Текст книги "Край земли у моря"
Автор книги: Мери Каммингс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
Проснулась она оттого, что теплая тяжелая рука на боку куда-то делась – недовольно застонала, предлагая руке вернуться, и открыла глаза. Дел уже не спал – лежал на спине, глядя вверх – но почувствовав, что Карен зашевелилась, повернул голову.
– Спи, маленькая. Я просто на часы смотрел.
– А сколько времени?
– Три с лишним. Еще часок побудем – и поедем. Но спать уже не хотелось. Карен встала, пошла к машине и принесла бутылку воды и небольшое полотенце. Стоя на коленях, она начала обтираться, неторопливо проводя мокрым полотенцем по шее, груди, животу – и постепенно спускаясь все ниже и ниже. Повернувшись на бок и подперев голову рукой, Дел с интересом наблюдал за этим процессом. Луна стояла уже низко, но еще было достаточно светло, чтобы видеть все в подробностях.
Почувствовав его взгляд, Карен повернула голову, приглашающе помахала полотенцем и спросила:
– Тебя обтереть от соли?
Он кивнул, с готовностью плюхнулся на живот, предоставляя себя в ее полное распоряжение, и заранее зажмурился от удовольствия. От первых же ее прикосновений ему захотелось выгнуть спину и замурлыкать – как коту, которого чешут за ухом. Прохладное влажное полотенце – и теплые ладошки, которые скользили по телу, разминали, гладили...
Обработав шею и плечи, она расхулиганилась – улеглась на него сверху, сказав, что так удобнее, поцеловала в плечо, погладила ступнями по щиколоткам – и дальнейшую обработку проводила, лежа на нем и медленно сползая вниз.
Дел мужественно терпел, подскочив всего один раз – когда она чувствительно пробежалась пальцами по ребрам с боков. Пожалуй, никто, кроме Карен, не знал, как он боится щекотки!
Наконец, напоследок укусив его за бок, она сменила позицию, усевшись Делу на ноги. Пошлепала его по заду, и на вопрос, какого черта она издевается над беспомощным и беззащитным человеком, ответила абсолютно честно:
– Из интересу! – но после этого быстро обработала ноги, вытянулась рядом, поцеловала его в ухо и скомандовала:
– Переворачивайся!
Перевернулся Дел с еще большей готовностью – лежать животом вниз после всех ее манипуляций было уже неудобно.
Теперь она вела себя скромно и деловито – обтерла ступни, ноги... и вдруг почему-то сразу перескочила на живот. В очередной раз намочив полотенце, принялась было за грудь – но тут Дел возмутился.
– Ты пропустила!
Ухватил ее за руку и показал, какое именно место больше всего нуждалось сейчас в поглаживании и обтирании! Карен начала тщательно исправлять свою ошибку – так низко нагнувшись, что он почувствовал там ее дыхание и судорожно вцепился пальцами в простыню.
Внезапно он отодвинулся резким движением и выдохнул:
– Теперь я тебя... оботру!
– Я уже обтерлась, – рассмеялась Карен, но тоже легла, подставив спину.
– Я проверю!
Проверку Дел начал с шеи и проверял губами. Руки – большие, жесткие и очень ласковые – теплой волной легко пробежали по телу. Внутри у Карен стало горячо.
– Так и правда удобнее... – шепнул Дел ей в ухо. Приласкав это ухо губами, слегка прикусил загривок – как кот, поймавший кошку – и снова шепнул: – Интересно, а бабочка уже стерлась?
Конечно, еще вчера вечером обе они были на месте... но проверить не помешает!
Он отодвинулся, перевернул Карен на спину и обвел языком еле различимое в темноте голубоватое пятнышко. Нашел вторую бабочку, погладил ее кончиками пальцев – а затем и то место, над которым она порхала...
Эти прикосновения, такие легкие и нежные, заставили Карен задрожать от нетерпения. Она потянулась к Делу, провела рукой по теплой мускулистой спине и, зажмурившись, потерлась щекой о прохладно щекочущие волосы. Еще мгновение – внезапно он оказался совсем близко и медленно, одним плавным движением, скользнул в нее. Замер, вслушиваясь в вырвавшийся у Карен легкий звук – то ли выдох, то ли стон – и прильнул губами к доверчиво подставленной шее.
Его толчки, поначалу мерные и неторопливые, как набегающие на берег волны, постепенно делались все быстрее и резче. Он подхватил ее под бедра, стараясь проникнуть как можно глубже, и Карен почувствовала, что его губы, ставшие жесткими и нетерпеливыми, впиваются в ее грудь, обжигая горячим дыханием.
С каждым движением Дел взлетал все выше и выше, пытаясь скорее добраться до вершины – и мучительно притормаживая, зная, что еще рано... рано. Вышел – сам не понимая, как хватило сил – скользнул всем телом ниже и прильнул губами к бабочке – Карен всхлипнула и подалась навстречу, раздвинув ноги.
Пальцы его зарылись в светлые курчавые волоски, чуть сжали, оказались ниже... там, где все горело и не хватало лишь этого последнего толчка. Она взметнула бедра вверх, зашлась в отчаянном звонком крике – и сквозь судорогу наслаждения поняла, что он снова в ней, снова движется – быстро-быстро, словно стремясь попасть в ритм биений, сотрясающих ее тело. Почувствовала, как он вздрогнул, захрипел, напрягся – и уронил лицо ей на шею, тяжело дыша.
Прошло довольно много времени, прежде чем Дел приподнялся, чтобы оглядеться, и понял, что уже светает. Тихо чертыхнулся, поняв, что ночь кончилась и пора ехать домой – и снова медленно опустился на простыню.
Карен лежала рядом, закрыв глаза, но стоило ему провести рукой по ее плечу, как она шевельнулась.
– Хорошо...
– Да... – Он притянул ее к себе поближе, уткнув лицом в грудь – чтобы еще хоть немного полежать так. Ее ресницы легонько щекотали кожу – еле заметно, как крылья бабочки.
– Домой пора ехать... – тихо сказала она.
– Я знаю.
Она села и нащупала отброшенную в сторону бутылку. Сделала пару глотков, протянула остальное Делу. Вода оказалась очень кстати – только теперь он понял, что во рту совсем сухо.
– Я, кажется, немного увлекся... – В сероватой утренней дымке у нее на груди были хорошо заметны несколько красноватых пятен.
– Ничего, – улыбнулась она, проследив за его взглядом, и погладила его по лицу.
– А как же ты... в бассейн?
– У меня есть купальник такой, закрытый, – и неожиданно тихонько рассмеялась. – Что, первый раз, что ли?!...
Дел подвинулся и прильнул лицом к ее бедру. Полежал так несколько секунд, глубоко вздохнул и решительно встал.
– Ну, поехали?
Она кивнула и улыбнулась.
– Поехали. Может, успеешь еще хоть пару часов поспать перед работой...
Перед тем, как сесть в машину, Карен обернулась, чтобы еще раз посмотреть на волны, гребешки которых казались сейчас не белыми, а розоватыми.
Над морем вставало солнце. Его еще не было видно, но горизонт уже наливался золотисто-розовым светом, обещая ясный солнечный день – впрочем, летом здесь обычно других и не бывало.
Всю дорогу домой она оглядывалась на этот, с каждой минутой все более яркий и радостный, золотистый свет – словно не желая глядеть туда, куда они ехали – вперед, в темноту...
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Утро понедельника началось с привычного, как всегда заставившего его поморщиться, запаха духов. Едва поздоровавшись с Кэти, Дел прошел в кабинет и задумался, пытаясь решить, что можно сделать с Рики.
Разговор – равно как и публичное битье по морде – исключались. Оставалось два пути – или спровоцировать его, чтобы напал первым, или...
Линк появился ровно в полдевятого и доложил, что за выходные ничего экстраординарного не произошло. Через пару дней должно было начаться патрулирование поселка и периметра ограды – поводом явились участившиеся за последнее время мелкие кражи – поэтому они обсудили график выезда патрулей, пришли к выводу, что дополнительные охранники пока не нужны, просто уже имеющиеся будут работать сверхурочно – и Линк собрался было уходить, когда Дел спросил:
– Как думаешь, когда... этот макаронник снова в спортзал заявится со своим дзюдо?
– Не знаю... может, сегодня.
– Ну, увидишь его там – позвони мне.
В глазах Линка промелькнул явный интерес, но он не привык обсуждать приказы начальства – поэтому кивнул и вышел.
Агенты Кросс и Паркер прибыли в тот же день и принялись за работу – болтались по заводу и вокруг него с какими-то приборами. Толку от этого было ровно столько же, сколько от всех остальных действий – то есть никакого.
Они привезли с собой большую подборку материалов по терактам, произведенным этой исламской организацией – как по тем, за которые она взяла ответственность, так и по тем, которые ей только приписывались. Сухие строчки протоколов, копии и переводы газетных статей, донесения агентов, результаты прослушиваний и фотографии. Смерть, кровь, разрушение – десятки жертв. Им было все равно, кого убивать, главное – уничтожать «неверных». В списках пострадавших попадались и дети, совсем маленькие...
Пожалуй, именно в тот день Делу впервые ста-то по-настоящему страшно. Значит, все-таки он был прав, и их мишень – люди... И вдруг представилось: поселок, ровненький ряд аккуратных коттеджей, цветы в палисадниках, прохожие... те самые люди, с которыми он работал, ходил на вечеринки, встречался в спортзале – и взрыв, который может оставить от всего этого тихого и мирного места руины и кровавые ошметки человеческих тел...
Линк позвонил только через несколько дней. Узнав, что Рики в спортзале и опять «принимает участие» в занятиях, Дел быстро собрался и вышел в приемную. Было уже почти шесть часов, но Кэти не преминула поджать губы – как же так, в последние дни они засиживались до семи, а то и больше.
На мгновение он почувствовал себя школьником, сбегающим с уроков, и, пытаясь подавить злорадные нотки в голосе, разрешил:
– А вы, мисс Виллифранко, можете поработать еще, только не забудьте запереть помещение – что-то у вас с памятью в последнее время... проблемы.
В спортзал он прибыл вовремя, Рики как раз расправлялся с очередной жертвой. Исход был предрешен: кроме всего прочего, его соперник – один из охранников – был ниже итальянца почти на голову и легче фунтов на тридцать. Примерно как и сам Дел.
Закончив избиение, Рики подошел к нему и, поигрывая мышцами, спросил:
– Ну, может, попробуем? – обернулся к Линку. – Или, может, ты хочешь?
Линк шевельнулся – и тут же, поймав предостерегающий взгляд своего начальника, замер на месте.
– Я даже и не знаю... – начал Дел неуверенным тоном, – ну, давай – на время или кто первый сдастся?
– Кто первый сдастся! – презрительно бросил Рики.
Ну что ж... Теперь его надо было немного подогреть. Направляясь к мату, Дел как бы невзначай спросил:
– Ты как, в порядке? Нога не беспокоит? – и выразительно покосился на засохшую царапину на тыльной стороне кисти итальянца. Рики зло зыркнул глазами, но сделал вид, что не понимает, о чем идет речь.
Все это несколько напоминало сцену, как-то виденную Делом по телевизору – кольцо, образованное стаей волков с оскаленными пастями и горящими глазами. И двое, сцепившиеся в центре кольца – два зверя, дерущиеся из-за самки.
Только Линк, пожалуй, понимал, что тут происходит, да и то не до конца. Другие видели лишь приемы – им трудно было с первого взгляда оценить потенциал противника.
Рики был силен – и быстр, очень быстр. Чувствовалось, что он много и давно тренировался, возможно, даже участвовал в каких-то спортивных соревнованиях. Прекрасная техника, желание победить – и злость, абсолютно лишняя и неуместная.
Когда-то, много лет назад, Дела обучали не для побед в спортзалах. Машина для убийства – отлаженная, действующая на уровне рефлексов. Не думать – поражать цель, не побеждать – убивать. Он почти никогда не тренировался теперь – равных противников было не найти, а с более слабыми приходилось постоянно думать о том, чтобы их не покалечить. Подобные тренировки привели бы к обратному результату – он мог привыкнуть сдерживаться и утратить умение действовать инстинктивно. Но сейчас Дел именно сдерживался, ловя нужный момент.
Со стороны все выглядело очень эффектно – только сам Рики постепенно начал понимать, что резкие короткие удары по нервным окончаниям, пронизывающие все тело как ударами тока – это отнюдь не случайность. Они явно были рассчитаны на то, чтобы причинить боль, хотя любой из таких ударов, будь он хоть чуточку сильнее, мог парализовать конечность на несколько часов. В то же время его противник не пропустил ни одного сколько-нибудь стоящего удара и с легкостью вывертывался из захватов, не давая провести болевой прием – то есть применить излюбленный метод итальянца.
Наконец осознав, что с ним просто играют, что этот тощий мозгляк не первой молодости может разделаться с ним в любой момент, но по непонятной причине не делает этого, Рики занервничал – и, занервничав, допустил промах. В попытке захватить предплечье противника его рука прошла вперед на какой-то дюйм дальше, чем следовало – и через секунду он оказался на мате в на редкость неприятном положении.
Он лежал лицом вниз с рукой, завернутой за спину и выкрученной так, что любое, самое слабое движение причиняло невыносимую боль – Рики прекрасно знал этот прием и сам нередко применял его. Его противник – тот самый тощий мозгляк! – лежал на нем сверху, прихватив его за шею жесткими, как стальные прутья, пальцами. Встать из этого положения было невозможно, тем более что вторая рука внезапно отказалась подчиняться. Попытка лягнуть соперника ногой не увенчалась успехом, но руке сразу стало так больно, что Рики со свистом втянул в себя воздух.
Теперь Дел мог начинать разговор, будучи уверенным, что его собеседник внимательно все выслушает и прочувствует каждое слово – даже если эти слова сказаны ему на ухо шепотом. Беседа была короткой, но содержательной:
– К моей жене больше близко не подходить, ясно? Итальянец молчал, не шевелясь – лишь лицо его медленно багровело. Промедление стоило ему еще одного приступа боли в руке. Одновременно Дел слегка, но чувствительно ткнул его носом в мат, как провинившегося щенка.
– Ясно?
Рики по-прежнему молчал и Дел еще чуть-чуть усилил нажим – он знал, что итальянцу сейчас кажется, будто у него медленно выламывают локтевой сустав.
– А... – это было сказано сипло, еле слышно, сквозь зубы. – Ясно...
– Хорошо, – похвалил Дел и, чтобы поощрить, немножко ослабил нажим. – Бабьи сплетни по поселку не разносить, ясно?
– Ясно, – на этот раз Рики не стал ждать стимуляции и отозвался сразу.
– Все понял?
– Все.
– Сдаешься? – громче, чтобы могли слышать и окружающие.
Опять молчание – очевидно, именно это слово Рики было труднее всего произнести. Медленный и неумолимый нажим на руку – и сказать все-таки пришлось:
– Сдаюсь...
– Громче!
– Сдаюсь!
Вот и все – одним движением Дел оказался на ногах, футах в пяти от лежавшего ничком итальянца. Тот медленно пошевелился и встал.
Взгляд, полный ненависти, был настолько коротким, что Дел едва заметил его – в следующий миг на лице Рики появилось обычное дружелюбно-снисходительное выражение. Подойдя к Делу, он почти весело усмехнулся.
– Здорово ты... Вот уж не ожидал... Ну, ничего, как-нибудь еще попробуем.
– Захочешь – можно будет и повторить, – пообещал Дел.
Он перечитывал досье каждый день, снова и снова, в надежде найти хоть какие-то крохи информации, которые могли бы ему помочь. Оказывается, и раньше бывали случаи, когда о терактах знали заранее. Иногда это оказывалось пустышкой. Иногда – наводкой на ложную цель, и взрыв гремел совсем в другом месте. Иногда, и это было хуже всего, несмотря на все попытки предотвратить теракт, он все-таки происходил – именно там, где был намечен...
Почему-то Делу казалось, что пока он сидит на работе, пока беспокоится и пытается хоть что-то сделать, ничего страшного случиться не может. Он и сам понимал, что это чепуха, что его присутствие ничего не дает – и все-таки сидел допоздна, снова и снова просматривая документы.
Кое-какие выводы все-таки удалось сделать, и они были весьма неутешительны. Все теракты были очень тщательно спланированы. Заряды размещались на нужных точках загодя – за несколько часов, а то и дней до взрыва. Поэтому некоторые из них удавалось обнаружить, но обезвредить было исключительно сложно. Как правило, в заряде предусматривалось двойное, а то и тройное шунтирование. Никаких таймеров – взрыв всегда производился пультом с радиусом действия свыше мили. Боевики в момент ареста обычно кончали с собой – или пытались сделать это. Те, кого удавалось все-таки взять живыми, не отвечали на вопросы, что бы им ни сулили.
Нанятые местные подручные обычно раскалывались легче – но они ничего не знали.
Дел стал суше, резче и молчаливее, чем обычно. Часто ему казалось, что он бездействует – а время утекает, как песок сквозь пальцы.
Даже дома, с Карен, он не был в состоянии полностью избавиться от тревожных и невеселых мыслей. В другое время он рассказал бы ей в подробностях историю с Рики, посмеялся бы вместе с ней, почувствовал бы себя суперменом под ее восхищенным взглядом – а тут, придя домой, сказал только:
– Думаю, Рики больше не станет беспокоить тебя. И, пожалуйста, если он выкинет еще что-нибудь – сразу же скажи мне... – Ему не то чтобы не хотелось разговаривать с ней – просто не было настроения веселиться.
Внешне все выглядело почти по-прежнему. Он по-прежнему обнимал и целовал Карен, приходя с работы, ел, разговаривал – иногда теряя нить разговора и ловя на себе ее недоуменный взгляд; смотрел телевизор, пристроив ее у себя на груди, засыпал рядом с ней – но все время не мог избавиться от ощущения собственного бессилия перед лицом надвигающейся беды. Даже любовью Дел занимался с какой-то отчаянной поспешностью, стремясь хоть ненадолго расслабиться и забыть обо всем.
Карен ни о чем не спрашивала, и он хорошо знал, что не спросит – но знал и еще одно: от нее не ускользнуло ничего из того, что с ним творилось. В глазах ее он часто мог прочесть один и тот же вопрос: «Что с тобой?» – и в такие моменты мысленно уговаривал ее: «Потерпи, маленькая, скоро все должно кончиться!» – но сказать этого вслух не мог.
По ночам ему начали сниться взрывы – дома, люди, все, на что он бросал взгляд, внезапно разлеталось на части на фоне неба, постепенно становившегося кроваво-красным. Вздрагивая и просыпаясь, он зарывался лицом в мягкие душистые волосы и теснее прижимал к себе теплое расслабившееся тело, пытаясь то ли прикрыть его собой, то ли спрятаться, забыться, не думать...
Карен хорошо видела, что с ее мужем что-то происходит. И дело было не в том, что он стал позже приходить или задумываться о чем-то, связанном с работой – это бывало и раньше. Но теперь она чувствовала, что он все время напряжен, резко поворачивает голову на каждый телефонный звонок, да и глаза его все чаще становились темными и тревожными – как в те дни, когда они только познакомились.
И кошмары... Их не было так давно – года полтора – а теперь Дел снова начал стонать во сне и просыпаться в холодном поту, дрожа и судорожно прижимая ее к себе.
Она все время ждала, что Дел расскажет ей, что его тревожит, но он молчал. И по-прежнему, когда он приходил с работы, Карен чувствовала запах духов – резких и неприятных. Даже после того как он принимал душ, ей продолжало казаться, что от его волос едва заметно продолжает пахнуть все теми же духами.
Для нее не были секретом ходившие в поселке слухи об отношениях Дела с его временной секретаршей. Но он сказал: «Это только работа – пожалуйста, поверь мне» – и она продолжала верить. Продолжала – потому что очень хотела верить. Продолжала – потому что перестать верить означало разрушить тот маленький уголок покоя и безопасности, который был вокруг нее. Продолжала – потому что ей было страшно даже на секунду представить себе, что может быть иначе. Потому что пока он целовал ее, приходя с работы, и изредка улыбался ей, и обнимал ее большими теплыми руками, и ночью, в темноте, она чувствовала рядом его дыхание, его запах, его сильное горячее тело – все еще можно было говорить самой себе, что все хорошо...
В начале августа к Паркеру приехала жена – хорошенькая блондинка лет тридцати, худенькая и спортивная, с очаровательным черно-белым кокер-спаниелем. Она быстро перезнакомилась со многими жительницами поселка, и все узнали, что она работает менеджером в туристической фирме в Лос-Анжелесе, а сюда приехала в отпуск, чтобы провести эти три недели вместе с мужем, которого уже несколько месяцев не видела. Днем же, когда он работает, она собирается заняться бегом трусцой – вместе с собакой, которая располнела и нуждается в движении.
Целыми днями Хетти Паркер, в кроссовках, высоких носках и шортах, с неизменным спаниелем, бегала или ходила быстрым шагом по поселку и вокруг него. Немногие знали, что она уже десять лет работает на ЦРУ и что эта смешная черно-белая собачонка может на расстоянии нескольких ярдов учуять любой вид взрывчатых веществ, даже в герметичной упаковке.
В субботу вечером Карен нерешительным тоном предложила поехать купаться – как обычно, на всю ночь. Дел согласился, не задумываясь – ему хотелось хоть как-то порадовать и ободрить ее. В последнее время она выглядела притихшей и озабоченной, и он знал, кто тому причиной.
Они решили подождать, чтобы хоть немного спала жара, и выехать после полуночи, когда прохладный ветерок с моря унесет накопившуюся за день духоту.
Карен, предвкушая поездку, повеселела – смеялась, напевала что-то. Дел тоже невольно начат улыбаться, поднял ее вверх, немножко потискал и покрутил. Ее глаза вспыхнули такой радостью, что ему стало стыдно – она заслуживала большего, чем мрачный тип, увязший в собственных мыслях и переживаниях и уделяющий ей так мало внимания! Звонок раздался неожиданно. Паркер, тщетно пытаясь скрыть звучавшую в голосе панику, сообщил, что его жена до сих пор не вернулась с очередной пробежки...
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Поиски продолжались всю ночь. Вызванные из дома и снятые с постов охранники и добровольцы из числа жителей поселка прочесывали с фонариками окрестности, кричали, звали. Сообщили в полицию, но двое приехавших полицейских мало чем помогли – они лишь высказали предположение, что женщина заблудилась где-то в лесу и утром, сориентировавшись по солнцу, придет сама.
Весь поселок не спал, с тревогой ожидая известий – такого в этих краях еще не бывало. Люди надеялись, что Хэтти просто подвернула ногу... или, может быть, потеряла сознание из-за теплового удара – или действительно заблудилась в лесу и вот-вот найдется...
Ее тело было найдено к полудню – почти в миле поселка, в лесу, недалеко от шоссе, ведущего в Нуэв Вальядолид. Его случайно нашли местные подростки.
Она пролежала на жаре со вчерашнего вечера – не менее восемнадцати часов. Собаки – ни живой, ни мертвой – обнаружить поблизости не удалось.
К вечеру приехали двое сотрудников посольства (точнее, ЦРУ) из Каракаса и с ними – офицер службы безопасности Венесуэлы. Хватило одного звонка из столицы, чтобы местная полиция с радостью уступила им право вести следствие. В понедельник с утра прибыли эксперты, осмотрели место преступления и забрали тело в столицу для вскрытия. Вместе с ними уехал и Паркер.
Весь понедельник приезжие следователи опрашивали жителей поселка, не заметил ли кто-нибудь из них что-либо подозрительное. Никто ничего не видел. Были допрошены некоторые жители Нуэво-Вальядолида, имевшие раньше неприятности с полицией – подозрений никто из них не вызвал.
Вечером в понедельник были получены первые результаты экспертизы. На это место в лесу Хэтти принесли – еще живую, но оглушенную ударом по голове. Она пришла в сознание и попыталась сопротивляться – на месте были обнаружены следы борьбы, под ногтями у нее – частицы кожи и кровь. Ее избили, изнасиловали и задушили. Преступников было не менее трех – при вскрытии было обнаружено ДНК двоих и следы латекса – значит, по крайней мере, еще один использовал презерватив.
Офицер службы безопасности высказал предположение, что виновниками происшедшего являются местные парни, напившиеся в честь выходного дня. В частной беседе он добавил, что любая молодая женщина, да еще блондинка, болтающаяся в одиночку по джунглям в шортиках и маечке, напрашивается на неприятности.
Формально Дел не имел ни малейшего отношения к следствию, но фактически получил доступ ко всем материалам. Ничто в них, казалось бы, не опровергало гипотезу о местных парнях. И все-таки одна мысль все время мучила его: а что если изнасилование – не главная цель преступников? Что если Хэтти во время пробежки обнаружила что-то, чего не должна была увидеть – и поплатилась за это?
В связи с печальным происшествием он смог, не боясь вопросов, ужесточить меры безопасности на заводе и в поселке. Уже с утра понедельника к его сотрудникам добавился десяток профессиональных охранников из охранного агентства в Барселоне, имевших право на ношение оружия.
Периметр поселка и завода патрулировался каждые несколько часов, по улицам и дороге, соединявшей поселок с заводом, примерно раз в полчаса проезжал джип с охранниками.
Каждый посторонний человек, желающий въехать или войти в поселок, должен был получить специальный пропуск – а для этого предъявить документы и объяснить, куда, к кому и зачем он идет. Родственные связи больше не помогали – на воротах стояли приезжие из Барселоны, которые в этих краях были чужими и без бумажки никого не пропускали. Все транспортные средства, въезжавшие на территорию завода или поселка, проверялись на предмет посторонних лиц, которые могли незаметно спрятаться в багажнике или кузове.
Обитатели поселка, напуганные происшедшим, не возражали против подобных мер. В первые два дня после убийства улицы поселка опустели – женщины без крайней необходимости предпочитали не выходить за пределы своих участков, а многие и вообще не высовывали носа за дверь.
Под шумок прошел слух, что начальник одного из цехов, не вовремя вернувшись домой, застал свою жену с Рики – при весьма компрометирующих обстоятельствах. Слух был непроверенный, но бедная женщина на следующий день была замечена с подбитым глазом и распухшей губой. На вопрос ужаснувшейся подруги она объяснила, что поскользнулась на лестнице.
Впрочем, Делу были не слишком интересны новые похождения итальянского бабника – слава богу, его семейных дел это больше не касалось.
Во вторник следственная бригада уехала – в поселке и на заводе им делать больше было нечего. Версия о перепившихся местных парнях была принята как основная, и дело перешло в ведение региональной полиции.
Жизнь понемножку начала возвращаться в прежнее русло. Женщины еще побаивались выходить из дома поодиночке, хотя после всех принятых мер это было, по мнению Дела, абсолютно безопасно – по крайней мере, на территории поселка. Но, так или иначе, группками по три-четыре человека они снова начали ходить в магазин и бассейн – правда, все еще рисковали ездить на рынок.
В эти дни Дел работал по шестнадцать-восемнадцать часов. Все меры по ужесточению режима безопасности были продуманы уже давно, и гибель несчастной Хэтти, как ни цинично это звучало, дала ему прекрасную возможность быстро реализовать их, не боясь вопросов. Он приезжал домой только поесть и на несколько часов забыться в тяжелом и беспокойном сне. Разговаривать сил не было – казалось, челюсти сведены так, что их уже не разжать. Даже ночью он по несколько раз вскидывался – ему чудилось, что звонит телефон. Но вокруг было тихо, и только теплая маленькая рука тут же оказывалась рядом, гладила по ноющей голове и помогала ненадолго забыться.
И все время – одна и та же мысль, которая, возвращаясь снова и снова, не давала ему расслабиться ни на мгновение: в среду уже двенадцатое... Первый день...
Телефон зазвонил в среду днем. Смутно знакомый мужской голос в трубке произнес:
– Дел? Это Макдермот говорит – помнишь еще?
Он тут же все понял и спросил, закрыв глаза:
– Томми?
– Да. Утром нашли. В кабинете. – Мак говорил короткими фразами, и чувствовалось, что выговаривать эти страшные слова ему бесконечно трудно. – Он так и хотел – не в больнице.
– Да, он мне говорил...
– Девочке... скажи сам. И передай, чтобы она не вздумала приезжать – это его просьба.
– Да, я знаю.
– И еще одно... Он мне недавно рассказал... о ней. Так что если что-нибудь потребуется – помощь или еще что-то – я сделаю все, что смогу.
– Спасибо. Мак...
– Да?
– Когда похороны?
– Послезавтра.
– Цветы купи... положи. От нее... и от меня тоже.
– Хорошо. Извини, я... не могу сейчас говорить. Пока.
Дел и сам не мог сейчас говорить. Нажал кнопку, и когда Кэти отозвалась, произнес всего одну фразу, еле сумев разжать чужие, не слушающиеся, сцепленные челюсти:
– Не соединяй меня ни с кем – только если Линк... или ЧП. И всем говори, что я вышел.
Вот и все... Он не плакал уже много лет, но сейчас положил голову на руки и почувствовал, что в глазах все расплывается от выступивших слез. Комок, стоявший в горле, никак не удавалось проглотить.
Дел не знал, сколько времени он просидел так – но, тут же, вскинул голову, услышав посторонний звук. Линк стоял у двери и смотрел на него. Очевидно, во взгляде Дела он заметил нечто, заставившее его спросить:
– Случилось что-то?
– У тебя выпить есть?
Подобного вопроса от собственного начальника Линк никак не ожидал – в глазах его явно выразилось удивление; вместо ответа он молча кивнул.
– Запри дверь, чтобы эта... надушенная не сунулась. – Дел встал, прошел в крошечную комнатку, скорее напоминавшую стенной шкаф – там еле помещались раковина, кофеварка и полка с чашками – выбрал пару стаканов, принес, поставил на стол. – Наливай! – И зажмурился, словно в приступе острой боли – это прозвучало так похоже на то, что он слышал десятки раз!..
Линк достал из кармана небольшую стальную фляжку – Дел помнил такие со времен Вьетнама – и налил в оба стакана на два пальца. Бурбон... не виски, которое следовало бы сейчас пить.
– Что случилось? – спросил Линк еще более настороженно, чем в первый раз, но сел и взял стакан.
– Это... – начал Дет. Он хотел сказать, что это неважно и не связано с работой, но потом ответил правду: – Человек один умер.Мне только что позвонили.
– Друг?
– Друг... Он Карен был... вроде приемного отца. Мне сегодня ей сказать придется. – Отхлебнул бурбон и добавил – сам не зная, зачем: – Полицейский, из Нью-Йорка.
Они сидели и молчали. Дел был рад, что Линк больше ничего не спрашивает и не выражает сочувствия – это было сейчас ни к чему.
Томми... Невозможно представить себе, что его уже нет, что никто и никогда больше не назовет Дела дурацкой кличкой «парень», не съехидничает в его адрес, заставив сначала на секунду обозлиться – а потом усмехнуться.
Интересно, что бы сказал Томми сейчас?.. Наверное, что-нибудь вроде: «Ладно, парень, с кислой рожей чужое пойло жрать – это каждый умеет. Только ни тебе, ни тому, что от меня осталось, это сейчас ни к чему. Так чтовстряхнись-ка, да делом займись!»
Да, пожалуй, Томас сказал бы нечто в этом роде сентиментальностью он никогда не страдал. Дел неожиданно для себя слегка усмехнулся, подумав, как ехидно бы прозвучала подобная фраза. Вздохнул и сказал:
