Текст книги "Край земли у моря"
Автор книги: Мери Каммингс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
– Я не застрелюсь, – сказала она, – так что тебе придется решать проблему иначе.
– Ну что ты несешь? Какую проблему? Да ты что? – Дел схватил ее за плечи и встряхнул. Голова Карен беспомощно мотнулась, но сопротивляться она не пыталась.
– Ты прав... никакой проблемы нет... – голос ее падал тяжело и глухо, как влажные комья песка.
– Поехали домой, а? – сказал он почти жалобно. – Там поговорим обо всем.
Домой? В Нью-Йорк? Она нахмурилась, попытавшись сосредоточиться – поехать домой... Центральный парк... белочки... И внезапно – резкая волна боли, которая заставила Карен придти в себя и вспомнить то, от чего она тщетно пыталась скрыться в пустоте.
Она резким движением высвободилась из его рук и отступила на шаг.
– Оставь меня. Я хочу побыть одна.
Глубоко вздохнув, он повторил:
– Поехали домой, там поговорим.
Очевидно, такого разговора все равно не избежать... Лучше покончить со всем этим побыстрее.
– Хорошо, поехали.
Карен развернулась, направляясь к машине, и внезапно почувствовала, что ноги подкашиваются. Оперлась о валун, постояла минутку. Наверное, Дел заметил ее состояние, потому что спросил:
– Ты в состоянии вести машину?
Она глубоко вздохнула, пытаясь унять головокружение, и молча протянула ему ключи. Дел взял ее за руку привычным жестом, как делал сотни раз – он никак не ожидал резкого, почти судорожного рывка в сторону.
– Не надо меня трогать! – и, уже спокойнее, добавила: – Я могу идти сама.
Сев за руль, он включил кондиционер, решив выехать на шоссе, добраться до своего джипа, а там посмотреть на состояние Карен. И если она не сможет вести машину, то просто отвезти ее домой, а потом прислать сюда кого-нибудь из охранников. Пока она явно была не в себе.
Через пару минут в машине стаю попрохладнее. Карен сидела, закрыв глаза, и молчала. Притормозив около своего джипа, он нерешительно дотронулся до ее руки, лежавшей на колене.
– Ну, как ты себя чувствуешь?
Она пожала плечами и убрала руку.
– Нормально. – Открыла дверь, вылезла из машины, обошла ее и остановилась, ожидая, пока он освободит сидение водителя. Смотрела она не на него, а куда-то перед собой, устало и терпеливо. Дел хотел просто уступить ей место, но не выдержал – схватил ее и прижал к себе: хоть как-то достучаться, хоть как-то разрушить это безучастное спокойствие!..
Сначала ему показалось, что она не сопротивляется, что тело в его руках стало податливым, откликнувшись на его мольбу. Но неожиданно оно дернулось, напряглось – и Карен сказала, все так же безразлично:
– Не надо, Дел. Не трать на меня время – тебя же ждут. – Высвободилась и шагнула в сторону. В ее ровном голосе прорезалась нотка боли и презрения – впервые с начала разговора. – Не надо было тебе везти ее... именно в эту бухту. Не по-людски это как-то...
Он резко обернулся – Кэти Виллифранко приближалась к ним, увязая каблучками в горячем асфальте. Ее машина стояла футах в ста. Шла она, явно торопясь, с деловым и решительным видом, выставив вперед подбородок.
Черт подери, как она нашла его?! Развернувшись, Дел пошел ей навстречу.
– Что тебе здесь нужно?
– Я хочу поговорить с твоей женой!
– Ты уже сделала все, что могла, хватит! – Он с трудом сдерживался, чтобы не ударить ее. – Убирайся отсюда!
– Но я хочу объяснить ей... – Не договорив, она резко нырнула ему под руку и устремилась к Карен, неподвижно стоявшей футах в десяти и смотревшей на них. Подошла вплотную и быстро сказала:
– У меня с ним ничего не было.
Карен молчала, пристально глядя на нее. Девчонка в затертых джинсах и пропотевшей футболке – и элегантная женщина в модном костюме. И все-таки... Эта девчонка, казалось, смотрела свысока – и женщина вдруг почувствовала себя неуютно под ее спокойным взглядом...
Кэт повторила снова – уже менее самоуверенно:
– У меня с ним ничего не было...
– А почему вы считаете, что у меня есть основания думать иначе?
Таким холодным тоном графиня могла бы ставить на место обнаглевшую горничную.
– Но вы же... – смешалась Кэт – она не ожидала, что ей могут ответить так, – вы же уехали сюда.
– Я сегодня получила известие о смерти... близкого мне человека – хотя это, в общем-то, вас не касается. И хотела побыть здесь одна. Но, если вы наметили с моим мужем... производственное совещание, то место уже свободно.
На него она даже не взглянула. Дел стоял, не зная, что сделать, что сказать – только теперь он понял. Томми... Карен все-таки узнала – сама.
Шагнув вперед, он схватил Кэт за плечо и резко развернул к себе.
– Ты сейчас уедешь отсюда... немедленно. Иди, сиди в приемной – там твое место, в конце-то концов! – Она смотрела на него расширившимися глазами – очевидно, он был страшен. Дел и сам чувствовал, что оскалился, как зверь. – И если ты немедленно отсюда не уберешься, то я сегодня же позвоню Крейгу и попрошу отозвать тебя с завода, потому что ты смешиваешь личные отношения с делом и ставишь под угрозу всю операцию. Пусть пришлют кого-нибудь другого, кто не будет соваться в мою семейную жизнь!
– Но... – она бросила взгляд на Карен. – Вон!
Кэт испуганно взглянула на него, отступила на шаг – еще раз взглянула на Карен и, не оборачиваясь, быстро пошла к своей машине.
Подождав, пока она отойдет на десяток футов, Дел обернулся – чтобы увидеть, как маленький домашний джип резко трогается с места, и броситься вслед за ним.
Он догнал ее через полмили – Карен к этому времени разогналась до семидесяти. Правда, слава богу, по направлению к дому.
Притормозила она лишь на въезде в поселок. Дала, как положено, проверить багажник и дальше поехала уже медленно; припарковалась на площадке, вышла из машины и, хлопнув дверью, не оборачиваясь, пошла в дом.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Дел думай, что найдет ее в спальне или детской – но Карен прошла в третью, последнюю по коридору комнату на верхнем этаже. Там стоял письменный стол с креслом, стеллаж с книгами и диван – первоначально эта комната предполагалась как кабинет, но фактически почти не использовалась.
Она стояла у окна и смотрела на улицу, но, когда он вошел, обернулась. Внизу шумел пылесос, и сквозь него прорывались подвывания как всегда включенного сериала – Мануэла не теряла времени даром.
Подойдя к Карен, он протянул руку и погладил ее по виску, убрал захлестнувшую щеку прядку. Она не стала отстраняться – лишь поморщилась.
– Карен, девочка моя...
Эти слова, казалось, спустили какую-то пружину – глаза ее вспыхнули, как у разъяренной кошки. Она вывернулась из-под его руки и отскочила на пару шагов.
– Не называй меня так!
Дел остановился, удивленно глядя на нее – он называл ее так сотни раз. Карен стояла перед ним, выпрямившись, сверкая глазами и тяжело дыша. Голос ее стал хриплым и яростным, словно она едва сдерживалась, чтобы не закричать.
– Не называй меня так – я давно уже не девочка. Хватит! Ах, какая умилительная картинка – молоденькая влюбленная дурочка, которую можно трахать, когда захочется, плести ей любой вздор – и она будет верить и радоваться, что на нее внимание обратили, чуть ли не хвостиком, как сучка, вилять!
– Карен, ну дай мне объяснить!
Она глубоко вдохнула воздух, закрыла глаза, медленно выдохнула, прошла к дивану и села.
– Пожалуйста, можешь объяснять – мне будет интересно послушать.
Дел секунду помедлил, прежде чем спросить:
– Ты звонила в Штаты?
– Да.
– Извини. Я узнал еще вчера.
– Да. Мак был очень удивлен, что ты мне не сказал.
– У меня не было сил сказать тебе об этом.
– Трахнуть меня у тебя силы нашлись, – это прозвучало грубо, цинично и жестко – никогда еще Карен не разговаривала с ним так. – Ты же знал, что Томми для меня значит. Мне сейчас плевать на твои шашни с... мисс Виллифранко, – это имя было выплюнуто, как ругательство, – но тут ты... – она не договорила – голос застрял в горле.
– Да не было у меня с ней ничего, черт возьми. Не было!
– Я же сказала – мне это уже все равно. Еще вчера было не все равно, а теперь все равно.
– Я не смог тебе вчера сказать. Пришел вечером – самому выть хотелось... просто не знал, как это сказать тебе.
– Да... и надо было тратить на меня свое драгоценное время – да еще, не дай бог, утешать придется. Так, что ли?
– Я сам знаю, что виноват перед тобой... Но это единственное, в чем я перед тобой виноват – понимаешь, единственное!
– Да?!
В ее голосе было столько сарказма, что Дел тоже начал злиться.
– Да, черт возьми! Дай ты мне объяснить!
Она пожала плечами.
– Пожалуйста!
– Я обещал, что расскажу тебе все двадцать пятого – помнишь?
Лицо Карен исказила болезненная гримаса, она коротко бросила:
– Помню. Тогда она уедет, и у тебя освободится немного времени и для меня, не такли?
– Да при чем тут она, черт бы ее побрал?! Дело вовсе не в ней, а в заводе!
– А при чем тут завод?
– Ну, хорошо. – Он вздохнул, не зная, как лучше начатъ, и решил – с самого начала. – За два дня до моего отъезда из Штатов мне сообщили, что в августе некто террористическая организация запланировала крупный теракт на одном из американских объектов Венесуэле. В числе предполагаемых мишеней – наш завод... или поселок. Эта информация исходила из ЦРУ, которое направило на все объекты своих людей. Об этом на заводе знаем только Мэрфи, я и Линк. Никто больше знать не должен, чтобы не началась паника тем более что предупреждение неточное...
Обычно, когда он рассказывал что-то Карен, ее глаза загорались интересом, но сейчас Дел не знал, воспринимает ли она вообще его слова или позволила своим мыслям ускользнуть куда-то вдаль. Ни одного движения, ни одной реплики – широко открытые глаза смотрели куда-то мимо него. И все-таки он попытался пробиться через это безразличие, объяснить ей самое главное:
– Карен, я никогда не изменял тебе – никогда и ни с кем. И уж тем более с этой женщиной. Когда-то я действительно... имел с ней дело... – Заметив явную иронию на ее лице, вспылил: – Ну да, черт возьми, я и не говорю, что до встречи с тобой был евнухом! У меня и кроме нее хватало... – осекся, поняв, что сейчас не время об этом говорить. – Мы с ней тогда оба работали в ЦРУ. Четыре года назад все это закончилось – с тех пор я ее не видел и не вспоминал. – Ему казалось, что его слова падают и проваливаются в какое-то вязкое болото, не доходя до ее сознания – и все же он продолжал, пытаясь уловить в неподвижных голубых глазах хоть искру понимания. – Ее прислали сюда из ЦРУ – для связи и координации действий. Она запирает дверь потому, что проводит сеансы компьютерной связи с резидентурой в Каракасе и иногда получает какие-то нужные мне данные. Больше ничего между нами нет, понимаешь, ничего.
Он замолчал, не зная, что еще сказать, и услышал голос Карен холодный, язвительный, почти незнакомый:
– Ясно... А помада – это новый вид взрывчатки, который вы испытываете... за закрытыми дверями.
– Какая помада? – не понял Дел.
И похолодел, услышав ответ:
– Та, которая была у тебя вчера на шее... и на воротнике. Только не надо мне вкручивать, что ты использовал ее вместо фломастера и случайно испачкался – там был отпечаток губ!
Дурацкая выходка Кэти... вот оно что, вот почему все его объяснения натыкаются на глухую стену! Но надо было отвечать, и отвечать правду – как бы ни неубедительно она звучала.
– Она... вчера... – он закрыл глаза и выпалил: – Она подошла незаметно сзади и поцеловала меня. Я не хотел...
Это прозвучало глупо и по-детски, и заслуживало того убийственно-беспощадного ответа, который он тут же получил:
– Ах ты бедненький! Хорошо, что тебя хоть не изнасиловали!
Делу казалось, что происходит какая-то фантасмагория, что он находится в кошмаре, который когда-нибудь должен развеяться, что вместо Карен тут находится какая-то другая женщина – чужая, с холодными глазами и язвительным хриплым голосом. Задыхаясь, словно слова душили его, он заговорил громче и быстрее:
– Я же правду говорю! Ну почему ты мне не веришь?! Тебе что – надо, чтобы я встал перед тобой на колени и начал каяться в грехах, которые не совершал? Чтобы я сказал, что изменял тебе? Не было этого, понимаешь, не было! Чего ты от меня хочешь?
– Ничего, – в ее голосе больше не было холода – наоборот, в нем послышались слезы. – Я хочу вернуться в тот день, когда ты приехал из Штатов – когда я стояла... в этом платье и ждала тебя – так ждала! – всхлипнула она.
Этот момент слабости продолжался лишь несколько секунд, потом Карен сумела взять себя в руки и сказала совсем другое:
– Я хочу уехать... вместе с Томми.
У него внутри все оборвалось от этих простых слов. Конечно, он ведь сам хотел отправить Карен в безопасное место. Ладно, не в Штаты – туда нельзя; в Каракас, в гостиницу, пока все не кончится. И она сама этого хочет... И сейчас меньше будет хлопот. Только... вернется ли она потом?!
Увидев, что он замолчал и смотрит на нее, Карен добавила:
– Дай мне пару тысяч долларов – и я уеду.
– Да о чем ты говоришь? Куда ты поедешь одна?
– Домой, в Штаты. Ничего со мной не будет, справлюсь, – в ее тоне послышалось раздражение. – И не считай меня такой уж... беспомощной. Две тысячи – это все, что мне надо – на билет и на первое время, я уже посчитала. Дашь три – еще лучше.
– Карен, да опомнись ты, наконец! Ты что? Вы с Томми – это все, что у меня есть... – он почти кричал от захлестнувшего его чувства беспомощности.
Она вскинула на него глаза – огромные, кажущиеся еще больше от застывших в них, но так и не пролившихся, слез.
– То-то ты с ним общаешься едва ли минут пять в день! А он маленький... и смешной... и у него твои глаза, и он уже вставать пытается. – Карен неожиданно на мгновение улыбнулась прежней светлой улыбкой, но тут же на лице ее снова не осталось ничего, кроме горечи. – Тебе до него и дела нет и до меня тоже. Я на прошлой неделе права получила – так радовалась, шампанское купила, чтобы отметить. А ты даже не вспомнил, даже не спросил... – вздохнула и добавила: – Я почти уверена, что ты и про смерть Томми мне тоже просто... забыл сказать.
Это было настолько жестоко и несправедливо, что он подскочил, схватил ее за плечи и встряхнул несколько раз, повторяя:
– Неправда! Не смей так говорить! Неправда!
Карен не отвечала, не отбивалась – безвольно висела в его руках, словно большая кукла. Когда Дел на секунду притормозил, она глухо произнесла только одну фразу, остудившую его лучше ведра холодной воды:
– Я не буду отбиваться – все равно ты сильнее.
Руки его сами разжались, и она рухнула обратно на диван. Стоя посреди комнаты, Дел несколько мгновений молчал, прежде чем заговорить, глядя на нее сверху вниз:
– Я не могу... не хочу просить тебя поверить мне. Человеку либо верят, либо нет, и просьбы тут бесполезны. Я не могу просить тебя не уезжать – если ты не хочешь больше... быть со мной – я не имею права тебя удерживать. Но я прошу... очень прошу – Карен, пожалуйста, подожди до двадцать третьего, еще десять дней. Когда все закончится, и не будет больше надо мной... над нами висеть эта угроза – мы снова поговорим. После этого, если ты не изменишь своего решения, то сможешь уехать.
Он лгал – и знал, что лжет. Ни через десять дней, ни через год – никогда он не смог бы ее отпустить. Она была его – его женщиной, его женой, его жизнью. Но эти десять дней давали ему шанс, что она придет в себя, поймет, поверит – или, что он за это время, сумеет найти какие-то нужные слова, которые заставят ее поверить.
Казалось, прошла вечность, прежде чем губы Карен шевельнулись, и она медленно сказала:
– Хорошо, я подожду десять дней.
Что убедило ее? Может быть, его глаза – потемневшие, дикие, так контрастирующие с внешне спокойным голосом? А может, нотка отчаяния, все-таки промелькнувшая в этом голосе? В следующую секунду Карен уже пожалела о том, что согласилась – и потому добавила:
– Я буду спать в детской.
Лицо Дела исказилось в болезненной гримасе.
– Да спи ты где хочешь, хоть на чердаке! Поговорим через десять дней – а пока, ты права, мне нет ни до чего дела, кроме одного – этого проклятого взрыва. И сейчас я, наконец, пойду на работу и буду общаться с этой сукой, и сидеть, и думать, что еще можно сделать, и трястись от страха, что что-то упустил. Потому что здесь двести человек в поселке, и еще сотни – на заводе, и если предупреждение ЦРУ хоть на один процент верно, то я обязан, понимаешь, обязан сделать все, чтобы уберечь их. И я страшно боюсь, что Хэтти Паркер, которая, кстати, тоже была из ЦРУ, убили именно потому, что она что-то обнаружила – а вовсе не хулиганы... – Внезапно он замолчал на несколько секунд, сжав челюсти так, что на щеках заиграли желваки, и закончил: – Ладно, ни к чему это все – ты же все равно мне не веришь. В общем, мы договорились... – и вышел из комнаты.
Карен все еще стояла, глядя ему вслед, в каком-то оцепенении, когда он вернулся и протянул ей конверт.
– Возьми. Это Томми просил тебе передать. – И, встретив взгляд вопросительно вскинутых глаз, подтвердил: – Да, я знал заранее. Но он просил меня не говорить тебе, пока... пока это не случится.
Лишь когда его шаги затихли вдали, ноги Карен подогнулись, и она, сидя на полу и уткнувшись лицом в диван, заплакала навзрыд, сжимая в руке конверт.
Дел знал, что говорил не так и не то. Всю дорогу до работы он думал, что и как надо было сказать, чтобы она поверила – и сейчас, в мыслях, был куда красноречивее и убедительнее, чем в разговоре.
К прибытию на работу его настроение упало еще на несколько градусов. В приемной торчал Линк – это было единственным, что заставило Дела отложить на потом нелицеприятную беседу с Кэти. Даже не взглянув на нее, он махнул Линку:
– Заходи! – и прошел в кабинет.
– Ну, что у тебя?
– Обычная текучка. Я с утра приходил – заперто было. Случилось что-то?
Дел вздохнул.
– А ты что, не в курсе? По-моему, все уже знают – кроме грудных младенцев.
Линк кивнул в сторону двери.
– Про эту, что ли? – и бесхитростно признался: – Я еще со вчера знаю.
– Вот-вот. А я только сегодня узнал – наверное, самым последним.
Ему не хотелось говорить об этом, в том числе и с Линком, но он прекрасно понимал, что говорить придется, и не раз. Карен предстояло жить в этом поселке, ходить по улицам, общаться с людьми – и он не мог допустить, чтобы за ней закрепилась репутация несчастной обманутой жены. Поэтому как можно больше людей должны были знать правду – как ни противно впускать кого-то в подробности своей личной жизни.
– Кофе хочешь? – спросил он, вставая и направляясь к кофеварке. Просить кофе у Кэти ему не хотелось, чтобы лишний раз не видеть ее.
Линк, кажется, несколько удивился – начальник обычно не баловал его собственноручно приготовленным кофе – но кивнул.
Поставив перед Линком чашку, Дел вздохнул и сказал:
– Ну что, хочешь спрашивать – так спрашивай.
– Правду болтают? – не моргнув глазом, спросил Линк.
– Было когда-то... давно. А сейчас – нет, конечно. Но она, когда сюда ехала, похоже, на что-то рассчитывала – вот и решила мне в отместку устроить... веселую жизнь.
– И как? – это прозвучало с оттенком сочувствия.
– С утра веселюсь. Как пришел – так и началось. Работать некогда.
Линк неожиданно ухмыльнулся.
– А меня еще спрашивают – чего я не женюсь!
Когда Линк ушел, Дел не стал выходить в приемную – просто нажал кнопку.
– Мисс Виллифранко, зайдите, пожалуйста. Через секунду Кэти уже была в кабинете -
первоклассница-паинька, да и только. Он набрал воздуха и начал беседу – точнее, монолог:
– Я не буду больше говорить об этой подлой выходке – нет смысла, дело уже сделано, теперь мне придется самому как-то исправлять положение. Но в дальнейшем у нас будут установлены другие правила игры, и вам придется их соблюдать, если вы хотите остаться на заводе. Во-первых, никаких действий за моей спиной, вообще никаких – без согласования со мной. Во-вторых – никакого вмешательства в мою личную жизнь, и потрудитесь убрать из моей машины «жучок» – вы присланы искать террористов, а не следить за мной. Надеюсь, меня никто не подозревает в принадлежности к исламской террористической организации?
Она попыталась перебить:
– Дел, но я...
– И не смей больше называть меня по имени! Я сам понимаю, что зря согласился на вашу кандидатуру в качестве связной, но это и сейчас не поздно исправить. Ясно?
– Ясно. – Она зло поджала губы.
– Я уже говорил, какая контрверсия будет выдвинута в ответ на вашу ложь – и при необходимости вам придется ее подтвердить.
– Но, я же сказала твоей жене, что это неправда! Разве этого мало?
– В поселке еще человек двести, а людям свойственно верить в худшее. Впрочем, если вас не устраивают мои условия – вы можете уехать хоть сегодня, хоть сейчас. Это все.
Кэти молча развернулась, чтобы выйти, и была уже у двери, когда Дел бросил ей вслед:
– Да, и потрудитесь, пожалуйста, сделать что-нибудь со своими духами, чтобы у меня в приемной не воняло, как в дешевом борделе.
Резко обернувшись, она сверкнула глазами.
– Не сомневаюсь, что ты у нас большой специалист по борделям!
– Что-о?! – он аж подскочил.
Сделав пару шагов назад и сжав кулаки, Кэти выпалила:
– Ты что думаешь, я не знаю, кем была твоя жена? К ее удивлению, на лице Дела она не увидела ни замешательства, ни стыда, ни испуга перед возможной оглаской. Наоборот, он лениво откинулся в кресле и прищурил глаза. Кэти знала его слишком много лет, чтобы не понимать, что сейчас он взбешен – и смертельно опасен, как раненый ягуар. Таким она видела Дела лишь несколько раз в жизни, и никогда еще его злость не была направлена на нее.
– Та-ак. В файлы управления кадрами влезла? Или тебе дали этот... материал, чтобы попытаться как-то держать меня в узде?
– Я... Нет, я сама узнала. Еще давно, когда в штаб-квартире на стажировке по компьютерам была.
– И что, ты собираешься об этом тоже сообщить всему поселку? Или уже успела?
– Я не собиралась никому говорить. Просто...
– Что – просто? – голос Дела был по-прежнему обманчиво спокоен, с вкрадчивыми интонациями, но глаза из-под прищуренных век светились яростным желтым огнем.
– Просто я подумала, что твоя жена не будет... такой уж щепетильной – после того, из какого дерьма ты ее вытащил. Я и не предполагала, что она так отреагирует на все, что я рассказала.
– На все, что ты наврала, ты хочешь сказать?
Она не отвечала – и так было ясно. Кивнув ей на стул, он сказал:
– Сядь! – и дождавшись, когда она, после недолгого колебания, послушно села, заговорил – с каждым словом все более жестко и презрительно: – Ну что ж... Чтобы закончить эту тему, хочу предупредить тебя – если в твоей головке когда-нибудь возникнет бредовая идея рассказать об этом кому-нибудь... все равно кому – или еще как-то использовать эту информацию, то помни: если я об этом узнаю, то погублю тебя.
– То есть? – вскинула голову Кэти. – Ты что – угрожаешь убить меня?
– Нет, зачем? Я просто обращусь к адвокату, а у меня сейчас есть возможность нанять хорошего адвоката – с нашей последней встречи мои финансовые возможности значительно улучшились. И если речь пойдет об использовании в личных целях конфиденциальной информации – то тебя сдадут. Просто сдадут – и все. Каждый начальник постарается прикрыть свою задницу, и никто не будет прикрывать тебя. Так что в лучшем случае ты навечно засядешь где-нибудь... на Огненной Земле, а в худшем – просто вылетишь из конторы с треском. И еще выложишь изрядную сумму...
Кэти молчала – она прекрасно знала, что Дел прав, и уже давно была не рада, что затеяла этот разговор. Теперь она понимала, что с самого начала совершила ошибку – ей не стоило приезжать сюда. И уж тем более ошибкой было наступать на мозоль этому человеку, которого она так хорошо знала. Он всегда казался сдержанным и спокойным, его бешеный темперамент проявлялся только в постели – но Кэти давно поняла, что он может быть очень опасным и совершенно беспощадным. Правда, она не предполагала, что это может настолько взбесить его. Она думала, что он рассердится на нее, накричит, может быть даже ударит... не слишком сильно – но потом, когда она заплачет, почувствует себя виноватым, попытается утешить, обнимет... А в такой ситуации она уже хорошо знала, как себя с ним вести – возможно, потом они еще вместе посмеялись бы над тем, что ей пришлось сделать, чтобы расшевелить его. И кроме того, очень уж захотелось уязвить эту девчонку, эту дешевую шлюшку, с которой он так носился.
Но сейчас нужно было постараться как-то тихо вылезти из этой ситуации, и Кэти не знала, что сказать. К счастью, Дел сам помог ей – оперся локтями на стол, усмехнулся и сказал любезно-официальным тоном:
– Что ж, мисс Виллифранко, мне кажется, вы уже все поняли. Так что можете идти работать.
Ни слова не говоря, она встала и пошла к двери. Услышала за спиной:
– И не забудьте, пожалуйста, то, что я сказал вам насчет духов – я не шутил!
На этот раз она не обернулась.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
В доме поселилось тягостное недоумение. Все, на что падал взгляд, казалось каким-то неправильным, чужим, ненастоящим.
Придя домой, Дел с порога услышал истошный рев Томми, испугался – но, как выяснилось, не произошло ничего страшного, просто Манци отказалась с ним играть. Обычно она не отходила от малыша: спала в кроватке, мурлыкала, теребила лапками погремушки, прыгала по полу, делая вид, что убегает – и он радостно ползал за ней, пытаясь схватить и потискать. А сейчас кошка по пятам ходила за Карен, и стоило той присесть, тут же лезла на руки, терлась и бодалась ушастой головкой, заглядывала в глаза – словом, всеми силами пыталась оказать моральную поддержку. Ее не смущали даже ревнивые вопли покинутого ребенка.
Карен выглядела совершенно спокойной – и абсолютно чужой. Бледное усталое застывшее лицо – ни улыбки, ни глаз, вспыхнувших радостью при его появлении – ничего. Казалось, она напряженно вглядывается во что-то, невидимое никому, кроме нее. Дел не решился подойти поцеловать ее, как обычно – реакция, скорее всего, была бы негативной. Разговаривала она с ним только по делу, сухо и бесстрастно.
На вопрос, что происходит с Томми, спокойно объяснила:
– Он просто не привык быть один. А я не могу заставить Манци делать то, что она не хочет.
Ужин был подан без обычной улыбки и ласковых слов и показался Делу каким-то пресным. Он даже хотел отказаться от еды, но потом не стал – все-таки хотя бы в эти минуты Карен сидела напротив него, подходила совсем близко, накладывая ему добавку, и на миг, чувствуя ее тепло и нежный запах волос, можно было представить себе, что все в порядке...
Весь вечер он играл с Томми. Стоило ему обратить на мальчика внимание, как тот сразу же успокоился, перестал плакать и заулыбался. Похоже, что Карен была права – ребенок действительно не хотел быть один.
Кошка по-прежнему крутилась вокруг Карен, даже когда та мыла посуду, сидела рядом на столе и только морщилась, когда на нее попадали брызги.
Слова Карен: «Ты с ним общаешься едва ли пять минут в день!» были обидны и несправедливы. Только в последнее время, замороченный своими хлопотами, Дел действительно мало играл с сынишкой – правда, это «последнее время» длилось уже почти месяц.
Но сейчас, обласканный отцовским вниманием, ребенок расцвел: хохотал, визжал, предлагал Делу очередное свиное ухо, кусался – довольно сильно – и говорил что-то невнятное, но явно дружелюбное. А глаза у него были действительно темно-карие – как ни смешно, Дел никогда раньше не обращал на это внимания.
Они долго возились на ковре, пока Томми не устал и не уснул почти внезапно, как умеют только маленькие щенята и младенцы, удобно пристроившись на животе у отца и вцепившись ему в футболку обеими руками. Дел не стал вставать – лежал, продолжая поглаживать его, и думал о том, что же будет дальше.
Утром, в пылу разговора, он сказал Карен, что виноват только в одном – в том, что не сказал ей про смерть Томми. В этом он был, действительно, виноват – но, как сам понимал теперь, не только в этом.
Само собой, он не должен был так поступать! Нужно было сразу же поехать домой, рассказать, провести с Карен хотя бы несколько часов – и черт с ней, с работой! Он получил известие в обед – как раз тогда, когда Карен вернулась из бассейна, когда узнала про его якобы измену. Если бы в ту минуту он пришел домой! Да и идиотской истории с помадой тогда бы не было...
А он не сумел даже выполнить последнюю просьбу Томми – не смог оказаться рядом, когда Карен это было так нужно! И не смог защитить ее от этой сплетни...
Чем дальше, тем больше Дел понимал, что виноват, и очень во многом. Он привез в эту глушь девочку, для которой он был дороже всего на свете, привез – и, фактически, бросил здесь, заставив часами ждать его возвращения с работы. Когда бы он ни пришел домой, Карен всегда радовалась, бросалась навстречу – но не было ли ей тоскливо и одиноко весь день? И он еще часто засиживался на работе и так часто работал в субботу, хотя это было совсем не обязательно. А она терпеливо ждала дома...
И почему-то считалось, что это само собой разумеется! Уж не потому ли, что, по словам этой сучки Кэти, он «вытащил ее из дерьма»?
Он вспомнил тот день, когда Карен ждала его в аэропорту – ее испуганные и радостные глаза. Она еще боялась, что он рассердится! А ему самому, естественно, не пришло в голову пригласить ее и провести с ней хотя бы пару дней в столице – как-то развлечь, хоть... в зоопарк сводить, что ли.
За этот год он всего два раза свозил ее в Барселону – всего два раза! А ведь они могли бы ездить туда чуть ли не каждое воскресенье, и ходить в кино... или в какой-нибудь ресторанчик, где подают ее любимые креветки... Чтобы Карен могла болтаться по универмагу, глазеть на витрины и покупать что-нибудь совершенно ненужное, вроде дурацкого дешевенького ночничка из ракушек, который она приобрела в какой-то лавочке и страшно тряслась над ним, чтобы его, не дай бог, не сбросили и не разбили!
Да, он устает, да, у него работа, да, ему часто не хочется никого видеть – но, черт возьми, ей же всего двадцать два года!
Она даже не показала своей обиды в этой хамской, непростительной истории с правами! Ведь он же знал, он же все знал – теперь-то ясно вспомнилось, как Карен предупредила его за день до экзамена...
И что он мог сказать ей сейчас, когда она уже ничему не верит? Что? Что он любит ее? Что не может без нее жить, дышать, двигаться? Что виноват перед ней? Что он идиот, который не понимал, какое счастье ему досталось, и считал это само собой разумеющимся?!
Когда Карен пришла, чтобы забрать спящего ребенка, и Дел снова увидел ее застывшее лицо, у него в душе все перевернулось. Встав, он протянул ей Томми и дотронулся до ее плеча, легонько и ласково. Она вздрогнула, замерла на мгновение; по лицу ее пробежала судорога боли – но потом плавно развернулась и пошла наверх по лестнице, словно не заметив этого умоляющего прикосновения.
