Текст книги "Край земли у моря"
Автор книги: Мери Каммингс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Больше вниз она не спускалась. Дел слышал, как в ванной зашумела вода... из детской послышалась песенка... через некоторое время снова зашумела вода... легкие шаги – и дверь детской закрылась.
Он пошел спать поздно – сидел внизу, думал, вздыхал... В какой-то момент даже невесело рассмеялся – вот уж воистину «клин клином вышибают»! С прихода домой он ни разу не вспомнил о работе! Даже на этот проклятый теракт ему было сейчас почти наплевать. Видит бог, он уделил ему достаточно внимания и сил, сделал все, что мог, и ему не в чем упрекнуть себя. Зато с Карен...
Заснуть никак не удавалось – впрочем, как всегда без нее. Дел ворочался, в полудреме протягивая руку и натыкаясь на пустую подушку, от которой еще еле заметно пахло знакомым запахом. Просыпался, снова пытался заснуть. То злился – ну почему она не верит ему?! – то готов был пойти и прямо сейчас, стоя на коленях, просить прощения.
Утром, стоило ему спуститься вниз, на столе тут же появился завтрак. Карен хлопотала на кухне, все такая же бледная и усталая – он подозревал, что ее сон тоже был не слишком сладким. Сердце разрывалось от жалости, хотелось согреть ее, успокоить, прижать к себе, шептать на ухо какие-то глупости – но его утешение сейчас могло сделать только хуже. Он прекрасно помнил судорогу, исказившую ее лицо даже при легком прикосновении.
На работе все было тихо и спокойно. Кэти вела себя вполне корректно, правда, сидела надутая, злобно поджав губы, но ему на это было ровным счетом наплевать. Даже с духами не пришлось воевать – на сей раз запах был вполне терпимым. Дел снова убедился, что вел себя, как последний идиот и сволочь – не мог, видите ли, задеть нежные чувства бывшей любовницы, намекнув ей, что от этого запаха его уже тошнит, и приходил домой, пропахший духами...
Проходя по заводу, он несколько раз ловил на себе любопытные взгляды. Дел и не предполагал, что они были связаны не столько со всем уже известной сплетней, сколько с тем, что за одну ночь его лицо осунулось и потемнело, как у смертельно усталого человека.
В субботу он ушел с работы пораньше, в обед. Дома была только Мануэла. На вопрос, где же Карен, она ответила, что у доктора Лори, и махнула рукой в сторону заднего крыльца. Сочувственно добавила:
– Мне кажется, миссис заболела – совсем из дома не выходит! – Любопытный блеск в ее глазах показывал, что ей есть дело до всего, что происходит в хозяйской семье.
Дел поднялся в детскую – Томми не было. Значит, Карен взяла его с собой... Только Манци лежала на кушетке и, увидев его, встала, потянулась и замурлыкала. В комнате пахло Карен; несколько секунд он постоял, закрыв глаза и поглаживая мягкие ушки, потом взял кошку на руки и унес в спальню. Она не стала возражать – наверное, ей тоже было одиноко -расположилась у него на животе, сделала лапки муфточкой и зажмурилась.
Пришла Карен только часов в пять – Дел услышал шаги на лестнице даже раньше, чем Манци. Шаги прошелестели мимо, в детскую. Вслед за этим кошка незамедлительно выразила желание покинуть его, он годился только как временная замена отсутствующей хозяйке.
Спустившись вниз, Дел обнаружил, что Мануэла уже собирается уходить, и вздохнул с облегчением. Не то чтобы ее общество тяготило его, но общаться сейчас с Карен под прицелом пары внимательных глаз было невыносимо. Тем более, что то, что он хотел сказать и показать жене, не предназначалось для посторонних ушей.
Она не удивилась, увидев его внизу – просто поздоровалась и пошла на кухню, но обернулась, когда он негромко сказал ей вслед:
– Карен, подожди минутку! – и, протянув ей папку, объяснил: – Это материал, который мне две недели назад прислали из ЦРУ – описания терактов, похожих на тот, что может произойти у нас – по крайней мере, совершенных той же организацией. – Не хотел, но все-таки не удержался и добавил: – Я понимаю, ты мне не веришь – но, может быть, это сумеет убедить тебя. И... если будут вопросы – любые – я отвечу.
Возможно, это была не слишком удачная попытка пробить брешь в той стене равнодушия и замкнутости, которой Карен себя окружила. Возможно... Но ничего другого придумать не удавалось.
Никогда в жизни Дел не чувствовал себя таким одиноким. Конечно, он много лет жил один, но тогда это было привычное ощущение и привычное времяпрепровождение. Если вечером была работа – никто не спрашивал его, когда он придет, и не беспокоился, если он задерживался. А если работы не было – что ж, тихие одинокие вечера... бары, рекомендованные для работников посольства, иной раз – какая-нибудь случайная женщина, или не очень случайная, вроде Кэти.
Но теперь одиночество казалось невыносимым, потому что он знал, что может быть иначе – и что еще несколько дней назад все было иначе. Он не сомневался, что и Карен плохо и одиноко, но подобная мысль его совсем не радовала.
После ужина Дел продолжал сидеть в гостиной, прислушиваясь к тому, что творилось наверху: шаги, плеск воды, песенка – и, наконец, тишина. Он надеялся, что Карен начнет читать папку и, возможно, захочет о чем-то спросить... И, возможно, в глазах ее будет хоть что-то, кроме отчуждения...
То, что она спросила, спустившись, несколько удивило его:
– Они там все мусульмане, да?
– Да... мусульмане, фанатики.
Несколько секунд Карен простояла, задумчиво глядя на папку. Вопрос, который она задала следом, оказался еще более неожиданным:
– Дел, а что ты знаешь о Рики?
– Он инженер из исследовательского центра в Италии. Скоро уедет.
– Он раньше бывал в Штатах... жил там?
– Нет... насколько я знаю – нет, – недоуменно ответил Дел.
Она помолчала немного и тихо сказала:
– Он обрезан. Для католика, тем более итальянца, это... очень странно.
Несколько секунд Дел сидел, пока до него медленно доходил смысл этих слов. Точнее, того, что подразумевалось под этими словами. Потом медленно встал.
– Ты... с Рики?... – он попытался сглотнуть, чтобы сделать голос более похожим на человеческий. – Ты – и Рики?... Ты что... решила мне отомстить... таким образом?
Шагнул к ней, сам не зная, зачем. В глазах Карен не было ни испуга, ни раскаяния – она поморщилась и ответила:
– Нет, конечно! – и, явно считая разговор законченным, направилась к лестнице.
Она уже поднялась на пару ступенек, когда услышала вслед:
– Подожди... пожалуйста.
Обернулась. По лицу Дела трудно было разглядеть, что он сейчас чувствует, но голос звучал ровно – может быть, чуть резче обычного:
– Пожалуйста, объясни мне, что произошло... откуда ты знаешь... про Рики.
– Он пытался меня изнасиловать. В среду, в раздевалке бассейна, – ответила Карен сухо и бесстрастно, словно говорила о погоде на завтра.
Дел превратился в кусок льда – весь. Лишь в ушах шумело, повторяя, как эхом, сказанные ею слова. Услышал собственный голос и удивился, как спокойно он звучит:
– Как это случилось?
Карен снова поморщилась, села на ступеньку и прислонилась к стене.
– Ну... когда миссис Меррик мне рассказала... про тебя и... – ее спокойный голос внезапно дрогнул; она закрыла глаза и сглотнула. – Он смеялся... мне было... – Почувствовав теплую руку у себя на плече, резко вскинула голову. – Дел, не надо. Я не для того это говорю, чтобы ты меня утешал. Ты спрашиваешь – я рассказываю, а... не надо...
Голос ее больше не был ровным и бесстрастным – в нем звучали нотки отчаяния. Отойдя на пару шагов, Дел оперся на перила и кивнул:
– Хорошо. Рассказывай.
– Я пошла... мне надо было побыть одной...
Ей хотелось плакать. Скорчиться, спрятать лицо, чтобы никто не видел. Она почти вбежала в раздевалку, забилась в кабинку, заперла дверь и расплакалась, уткнувшись лицом в холодный кафель.
– ...Когда я собралась выходить, он ждал меня снаружи. Втолкнул снова внутрь и запер дверь...
Она даже не сразу сообразила, что происходит, так мгновенно это случилось. Он толкнул ее к стене и навалился всем весом – в одних плавках, сильный, холеный, весь покрытый густыми черными волосами. Руки больно вцепились в плечи, не давая сдвинуться с места.
– ...Говорил... всякое. Что все равно мне никто не поверит, и если я скажу кому-то, то все решат, что я сама согласилась... в отместку. И что тебе не до меня...
«...Твой старикашка-муж оказался прытким не по годам. Вот уж не думал! Но сейчас, сама видишь – ему не до тебя. Так что спасать он тебя не прибежит – и давай по-хорошему...»
– ...Он просто не знал, что связался со шлюхой. Чего я хорошо знаю, так это как осадить чересчур напористого мужика, который хочет... получить товар бесплатно...
Она сделала вид, что испугалась... очень испугалась. На самом деле ей было совсем не страшно – противно. Ничего нового он с ней сделать не сможет...
Идиотские плавки – как у стриптизера, на пуговках по бокам – были расстегнуты сразу. Очевидно, предполагалось, что увиденное потрясет ее до глубины души, она потеряет дар речи и, втайне сгорая от вожделения, тут же сдастся.
– ...Я сделала вид, что до смерти напугана и не стану сопротивляться, а когда он... немного расслабился, врезала ему по яйцам...
Она медленно, глядя на него, как кролик на удава, встала на колени и дотронулась до мошонки, заросшей густой черной шерстью, как и все остальное. Погладила, провела пальцами по члену – Рики аж затрясся. Еще несколько раз... Он нетерпеливо вцепился ей в затылок и толкнул лицом к паху.
Совершенно очевидно, он предполагал получить нечто другое, а не то, что маленькая ручка, так умело ласкавшая его яйца, внезапно вцепится в них, как клещами. Всего один миг беспомощного оцепенения – но этого было достаточно.
Карен взвилась, словно ею выстрелили. Ее рука метнулась вверх, целясь растопыренными когтями в глаза. Рики инстинктивно попытался перехватить ее – и тут же согнулся от резкого удара коленом в пах. Уже сгибаясь, получил ладонями по ушам, со всего размаха, с двух сторон.
– ...Он упал на пол, а я ушла, – подытожила Карен и добавила, мрачно усмехнувшись: – Такие мудаки обычно очень трясутся за свои причиндалы. Так что в четверг он вместо работы пришел к Лори и сказал, что упал в душе и ушибся... только не сказал, почему. Можешь у нее спросить.
– Зачем? Я тебе и так верю.
Это были первые слова, произнесенные Делом с начала ее рассказа. Он говорил спокойно, но Карен показалось, что его слова звучат как вызов: «Я тебе верю, а ты?! А ты...» Но вслух он произнес совсем другое:
– Почему же ты мне сразу не рассказала?
– Я что, должна была идти к тебе в... приемную? – Слово «приемная» из ее уст прозвучало так, словно говорилось о чем-то непотребном. – Мне и без того... – Карен всхлипнула и махнула рукой.
– Да не было у меня с ней ничего! – почти выкрикнул он.
Карен вздохнула и встала.
– Дел, я не для того тебе все это рассказала. Просто... обрезание – это чаще всего либо еврей, либо мусульманин, у нас тоже одно время делали – вроде как мода была (Дел поморщился, представив себе подобную операцию), но сейчас уже почти перестали. А он ты говоришь, в Штатах впервые, – она пожала плечами. – Ладно, пойду я... – и медленно пошла вверх по лестнице.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Он все еще стоял, прислонившись к перилам, когда наверху зашумела вода. Потом вода перестала шуметь, раздались еле слышные шаги и закрылась дверь детской. Дел не прислушивался – сознание фиксировало знакомые звуки автоматически.
Кусок льда, застывший внутри, никак не желал таять. Он медленно отошел к столу, постоял там – и неожиданно со всего размаха грохнул обоими кулаками по столу...
Ему хотелось вцепиться Рики в горло и бить, бить, бить – так, чтобы чувствовать на руках его кровь, слышать его крик и видеть ужас в его глазах. Время детских забав в спортзале кончилось – теперь игра пойдет всерьез! Он не смог уберечь Карен от оскорбления, но сможет разобраться с тем, кто оскорбил ее.
Полиция? А при чем тут полиция, что она сможет сделать? Даже если бы были доказательства... слава богу, что их нет! – проводить Карен через унизительную процедуру допроса, чтобы она рассказывала постороннему человеку подробности?! А потом Рики скажет, что она солгала... ведь доказательств, кроме его распухших яиц, действительно, нет...
Он справится сам. Это может быть чревато потерей работы – ну и пусть! – но человек, обидевший Карен, будет наказан. Только сначала нужно разобраться с тем, кто этот человек...
Дел прошел на кухню, снял футболку, открыл холодную воду и постоял, сунув голову под кран. Сейчас нужно было действовать, а не строить планы мести.
Основание для подозрения было очень слабым – мало ли почему человек обрезан. Возможно, он в детстве был усыновлен или родился в еврейской семье и крестился... или еще что-нибудь... Но пока что это их единственная зацепка – может быть... – а значит, выводить Рики из строя пока нельзя.
Минут двадцать Дел обдумывал дальнейшие шаги. Потом решительно подошел к телефону и набрал номер.
– Мисс Дензел? Вы еще не спите?.. Нет, с Карен все в порядке. Можно я к вам сейчас зайду, мне нужно кое-что спросить... Спасибо.
Еще один звонок – Линку.
– Привет. Разговор есть, подъезжай к дому Лори и подожди там в машине. И... этой позвони – скажи, что я просил через полчаса придти на работу.
Разговор занял всего пару минут. Ему нужно было от Лори только одно: чтобы она при необходимости подтвердила, что Карен узнала о том, что Рики обрезан, именно от нее – якобы случайная обмолвка в женской болтовне. И чтобы Лори не говорила об этой его просьбе никому, даже самой Карен.
Лори была, похоже, несколько ошарашена подобной просьбой – во всяком случае, посмотрела весьма удивленно – но согласилась.
Вот так... Теперь, если у кого-то возникнут вопросы, на них будет легче ответить. Ведь если рассказать правду, то, может статься, в чьей-нибудь голове – да и проскользнет грязная, подленькая мыслишка: «А может, все было не так? Может, она сама?...» Он не мог допустить, чтобы кто-нибудь посмел так подумать о Карен!
Линк уже ждал в машине. Объяснять ему долго не пришлось – достаточно было всего нескольких фраз. Так же быстро они договорились о том, что можно пока предпринять.
С завтрашнего дня охранники, заметившие Рики, будут докладывать об его перемещениях Линку или, в его отсутствие, начальнику смены. Официальный предлог – проклятый итальянец начал чересчур досаждать своим вниманием жене «эль кефе». Она, как положено, пожаловалась мужу – и тот собирается в ближайшее время «поучить» негодяя и выкинуть с завода взашей, а пока что за этим типом надо присмотреть. Если кто-то из охранников проболтается, то подобная история никаких подозрений не вызовет, тем более что это вполне в духе латиноамериканских нравов и весьма похоже на правду.
После этого Дел подъехал на работу, дождался Кэти и сообщил, что у него возникли определенные подозрения в адрес Рики. Попросил срочно проверить его личность и связи и кроме того, по возможности, узнать, в каком возрасте и по какому поводу Рики подвергся обрезанию.
Когда она выразила удивление осведомленностью Дела в столь интимных деталях, тот выдал подготовленную версию с Лори. Остальное – обыскать машину и комнату подозреваемого, установить «жучки» и прослушивать телефонные разговоры – было стандартной процедурой.
И последнее... Оставив Кэти наедине с компьютером, Дел прошел в кабинет Меррика и открыл его запасным ключом, взятым в караулке – он не был уверен, что Кэти не оборудовала «жучком» и его собственный телефон. Позвонил в Штаты, Питерсу и попросил, чтобы тот как можно быстрее сообщил ему все данные на Рики, имеющиеся у службы безопасности фирмы. Сказал:
– Это нужно передать только лично мне или начальнику охраны. Моя секретарша работает на ЦРУ – а у них своя игра в этом деле.
Он боялся, что если подозрения относительно Рики оправдаются, ЦРУ просто не сообщит ему об этом – захочет проследить, выявить связи, установить наблюдение и так далее. Поэтому в данном случае желательно было получить информацию из независимого источника.
Вернулся домой Дел уже заполночь и обнаружил, что входная дверь заперта изнутри. В гостиной горел свет, и Карен открыла почти сразу.
– Что случилось?
– Ничего.
– Почему ты заперлась? И не спишь?..
Карен уже направлялась в сторону лестницы, но при этом вопросе остановилась.
– Я... б-боюсъ одна. Эту дверь можно... чем угодно открыть. Я услышала, что ты ушел, и... – она говорила запинаясь, словно через силу. – Последние дни я все время запираю двери, когда тебя нет... и на ночь.
– Это что, из-за Рики?
Она вздохнула, пожала плечами и кивнула.
– Ты думаешь, он может... снова попробовать тебе что-нибудь сделать? Прямо здесь? – Дел был не удивлен – ошарашен. Карен никогда ничего не боялась, и подобные страхи были абсолютно не в ее духе. Неужели она думает, что Рики осмелится явиться к ним в дом?
Карен медленно покачала головой.
– Он... очень нехороший человек... и очень опасный. У него глаза... ты не видел, как у наркомана были. – Она заговорила быстрее, с отчаянием в голосе: – Ты не понимаешь... он ненормальный, он на все, что угодно, способен. Я не за себя боюсь – за Томми. Он же маленький совсем. Этот... он может... обидеть его, понимаешь? – На глазах у нее выступили слезы; она сердито мотнула головой, смахивая их, и добавила – как-то очень безнадежно: – Не надо было мне его так злить... Теперь вот... – махнула рукой и пошла к лестнице.
Одним прыжком Дел догнал ее и резко развернул к себе.
– Ты что? Ты что, хочешь сказать, что тебе лучше было... согласиться? Ты...
Она дернулась, высвобождаясь, и вскинула голову.
– Да, я! Я сидела сейчас два часа с вот этим на коленях – ты даже револьвер куда-то задевал. Ты считаешь, что так лучше? – отступила на шаг, шевельнула рукой – сверкнуло, выбрасываясь, лезвие выкидного ножа.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом Карен щелкнула пружиной, убирая лезвие, сунула нож в карман своих джинсовых шортиков – в них она выглядела совсем как школьница – и, уже не оборачиваясь, пошла наверх.
Томми не спал – наверное, чувствовал, что в последнее время в доме что-то неладно. Он морщился и похныкивал, пока Карен не дала ему немного воды с медом – попил и уставился на нее серьезными темно-карими глазами.
Она взяла его на руки – малыш тут же заулыбался и ухватился обеими руками за ее футболку, на всякий случай, чтобы не запихнули обратно в кроватку. Но она не собиралась класть его обратно – погасила свет и легла, не раздеваясь, на кушетку, обняв его обеими руками, прижав к себе и поглаживая. Почувствовала, как Манци пристраивается на подушке, прижимаясь теплым брюшком к волосам. Вот так... Позже, когда Томми заснет, можно будет переложить его в кроватку... а можно и не перекладывать.
На улице было тихо-тихо, только стрекотали какие-то насекомые, а может, и птицы – она никогда их не видела, только слышала иногда. По ночам здесь всегда было тихо, не то, что дома.
Она не спала – или спала? Странное состояние, когда связно мыслить уже невозможно, но что-то не позволяет провалиться в сон. Какая-то мысль, непонятно откуда взявшаяся, какие-то случайно услышанные слова, которые крутятся в голове – и пока не поймешь, откуда они взялись, заснуть невозможно...
«Потерпи, скоро все это кончится – ты просто потерпи, ладно?» Откуда взялись эти слова и что они значили? Что-то, наверное, значили...
Голова была пустая, если не считать этих слов, которые крутились в ней, как заевшая пластинка. Карен встала, переложила в кроватку Томми, туда же – недовольно загундосившую кошку – и вышла из детской.
В гостиной было почти темно, горел только небольшой ночник из ракушек на низком столике для телефона. Она услышала легкий шорох и остановилась, потом медленно села на ступеньку и замерла, глядя вниз.
Дел сидел неподвижно и лишь слегка повернул голову, услышав ее шаги. Не было видно ни липа, ни выражения глаз – только этот упрямый и гордый поворот головы и руку, свешивающуюся со стула. Рука находилась почти у самого ночника и была видна четче всего – большая, жилистая, с длинными пальцами и резко выступающими венами.
Оба они не шевелились, оба не проронили ни звука – он смотрел на нее, а она – на его руку, расслабленно свисающую вниз.
Время текло незаметно. Сколько прошло – минуты, часы? – Карен не знала. В голове крутились какие-то обрывки мыслей... И опять эти слова: «Потерпи, скоро все это кончится – ты просто потерпи, ладно?» Ей вдруг показалось, что если вспомнить, откуда они и почему, то все сразу встанет на место. И эта рука, все время эта рука, от которой невозможно было отвести глаз – мешала она вспомнить или помогала?
Ее не надо было бояться – никогда. Наоборот, рядом с этой рукой можно было заснуть... хорошо заснуть, подложив ее под щеку. Она никогда не обманывала, не пыталась незаметно подкрасться и сделать больно – большая и теплая, такая большая, что хватало ее одной, чтобы зарыться в нее всем лицом...
Тогда было темно...
Почему вдруг возникла эта мысль? Промелькнула и ушла, не в силах заглушить слова, продолжавшие звучать снова и снова... Тогда было так же темно... Нет, наоборот, яркий свет резал глаза, и протянутая к ней рука в этом свете должна была казаться огромной и страшной – но страха не было, только безмерное удивление: почему незнакомый человек протягивает ей руку?..
Нет, тогда было темно... А яркий свет, ослепительно отражавшийся от белого кафеля – это другое, это в ту ночь, когда они познакомились.
Было темно, потому что от света болели глаза – внезапно вспомнилось очень четко. А потом и все остальное... Тогда она так же балансировала на границе сна и яви – или забытья и боли? – но снаружи звучали эти слова и давали какую-то надежду, и теплая большая рука была рядом, и от ее прикосновений становилось легче...
Она вспомнила – вспомнила! Дел повторял ей это, когда она болела, когда не было сил шевельнуться, все тело горело – и он держал ее за руку всю ночь напролет и утешал, уговаривая еще немножко потерпеть...
И все вдруг действительно встало на место, стало понятно и просто. Карен встала и пошла вниз, не пытаясь даже обдумать и осознать того, что делает. Подошла вплотную, опустилась на пол и молча прижалась лицом к этой руке, бессильно свешивающейся со спинки стула...
Почувствовала, как вторая рука легла ей на затылок. Дел сказал только одно:
– Я не сумел защитить тебя...
Что было в этих словах? Боль или удивление, вызов или безнадежность? Они звучали, как приговор – приговор самому себе.
Больше никто из них не произнес ни звука. Вставая, он потянул ее за собой и, обхватив обеими руками, не то повел, не то понес к дивану – всего пару шагов.
Рухнул на него, притягивая ее к себе, перекатился и навалился сверху, вжимая Карен в угол между спинкой и сидением, так, чтобы прикрыть ее своим телом.
Не секс, не страсть – об этом сейчас и мысли не было. Им обоим нужна была только близость: знакомое тепло, знакомый запах, звуки знакомого дыхания – чтобы все тело могло прикоснуться, почувствовать это тепло – и наконец, согреться...
Дыхание вырывалось с трудом, все его тело содрогалось, будто в беззвучных приступах рыдания. Может быть, если бы удалось, действительно, заплакать, стало бы легче? Он терся лицом о плечо Карен, шею, волосы, пытаясь справиться с этой странной... неправильной дрожью; обхватил ногами ее ноги, словно в попытке вобрать ее целиком в себя.
Ему показалось, что у нее на лице слезы, и он попытался стереть их щекой, почувствовал, как на бок ему легла маленькая рука с заледеневшими пальцами, и закивал: «Да, да, именно так!» Да... и теперь можно согреться... и, может быть, перестать дрожать...
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
По случаю воскресного дня Мануэла пришла только в девять – Бог не простил бы ей неявки на воскресную мессу. Дом был подозрительно тих и заперт. Воспользовавшись своим ключом от задней двери, она вошла в гостиную с твердым намерением первым делом включить телевизор – и замерла в дверях.
Сначала ей показалось, что перед ней случай двойного самоубийства – недаром хозяева уже несколько дней были явно не в себе! И в сериале недавно про такое показывали! Но в следующую секунду Мануэла услышала чуть слышное дыхание, заставившее ее немедленно отвергнуть первоначальную версию. Зато четыре босые пятки, торчащие с дивана, настроили ее мысли совсем на другой лад.
«Эль кесре» был еще мужчина хоть куда, это чувствовалось во всем – и в том, как порой смотрела на него молоденькая жена, и в наличии сына-первенца. Да и сама Мануэла иной раз не без удовольствия поглядывала на его обтянутые футболкой налитые плечи и мускулистые руки – к сожалению, только поглядывала. Так что нет ничего удивительного в том, что супруги, между которыми в последние дни пробежала черная кошка, все-таки помирились.
Удивительным было только одно: отсутствие беспорядка в одежде, по крайней мере, в тех областях, которые были видны. Очень необычно – ведь, насколько она знала, даже американцы, несмотря на все их странности, предпочитали заниматься этим без одежды – и уж, во всяком случае, не в застегнутых джинсах!
Да, теперь будет чем во время воскресного ужина развлечь жильцов и родственников – это куда интереснее, чем пересказывать им очередной сериал!
Шаги Мануэлы Дел узнал еще издалека – он мгновенно проснулся, услышав, как поворачивается ключ в замке. Очень осторожно повернул голову – естественно, она стояла в дверях кухни и таращилась во все глаза, стараясь не упустить ни одной подробности, но, встретившись с ним взглядом, сделала скромное и понимающее лицо.
Приподнявшись, он приложил палец к губам, а потом махнул рукой в сторону лестницы. Мануэла, слава богу, поняла указание и молча поспешила в детскую.
Наверное, Карен проснулась, когда он шевельнулся – взглянув вниз, Дел обнаружил, что ее глаза широко открыты и она непонимающе, почти испуганно уставилась на него.
– Все хорошо, маленькая. Это Мануэла пришла. – Карен дернулась, и он поспешно добавил: – Я ее наверх отправил, к Томми.
Провел губами по скуле, сожалея, что надо вставать. Она по-прежнему не улыбалась, серьезные голубые глаза словно спрашивали о чем-то, и он повторил:
– Все хорошо.
Глаза стали мягче, и она слегка кивнула – все так же серьезно, без улыбки. Потянулась к нему лицом, потерлась и легонько поцеловала в щеку.
Он всю ночь спал так близко к Карен – фактически, на ней! – что изголодавшееся тело еще во сне начало реагировать на ее близость. Если бы не Мануэла... Дел вздохнул, сделал извиняющуюся гримасу, приподнялся и сел на край дивана.
Когда через пару минут Мануэла принесла Томми, Карен была уже на кухне. Сунула в духовку заготовленный с вечера пирог, поставила вариться кашу для Томми и покормила Манци – это пришлось сделать прежде всего, кошка уже изнемогала и чуть ли не приплясывала на задних лапах, требовательно подергивая ее за край шортов. Вот, кажется, и все...
Попросив Мануэлу последить за кашей и никому не открывать входную дверь – та энергично закивала, вспомнив о маньяке-насильнике, который бродит где-то поблизости – Карен поднялась наверх.
Она знала, что Дел ждет ее, и знала, зачем – и от этого ей было очень не по себе. Казалось, внутри все застыло, и не было той теплой легкой волны, которая всегда поднималась из глубины ее тела в ответ на его прикосновение. И не было радости от того, что она идет сейчас к нему...
Он действительно ждал в спальне, сидя на подоконнике, и для развлечения водил электробритвой по уже выбритой щеке. Карен молча подошла вплотную – он обхватил ее руками и ногами и притянул к себе. Его губы были такими же, как всегда, нежными и требовательными, и ждали от нее ответа – и она постаралась ответить, как могла.
Дел сполз с подоконника и выпрямился. Теперь все его напряженное тело прижималось к ней, и Карен чувствовала жесткую выпуклость под джинсами. Обычно к этому моменту она уже тоже изнемогала и сейчас понимала, что он ждет ее, ждет, что она выгнется в его руках, потянется к нему всем телом, запрокинет голову, подставляя его губам шею... Она понимала, что это надо сделать, но что-то заставляло ее медлить – может быть то, что сейчас ей приходилось вспоминать, как это происходило обычно?
Он чувствовал ее, всегда чувствовал – без слов, как зверь – поэтому внезапно замер. Не отпуская, не размыкая объятий, все еще с шальными, затуманенными желанием глазами спросил тихо и быстро:
– Что с тобой, детка?
Теперь притвориться и сделать вид, что все в порядке, уже не получится... Карен не отстранилась – наоборот, положила голову ему на плечо и честно ответила:
– Не знаю...
Наверное, Дел уловил испуг и беспомощность в ее голосе, потому что погладил по голове. Подтолкнул к кровати – она поняла, забралась на нее с ногами, дождалась, пока он ляжет, и пристроилась у него на плече.
– Ну, рассказывай, что с тобой.
– Не знаю... внутри... ну, не знаю, как будто онемело все!
– Тебе неприятно, когда я к тебе прикасаюсь? – На всякий случай он убрал руку, обнимающую ее за плечи.
– Нет-нет! – она нашарила руку и вернула на место.
– Ты просто... не хочешь сейчас?
Карен медленно кивнула. Дел спросил, стараясь, чтобы его вопрос прозвучал спокойно и легко:
– Это... из-за того, что с тобой сделал Рики? Наверное, она все-таки почувствовала что-то не то в его интонации, потому что резко вскинулась, села и посмотрела на него сверху вниз.
– Я же тебе сказала, ему не удалось ничего сделать! Несколько синяков – и все, ему куда хуже пришлось! – Ему показалось, что в ее голосе звучит даже некая гордость содеянным.
Дел понимал, что ступает сейчас на очень зыбкую почву и должен действовать крайне осторожно. В общем-то, ему было уже ясно, что с ней – яснее, чем ей самой. За последние несколько дней она пережила сильнейший стресс, и не один. Известие об его измене... Рики... смерть Томми... их ссора... – и наконец, постоянный страх за себя и за ребенка. Едва ли можно ждать от нее в подобном состоянии, чтобы она вела себя, как страстная любовница... – и вообще, последовательно...
Увидев, что он неожиданно ухмыльнулся, Карен слегка нахмурилась.
– Ты чего?
– Ничего... представляю, что сейчас воображает себе Мануэла! – и наконец-то, впервые за много дней, увидел улыбку на ее губах.
– Ты не сердишься?
Он молча покачал головой, взял ее за руку и поцеловал в ладошку. Сказал:
– Не волнуйся. Это скоро пройдет, – и было непонятно, что он имеет в виду – то ли то, что творится с ней, то ли то, что творится вокруг.
Это был странный день – очень тихий, словно притаившийся в ожидании чего-то. Они почти не разговаривали, но все время старались оказаться поближе друг к другу. Дел даже предложил, пока Карен кормит ребенка, сделать кофе. Это было отличным предлогом для того, чтобы крутиться на кухне и то и дело задевать ее бедром, поглаживать по плечу или просто прикасаться, как бы невзначай.
