство, еще будучи выпускницами школы, – размышляю я вслух. – Например, одна моя школьная подруга решила стать учителем только для того, чтобы, будучи государственным служащим, иметь больше возможностей для воспитания детей.

– Круто. Может, она не смогла придумать ничего получше и решила устроить свою жизнь точно так же, как и ее мама.

– Может быть, это был умный поступок с ее стороны. – Я ставлю бокал на столик. – Кто знает?

Бетти закрывает глаза, поворачивает лицо к лунному свету и погружается в свои мысли. Лишь спустя некоторое время она продолжает:

– Долгие годы мысль о беременности вызывала у меня страх. Раньше мне казалось, что с рождением ребенка я потеряю привычный мир и саму себя. И я боялась этих перемен. – Бетти поднимает руку, когда видит мое протестующее выражение лица. – Безусловно, я бы думала совсем иначе, будь у меня семья. У меня был бы совершенно другой опыт. Помнишь мою подругу Гудрун? Она не планировала становиться мамой, но родила ребенка – и была счастлива! Хотя она и говорит, что в другой ситуации никогда бы не стала матерью. Наверное, она чувствовала себя так же, как и я.

– А Виктор? Он никогда не хотел детей?

– Ты же знаешь Виктора, – Бетти кривится. – Он не годится для семейного очага. К тому же, когда я влюбилась в него, я не выбирала отца для будущих детей. Боже мой, как же мы были влюблены друг в друга! И как молоды! Он сделал мне предложение спустя три недели. Я согласилась. Мы были самыми счастливыми людьми на всем белом свете.

– А потом… У вас не возникло желания завести детей?

– Возникло. Только гораздо позже. Когда мне исполнилось сорок лет, я вдруг испугалась, что пропустила самое важное в жизни. Сразу же пошла к своему врачу, пообщалась с ней о возможности иметь детей, начала смотреть фильмы о парах, которым удалось родить детей благодаря центрам репродуктивной медицины, и об одиноких женщинах, которые смогли забеременеть благодаря донорам.

– И?

– И поняла, что это не для меня. Шанс забеременеть естественным путем после сорока лет составляет меньше двух процентов. С искусственным оплодотворением дело обстоит не лучше.

– Ага, вот он снова – человек цифр. – Я тянусь за бутылкой вина. – Если бы я сегодня забеременела, то родила бы ребенка. Даже в сорок два года.

Бетти молча протягивает бокал. Я подливаю нам обеим, и мы откидываемся на подушки.

– Факты помогают внести ясность. По крайней мере, мне. – Бетти делает глоток. – Конечно, есть голливудские актрисы, которые и в пятьдесят лет рожают детей и активно делятся этим в социальных сетях, но это редкие исключения. Кроме того, когда я была в твоем возрасте, я просто не поняла, откуда взялся этот странный страх, который внезапно овладел мной. Возможно, дело было даже не в детях. Дело было в… Как бы тебе сказать… В быстротечности самой жизни. Когда тебе двадцать или тридцать, ты думаешь, что будешь жить вечно и что у тебя бесконечно много сил. Но в сорок лет все внезапно меняется. – Бетти делает глубокий вдох. – Может быть, я просто боялась старости. Боялась того, что однажды рядом никого не окажется, что я больше не буду знать, где мое место.

Я сглатываю, ведь понимаю, о чем она говорит.

– Как ты справилась с этим страхом? – теперь мой голос становится тонким и хрупким, как стекло.

– Знаешь, что очень помогает? – Бетти приподнимается на подушках и с воодушевлением смотрит на меня. – Очень помогает осознание того, что в один момент ты уже не можешь стать всем и сразу. Я уже не стану балериной, оперной дивой, я не буду изучать в университете медицину и спасать мир. Время для этого прошло. И да, я уже не стану матерью. В какой-то момент я приняла это – и успокоилась. Я просто начала приводить себя в порядок, снова взяла жизнь в свои руки. – Бетти на секунду замолкает, а потом спрашивает: – Помнишь, как пять лет назад мы перестраивали с Виктором наш дом?

О да, я хорошо это помню. Тогда речь шла не о доме, а, скорее, о каркасе со стропильной фермой наверху.

– Мы собирались продумать столько всего: каркасную конструкцию, опорные балки, выложенный из кирпича камин, скат крыши, канализационные трубы и все, что только можно. Сначала я все это проклинала. Я ведь хотела воплотить свои идеи в жизнь и втиснуть их в планировку дома. Потом, слава богу, у меня закончились силы, и я стала искать то, что может предложить сам дом и что действительно возможно. А позже настал момент, когда я начала ценить то, что неизменно. В огромном количестве возможностей это стало моим ориентиром, рамкой, внутри которой я могла развивать абсолютно новые идеи. Сегодня самые красивые комнаты в доме те, которые позволили мне проявить творчество. Я просто без ума от них.

– Думаешь, надо принимать жизнь такой, какая она есть? А потом создавать из нее что-то прекрасное?

– В этом и кроется искусство! Боже мой, – Бетти поднимает руки к луне, – да мы с тобой просто счастливчики! Когда, в какое время, в каком уголке этой Земли были женщины, как мы с тобой? Мы независимы и свободны, мы можем формировать и устраивать свою жизнь. Что за невероятная привилегия! Давай воспользуемся этим!

Бетти, как это часто бывает, заставляет меня рассмеяться. Она светится от своей жизнерадостности и восторга так ярко, как звезды над нами.

– Давай-ка, – она снова поднимает бокал, – за твою свободу!

Мы чокаемся, а я думаю о Катинке. Она тоже желает мне свободы. А я? Я чувствую себя маленькой птичкой, которая сидит на самом верху своего вольера и не знает, улетать ей или нет.

Блестящая идея

Этой ночью все ощущается по-другому. Не только потому, что мы с подругой разговариваем и открываем друг друга с новых сторон, но и потому, что вокруг царит это особое состояние: насыщенная, глубокая атмосфера, чувство, будто весь мир на мгновение замер. Я не могу избавиться от впечатления, что вырвалась из временных рамок. Чувствую, будто прошлое, настоящее и будущее встретились и слились в этот единственный час. Здесь, под моим дубом, при свете полной луны.

Потом Бетти уходит спать, а я остаюсь на террасе и сижу, закутавшись в одеяло. Впервые за долгое время я чувствую себя такой живой и бодрой.

– «И, широко расправив крылья, / Душа моя в тиши ночной / Неслась над спящею долиной, / Неслась как будто бы домой…»[5]5
  Пер. А. Н. Плещеева (1825–1893). Прим. ред.


[Закрыть] – последние строки стихотворения «Лунная ночь» Эйхендорфа[6]6
  Йозеф фон Эйхендорф (1788–1857) – представитель немецкого романтизма, поэт, прозаик, драматург, литературный критик и переводчик. Прим. ред.


[Закрыть] слетают с моих губ, и я невольно улыбаюсь, вспоминая о своем романтическом порыве.

Где сейчас Юстус? Я задумчиво верчу в руках бокал с вином, в котором отражается луна, и думаю о моем муже. «Мой муж» – звучит как что-то чужое. Попробую еще раз: «Мой муж». А есть ли это на самом деле? Это «мой»?

Я поднимаю голову и смотрю высоко-высоко в ночное небо. Вдруг мое внимание привлекает одна из звезд. Эта звезда светится особенно ярко.

«Ты видишь ее, Венеру?»

Я вдруг чувствую рядом присутствие Юстуса. Одной рукой он обнял меня за плечи, а другой указывает на ночное небо: «Венера – самая яркая из всех звезд».

Мы сидим на небольшой рыночной площади где-то в Провансе, в крошечной деревушке. Хозяин гостиницы давно ушел спать, попросив задуть свечи, когда мы соберемся уходить. Перед этим он поставил на стол вторую бутылку вина и выключил свет.

Юстус обнаружил в меню местное кюве, которое было сногсшибательным в прямом смысле этого слова. Тогда он еще любил выпить. О, как он любил вино! Это было еще до всех его изменений. Юстус просто был мужчиной, в которого я влюбилась: остроумным, спонтанным, очаровательным, внимательным и умеющим наслаждаться жизнью.

Какое-то время мы сидим рядом и молча смотрим в ночное небо.

«Венеру невозможно не заметить, как и тебя», – шепчет он мне на ухо.

«Подлиза», – говорю я с нежностью и прижимаюсь головой к его плечу.

Эта ночь – одна из тех теплых летних ночей, которые слишком жалко тратить на сон. При этом нам даже не пришлось далеко ехать: прямо под большим кленом на рыночной площади стоит наш кемпер – кровать на колесах. Сине-белый фольксваген – коллекционный экземпляр и «невероятное предложение», как объявил Юстус с блеском в глазах. Спонтанная покупка. Не прошло и трех дней, а мы уже сидим здесь. Решили опробовать автомобиль, но проба затянулась.

«Какие у нас планы на завтра?» – Я ближе прижимаюсь к Юстусу.

«Давай просто покатаемся по округе, – говорит он, берет бутылку с вином и изучает этикету. – Château Fabuleux[7]7
  Сказочное шато (фр.).


[Закрыть]!»

«Называть самого себя сказочным – это очень самоуверенно», – комментирую я.

«У нас есть повод поближе познакомиться с этой винодельней, как думаешь?»

Юстус вертит в руках бутылку в поисках нужной ему надписи маленьким шрифтом.

«Le Puy-Sainte-Réparade[8]8
  Ле-Пюи-Сент-Репарад (фр.).


[Закрыть], – читает он на своем блестящем французском. – Это недалеко от Экс-ан-Прованса».

Во мне вдруг просыпается любопытство.

«Тогда в первой половине дня мы могли бы съездить на рынок на площади Ришелье, он замечательный. – Я приподнимаюсь. – А потом поедем к виноделу. Что думаешь?»

«Полагаю, что это блестящая идея». – Юстус нежно касается своим носом моего и целует меня.

Он действительно знал толк в поцелуях.

Из воспоминаний меня вырывает холод, и я сильнее кутаюсь в одеяло. «Наверное, стоило тоже пойти спать», – размышляю я про себя. Завтра я хочу насладиться с Бетти последним днем в Люнебурге. К счастью, госпожа Андерсон пошла на уступки и разрешила нам уехать из квартиры вечером. Теперь у нас есть целое воскресенье.

Я вздыхаю, быстро встаю. Хватаю под одну руку одеяло, под другую – подушку и тихо открываю дверь в квартиру.

В гостиной слышу ровное дыхание. Бетти крепко спит.

Я стараюсь не шуметь, осторожно притворяю дверь на террасу и пробираюсь по лестнице наверх. В комнате бросаю на кровать одеяло и подушку, сажусь рядом и хватаю телефон. Начинаю набирать сообщение:

Ты сегодня ночью видел Венеру?

Я отправляю сообщение Юстусу. Первый признак жизни спустя почти неделю тишины.

Тело тяжелеет, я ложусь на спину и натягиваю на глаза маску для сна. «Юстус, – думаю я, – где же ты? Что же ты с нами делаешь?»

В мыслях всплывает залитая солнцем рыночная площадь в городе Экс-ан-Прованс… поездка в сказочное шато… улочки, которые вьются все дальше и дальше… голос Юстуса… его слова «Давай будем вместе»… его поцелуи. Обрывки воспоминаний проносятся в голове.

Начинает смеркаться… мы вдвоем перед кемпером, каждый сидит на деревянном ящике из-под вина… сверчки устроили вечерний концерт… мы пробуем на вкус новую покупку… потом Юстус делает мне предложение: «Ты выйдешь за меня?.. Пожалуйста, скажи да».

Я резко поднимаюсь в постели, убираю маску для сна и снова хватаю телефон:

Как ты мог все испортить?

Я падаю обратно на подушки. Наконец приходят тяжесть и усталость. А вместе с ними и Эйхендорф: «…Неслась над спящею долиной, / Неслась как будто бы домой…»

Провиант

Никогда бы не подумала, что госпожа Андерсон может пользоваться этим приложением. Я с воодушевлением хватаю телефон и в сотый раз открываю обзорную карту. Ага, вот мы и на месте. Я приближаю картинку и проверяю наше местоположение. Фух, все верно, и мы уже преодолели немалое расстояние.

Маршрут для нашей велопрогулки Бетти обнаружила сегодня утром. Во время запоздалого завтрака она решила пролистать небольшую книжку, в которой госпожа Андерсон оставила всевозможные советы для своих гостей. Так подруга и обнаружила велосипедные маршруты, которые через QR-код в ту же секунду оказались в моем смартфоне. Самый лучший из маршрутов мы приберегли для последнего дня в Люнебурге.

– И? Где мы находимся? – Бетти догнала меня и остановилась рядом.

Я наклоняюсь к подруге и показываю скриншот карты.

– Так мы ведь проехали уже больше половины. – Бетти поднимает взгляд. – Думаю, пора сделать привал. И я уже даже знаю где.

Я следую за Бетти и вижу неподалеку обветшалую деревянную скамейку. Она расположена на небольшой возвышенности и окружена кустами можжевельника.

– Замечательно!

Я паркую велосипед и достаю из корзины провиант.

Бетти уже обогнала меня, и я с радостью наблюдаю, как она пружинящим шагом направляется к месту отдыха.

– Почему мы не устраиваем это чаще? – кричу я вслед подруге.

Дойдя до скамейки, я опускаю корзину на землю и упираю руки в бока. Вид, который открывается отсюда, завораживает: перед нами раскинулась целая вереница лугов, уходящих вдаль. За сосновым лесом мелькает крыша – вероятно, ферма.

– Что именно нам стоило бы устраивать чаще? Совместные велопрогулки? – реагирует Бетти на мой вопрос. – Я и не знала, что тебе это нравится.

– И я не знала, – я качаю головой. – Пока жила с Юстусом, отвыкла кататься на велосипеде. Постоянно эти гонки… Но с тобой мне нравится.

– Вот, возьми, – Бетти вкладывает мне в руку стаканчик, который достала из корзины, и наливает из термоса чай.

Потом подруга разворачивает пергаментную бумагу и достает два смазанных маслом ломтика хлеба, которые мы взяли с собой в качестве провианта. Бетти протягивает мне один бутерброд.

– Как вкусно выглядит, – я с удовольствием разглядываю бутерброд. – Прямо как раньше.

Я откусываю немного и улыбаюсь Бетти, соревнуясь с ней в уровне радости. Я нарезала хлеб на закваске из лавки Класа толстыми ломтиками, добавила немного руколы и оставшийся козий сыр – бутерброды получились на высоте. А на свежем воздухе, да еще и после велопрогулки, они вдвойне вкуснее.

– Как ты думаешь, можно попробовать время на вкус? – спрашиваю я, проглотив первый кусок бутерброда. – Клас рассказывал мне о том, как он печет этот хлеб. Одно только тесто готовится четыре дня.

– И поэтому симпатичный пекарь считает, что время можно попробовать на вкус? – Бетти скептически разглядывает бутерброд, откусывает часть и задумчиво перекатывает ее во рту.

Потом моя подруга глотает, замирает и говорит:

– Вполне возможно.

– «Вполне возможно»? – такой краткий ответ меня не устраивает. – Этот хлеб просто фантастический! Только взгляни, – я подношу свой бутерброд Бетти прямо под нос. – Эти крупные поры. На такое способно только тесто на закваске, которому дали достаточно времени и покоя. Ты чувствуешь, насколько этот хлеб эластичный, я бы даже сказала, сочный?

Как бы в подтверждение своих слов я делаю еще один укус.

– Это просто невероятно, насколько он свежий! – добавляю я уже с почти что полным ртом и глотаю. – А этот аромат – такой густой, и насыщенный, и настоящий. – Теперь я подношу бутерброд уже к своему носу. – Он пахнет как… как… как здоровье, как сок и сила, как крупные зерна и теплое солнце. – Я снова вдыхаю аромат. – Ах, какое наслаждение!

– Ты тоже своего рода наслаждение, – Бетти улыбается. – Я действительно не знаю никого, кто получал бы от еды большее удовольствие, чем ты.

– Ах, ты просто меня дразнишь. Юстус тоже так постоянно делает.

– Ну нет ведь! – Бетти хватает меня за руку. – Как раз этого я не хотела. Я серьезно: восхищение, которое исходит от тебя, и то, как ты говоришь о еде, – это действительно что-то невероятное.

Я замираю. Никто никогда не говорил мне такого. Но разве Бетти не преувеличивает? Разве в этом действительно есть что-то особенное?

– Фрауке, я серьезно, – Бетти все еще держит меня за руку. – У тебя особый нюх, талант. Не каждому это под силу. Один только этот перекус, – подруга смотрит на свой бутерброд, который лежит на пергаментной бумаге у нее на коленях, – он такой… такой изысканный. Я не могу описать это словами. Я даже не знаю, где бы еще я смогла попробовать такой козий сыр.

– Ну, раз уж ты так думаешь. – Я смущенно убираю руку и тянусь за стаканчиком с чаем.

– Ты никогда не хотела сделать из этого что-нибудь?

– А что я могу из этого сделать?

Вот теперь Бетти действительно преувеличивает.

– В социальных сетях сейчас столько гурманов и лайфстайл-блогеров, которые обсуждают свои любимые блюда, делятся разными историями, советуют, в какой ресторан сходить и что купить. Ты могла бы сделать что-нибудь подобное.

– Ты серьезно?

– Конечно! В отличие от всех этих самозванцев, у тебя действительно есть квалификация и самые лучшие рекомендации. Ты все-таки осваивала специальность по управлению гостиничным и ресторанным бизнесом и не один год работала в лучших заведениях Франкфурта.

Да, я так много работала в лучших заведениях Франкфурта, что однажды заболела: подозрение на профессиональное выгорание. Когда я снова встала на ноги, то вдруг почувствовала, что должна заняться чем-то новым. Постоянные ночные смены вымотали меня. Я уволилась со старой работы и записалась на курсы коучинга. После этого прошла несколько курсов по риторике и стала работать тренером по коммуникациям. При этом я всегда оставалась верна своей отрасли: ресторанам, отелям, туризму. Без контактов, которые дала мне моя прошлая работа, и без сарафанного радио я бы вряд ли добилась успеха. Сегодня мой бизнес развивается более-менее удачно. Если быть точнее, я ношусь с одной встречи на другую, а такие большие заказы, как от судоходной компании, – абсолютное исключение.

– Хм, социальные сети, говоришь. – Я пытаюсь остудить чай в стаканчике. – Ах, я не знаю.

– Ну и ладно.

Бетти облокачивается на спинку скамейки. Некоторое время мы молчим. Пьем чай, едим бутерброды, наслаждаемся живописным пейзажем.

– Что это там белое? – Бетти с задумчивым выражением лица указывает на опушку леса вдалеке.

И действительно: вдалеке вдруг появились белоснежные фигуры. Они спокойно бродят по пастбищу, с каждой минутой их становится все больше и больше.

– Гуси? – размышляю я вслух.

– Возможно. – Бетти щурится и моргает. – Но разве они не слишком большие для гусей?

– Без понятия. – Я застегиваю ветровку, ведь после бессонных ночей всегда немного мерзну. – Быстро доедим и поедем дальше, мне что-то холодно.

– Тебя не остановить! Фрауке, не смей превращаться в деревенщину!

– Ну уж нет, Лизбет, не бойся.

Я успокаивающе похлопываю подругу по бедру и тут же вижу, как она закатывает глаза. Бетти всегда так реагирует на полную форму своего имени. А мне эта форма ее имени нравится.

Прошла всего пара минут, а мы уже успели собрать вещи и стоим перед нашими велосипедами.

– Завтра я точно почувствую свою пятую точку. – Бетти кривится и залазит на велосипед.

– А я ноги, – стону я. – Бетти, мы стареем.

– Ой, прекрати.

Я кручу педали и вспоминаю наш маршрут: до следующей деревни прямо, потом первый поворот направо. Или второй? Пока я пытаюсь вспомнить дорогу, мне в глаза бросается въезд на ферму. По обе стороны от него растут шесть лесных буков. Подождите-ка, надо притормозить.

– Что такое, Фрауке? Почему ты остановилась? – Бетти, которая ехала на пару метров впереди, теперь обернулась ко мне.

– Не знаю… – бормочу я, уставившись на въезд на ферму.

На краю стоит громадный фермерский дом, типичный для Нижней Саксонии: темный деревянный каркас, красный кирпич, белые окна с переплетами, которые выглядывают из-под большой соломенной крыши. Широкая деревянная арка обрамляет утопленную в нишу, искусно вырезанную дверь.

– Красиво.

Бетти развернулась и теперь вместе с велосипедом стоит рядом со мной.

– Я знаю это место.

Мой взгляд скользнул к фронтону дома, где пересекаются две деревянные скульптуры – лошадиные головы. Они улыбаются. Лошадиные головы улыбаются – как и раньше.

– Бетти, на этой ферме я в детстве отдыхала с родителями! – кричу я. – Я все же нашла ее! Я не могу в это поверить!

– Наверняка это было замечательное время. – Бетти смеется. – Ты просто вне себя от радости.

Я восторженно киваю и не могу насмотреться на то, что было скрыто так глубоко в моих воспоминаниях.

– Все как и прежде, за все эти годы ничего не изменилось.

Мой взгляд начинает блуждать дальше по ухабистому мощеному двору и уходит прямиком в палисадник, увитый шарами самшита.

– Тогда взглянем поближе.

Бетти отталкивается от земли и медленно направляется к въезду во двор.

– Но ты не можешь просто взять и…

– Нет, я могу. Смотри! – Она указывает на белую эмалированную вывеску на одном из деревьев.

«Садовое кафе, ферма Лобекхоф», – написано на вывеске, а рядом с надписью виднеется длинная стрелка.

– Ага, – бормочу я вполголоса и следую за Бетти.

Когда мы проезжаем мимо шести буков, меня вдруг пробирает дрожь. Я слезаю с велосипеда и поднимаю взгляд на кроны деревьев. Сколько времени прошло с тех пор, когда я в последний раз была здесь? Сколько времени прошло с тех пор, как…

– Ну же, Фрауке, пойдем! – кричит Бетти.

Я снова сажусь на велосипед, игнорирую дрожь в теле и следую остальным стрелкам-указателям. Они ведут вокруг фермерского дома. За домом притаилось небольшое строение, старый хлев. Его соломенная крыша опустилась почти до земли. Там, где обычно расположен вход в хлев, – окна и стеклянная дверь. На двери изображен силуэт козы, а над ним виднеется уже знакомая мне надпись: «Садовое кафе».

– Кажется, это оно. – Бетти слезает с велосипеда и закрепляет его в стойке. – Будешь капучино?

– Только если разрешишь тебя угостить. – Я паркую свой велосипед рядом с велосипедом подруги.

– Если ты так этого хочешь, то конечно. – Бетти наблюдает, как на соседней лужайке за столиками расположилось несколько гостей. – А я пока подыщу нам красивое местечко.

Мы разделяемся. Я с любопытством иду в старый хлев, чтобы сделать заказ. По пути рассматриваю новый, еще светлый штакетный забор вокруг клумбы с многолетником, любуюсь цветущими в металлическом горшке георгинами и фиолетовыми осенними анемонами по обе стороны от входа. Как же красиво!

Я захожу в кафе и удивленно оглядываюсь: за старым фасадом открывается просторное, выкрашенное в белый цвет помещение. Оно тянется до самого верха крыши, обнажая старый деревянный каркас. Я медленно прохожу в середину кафе и оборачиваюсь. «Нет, – размышляю я, – ничего из этого я не помню». Хотя… Мой взгляд останавливается на длинном балконе: не там ли наверху когда-то был сеновал, на котором я так любила прятаться? Я задумчиво разглядываю деревянную лестницу рядом, которая встроена в поперечные балки. Кладу руку на закругленную перекладину, сужающуюся по краям. «Сколько же поколений поднималось и спускалось по этой лестнице?» – тихо спрашиваю я сама себя и провожу пальцами по дереву. Его мягкая, отполированная до блеска руками и ногами поверхность напоминает мне кусок прибитой к берегу коряги, которую не один год носило по морю.

– Я могу вам чем-то помочь?

Через распашную дверь в кафе заходит женщина с рыжими волосами, а за ней следует не сравнимый ни с чем запах свежего масляного пирога.

– Да, пожалуйста. – Я поворачиваюсь к женщине. – Два капучино и немного масляного пирога.

– Какой у вас тонкий нюх. – На щеках молодой женщины танцуют веснушки. – Я только-только достала пирог из духовки.

– Замечательно! Теплым он еще вкуснее, – радуюсь я и уже чувствую во рту маслянисто-сладкий вкус.

– Я принесу за столик, не беспокойтесь, можете идти.

– Спасибо!

Я разворачиваюсь, чтобы выйти на улицу, как вдруг вспоминаю: я знаю эту женщину.

– Скажите, а это я у вас покупала фантастический козий сыр? На рынке в Люнебурге?

– Да, у меня, – женщина улыбается. – Понравился?

– Не то слово! Такой сливочный бри, как вам это удалось? Редко встретишь такую текстуру. А камамбер! Он меня просто поразил. Невероятный аромат! Правда, вы просто мастер своего дела.

Кажется, мой кулинарный порыв позабавил фермершу, ведь веснушки на ее лице пустились в пляс.

«Может быть, в чем-то Бетти действительно права, – думаю я. – Возможно, моя любовь к еде – это некий талант, а не только причина лишнего веса».