Текст книги "Край земли у моря"
Автор книги: Мери Каммингс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
– Ладно, давай работать. Ну, что там у тебя?
– Да нет, так... чепуха. Я, пока сидел, сам сообразил, что к чему.
Дел молча пожал плечами – вникать в подробности ему сейчас не хотелось. Встал, сполоснул стаканы, поставил на полку.
Они обсудили несколько мелких текущих проблем, и минут через пять Линк ушел. Тут же, стоило отпереть дверь, появилась Кэти и подозрительно осмотрелась, явно не понимая, зачем они запирались. Она принесла почту и перечень тех, кто звонил за последний час.
Дел снова погрузился в работу. Точнее – попытался. Никак не удавалось сосредоточиться – мысли все время возвращались к одному и тому же. Карен... Как найти силы сказать ей?
Теперь у нее не осталось никого, кроме него. И если, не дай бог, с ним что-то случится – что тогда будет с этой девочкой, которая только-только научилась не бояться и чувствовать себя счастливой? Конечно, денег ей хватит до конца жизни – но разве дело в них?!
Он просидел довольно долго, вглядываясь в какой-то документ, читая его и не понимая смысла. Оперся на руки лбом и закрыл глаза – может быть, если дать им отдохнуть, станет легче?
Дел не сразу даже понял, что задремал. Разбудили его легкие теплые прикосновения на шее, за ухом. Еще не отойдя от сна, он улыбнулся – но в следующую секунду полностью пришел в себя и резко обернулся.
Кэти стояла рядом с виноватой полуулыбкой на лице, кажется, слегка испуганная тем, как резко он дернулся – но не слишком. Сказала, словно извиняясь – или спрашивая:
– От тебя пахнет по-прежнему...
Что он мог ответить, кроме нелепого:
– Кэти, ну зачем ты?..
– Нам было так хорошо вместе... Я до сих пор все помню.
На глазах – жалобных, умоляющих – выступили слезы. Дел выпрямился и взял ее за плечи, но вместо того чтобы притянуть к себе – как она, очевидно, рассчитывала – слегка встряхнул.
– Кэти, не порть ничего. Нам было очень хорошо... когда-то – и давай сохраним друг о друге добрую память...
Это прозвучало, как фраза из какого-то сериала – глупая заезженная фраза. Он очень надеялся, что она сейчас уйдет и не надо будет продолжать объясняться с ней. Не дай бог – еще расплачется!
– Я так радовалась, когда узнала, что мы снова сможем быть вместе...
– Ну... извини.
За что он извинялся? За то, что женат, что любит свою жену и не собирается изменять ей с женщиной, которая не вызывает у него сейчас ничего, кроме раздражения?
Кэти вырвалась из его рук и отступила на шаг, голос ее стал резче, но в нем по-прежнему слышались слезы.
– Извини? Это все, что ты можешь мне сказать?!
– А что ты хочешь услышать? Ты же знала, что у меня семья!
– Ты всегда был женат – и это никогда не мешало тебе... не мешало нам!
Он снова сел за стол, потер рукой ноющий лоб и сказал – спокойно, как бы подводя итог всему разговору.
– Извини. Ничего другого я тебе сказать не могу – и ты сама должна это понимать. Так что... давай займемся работой. У тебя, кажется, скоро сеанс связи?
Кэти вскинула голову, поджала губы; сердито процокали каблучки. Дел даже не смотрел на нее, сделав вид, что уже углубился в какой-то документ. Внутри у него все дрожало, мелко и противно, как дрожит натянутая струна.
Надо же ей было устроить эту идиотскую сцену – именно сегодня, когда каждую минуту может случиться что-то ужасное. Именно сегодня, когда он узнал о смерти Томми. Именно сегодня, когда ему скоро нужно будет пойти домой и рассказать об этом Карен...
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Домой Дел пришел раньше, чем в последние несколько дней. Карен сидела в кресле, смотрела телевизор и даже не сразу заметила его появление. Так же она не замечала и того, что Томми-маленький вместе с Мании наполовину заползли под диван, и два вихляющихся зада свидетельствовали о том, что они заняты там чем-то очень важным и интересным.
– Привет, – улыбнулся он, входя в гостиную. Карен подняла голову и тоже слегка улыбнулась.
Он подошел, обнял ее и поцеловал – она как-то странно напряглась на мгновение, но тут же ответила на его поцелуй. Ему показалось, что выглядит она побледневшей и усталой.
– Ты себя плохо чувствуешь?
– Да, голова немного побаливает. Ничего, пройдет, – все с той же легкой улыбкой отозвалась она. – Сейчас пойду ужин делать.
И в этот миг Дел решил не говорить ей ничего о Томми, подождать один день, всего один день – до завтра. Может, она будет себя лучше чувствовать – да и ему самому нужно собраться с силами и подумать, как ей это лучше сказать.
Завтра... Ему сразу стало чуть полегче, и он нагнулся, вытаскивая ребенка из-под дивана. Томми, поднятый вверх, заулыбался во все имеющиеся молочные зубы и щедро предложил Делу то, что было зажато у него в кулачке – не слишком аппетитно выглядевший замусоленный кусок какой-то коричневой гадости.
Дел отверг подарок и сел в кресло перед телевизором. Ничуть не обидевшись, ребенок сунул это подозрительное нечто обратно себе в рот. Манци вспрыгнула на подлокотник, удобно устроилась на нем, сложив лапки муфточкой, и уставилась в телевизор.
– Карен! – позвал он, сидя спиной к кухне. – А что это у него?
Она подошла сзади и дотронулась до его плеча. Дел привычным жестом наклонил голову, чтобы прижаться щекой к ее руке, но неожиданно почувствовал, как рука вздрогнула и конвульсивно сжалась. Он резко обернулся.
– Что с тобой?
– Так... Кольнуло что-то, – ответила Карен с бледной спокойной полуулыбкой. – Знаешь, как говорят – кто-то прошел по моей могиле...
– Да брось, – усмехнулся он, – тебе о могиле думать еще рано. Что это Томми у нас жует... непонятное?
– А-а, это? – Она отступила на шаг и объяснила, уже возвращаясь на кухню: – Это свиное ухо, копченое. У него зубки режутся, и ему хочется все время что-то грызть. В одной из книг рекомендованы крекеры из муки грубого помола – а потом я прочитала, что ребенок может подавиться крошками. И вот... сначала я попробовала сухую колбасу – но она очень соленая, а потом придумала это. Я у Лори спросила – она посмеялась, но сказала, что это не вредно и если нравится – пусть грызет.
Собственный голос казался Карен неестественно высоким. Она говорила быстро и весело, почти не вдумываясь в то, что произносит, и одновременно лихорадочно резала овощи для салата – все быстрее и быстрее, а перед глазами было только одно: следы красной помады... точнее, ясно различимые отпечатки губ у него на шее...
– А чего смешного? – не поняв, спросил Дел.
– Это из зоомагазина... Там их для щенят продают.
Она услышала, как сквозь пелену, знакомый смех. Собралась, постаравшись сказать спокойно:
– Ну, иди мыться. Ужин минут через пятнадцать.
Почему-то ей было трудно мысленно, для самой себя, произнести его имя – Дел. Дел – это было совсем другое, это было ее – самое лучшее, самое светлое воспоминание, не имеющее ничего общего с этим человеком, пахнущим чужими духами, с отпечатками чужих губ на шее...
Он ушел ненадолго, и можно было перестать играть, можно было прислониться лбом к холодному кафелю и тихонько повыть от невыносимой боли.
Весь день Карен запрещала себе думать о том, что произошло, повторяя, как молитву, одно и то же: «Вот придет Дел – и все станет хорошо... он уже скоро придет...». А теперь ждать больше было некого...
Но нужно продолжать притворяться, что все хорошо – до тех пор, пока не станет ясно, что делать. Позвонить завтра Томми, посоветоваться, объяснить ситуацию и попросить помощи. Он поймет, он поможет...
Они поужинали. Карен убрала со стола, запихнула Томми в креслице и принялась кормить. Ребенок попытался объяснить, что есть не хочет, но быстро успокоился и съел все, что положено.
Усевшись перед телевизором, Дел молча уставился в него. Он почти не видел того, что происходило на экране, но когда присмотрелся, ему показалось, что это – продолжение его кошмаров. Очередной теракт где-то в Израиле. Сгоревший автобус, суетящиеся пожарники – крики, слезы. И тут же – человек в клетчатой куфие, торжествующий, объясняющий, что это новый шаг в борьбе. В борьбе с кем?! С этим ребенком – девочкой чуть старше Томми, фотография которой промелькнула в кадре?! С людьми, которые умирали сейчас в больнице?!
Резко выключив телевизор, Дел встал и прислушался. Шум, плеск, песенка, которую обычно пела Карен, когда купала Томми...
То же, что он видел в кадре, может произойти и здесь, в любую минуту – сейчас, через час, завтра... И он сам, своими руками, самонадеянно отказался отправить их куда-нибудь в безопасное место! Да, но она бы не поехала. Уперлась бы руками и ногами – но не поехала, не оставила бы его одного. Даже ради ребенка...
Спать Дел пошел рано, часов в десять, в надежде, что Карен вот-вот освободится и присоединится к нему. Ему хотелось как можно скорее оказаться с ней в постели, почувствовать ее медовый дурманящий запах, нежную кожу под пальцами, вонзиться в теплое податливое тело... Хоть несколько мгновений даже не наслаждения – облегчения, возможности ненадолго ослабить тугой узел, скрутивший все внутри, возможности проглотить комок, застрявший в горле и не дающий дышать.
Но она все не шла – вместо этого убаюкивала Томми, который никак не мог заснуть, ходила по коридору, шуршала чем-то в ванной... потом спустилась на первый этаж... вернулась... Закрыв глаза, Дел прислушивался к легким шагам, пытаясь представить себе, что Карен сейчас делает – но потом наступила тишина, и лишь монотонный шум воды по-прежнему доносился из ванной.
Хоть бы она скорей пришла... Это должно помочь – это всегда помогало!
Карен сидела на полу в ванной, скорчившись в углу и зажав в оцепеневших руках рубашку, которую Дел... которую этот человек, переодеваясь, кинул в корзину для грязного белья. Сидела и смотрела на красное пятнышко, совсем небольшое, на воротнике. Помада – ярко-красная... Пятно расплывалось перед глазами и то становилось огромным, то исчезало.
Кажется, она даже слегка поскуливала – единственное, что можно было себе позволить, чтобы этот человек не услышал ничего сквозь шум воды и не пришел сам выяснять, почему она так долго не идет.
Когда-то, давным-давно, Карен шла по Центральному парку. Был февраль, и погода менялась на глазах: вечером шел сильный ливень с жутким воющим ветром, потом, ночью, внезапно ударил мороз, а наутро вышло солнце – яркое и теплое. Деревья покрылись толстой коркой прозрачного льда и ослепительно сверкали в лучах этого солнца, словно были сделаны из хрусталя. Но то и дело с разных сторон слышались странные звуки – лед постепенно подтаивал, и то тут то там все это хрустальное великолепие с жалобным звоном внезапно обрушивалось вниз, рассыпаясь в осколки. Оставались только темные стволы деревьев – голые и безжизненные.
Сейчас Карен казалось, что прямо перед ней что-то радостное, сверкающее и прекрасное разрушается, разваливается на тысячи осколков – остается лишь чернота. И было немножко странно, что не слышно хрустального звона...
И когда она встала с пола и пошла в темную спальню, для нее это было работой. Не муж, не любимый – просто мужчина, еще один чужой мужчина, которого нужно обслужить.
Все они принадлежали другим женщинам, но по дороге к ним все-таки пользовались ею – очевидно, она лучше знала, что требуется мужчине. Годами натренированное тело само чувствовало, когда зазывно засмеяться, когда податься навстречу, как подтолкнуть мужчину, чтобы быстрее кончил и отвязался. Все движения были отработаны и не требовали особого внимания.
Пока очередной клиент сопел и возился на ней, она старалась думать о чем-нибудь хорошем – это тоже было отработано. О хорошем... о белках в парке, которые доверчиво подбегают и просят орешков, вставая на задние лапки... Карен улыбнулась, представив, как белка изо всех сил пытается разжать кулак, чтобы добраться до спрятанного ореха.
Этот почему-то возился слишком долго. В чем там пело? Он что, хочет, чтобы она кончила? Пожалуйста, отыграем!
Тело само сделало все, что нужно – подергалось, вскрикнуло... Кажется, помогло – мужчина захрипел и обмяк. Ну, вот и все, а то этот запах духов... господи, как от него тошнит...
Отвалился... слава богу, теперь можно встать и отмыться, чтобы не чувствовать этот запах. Отмыться и пойти домой...
И пришла страшная мысль: а дома-то – нет! Нет места, куда можно забиться, спрятаться – и почувствовать себя в безопасности, и знать, что никто не обидит... Где-то в глубине еще чуть-чуть пробивалось воспоминание, что когда-то было иначе... – или это было только во сне?
Утром уже можно будет позвонить Томми. Только бы дозвониться – он поможет, он что-нибудь придумает...
Чувство блаженной расслабленности, охватившее все тело, не оставило Делу сил даже удивиться, когда Карен молча встала и выскользнула из комнаты. Впрочем, сегодня она вообще вела себя немного странно – он не мог точно сказать, в чем дело, но что-то... Он заснул, не успев додумать эту мысль до конца, уверенный, что вот-вот Карен придет и снова ляжет рядом.
Лишь утром, подскочив от звонка будильника, он понял, что всю ночь проспал один. Встал и по дороге в ванную заглянул в соседнюю дверь – в детскую. Карен действительно была там – спала, свернувшись в клубочек, закутавшись в плед. Тихо, чтобы не разбудить Томми, он подошел, присел на корточки и погладил ее по голове. Она сонно потянулась к нему, улыбаясь – но в следующий момент вздрогнула и резко села. В глазах ее мелькнуло что-то похожее на испуг.
– Разбудил?
Карен едва заметно поморщилась, словно от боли, но бросив короткий взгляд на залитое солнцем окно, ответила со спокойной улыбкой:
– Нет, уже пора вставать.
– А чего ты тут спала?
– Мне показалось, что Томми хныкает. Я зашла к нему на несколько минут – и задремала.
Ему показалось, что она выглядит по-прежнему усталой, да и глаза были какими-то невеселыми.
– Ты себя нормально чувствуешь?
– Голова очень болит... Ничего, я сейчас сделаю завтрак.
Вздохнула, встала и пошла вниз. Зная, что Карен все равно поступит по-своему, Дел не стал говорить ей, что не нужно вставать, и он прекрасно может обойтись и без завтрака. Подумал, что стоит, наверное, попросить Лори заехать к ней в обед и посмотреть, все ли в порядке.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Проезжая мимо общественного центра, Дел увидел знакомую фигурку, которая внезапно выступила на шоссе и помахала ему рукой. Притормозив, он мысленно чертыхнулся – могла бы и пешком дойти, а теперь в машине будет пахнуть, как в парикмахерской!
– Привет! – как ни в чем не бывало улыбнулась Кэти, проскальзывая на переднее сидение. Никаких следов обиды по поводу вчерашнего инцидента на ее лице видно не было.
Дел еле буркнул что-то в ответ и прибавил скорость. Четверг, тринадцатое – еще дней десять, и она уедет... слава богу!
С выходом из машины Кэти задержалась, словно ожидая, что он откроет перед ней дверь и подаст руку – и, кажется, была разочарована, когда ожидаемого действия не последовало.
Лори он заметил издалека, вспомнил, что хотел попросить ее заехать к Карен, и ускорил шаг. Удивленно обернулся на Кэти, явно заторопившуюся, чтобы не отстать от него, бросил через плечо:
– У меня дела. Я скоро приду, – догнал Лори и позвал, подойдя почти вплотную: – Мисс Дензел, подождите минутку!
Она резко обернулась и встала как вкопанная, глядя на него в упор.
– Мисс Дензел, у меня к вам есть просьба. У Карен со вчерашнего дня болит голова – не могли бы вы зайти к ней в перерыве?
В этой просьбе не было ничего необычного – перерыв у Лори длился часа четыре, и она часто заходила в это время к прихворнувшим соседям. Необычной была реакция: Лори посерела – так выглядела бледность на ее темном лице. Глаза сощурились, руки сжались в кулаки. На секунду Делу показалось, что сейчас она ударит его; голос прозвучал почти, как шипение:
– Голова, говоришь, болит? Со вчера? – и словно выплюнула прямо ему в лицо одно короткое слово. – Подонок!
Дел прекрасно знал, что она недолюбливает его – впрочем, как и всех остальных мужчин – но этот откровенный враждебный выпад выглядел настолько странно, что на несколько секунд он опешил. Воспользовавшись этим, Лори бросила короткий взгляд на что-то, находящееся за его спиной, развернулась и пошла по дорожке.
Она успела пройти всего пару шагов, когда он опомнился и, не двигаясь с места, позвал – резко, четко и спокойно:
– Мисс Дензел!
Не сами слова – тон, которым это было сказано, остановили Лори. Она снова обернулась и молча уставилась на него.
– Мисс Дензел, что случилось?
Ее ответ прозвучал откровенным вызовом:
– Мистер Бринк, я не обсуждаю дела своих пациентов на улице... тем более в присутствии посторонних лиц. – Последние слова она сказала громче, одновременно снова взглянув на что-то за спиной Дела. – Так что если вы хотите со мной поговорить, извольте пройти в мой кабинет.
На этот раз она не ушла – стояла и смотрела, словно ожидая ответа. Он обернулся, прекрасно зная, кого увидит на дорожке в нескольких футах от себя.
– Мисс Виллифранко, если кто-то будет звонить, передайте, пожалуйста, что я подойду несколько позже. – Увидев, что Кэти молча смотрит на него, спросил: – Что вы стоите? У вас нет ключа от приемной?
Резкий, почти оскорбительный вопрос наконец заставил ее сдвинуться с места. Вздохнув и чертыхнувшись про себя – уже в который раз за этот день – Дел снова повернулся к Лори, по-прежнему смотревшей на него неподвижным взглядом прищуренных глаз. – Итак?
Лори развернулась и пошла по дорожке. Он последовал за ней, понимая, что на улице больше не услышит ни слова.
В кабинете ему еще пришлось ждать – она разговаривала с дежурившей ночью медсестрой, потом – с пришедшей сменить ее. Наконец зашла в кабинет, села напротив и уставилась на него все теми же немигающими прищуренными глазами.
– Что случилось, мисс Дензел? – повторил он. Все ее спокойствие как ветром сдуло.
– Что случилось? А ты не догадываешься, выходит? – Лори чуть не плакала. Слова потекли сами собой – бессвязные, непонятные, оборванные фразы. – Такая чудная светлая девочка... Ну неужели нельзя было не так в открытую, по-сволочному... Именно с ней... Да на ней же живого места нет, ей по-хорошему и рожать нельзя было! Голова болит... Я всегда знала, что это добром не кончится! Мужику доверять... Я ей говорила... Можно же было как-то... не так жестоко... Ну неужели в тебе вообще ничего человеческого нет?! – почти выкрикнула она со слезами в голосе.
Делу захотелось встряхнуть ее, чтобы заставить изъясняться более внятно и без истерики. Но вместо этого он встал, налил из стоявшего в углу охладителя стакан воды и поставил перед ней.
– Лори, я до сих пор не понимаю, о чем идет речь. Пожалуйста, выпей, успокойся и объясни, наконец, что случилось.
Она послушно глотнула воды, закрыла на несколько секунд глаза и заговорила с вызовом, глядя прямо ему в глаза:
– Случилось то, что в субботу ваша секретарша была приглашена в гости к миссис Меррик и там, за чаем, рассказала ей о ваших отношениях, со всеми подробностями. Вчера, в бассейне, эти подробности были поведаны вашей жене – с выражением соболезнования по поводу измены мужа. Я не сомневаюсь, что миссис Меррик сделала бы это раньше, но из-за гибели Хэтти Паркер она до вчерашнего дня не выходила из дома, очевидно, боясь, что ее тоже изнасилуют. В бассейне было полно народу, и я думаю, что теперь весь поселок в курсе дела.
По мере того, как она говорила, Дел все сильнее и сильнее сжимал кулаки. Ему хотелось грохнуть этим кулаком по столу – а еще лучше по Кэти, по ее лживой гримасе маленькой девочки, по поджатым злобным губам. Зачем, ну зачем она это сделала? Но спросил он совершенно спокойным тоном:
– И каковы подробности?
– Вы с ней состоите в близких отношениях вот уже лет пятнадцать. Большая и пылкая любовь, почти как в сериале, но вы были женаты, и она никогда бы не пошла на то, чтобы разрушить чужую семью. В последнее время вы с ней почти не виделись и очень страдали друг без друга. И сейчас вы пригласили ее провести вместе этот месяц, пользуясь тем, что ваша секретарша в отъезде. Кстати, она с гордостью демонстрировала миссис Меррик вашу совместную фотографию, где вы стоите с ней в обнимку.
Вот оно что... Теперь многое прояснялось, в том числе и во вчерашнем поведении Кэти. Она явно хотела сделать так, чтобы это вранье стало правдой – тогда он не смог бы даже обвинить ее во лжи. И сегодня так настойчиво терлась вокруг него по той же причине...
И фотография... Да, лет семь назад было такое – они поехали на пляж большой компанией, и кто-то щелкнул их с Кэти «Полароидом».
– Как отреагировала Карен?
– Улыбалась. Ответила что-то вроде того, что все это чепуха. Видно было, что ей не по себе – но все равно улыбалась. Там еще этот козел итальянский присутствовал – сидел в сторонке, слушал и ухмылялся. А потом подошел и брякнул, что, мол, он ей об этом еще давно говорил. Вот тут она уже не выдержала – встала и пошла. Я к ней потом, вечером, заходила, пыталась спросить – она сказала, что не хочет об этом говорить.
– Ясно... Спасибо. И... почему вы сказали, что ей нельзя было рожать? Что с ней? Она... чем-то больна?
Лори несколько секунд помолчала и неожиданно спросила:
– То, что сказала ваша секретарша – это правда?
Дел понял, что от его ответа на этот вопрос зависит то, получит ли он ответ на свой.
– Нет... то есть... Мы с мисс Виллифранко действительно встречались когда-то, и довольно долго. Эти отношения прекратились четыре года назад, по независящим от нас обоих обстоятельствам, без всяких взаимных обид – с тех пор мы не виделись. Когда мне, месяц назад, предложили ее в качестве временной секретарши, то я счел непорядочным отказать на том основании, что когда-то состоял с ней в близких отношениях – тем более что секретарша она действительно неплохая. Я никак не ждал, что она так себя поведет.
– И что вы собираетесь делать?
– Поеду сейчас домой. Поговорю с Карен, попытаюсь ей все это объяснить. А... мисс Виллифранко в любом случае через десять дней уедет.
Он ответил – честно, насколько мог. Теперь была очередь Лори. Она вздохнула и спросила:
– Вы знаете, что Карен три года назад попала в аварию?
– Какую аварию? – Дел не сразу понял, о чем идет речь.
Лори посмотрела на него несколько удивленно.
– Ну... перелом руки... и...
– А, ну да, конечно!
Правильно, не могла же она сказать Лори, что ее избил свихнувшийся клиент!
– У нее была еще травма головы.
– Да, она говорила о сотрясении мозга...
– Сотрясение мозга... Это весьма вежливый эвфемизм – у нее была травма черепа, отягощенная еще и сотрясением мозга. После таких травм очень не рекомендуется беременеть – по меньшей мере, два-три года.
– Почему?
– На последних месяцах беременности у женщин часто повышается кровяное давление, и в результате может быть кровоизлияние в мозг. Я очень боялась за нее весь период беременности.
– Карен знала об этом?
– Да. Она сказала мне, что все будет хорошо, и попросила вам не говорить, чтобы вы зря не переживали. Слава богу, все действительно обошлось – но вам лучше еще года два не думать о втором ребенке.
Дел молча кивнул.
Значит, несколько месяцев Карен знала, что может умереть – и молчала. Точнее, не молчала – смеялась, радовалась, ездила купаться, обустраивала новый дом, покупала вещи для ребенка – и все это время, каждую минуту – знала. И скрывала от него...
– Только... мистер Бринк, пожалуйста, не говорите ей, что я вам сказала. Она мне не простит.
– Да, конечно. Спасибо, что сказали. – Вспомнил и попросил: – Я сейчас домой поеду. Так что дайте мне что-нибудь... от головной боли – для нее.
Лори ушла и вернулась с упаковкой таблеток.
– Одну, а если не поможет, то через сорок минут еще одну. Больше двух нельзя. И... я в обед зайду.
– Можно, я от вас позвоню?
Она указала на телефон. Дел набрал номер, но услышал лишь короткие гудки. Может, Карен как раз сейчас звонит ему? Подумав об этом, он заторопился к выходу.
В приемной его, слава богу, никто не ждал. Для того, что он сейчас собирался сказать Кэти, свидетели были ни к чему. Очевидно, она поняла все еще с порога, потому что сразу нацепила на себя знакомое выражение: «я маленькая девочка, ничего плохого не делала, и на меня нельзя всерьез сердиться».
– Моя жена не звонила? – спросил Дел, входя.
Это было не то, чего Кэти ожидала, и она несколько удивленным тоном ответила:
– Нет. Линк заходил – сказал, что позвонит потом.
По мере того как Дел подходил к ней, голос ее делался все тише, как у приемника, у которого садятся батарейки. Он стиснул зубы, глубоко вздохнул и спросил тихим глухим голосом, опершись обоими кулаками на ее стол:
– Зачем ты это сделала?
Она не стала делать вид, что не понимает, о чем речь, и ответила:
– Сейчас наступают... критические дни. И нам наверняка придется засиживаться допоздна. А люди уже начали спрашивать, в чем дело. Я же не знала, что так выйдет с Хэтти, и мне нужно было как-то объяснить...
– При чем тут Хэтти? – Дел, и правда, сначала не понял.
– После этого... инцидента никому не придет в голову спрашивать – все понимают, что из-за него работы у тебя прибавилось. Но, я же не знала в субботу, что это случится...
– Так кстати, да?
Кэти замялась, не зная, что ответить, и тут он нагнулся еще ближе и сказал по-прежнему тихо, но уже с прорвавшейся яростью:
– Критические дни, говоришь? Сука...
Она вскинула голову и поджала губы – очевидно, подобное обращение было ей в новинку. Но увидев его глаза, в которых кипело бешенство, предпочла промолчать.
Остановиться Дел уже не мог. Он знал, что говорить не о чем, что сейчас надо ехать домой, к Карен – но продолжал, все так же тихо и яростно:
– Ты хоть подумала, что нам в этом поселке жить?
– Я могу сказать... твоей жене, что это неправда.
– Со своей женой я поговорю сам. А вот для всех остальных это будет представлено как подлая выходка злобной бабы, которая, не получив мужика, решила ему напакостить за это. – Он с удовольствием наблюдал, как от этих слов постепенно вытягивается и каменеет ее лицо, и с него наконец сползает идиотское невинное выражение. – Или ты предпочитаешь, чтобы я всем сказал, что ты придумала это вранье, как прикрытие операции ЦРУ?
– Ты не имеешь права разглашать... – она замолчала, поняв, что здесь он хозяин положения.
Именно это Дел незамедлительно подтвердил:
– Я имею право делать то, что считаю нужным. Я не работаю в ЦРУ и не давал никаких подписок. Я сотрудничаю с вами в той степени, которую считаю полезной для безопасности завода. Я могу вышвырнуть тебя с завода в любую секунду, никому ничего не объясняя. Ясно? – Не слушая ответа – впрочем, его и не предполагалось – он прошел в кабинет и набрал номер.
На этот раз занято не было, но к телефону никто не подходил. Он уже собирался бросить трубку и ехать домой, когда, после пятнадцатого гудка, неожиданно откликнулась Мануэла и на просьбу позвать Карен ответила:
– А она уехала... на машине.
– Куда?
Прерывать многословное объяснение было нельзя – в такой ситуации Мануэла обычно теряла нить рассуждений и начинала все сначала.
– Я когда только пришла, она едва поздоровалась и пошла наверх, и там звонила по телефону. Долго звонила, часто номер набирала – внизу брямкало. Потом говорила, кричала там с кем-то – но недолго. Потом спустилась вниз и пошла к машине, и я ей сказала, что опасно одной ездить, пока где-то здесь бродит этот негодяй, который бедную женщину убил, спаси Господи ее душу, – короткая пауза, чтобы благочестиво перекреститься. – Она сказала: «Ты права, Мануэла» – сама сказала! Пошла наверх, принесла пистолет и с ним в машину села. Я спросила, когда она приедет – а она не ответила, поехала и все, а куда – не знаю.
– Давно?
– Я только машину стиральную зарядила, а сейчас уже почти достиралось, так что минут двадцать или полчаса...
Дел бросил трубку и выскочил в приемную. Револьвер... Не пистолет – револьвер, тот самый, из которого он учил ее стрелять. И она взяла его с собой...
Он притормозил лишь один раз, на выезде. Спросил у охранников, проезжала ли его жена, получил тот ответ, которого и ожидал: «Да, минут двадцать назад», и снова прибавил скорость. Его гнала вперед зыбкая надежда – может быть, она поехала в бухту? Может быть, он найдет ее там?..
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Дел даже не стал объезжать через соседнюю бухту – бросил джип на шоссе и быстро пошел, почти побежал по неприметной тропке между валунами, обросшими колючим кустарником. Сердце лихорадочно билось, и он, сам того не осознавая, шепотом повторял, как молитву, одно и то же: «Только бы она была там... Только бы она была там... Только бы...»
Первое, что он заметил, был маленький джип, криво стоявший у скалы. От него тянулась цепочка следов – небольших вмятинок в рассыпавшемся горячем песке.
Карен сидела у самой воды, прислонившись боком к камню – сидела и смотрела на море. Неподвижная, с прямой спиной, она казалась частью пейзажа – такой же, как валуны вокруг.
Осторожно, чтобы не спугнуть, Дел пошел к ней, стараясь ступать совершенно бесшумно. Обошел слева – тогда можно будет подойти почти вплотную, не боясь, что она заметит его тень.
Револьвер лежал у нее на коленях, она даже не вынула его из кобуры. Совершенно спокойное отрешенное лицо, широко открытые глаза...
Волны набегали и уходили... набегали и уходили... Она сидела так уже давно – может быть, даже всегда. Мыслей не было, только пустота. Впрочем, она вся быта сейчас пустотой – куском пустоты, по ошибке окруженным оболочкой.
Просто сидеть так – минуту, еще минуту и еще – прислушиваясь к ударам собственного сердца. Пока можно не шевелиться, не думать – нет и боли... разве пустота может болеть?
Шаги... Она и так знала, кто это – оборачиваться было не обязательно. Потом все-таки обернулась...
Он стоял и смотрел на нее, словно боясь подойти вплотную. Странное выражение лица... Отвернувшись, Карен постаралась хоть на несколько мгновений забыть о том, что тут кто-то есть, и вернуть себе прежний покой пустоты.
– Карен, дай мне револьвер... пожалуйста.
Она молча протянула ему кобуру. Может, возьмет и уйдет?
– Зачем ты его взяла?
Какой резкий неприятный голос... Подумав: а в самом деле, зачем? – Карен ответила:
– Опасно... одной? – это был скорее вопрос, чем ответ.
– Пойдем в тень, ты перегреешься.
Она почувствовала на плечах руки, пытающиеся приподнять ее, и обернулась – они мешали, заставляли думать, и пустота начала стремительно заполняться болью. Только сейчас Карен поняла, что вокруг невыносимо жарко. Сказала с трудом – язык почему-то не слушался, словно заржавел:
– Зачем ты приехал?
– Я думал... ты взяла револьвер... я...
– Ты что, думал, я хочу застрелиться?
Он не отвечал... похоже, она была права. Внезапно он поднял ее, развернул к себе. Зачем, ну зачем – ведь было так хорошо... покойно...
