Текст книги "Академия Высших: выпускники (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Глава 13. «Пиковая дама»

«Пиковая дама» читалась с трудом. Нет, проблема была не в карточных играх – в них Сима разобралась до странности быстро, настолько быстро, будто и не разбиралась, а вспоминала. Сима даже удивилась: сначала эпидемиология, теперь висты и ставки. Странный набор знаний для фотографа, не так ли? Какие еще знания припрятались в извилинах ее мозга?

Но какие бы знания там ни скрывались, достать их не получалось. Симе никак не удавалось понять то одну ситуацию, то другую. А такие вещи не погуглишь. Почему инженер часами стоял под окнами? Разве он не должен был работать? Зачем девушки брали с собой Лизу, когда им надо было поправить детали туалета? Зачем Лиза возвратила письмо инженера, раз он ей так откровенно нравился? То есть часами смотреть из окна – это нормально, а взять письмо из руки мужчины – неслыханная дерзость? Ну ладно, допустим, тогда были приняты такие ритуалы ухаживаний… Почему они удивляют Симу? Почему они кажутся ей дикостью, словно Сима впервые о них слышит? Она ведь читала все эти книги, понимала, чем граф отличается от барона, как устроено общество, как принято общаться… Наверное. Ведь она закончила школу и, судя по ее ощущению, не так уж и плохо закончила. Значит, все это она учила, читала, пропускала через себя. А теперь она всего-навсего перечитала книгу, а такое чувство, словно посмотрела кино без звука. Как будто целый пласт знаний исчез без следа. Нет, это не амнезия, это что-то другое. Ведь какие-то знания должны были остаться? Как с биологией, например. Или математикой. А здесь – белый лист.

Сима решительно отложила читалку, заварила чай и вскрыла шоколадку. Не такая уж это сложная задача – понять, что происходит в книге. Надо разобраться.

Итак, есть старая бабка, которой какой-то граф назвал три карты, на которые надо ставить, чтобы выиграть. Бабка таким образом отдала свой долг и потом еще однажды помогла какому-то молодому человеку. Вроде бы никаких тайн.

Есть молодой человек, инженер, который не играет в карты, но наблюдает за игрой. Он приходит к бабке, просит назвать ему эти три карты, но бабка вместо этого умирает. Прямо во время разговора. То ли случайно так совпало, то ли специально – непонятно.

Что еще? По какой-то причине этот инженер не мог просто так прийти и напрямую поговорить с бабкой. Вместо этого он строит хитроумную многоходовку с использованием девушки, которая живет с бабкой. Откуда он узнал, что девушка его в итоге позовет домой? Непонятно.

Инженеру мерещится бабка и он решает пойти и поставить на те три карты, что ему выдала галлюцинация. Ну, придурок одним словом. Сам себе придумал, сам себе поверил, сам себя разорил. Сима хихикнула. Надо же, книга на самом деле про галлюцинации и голоса в голове. Ничуть не удивительно, что Германн потом оказался в сумасшедшем доме. Он там оказался бы при любом повороте событий – ведь он сошел с ума еще до игры, а когда у него начались галлюцинации в виде бабки.

Ну и о чем книга? О том, как человек сходит с ума, очевидно. Или даже сошел. Возможно, вся эта сосредоточенность инженера на играх, попытка найти закономерность в раскладах – тоже признак болезни ума. И?

Сима задумалась. И что, в самом деле? Допустим, поехала у человека крыша. Возможно, это наследственное. И что? Бойтесь психов – в этом смысл книги? Не верьте галлюцинациям? М-да. Вроде бы очевидная истина, зачем о ней книги писать? Задачка не стала проще, задачка стала только сложнее.

Ладно, тогда нужен другой способ ее решить. Например, по аналогии. С другой книгой? Ни одной книги в голову не приходило, как назло. Ладно, возьмем фильмы. В кино обычно есть проблема и герои ее решают. Или хотя бы пытаются. Какая проблема в «Пиковой даме» у Германна, раз он главный герой? Хочет выиграть в карты? А зачем? Ради денег? Вроде бы не нищий, есть-спать есть где. Даже девушки находят его интересным, значит, за собой ухаживает, не пахнет от него. Зачем вообще люди играют в карты? Вот Мурасаки зачем играл?

Сима замерла. Стоп-стоп. Какой-такой Мурасаки?! О чем она вообще думает?! Мурасаки – это голос в ее голове! Теперь оказывается, что он играл в карты? А если бы она читала книгу, допустим, о врачах – он что, был бы врачом? Вполне возможно, раз он давал ей советы по эпидемиологии. Так, хватит, оборвала себя Сима. Вот она, главная проблема! Надо разобраться не в книге, надо разобраться в себе. Этот голос в ее голове – это ее голос или посторонний человек, который пытается говорить с ней при помощи, скажем, телепатии? Если это ее собственный голос, то почему вдруг она решила узнать у него, зачем он играл в карты? Она ведь должна сама понимать, в чем притягательность этого занятия, да? Сима задумалась. Открыла «Пиковую даму» и снова перечитала начало, разговор о трех картах и вздохнула. Она ничего не чувствовала. Азарт был ей точно не знаком. Не этот азарт, во всяком случае. А вот Мурасаки пропадал в казино днями и ночами… Сима прикусила губу. Опять Мурасаки! Выходит, она думает о нем, как о живом человеке, да? О настоящем человеке. Отдельном от нее. Но если это так, если он реален, если он существует, почему она слышит его голос в своей голове? Или тогда надо поверить, что и телепатия существует?

– Да кто ты такой, Мурасаки? – в отчаянии прошептала Сима.

Ответом ей была тишина и Сима расслабилась. Отломила кусочек шоколадки, положила в рот, закрыла глаза. Она просто сходит с ума в этом локдауне. Выездная работа ее отвлекла, замедлила сумасшествие, но не смогла остановить. А еще она забыла о таблетках. Кажется, всю неделю съемок она напрочь забыла о таблетках. И выходные тоже. Вот и результат – она снова думает о своих голосах.

– Это слишком сложный вопрос, чтобы я на него мог ответить.

Сима вздрогнула. Конечно, все так и есть. Нет таблеток – голоса вернулись. Она поднялась, чтобы взять лекарства и все же не выдержала, спросила.

– Ты играешь в карты?

– Сейчас нет, а вообще… разве ты не помнишь?

– Что я должна помнить? – со злостью спросила Сима.

– А вообще да, играю, – ровно ответил голос. – И ты меня вытаскивала из казино.

– Не раз и не два? – ехидно спросила Сима.

– Одного раза хватило, – грустно ответил голос. – Ты была очень… убедительна.

Сима вздохнула. У галлюцинации есть биография и в этой биографии даже есть место для нее. Что ж, у галлюцинации Германна тоже была биография. Чем ему это помогло? Ничем. Только разорило. С другой стороны, раз уж голос появился, можно его спросить.

– А зачем ты играл в карты?

Молчание было таким долгим, что Сима решила, будто голос исчез. Логично, она не знает, зачем играть в карты, – и голос не знает. Ведь он – часть ее сознания.

– У меня было много причин. Мне нравилось чувство, что мне может повезти в любую секунду. Нравилось ничего не менять в мире. Полагаться на случай.

– Ты не искал систему?

– У случайностей нет системы, в этом вся прелесть.

– Не понимаю, – пробормотала Сима.

Голос вздохнул.

– Ладно, я попробую тебе объяснить иначе. Когда у тебя нет новых ощущений, новых впечатлений, когда все одно и то же, и один день похож на другой…

– Да-да, я отлично знаю, – перебила Сима. – Именно так я сейчас и живу.

– Тогда ты понимаешь, что мозгу нужны новые впечатления.

– Какие новые впечатления от карт?

– Тот момент, когда их раздают, – в голосе послышалась мечтательность, – или потом, когда их открывают… В этот момент ты ничего не знаешь, но понимаешь, что может быть что угодно. Это чувство… предвкушение… ожидание совпадения… оно вызывает выработку дофамина.

Сима рассмеялась. Переход к дофамину был неожиданным, но логичным.

– Зависимость от азартных игр. Как же я не подумала! Такая же болезнь, как все зависимости.

– Да, вроде того, – согласился голос. – Но ее легче победить.

– Серьезно? – удивилась Сима. – И как? Как ты ее победил?

– Влюбился, – ответил голос.

– Да, – кивнула Сима. – Это должно было сработать.

– Это сработало.

– Рада за тебя.

– Ты же в меня не веришь.

Сима вздохнула. Галлюцинация обвиняет ее в том, что она в нее не верит. Дожили! Что дальше? Она попросит раскрыть какой-нибудь секрет, как несчастный Германн? А потом секрет окажется наполовину неправильным и она окончательно рехнется. Нет, надо это заканчивать. И выпить уже, наконец, таблетки.

– Ладно, поболтали и хватит, – пробормотала Сима, роясь в аптечке в поисках упаковки с таблетками. Упаковка, как назло, не желала находиться. У Симы было не так уж много лекарств, как можно было потерять то, которое надо пить ежедневно?

Сима вернула аптечку на место и осмотрела кухню. Нет, на видном месте упаковки не было. Где еще она может быть? В рюкзаке? Сима вышла в прихожую, включила свет и сняла рюкзак с вешалки. Поставила стульчик у стены и бросила мимолетный взгляд на свое отражение в зеркале. Что-то в нем было не так.

Сима оставила рюкзак и подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Глаза в глаза. Нет, вроде бы все так.

– Ты не изменилась, – вдруг сказал голос. – И я ужасно по тебе скучаю.

Сима замерла.

– Не изменилась? С какого времени? С чем ты сравниваешь?

– Я не могу пересчитать на ваши годы, – признался голос. – Ты немного повзрослела. Но я бы тебя узнал, если бы случайно встретил на улице.

Сима поежилась. Ну вот, галлюцинация предлагает перейти на новый уровень общения, да? Дополнить слуховые галлюцинации зрительными. Болезнь прогрессирует, однако. Где же эти таблетки?

– Если бы ты случайно встретил меня на улице, – сказала Сима, – я бы поверила, что ты – не мое подсознание, которое разговаривает со мной. А так – нет, не могу.

– Жаль.

– Мне тоже, – сказала Сима и поняла, что это правда.

Она сбросила рюкзак на пол, села на стул и расплакалась. Да что же это такое? Она рада даже разговору с голосами в собственной голове! Даже теперь, после этой книги, где черном по белому, специально для таких, как она, написано, что бывает с теми, кто верит в галлюцинации. И это ее ничему, совершенно ничему не научило. Может, она даже сама выбросила таблетки, чтобы к ней вернулся этот голос! Потому что ей было ужасно одиноко. И ужасно жалко себя.

– Почему ты плачешь? – участливо спросил голос. – О чем ты подумала?

Сима проглотила рвавшееся наружу «заткнись».

– Мне кажется, я не вывожу, – сквозь слезы сказала Сима. – Бесконечное ожидание неизвестности. Я даже не понимаю, чего ждать. Вакцины? Лекарств? Пока мы все заразимся и умрем? Сколько ждать? Месяц? Год? Два?

– Это зависит только от тебя, – мягко сказал голос. – Только ты можешь это все остановить.

Сима всхлипнула и рассмеялась сквозь слезы. Ага-ага, история с тремя картами повторяется. Ну, раз уж они играют в эту игру, почему бы не сыграть до конца? Хуже уже точно не будет.

– И что же мне надо сделать, чтобы это остановить?

– Многое, – сказал голос. – Для начала хорошо бы тебе вспомнить, кто ты такая и что ты умеешь.

– А потом?

– А потом найти источники древней силы и… – голос запнулся.

– Я слушаю, – сказала Сима.

– Сейчас ты не поймешь. Пока не вспомнишь.

– А как вспомнить? – требовательно спросила Сима. – Ты можешь помочь?

– Да.

– Да? Так чего ты ждешь? Давай, помогай, – со смешком предложила Сима. – Раз, два, три.

– Это не так делается.

– А, ну я так и знала, ты можешь только говорить.

– Я могу тебе объяснить, что сделать, чтобы память к тебе начала возвращаться. Но для этого нам понадобится много времени.

– Времени у меня полно.

– И ты должна быть… не в истерике. И еще желательно выспавшейся и сытой.

– Какие интересные требования, – фыркнула Сима. – Ладно, тогда я пойду есть и спать. Жду тебя завтра.

– Ты согласна?

– А чему ты удивляешься? – вздохнула Сима. – У меня амнезия. Я сижу одна, как в клетке. Мир сходит с ума и я вместе с ним. Таблетки вот потеряла.

– Таблетки на кухне, – сказал голос. – Лежат на салфетках.

Сима прошла на кухню, взглянула на стол. Таблетки и правда лежали на салфетнице, сливаясь по цвету с салфетками.

– Спасибо, – пробормотала Сима.

– Будешь пить?

– Нет уж, дождусь завтра, – махнула рукой Сима. – Вдруг ты и правда поможешь мне вернуть память.

– Я помогу.

– Посмотрим, – вздохнула Сима. – До завтра.

Голос исчез. Удивительно, как она ощущала его исчезновение. Когда он молчал, ей казалось, будто он ушел. Но когда он действительно уходил, возникало ощущение пустоты, потери. Как роняешь ключ в канализационную решетку – уже понимаешь, что неотвратимо, но ничего сделать не можешь.

Что ж, если она сходит с ума, то ее ждет участь Германна. Но учитывая ситуацию в мире, до конца локдауна ее в психиатрическую больницу едва ли заберут. А если… если нет? Если завтра ничего не изменится, она выпьет таблетки и снова запишется к врачу. И больше не будет пропускать ни одного раза.

Глава 14. Попытка вспомнить

Сима стояла перед зеркалом и расчесывала волосы. Что вчера на нее нашло? Почему она не стала пить таблетки? Она что, всерьез верит, что голос из головы поможет ей вернуть память? Вообще, если подумать, не так уж сильно она и страдает от этих провалов в памяти. Работа есть, знакомые есть, квартира есть. Чего ей еще не хватает? Подумаешь, не понимает некоторых шуток… раз в два года можно и не понять, ничего страшного. Некоторые всю жизнь живут и не понимают, и ничего. В конце концов, она может перечитать все книги из школьной программы за пару лет, если ее это так волнует. С «Пиковой дамой» справилась и с остальными справится. И, кстати, фразы «Уж полночь близится, а Германна все нет» в книге нет. А раз ее все говорят Герману, то значит, она звучала в фильме и куда лучше пересмотреть фильмы, а не перечитывать книги. Быстрее и интереснее.

Другое дело, что хорошо бы узнать, кто ее родители, есть ли у нее братья и сестры, с кем она дружила до аварии. Если бы не квартира, можно было бы подумать, что Серафима Оритова появилась из ниоткуда. Но квартиры из ниоткуда не берутся. Как и фотоаппараты, объективы и ноутбуки с терабайтовыми дисками. Вот только сами диски почему-то оказались пустыми… Как и память ноутбука. Иногда Сима думала, что, возможно, она хотела покончить с собой, поэтому удалила всю информацию, а потом пошла и бросилась под машину. По крайней мере, эта версия объясняла хоть что-то. Почти все. Кроме того, из-за чего бы Сима могла захотеть расстаться с жизнью. Что, ну что заставило бы ее так основательно готовить свой уход? Она не могла представить. Если это так, то тогда, конечно, в потере памяти есть и плюсы. Сима застыла на несколько секунд, обдумывая эту мысль, а потом махнула рукой. Что бы там ни было в ее прошлом, сейчас это вряд ли окажет на нее такое… разрушительное действие. За столько лет эта причина никак не дала о себе знать, значит, она была не такой уж существенной.

– Ты готова? – прозвучал голос.

Сима вздохнула и отложила расческу.

– Я думала, ты появишься попозже. Я еще не завтракала.

– Я могу подождать, – легко согласился голос.

Сима махнула рукой.

– Нет уж, давай сейчас. Это займет… много времени?

На мгновенье она испугалась, что голос сейчас скажет что-то вроде «моргнуть не успеешь», и это точно будет значить, что все не по-настоящему, потому что в мгновенное возвращение памяти Сима не верила.

– Не знаю, – в голосе звучала растерянность. – Но это будет не быстро. Так что если ты хочешь есть…

Сима представила яичницу, кружку с кофе, ломоть хлеба и поняла, как к горлу подступает тошнота.

– Нет, я не смогу. Кусок в горло не полезет.

– Ты волнуешься? – удивился голос. – Ты же в меня не веришь! – он почти ехидничал.

– Конечно, я волнуюсь, – рявкнула Сима. – А вдруг я действительно вспомню, кто я такая, кто мои родители, всю свою жизнь? Шансов немного, но вероятность ненулевая…

– Ох, Сигма, – рассмеялся голос. – Ты все-таки помнишь больше, чем думаешь.

– Даже если это так, я бы хотела контролировать свои воспоминания, – ответила Сима. – Так что? Начнем? Что мне надо сделать?

– Просто сядь перед зеркалом и посмотри себе в глаза. В зрачки. В самую черноту.

Сима вздохнула, придвинула стул, села и посмотрела на себя.

– В зрачки, – тихо напомнил голос.

Сима посмотрела в зрачки и провалилась. Она летела вниз, падала в пустоту, сердце подскочило к горлу, как будто она и правда оступилась с обрыва. Она видела перед собой только черноту, но тело обмануть нельзя. Оно падало. Сима падала так быстро, что кружилась голова и все тело сжималось от ожидания неизбежного удара. Никуда нельзя так долго падать. Но время шло, а удара не было. Сердце колотилось, Сима сжималась в ожидании удара, пока ей не показалось, что она сама превратилась в черную точку, в эту самую темноту, сквозь которую она летела, как будто от нее не осталось ничего, она растворилась в пустоте. Кто я? – думала Сима и не знала ответа. Кто я? – снова спрашивала она себя. И снова не знала, что ответить. Даже имя казалось ей искусственным. Кто я? Кто я? Женщина? Человек, фотограф? Не то, не то, все это было не то. Не те названия, не те слова. Это были ярлыки, прилепленные снаружи, а не ответ на вопрос, кто она. Эти слова ничего не говорили о ней. Имя? А какое у нее имя? Она не помнила, не могла назвать. И в этот момент, когда она поняла, что не знает о себе ничего, даже имени, она упала.

Перед глазами заплясали искры. На мгновенье Сима увидела перед собой троих. Мужчина и две женщины. На их лицах застыли до странности одинаковые выражения – недоумения и испуга. Эти выражения не шли их красивым, чересчур красивым, даже идеальным лицам. А потом испуг сменился страхом. У всех троих – лысого усталого мужчины, черноволосой статной дамы и хрупкой растрепанной девушки. А потом Сима моргнула. Она их знала! Совершенно точно! Она не помнила их имен, но знала, что терпеть не может эту хрупкую девушку, до скрежета в зубах. Красивая женщина вызывала у нее уважение, близкое к почтительному страху. У нее было длинное имя, которое вертелось на кончике языка. А мужчина… Она не знала его имени, никогда, но он был главным. Самым Главным. Но она с ним общалась.

Сима сидела на стуле перед зеркалом и хватала воздух ртом. Сердце все еще колотилось, но уже не в горле, а там, где ему и положено быть – под ребрами. Сима бросила взгляд в зеркало. Вот же она. Серафима. Фотограф. Человек. Чья-то дочь. И все равно, внутри нее осталось то чувство, тот вопрос, на который у нее не было ответа: «Кто я?».

Сима покачала головой. Вздохнула. Закрыла глаза и снова открыла. И посмотрела себе в глаза. Ничего не произошло. Она всматривалась в себя до рези в глазах, но больше не было этого страшного чувства падения, растворения в черном пространстве. А жаль. Ей бы хотелось узнать, кто эти люди. Как она связана с ними. А она связана – она знала это совершенно точно. Она их вспомнила! Не придумала.

– Ничего не получилось, – вдруг сказал голос в голове.

– Почти ничего, – поправила его Сима. – Я видела трех человек. Или правильнее – вспомнила?

– Если ты знаешь, кто они, то вспомнила.

– Я не знаю, но помню. Лысый мужчина с очень синими глазами.

– Декан, – сказал голос, и Сима поняла, что он прав.

– Точно, декан, – кивнула она с улыбкой. – И еще такая… властная красивая женщина. Я ее немного боюсь. У нее длинное имя.

– Констанция-Мауриция, – сказал голос. И это было то самое имя, что вертелось у нее на кончике языка.

Сима снова улыбнулась. Так бывает, когда вспомнишь.

– Мне она нравится.

– Нравится? – голос в голове чуть не взорвался от крика. – Ты посмотри, что она с тобой сделала!

– Что она со мной сделала? – не поняла Сима.

– Ты оказалась здесь из-за нее.

– Где здесь? В этом доме? В этом городе?

– В этом мире, – устало сказал голос. – Они тебя выбросили сюда. Хотели убить, но не получилось. Декан, Констанция-Мауриция и Эвелина.

Сима уцепилась за последнее имя – оно отозвалось в ней глухим раздражением, как иногда болит зуб.

– Эвелина меня бесит.

– Меня бесят они все, – раздраженно сказал голос.

– А тебя почему?

– Долго объяснять.

– Тогда я пойду завтракать, – сказала Сима, поднимаясь со стула.

– Осторожно, – сказал голос, но было поздно.

Сима покачнулась, как будто пол под ней слегка поплыл, она попробовала схватиться за стул, но неудачно, стул не выдержал ее веса и Сима упала на пол. Упала не страшно – больше обидно, чем больно. Но это было очень странное ощущение. Это была не усталость, не головокружение, не предобморочное состояние. Это было так… будто пол утратил материальность. Сима похлопала ладонью по полу. Нет же, вот он, твердый, чуть холодный и… да, ужасно звучит, но чуть пыльный. Доски подогнаны друг к другу не идеально, между ними есть крохотные щели. Сима провела пальцами по полу. И все же пару секунд назад он показался нематериальным, прозрачным, мягким, неплотным, проницаемым.

– Что со мной? – прошептала она. – Мурасаки, ты знаешь, что со мной? Почему пространство вокруг показалось нереальным?

– С тобой все в порядке, – тут же отозвался голос. – Это небольшие последствия нашего… сеанса. Ты не сходишь с ума.

– Это нормально?

– Я же тебя предупредил, – голос улыбнулся. – Значит, я знал, что так будет.

– И так будет в следующий раз?

– В следующий раз?

– Нууу, этого ведь мало. Я хочу вспомнить все.

– Я боюсь, Сигма, что отсюда я не смогу тебе помочь вспомнить все, – в голосе было столько грусти, что казалось, он расплачется. – Я сделал все что мог. На таком расстоянии больше ничего не получится.

Сима прикусила губу. Странно, теперь она не казалась себе сумасшедшей. И голос не казался собственным голосом в голове. Потому что она действительно вспомнила этот эпизод. Пусть он длился всего несколько мгновений и ничего не объяснял, но это были ее воспоминания, она знала этих людей, она помнила свое отношение к ним. И еще Сима отчетливо понимала, что этот эпизод не имел к ее сегодняшней жизни ни малейшего отношения. Но это тоже была ее жизнь. Может быть, гораздо больше ее, чем эта, которой она живет сейчас.

Сима почувствовала соленую влагу на губах и поняла, что плачет. Она поднялась и побрела в ванную, подставила руки под струю теплой воды и стояла, глядя на нее. Когда слезы перестали течь, Сима умылась и закрыла воду.

– Мы не сможем встретиться? – спросила Сима.

– Не знаю.

Сима вздохнула.

– Ладно, не жили хорошо, нечего и начинать.

– Не говори так, – взвился голос, – я ничего не хочу сильнее, чем встретиться с тобой.

– Если ты не в моей голове, то где ты?

– В другом мире.

– И как попадают из твоего мира в… – она хотела сказать «мой» но язык не повернулся. И Сима сказала, – в этот?

– Официально никак. Ты закрыла единственную дорогу в этот мир. То есть… они закрыли тобой дорогу в этот мир.

– Значит, мы не встретимся? – спросила Сима, предпочитая не думать обо всем остальном, что сказал ей голос. Пока не думать.

– Я буду пытаться, – ответил голос.

– Я буду ждать, – кивнула Сима.

– А теперь я должен уйти.

– Приходи, – сказала Сима. – Когда сможешь.

Голос исчез, а она добралась до кухни, нашла таблетки и швырнула их в ведро. Все это время она считала себя сумасшедшей. И все это время она ошибалась.