Текст книги "Земля будет вам прахом"

Автор книги: Майкл Маршалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Глава 19

Признаков жизни в конторе мотеля не наблюдалось, но я все равно продолжал колотить в дверь, прижимаясь к ней поближе, чтобы не мокнуть под дождем. По прошествии нескольких минут в глубине загорелся свет и появилась Мэри в халате. Она открыла внутреннюю дверь и уставилась на меня через москитную сетку.

– Что случилось? – Голос у нее был невнятный, сонный, волосы стояли торчком. – Сейчас, кажется, ночь?

– Кто-то позвонил мне в номер, – сказал я. – Можно ли определить, откуда звонили?

– Нельзя, – смущенно ответила она. – У нас везде индивидуальные линии. Их можно, – она зевнула во весь рот, – арендовать помесячно.

– А как мне узнать номер станции?

– Это нетрудно, – вздохнула она.

У нее был тяжелый взгляд человека, который не засыпает без таблеток или без стаканчика горячительного.

– Номер есть в комнате, в списке телефонов. А вы не знаете, кто вам звонил?

– Извините, что побеспокоил.

Она моргнула по-совиному, повернулась и засеменила обратно в комнату.

Я вернулся к себе и, конечно, нашел номер телефонной станции. Я подумал, что сейчас все разрешится, но когда дозвонился до оператора, мне сказали, что номер не определился.

Во время телефонного разговора я толком и проснуться-то не успел, но без труда и в точности вспомнил все сказанные слова. Меня поразило, что звонившая была уверена: она застанет меня. Я, приехав в Блэк-Ридж, никому не говорил, где остановился, даже Эллен. К тому же звонок был поздний, но не настолько – я мог еще не успеть вернуться. И откуда она знала, что я на месте, – просто предположила или…

Я вышел на улицу. Ветер усилился, сильно похолодало. По парковке внезапно пронесся пластиковый мешок, словно его волочила сердитая рука. На мгновение он завернулся вокруг фонарного столба, а потом его утащило в лес. Ощущение складывалось такое, будто на многие мили вокруг нет ни одной живой души, только я, неподалеку от городка, бывшего лишь тонким слоем лишайника на неровной скальной поверхности. На парковке стояли еще три машины, но я не ощущал присутствия людей. Посреди ночи всегда чувствуешь себя так, будто заглянул за кулисы. Все замирает, и творения рук человеческих неестественно выделяются на фоне природы.

Потом мне показалось, что на другой стороне дороги что-то шевельнулось. Какое-то светлое пятно перед деревьями.

Я оставался совершенно неподвижен, вглядываясь туда до боли в глазах, но ничего больше не увидел. Может, тот же пластиковый мешок прибило к земле?

Я медленно перешел дорогу, ощущая, как натянулась кожа на затылке. Перебрался через топь на другой стороне, залез в кусты, чувствуя, как холодные ветки царапают джинсы. Я наступил на что-то – и оно громко хрустнуло в тишине.

Войдя в лес, я остановился.

Здесь стоял влажный насыщенный запах, словно от воды, в которой застоялись цветы. Наконец я увидел это.

Не знаю, что это было, но словно тень двигалась между деревьями.

Оно казалось ниже человеческого роста, но крайней мере, если человек стоит прямо. Какая-то часть мозга вспомнила о древнем страхе перед диким зверем, но я не думаю, что это был зверь.

Потом я увидел его снова в десяти ярдах справа. На этот раз что-то бледное, словно на туман упал лунный свет. Может, так оно и было.

– Кто там?

Я вовсе не собирался говорить, и голос прозвучал не лучшим образом. Он слабо отразился от деревьев и растворился в тишине.

Секунду спустя я услышал далекий вопль. Возможно, он донесся откуда-то сзади, из города, но мне так не показалось. Скорее, из глубины леса.

Я не двигался с места еще минуты две, но больше ничего не увидел и не услышал. Поэтому я медленно пошел назад.

Выбравшись на дорогу, я заметил пластиковый мешок – он лежал ярдах в сорока от меня. В итоге он вернулся на землю, но не там, где мне впервые почудилось движение.

В номере я запер дверь и лег; пролежал я довольно долго, весь в напряжении – вдруг снова зазвонит телефон. Он не зазвонил. Я слышал только дождь и ветер, да еще ветки скребли по дранке с тыльной стороны дома.

Когда рано утром я выехал с парковки, зазвонил мой сотовый. Увидев номер, я принял вызов.

– Скажи, что ты возвращаешься сегодня, – попросила Беки, не дожидаясь моего ответа.

– Не думаю.

– Джон, если бы ты вернулся, было бы здорово.

– Я надеюсь, ты не очень устала. А Эдуардо сможет приготовить пиццу, если…

– Дело не в пицце, – расстроенно сказала она. – Тут опять мой долбаный бойфренд отличился.

– Что он сделал?

– Он в жопе. Вот что он сделал. В жопе.

Судя по голосу, она балансировала на грани истерики. Это было так на нее не похоже, что я стал слушать внимательнее.

– Я думал, все улажено.

– Я тоже. Он… ну, он распорядился этим как последний идиот.

– Чем распорядился?

– Он занялся сбытом. Отдал часть каким-то деятелям, чтобы распродать побыстрее.

– Бога ради! Он что – сказал тебе, что собирается это сделать?

– Да. Я ответила, что это глупая идея, но он не послушал. Он… в последнее время слишком увлекся наркотой. У него мысли путаются, и с ним все труднее иметь дело.

– И эти ребята обворовали его?

– Нет. Они наши хорошие друзья, не жопошники вроде Рика и Дуга. Но они попытались продать пару доз около гей-бара в Портленде и не на тех нарвались. Оказалось, что это сотрудники Отдела борьбы с распространением наркотиков, то есть полицейские, ну и они выбили из них всю ту срань, что им отдал Кайл. Так что они все потеряли.

– Сколько?

– Тысячи на четыре. А те ребята, что дали ему деньги, начинают… то есть они… в общем, плохо дело, Джон. Мне бы очень хотелось, чтобы ты вернулся сегодня. Мне страшно. Я бы обратилась к папе, но он сам не свой станет, как услышит про наркотики. И про Кайла тоже. Девяносто девять процентов, что папа просто сдаст его в полицию.

– А поставщики, они что, уже давят на Кайла?

– Да, и довольно серьезно. Они звонили вчера вечером, а Кайл был так испуган, он не сказал, что у него уже нет товара. Он говорил, ему нужна пара дней, чтобы закрыть дело. А теперь он просто впал в панику. Кайл… у него крыша поехала, Джон. Я сегодня ночью пыталась внушить ему, что не стоит судиться с полицией за то, что та изъяла его товар. Богом клянусь.

Я не знал, что ответить. Ей уже поздно бросать Кайла и быстренько шлепать в противоположном направлении. Поздно констатировать очевидное: у его поставщиков договоренность с портлендской полицией, и друзей Беки замели, потому что те не входили в условия соглашения. Слишком поздно объяснять Кайлу, что его поставщики с первого дня вели за ним наблюдение, выжидая время. Никто не вручит мешок наркотиков малолетнему идиоту в надежде, что он продаст его, если только у него не заготовлен запасной план, и не исключено, что запасной план с самого начала был основным.

Тут я понял, что зловещее молчание затянулось, и на сердце у меня стало еще тяжелее.

– Что еще, Беки? – спросил я.

– Кайл всегда говорил, что они не знают, где мы живем. Но моя соседка сказала, что видела двух черных парней, которые наблюдали за нашим домом. Дважды. Они… значит, они знают, где мы живем.

– Ты уверена, что это были они?

– А кто еще? Что делать, Джон?

– Переправь мне свои банковские реквизиты.

– Что?

– Немедленно. Я с тобой потом поговорю.

– Не понимаю.

– Делай, что велено, Беки.

Я убрал телефон и выехал на дорогу.

Наверное, я мог закончить разговор более вежливо, но мне нужно было убедиться, правильно ли я понял кое-что.

Существовал только один человек, в чьи проблемы я влез (не считая Беки, конечно), – Эллен. Вчера я встречался с ней, и мы проговорили около часа. Если кто-то за ней следит, как она утверждала, то эта встреча могла стать достаточным основанием принять против меня меры. Нанятому им человеку не составило бы труда проследить, где я остановился, и выяснить номер телефона.

У Кори была сестра.

Я полагал, что это Брук Робертсон оставила сообщение на моем сотовом, а потом посреди ночи звонила в мотель.

Я собирался выяснить, так ли это, и объяснить ей (да кому угодно), что не стоит мне угрожать – это может плохо кончиться.

На дороге в трех милях от поворота стала собираться пробка. Поначалу незначительная, но через полмили мы стали ползти по-черепашьи, а потом остановились на десять минут.

Я воспользовался этим временем, чтобы сделать телефонный звонок, а потом начал злиться и уже собирался развернуться и искать объезд, как поток тронулся. Я не замечал мигалки сзади, пока приблизившийся полицейский мотоцикл не включил сирену, чтобы я освободил дорогу. Я взял вправо – между мной и скалой осталось жалких два фута – и только тут понял, куда торопится полицейский. Еще минута, и моим глазам предстала причина затора. Я чуть не врезался в переднюю машину.

Я увидел искореженный спортивный автомобиль на обочине, увидел, как из него извлекают тело Эллен Робертсон.

Глава 20

Ее отвезли в окружную больницу «Хоуп мемориал». Я эту больницу знал, потому что один раз сидел там на нервах, пока Скотту накладывали швы на рану под коленкой – спасибо подлому гвоздю, торчавшему из доски пристани; после этого происшествия я с молотком в руке весь вечер ползал по пристани на коленках, чтобы такого больше не повторилось. Я помню, как сидел в ожидании приема, прижимая сложенный кусок ткани к ноге Скотта и слушая рассказ моего побледневшего сына: он посмотрел на ранку после того, как гвоздь врезался в кожу, сначала она была «пустая», а потом он увидел, как к ней притекает кровь, наполняет порез и начинает капать на пристань. Я помню, что улыбался, одобрительно кивая, и в то же время был абсолютно уверен, что сейчас меня вырвет – такого я не чувствовал в обстоятельствах гораздо, гораздо более суровых в те времена, когда носил форму.

Я узнал у санитаров, куда отправят Эллен, и проникся надеждой: если ее везут в ту же больницу, то (несмотря на кровь, залившую лицо и свитер) она не проломила голову, не сломала позвоночник и так далее. Дорога была забита, и мне понадобилось какое-то время, чтобы найти объезд вдоль дальней окраины Кле-Элума, а потом повернуть назад через самую высокую часть Блэк-Риджа (пришлось проехать неподалеку от дома Билла Рейнза, что вызвало у меня чувство вины). Добравшись до больницы, я справился об Эллен в приемном покое, назвавшись другом; мне сказали, что ей оказывают помощь. Я немного успокоился.

В ожидании я удалился на парковку и присел на капот машины, когда с другой стороны въехал большой автомобиль. Он припарковался справа, и обе его двери одновременно открылись.

С пассажирского сиденья вылез Кори Робертсон, а с водительского – женщина, приблизительно его же роста и возраста. На ней был изящный брючный костюм черного цвета. Они, шагая чуть ли не в ногу, направились к главному входу.

Я решил, что пора еще раз справиться о состоянии Эллен.

Выйдя из лифта на втором этаже, я увидел Кори – с ним высокомерно разговаривала медицинская сестра, которая, видимо, сказала ему то же, что и мне: посетители нежелательны, и на час – не говоря уже о большем – к больным редко кого пускают.

Я остановился поодаль, восхищаясь холодной непроницаемостью женщины за столиком. Если нашей стране будет угрожать вторжение, достаточно посадить вдоль береговой линии медицинских сестер из приемного покоя – эти никого не пропустят. Когда Кори наконец в раздражении пошел прочь, я решил, что вполне могу убить одним выстрелом двух зайцев.

Я вышел из коридора, давая ему достаточно времени заметить меня. Женщина никак не отреагировала, а Кори Робертсон отвел взгляд, но тут же снова уставился на меня:

– А вы что здесь делаете?

– Навещаю друга, – сказал я. – А вы?

– Я думал… вы здесь проездом.

– Обстоятельства меняются.

Я повернулся к женщине. Хотя я не видел ее прежде, семейное сходство было очевидно. Но если лицо Кори уже сделалось одутловатым, то ее черты оставались точеными, тело – стройным, как у людей, которые много времени проводят на собственных теннисных кортах и в собственных бассейнах. На шее висел крохотный золотой ключик на золотой цепочке.

– Здравствуйте, – сказал я, протягивая руку. – Меня зовут Джон Хендерсон. Но вы это, конечно, уже знаете.

Она не пожала мне руку, даже малейшего движения в мою сторону не сделала. Она только смотрела на меня с легким удивлением.

Кори казался смущенным.

– Вы сказали, вас зовут Тед… фамилии не помню.

– Я солгал.

– Так кто же вы, черт побери?

– Неужели вы двое не сравниваете свои записи? Ваша сестра вроде бы точно знала, кто я такой, когда звонила мне в мотель посреди ночи.

Я увидел, что мои слова произвели должный эффект.

– Вы вошли в наш дом под надуманным предлогом, сэр, – сказал Кори, и голос его прозвучал так, будто он мигом состарился раза в три.

– Виноват. А вы сказали, что другой дом на вашем участке пуст, тогда как «постоялица» все время находилась там.

– А вам что за дело?

– Дело в том, что он ее трахает, – раздался хрипловатый женский голос.

Я уставился на Брук:

– Прошу прощения?

Она тепло улыбнулась:

– Кори, ведь уже несколько месяцев прошло. Я уверена, что эта невинная овечка, эта наша восточноевропейская потаскушка теперь уже снова одержима вожделением – ее дырки требуют затычек.

Я оказался не способен ответить.

Брук наклонила голову:

– Скажите, мистер Хендерсон, тот факт, что она убийца, добавляет что-то? Придает особую остроту ощущениям?

– Не здесь, – мягко сказал ей Кори. – Вообще-то нам придется подождать с посещением нашего бедного друга. Вернемся попозже.

– Хорошая мысль, братишка, – ответила сестра. – Мы наверняка еще встретимся? – добавила она, обращаясь ко мне, и подмигнула. – С нетерпением жду, красавчик.

И парочка удалилась.

Сорок минут спустя появился измученный доктор и сказал, что я могу посетить Эллен – только недолго. Меня провели в палату, где на кровати полулежала Эллен. Она смотрела в окно – там на небе собирались облака. Я простоял в центре палаты около минуты, когда она наконец повернула голову:

– Они здесь?

– Нет, – ответил я. – Если вы имеете ввиду Кори и Брук. Они были, но ушли.

– Вы ее видели?

– А как же, – сказал я. – У нас состоялась встреча.

Я подошел к кровати. Лицо у нее с одной стороны было туго забинтовано, но кровь от глубоких царапин все равно проступала.

– Как вы?

Она пожала плечами.

– Серьезные повреждения?

– Двадцать швов.

– Я видел машину. Чудо, что вы живы.

– Повезло.

– Похоже, вас не удивляет, что я здесь.

– Сестра сказала, что какой-то мужчина дожидается за дверью. На Кори это не похоже, а больше никто прийти не мог.

– Вы пытались что-то сделать сегодня утром?

Она перевела взгляд на свои руки.

– Нет, – ответила она.

Я сомневался, верить ли ей.

– Хотя, может, и стоило бы. Вышло бы быстрее.

– Эллен, что происходит?

– Я вам говорила. Пыталась.

Я обошел кровать и сел на стул между окном и ею.

– Расскажите еще раз.

Она сказала, что это началось на следующий день после похорон. Прежде Робертсоны относились к ней сочувственно, словно она была одной из них. Они, конечно, тогда еще не знали, что по воле их отца Эллен может оставаться в доме сколько пожелает. Как только этот пункт завещания стал известен, ситуация изменилась.

Сначала Брук и Кори просто перестали с ней разговаривать и замечать ее существование. Если они сталкивались с ней на участке или на улицах Блэк-Риджа, то вели себя так, будто ее не было, и поэтому Эллен стала проводить больше времени в других местах, например в Шеффере, где и услышала разговор о смерти Скотта. Горничная, которая прежде убирала дом Эллен, прекратила появляться. Wi-Fi, который раньше работал на всем участке, вдруг стал требовать пароль, который Эллен не знала, но сутки спустя заработал снова безо всякого пароля. Приблизительно в это время она начала подозревать, что Кори (бизнес которого состоял в оснащении местных фирм электронным оборудованием) отслеживает ее связь с внешним миром. Если Эллен пыталась позвонить Робертсонам, на звонок никто не отвечал. Если стучала в дверь, то в доме никогда никого не было.

Когда Брук и Кори стало ясно, что такого охлаждения недостаточно, чтобы выжить ее, они усилили натиск. В ее дом прекратила поступать почта. Вообще-то она никогда не получала много писем – так, изредка писала мать, но и эти письма перестали приходить, а вместе с ними счета и каталоги товаров по почте, благодаря которым человек чувствует себя связанным с миром. После разборок с банком из-за несвоевременной оплаты задолженности по счету, которого она не получала, ей пришлось перейти на онлайн-платежи.

– Я понимаю, со стороны может показаться, что ничего страшного со мной не происходило, – сказала Эллен.

Я мог понять, какие чувства обуревали ее. Наше существование поддерживают самые обыденные вещи. Вы думаете, что пережили кризис, но утром обнаруживаете, что в хлебнице на кухне нет хлеба или вам не нравятся ваши туфли, а потом вы ударяетесь лбом о стену и плачете так, что не можете остановиться.

А тем временем стало происходить еще кое-что.

Посреди ночи в ее дверь раздавался стук. В первые несколько раз она спускалась, но никого не находила. На пятый или шестой раз ей показалось это нелепым, и она перестала спускаться, но как-то утром обнаружила, что из комнат на первом этаже пропадают вещи или по меньшей мере оказываются на других местах, словно тот, кто стучал, но не получал ответа, отпирал дверь своим ключом и входил в дом. Трудно было предположить, что пропавшие вещи могли кого-то заинтересовать. Исчезли две-три семейные ценности, а также приставной столик, который Эллен купила за пять долларов на распродаже, старая кастрюля и, наконец, все мыло из ванной, которая располагалась на том же этаже, что и спальня Эллен.

Поэтому она снова стала реагировать на стук – сбегала вниз и яростно кричала на того из Робертсонов, кто вел эту дурацкую игру.

Но никого по-прежнему не обнаруживалось за дверью, а вещи продолжали пропадать.

Как-то ночью Эллен решила устроить проверку. До одиннадцати она смотрела телевизор, потом выключила его, а вместе с ним и весь свет в доме. Но она не легла спать, а села в холле, завернувшись в одеяло, и принялась ждать. Она несла вахту, а кофе, сигареты и журналы помогали ей не заснуть.

Около двух часов в дверь принялись колотить – громко, неожиданно и словно ниоткуда. Она не ответила на стук, осталась сидеть на полу, держа в руке кухонный нож и ожидая, что дверь сейчас отопрут.

Но этого не случилось, и она провела на полу всю ночь, пока не стало светать.

Она поднялась наверх после семи, испытывая смутное чувство торжества.

Но ее зубная щетка пропала, и хотя она перевернула весь дом, щетку так и не нашла.

Ну, зубную щетку всегда можно купить, что она и сделала. Но запирая на ночь дверь, она больше не чувствовала, что дом принадлежит ей или что она живет здесь одна. Тот факт, что все окна и двери были надежно заперты, только усиливал это чувство.

Стук в дверь продолжался. По прошествии какого-то времени стучать начали и в окно ее спальни. И из ее стенного шкафа, и из-под кровати. По крайней мере, так ей чудилось. Звуки никогда не были достаточно громкими, чтобы с уверенностью сказать: нет, это не доски скрипят при изменении температуры (а дом оказался очень чувствителен к температурным колебаниям), но она все равно не спала ночь за ночью. Молоко, купленное днем, скисало к вечеру, хотя, возможно, виной тому была вода или новая марка кофе, которую она стала покупать, чтобы каждая чашка не напоминала ей об их с Джерри любимом напитке.

Потом как-то вечером перед сном она на мгновение приподняла жалюзи на одном из окон спальни – теперь она держала их постоянно опущенными – и увидела большую черную птицу над прудом.

Она, казалось, парила на одном месте, и ветер, порывы которого наполняли шумом ветви деревьев, никак не влиял на нее. Потом птица исчезла, и она услышала звук чего-то, удаляющегося в лес. Чего-то крупного.

Эллен опустила жалюзи и провела ночь, сидя на краю кровати. Вот тогда-то, по ее словам, она и поняла.

– Что поняли? – спросил я.

– Это была стриж, – прошептала она, и ее бостонское произношение пропало совершенно.

– Что-что?

Она повернула голову и уставилась в окно.

Скорбь – такая штука, никто не знает, что она может сотворить с вами. Она приходит из столь глубокого источника, что способна искорежить реальность… или, по крайней мере, исказить – сделать такой, какой ее видят душевнобольные. Я сам чувствовал, или слышал, или видел вещи, которые, как я прекрасно знал, были невозможны. Лицо, мелькнувшее на улице или детской площадке, счастливый крик, доносящийся издалека, который кажется таким знакомым – вы даже не можете представить, что это кричал кто-то другой… вы припускаете бегом и видите, что кричал парнишка, ничуть не похожий на вашего сына. Смерть наносит рану такую болезненную, что вы ловите себя на том, что забиваете квадратнейший из колышков в круглейшую из дырочек, пытаясь заделать пробоину во вселенной.

Я слышал крики Скотта. Я видел лицо матери, которой уже лет десять не было на свете. Но конечно же, на самом деле я ничего не видел и не слышал.

Не стоило говорить об этом Эллен. Я надеялся, что она сама скоро поймет, и я по собственному опыту знал, что невозможно изменить чью-то систему убеждений, приводя противоположные свидетельства. Вера и разум несовместимы.

– Брук назвала вас убийцей – почему? – спросил я.

– Она говорит, что я угробила их отца. Что он умер из-за меня. И поэтому они меня наказывают.

– Заключение коронера было совершенно недвусмысленным. Инфаркт, как вы и говорили.

– Откуда вы знаете?

– Пообщался кое с кем. Почему же они преследуют вас?

– Они не верят заключению.

– Откуда вы знаете, если они вас игнорируют?

– Потому что три недели назад она поговорила-таки со мной. Я была на Келли-стрит… собиралась зайти в бар «Горный вид». Ну, просто чтобы побыть где-то, переброситься с кем-нибудь парой слов. Но тут вдруг передо мной оказалась Брук и повела себя отвратительно.

– Как?

– Стала кричать на меня перед другими людьми – людьми, которых я знала, которые разговаривали со мной, когда Джерри был жив, а теперь проходили мимо, будто ничего не происходило. Она кричала, что я заплачу за содеянное. И с тех пор все стало еще хуже. У меня мысли путаются.

– Эллен, почему бы вам не уехать? Начнете где-нибудь заново в другом месте.

– Как вы? После того, что случилось с вашим сыном?

Я промолчал.

– И что – помогло? Вы убежали. И что вы нашли? Невозможно просто взять и уехать. Прошлое остается с нами. Оно внутри нас.

– «Стриж» – это что-то с вашей родины? Румынское?

Она раздраженно кивнула.

– И откуда этому взяться здесь, в Америке?

Она посмотрела на меня как на последнего идиота.

– У нас в Румынии есть вещи, которые мы называем «аборэ», – сказала она. – И «мунтэ», а еще «ноаптэ». Это очень странно, но, оказывается, они есть и здесь.

– И что же это?

– Деревья. Горы. Ночь.

Я начал терять терпение.

– Ваш английский превосходен, Эллен. А что здесь означает «стриж»? Самое близкое по смыслу слово?

Она наклонила голову и посмотрела мне прямо в глаза:

– Ведьма. Ясно?

Я тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, снова подумав, стоит ли рассказать ей о мелькающих лицах и звучащих голосах. Я знал, что это ни к чему не приведет. Для нее мои призывы вернуться к реальности прозвучат неубедительно, и это при условии, что мне хватит терпения вообще что-нибудь ей объяснить.

– Вы думаете, я спятила?

– Нет, – сказал я. – Думаю, что Джерри Робертсону очень не повезло умереть вскоре после того, как он встретил женщину, которая так сильно его любила. И продолжает любить.

– И вы думаете, что это все? Что я рассказала вам все?

– Я ухожу, – заявил я, вставая. – Но я должен задать вам один вопрос. Если, по-вашему, то, что происходит, происходит в действительности, какое отношение это имеет ко мне? Или к Скотту? Кому понадобилось вредить мне?

– Не знаю, – призналась она. – Если только вас тоже не наказывают.

– За что?

Она холодно улыбнулась:

– Уж это вы сами должны знать. Скажите, что вы сделали?

Я предложил ей отдохнуть и покинул палату. Я прошел полпути по коридору, когда услышал ее крик:

– Что вы такого сделали?