Текст книги "Академия Высших: выпускники (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Марина даже улыбалась, делая очередной глоток и глядя на Мурасаки поверх бокала.

– И все-таки, – сказала она после второго бокала, – что ты собираешься делать на самом деле? Почему-то мне кажется, что история про стабильность канала связи – это всего лишь официальная версия для Констанции. Или нет?

Мурасаки задумался. Насколько можно было доверять Марине? Что он вообще собирается делать? Раскрыть все карты Чоки и Расту или притащить их туда обманом? Нет, хитрость не самая сильная его сторона. К тому же он давно не практиковался в интригах. Рассказать сейчас Марине – а что, если она все перескажет Констанции? Но если даже Марина считает, что история с каналом связи – не более чем ложь для отвода глаз, то вряд ли Констанция не понимает этого. Дилемма.

– Чтобы сделать то, чего хочет Констанция, чего хотим все мы, – заговорил Мурасаки, – чтобы спасти мир, проще говоря, от разрушения Древними силами, одной Сигмы недостаточно. Она не справится одна. Тем более, что… – он помедлил, но все-таки добавил, – она не закончила Академию и не умеет многого, что умеем мы. Поэтому я должен попасть в могильник.

Марина поперхнулась вином и закашлялась.

– Но это невозможно!

– Это возможно, – мягко возразил Мурасаки. – Более того, я думаю, что Констанция рассчитывает, что я это смогу сделать. Некоторые ее слова намекают на это. Она не может приказать мне напрямую, потому что если что-то пойдет не так, она не хочет нести ответственность. Но… – Мурасаки вздохнул, – это ее слова заставили меня подумать именно в этом направлении.

Марина смотрела на него, широко распахнув глаза.

– Но ведь это… но ведь это… – она осушила бокал одним глотком, – но ведь тогда Древние могут окончательно проснуться!

Мурасаки пожал плечами.

– Придется рисковать. Тем более, что они все равно уже просыпаются.

Марина наполнила бокал, опередив даже Мурасаки, и снова выпила его весь за несколько больших глотков.

– А обратно? – спросила она.

Мурасаки тоже сделал глоток вина, бросил в рот маринованную кисловатую ягоду и вздохнул.

– Я думаю над этим. Сейчас конструкция печатей не предполагает возвращения. Только очень большая сила с той стороны может их сорвать.

– Древние, – прошептала Марина.

– Да. У меня нет и тысячной доли их силы. Даже если мы объединимся с Сигмой. Но, – Мурасаки улыбнулся, – я думаю, что решу эту задачу.

– Изнутри ее решить будет очень сложно. Может быть, даже невозможно.

Мурасаки кивнул.

– Я догадываюсь. Пока мне надо понять, как попасть в могильник. Думаю, если я разберусь с тем, как устроены печати и как они работают, то и возвращение будет более вероятным.

– Но ты не уверен?

– Конечно, нет. Но, Марина, мое возвращение сейчас – далеко не самая важная проблема. Она не волнует даже меня.

– Зато она волнует меня!

Мурасаки покачал головой, поднялся и открыл дверь наружу.

– Я вызову тебе машину.

Глава 21. Двойственность декана

Мурасаки смотрел на шесть проекций и не верил своим глазам. Получалась полная ерунда. Один и тот же цифровой след присутствовал в двух разных местах в одно и то же время! Причем дважды! Как такое возможно? Ошибка в информационном поле? Два разных человека с очень похожими информационными следами? И этот след был ему определенно знаком.

Мурасаки присмотрелся к следу. Не просто знаком, а хорошо знаком. Это был самый первый цифровой след, который он узнал. Это был цифровой след декана. Это что же получается? Что в обоих филиалах деканом был один и тот же… Высший? И он может присутствовать сразу в двух местах? Ничему, даже близко похожему на возможность присутствовать в разных местах пространства одновременно, их в Академии не учили.

Да, декан действительно удивительный Высший. Общаться с ним было тяжело и одновременно спокойно. Ему нельзя было сказать ничего, кроме правды. Иногда можно было и не говорить – он знал сам. От него не исходило какого-то особенного ощущения власти или силы, как от Констанции Мауриции или других кураторов. Но рядом с ним не хотелось находиться ни на секунду дольше, чем необходимо. И несмотря на это Мурасаки чувствовал, что не может без тепла смотреть на его изображение. Это декан выволок его из схлопывающегося мира и подарил ему жизнь. Это он учил его распознавать цифровые следы и возился с его дипломом. Но… это он собирался убить Сигму, чтобы запечатать печать. И убил еще троих Высших. И убил тех Высших, что попробовали основать собственную академию. И их студентов. Мурасаки не нравилось, что декан делал все это. Отчаянно не нравилось. Но факты есть факты. Этот человек спас его. И этот человек пытался убить Сигму. И убил других Высших.

Мурасаки поежился от внезапного озноба. Какой силой должна обладать Сигма, чтобы сопротивляться такому декану и двум кураторам?! А что вообще он знает о ее силе? До разговора с Мариной он даже не подозревал, что их силы могут отличаться. Умение использовать и контролировать – да. Но сама сила как потенциальная возможность действия… Была ли она одинаковой у всех? Мурасаки задумался. Кажется, этот простой вопрос ни разу не обсуждался. Да, он привык использовать энергию окружающего мира – но не потому, что у него не хватало своих сил. Просто так ему нравилось больше – зачем разбрасываться? Он даже не знал, каково это – ощутить, что у тебя не хватает сил. Даже тогда, когда не удалось выстроить портал в могильник и открыть воспоминания Сигмы, он ощущал только эмоции – злость, отчаяние. Но физически – физически он не чувствовал бессилия. Воспринимается ли оно как усталость или мозг просто понимает, что ты этого не можешь сделать?

Как Марина ощущала свое бессилие? Как что? Нет, он не хотел обсуждать этот вопрос с Мариной, хотя бы потому что ей будет неприятно и болезненно, а для него это чисто теоретическое любопытство.

А какой силой обладают кураторы? Как узнать? Никак. Студентам внушали с самого начала, что кураторы их превосходят во много-много раз. Но так ли это? Может быть, если бы Сигма не оказалась в Первом филиале, ей бы в голову не пришло сопротивляться тому, что с ней пытаются сделать кураторы? Мурасаки вздохнул – если бы Сигма осталась, она бы не оказалась там, лежащей на печати. Миру бы ничего не угрожало. Каждый бы занимался своими делами. Неужели Эвелина права, и это они с Сигмой во всем виноваты? Мурасаки грустно улыбнулся сам себе. Нет, он не чувствовал себя виноватым. Очевидно же, что деструкторы в безвыходной для себя ситуации начнут разрушать все, до чего дотянутся. Вот они и дотянулись… А печать стоило прятать надежнее.

Но мысли мыслями, а дела делами. Мурасаки снова вернулся к информации на экране. Итак, декан. Его присутствие совсем не обязательно, потому что они с Сигмой точно справились без декана. Хотя они реконструировали печать, а он присутствовал там, где ее запечатывали. Или пытались.

Несколько часов Мурасаки просидел над схемами, пытаясь понять логику действий с печатью, структуру и направление сил. Да, сами по себе печати были непростыми объектами. Уникальными. Ни на что не похожими. И в то же время похожими на тщательно выстроенный портал с вектором, который частично уходил в себя. Именно поэтому их должно быть две, – понял вдруг Мурасаки. Это не два входа в одно место. Это непрерывное кольцо, внутри которого находится движущееся пространство. Именно поэтому они с Сигмой увидели друг друга, когда печати были реконструированы. И, возможно, если бы они знали, как ими пользоваться, то они могли бы встретиться еще тогда. И именно поэтому нельзя было попасть из одного филиала в другой. Этот краткий путь был изъят и заключен в печати. Он существовал только там. Получается, что запечатанные печати останавливали этот поток. А восстановленные – снова давали ему свободно течь. Мурасаки кивнул. Все-таки тот, кто это придумал, был очень умным человеком. Высшим, поправил себя Мурасаки. И не был, а есть. Вряд ли он позволил бы себя уничтожить.

Но если Мурасаки хочет попасть к Сигме и при этом не вызвать выброс энергии в мир Могильников, то надо использовать печать Первого филиала – ту, через которую ушла Сигма. Главное, не забыть предупредить Эвелину, что толпа Высших заявится в их филиал и проведет какое-то время у печати. Нет, главное не это. Главное – придумать убедительный предлог, зачем Мурасаки собрал у печати своих однокурсников.

Мурасаки попробовал работать, но мысли о декане все время метались на заднем плане. Факт его присутствия сразу в двух местах, по сути невозможный факт, ставил под сомнение всю полученную информацию. А что, если на самом деле Мурасаки неверно записал данные? Ошибка копирования? Но дважды? Ладно, раз двойственность декана вызывает столько вопросов и мешает работать, решил Мурасаки, надо бы с ним разобраться. Даже если он и не настолько принципиален для его задачи.

Понятно, что на прямые вопросы ему не ответят ни Кошмариция, ни Эвелина. Но что там говорила Марина? Раст работает в Академии? Отлично, значит, настало время поговорить с Растом. Конечно же, без Марины. Пока без Марины.

Глава 22. Большой человек

Мурасаки нашел контакты Раста. Посмотрел на время. В филиале сейчас вечер. Не слишком поздний, но достаточно далеко отстоящий от дня, чтобы закончились все занятия. Конечно, Раст говорил Марине, что согласен встретиться. Но захочет ли он разговаривать без предупреждения и без подготовки? Ну, не захочет и не захочет, никто не умрет. Все равно Мурасаки надо переключиться.

Конечно, лучше всего было бы поговорить с Сигмой. Но пока канал был закрыт. На самом-то деле Мурасаки не сильно кривил душой, когда говорил Кошмариции, что хотел бы более стабильную связь. Он хотел бы постоянную связь, если уж на то пошло. Но тогда он не смог бы заниматься ничем другим, кроме разговоров с Сигмой. Он не был уверен в своей силе воли. Так что нет худа без добра.

Раст ответил почти сразу. Но в первое мгновенье Мурасаки его не узнал. Раст изменился. Обычно никто из них не менял кардинально свою внешность после выпуска. Через стадию экспериментов со внешностью они все прошли на третьем-четвертом курсах. Впрочем, возможно, у Раста просто запоздал этот период. Сейчас он выглядел старше Мурасаки. Он выглядел бы даже старше Мурасаки и Марины, вместе взятых, если бы Марина оказалась здесь. И старость Расту не шла. Наверное, он выглядел эффектно для студентов и особенно студенток (или наоборот?), но Мурасаки хотелось его умыть, снять с него этот уныло-коричневый плащ с бледной, как будто выцветшей каймой молочно-желтого цвета, и то, что виднелось из-под плаща, тоже хотелось постирать.

– Мурасаки, – лениво сказал Раст. – Слышал, слышал, ты интересуешься мной. Чем обязан? Надеюсь, у тебя нет малолетних родственников, которых надо пристроить в Академию по знакомству?

– А ты теперь настолько большой человек? – улыбнулся Мурасаки. – Что можешь брать в Академию, кого захочешь?

– Я теперь в приемной комиссии, – кивнул Раст. – А большим я был всегда, хотя человеком – никогда.

– О, ну да, прости, ты же бог-разрушитель, – Мурасаки попытался изобразить уважение, но не слишком старательно.

– Ты же знаешь, ма… Мурасаки, я никогда не хотел быть Высшим. Всегда хотел быть обычным человеком. Думал, выполню контракт – и все. Заведу себе ресторанчик, буду готовить блюда разных миров. Но не получилось. Пришлось работать.

– Неужели тебя заставили силой?

– Нельзя просто так взять и уйти жить своей жизнью. Так что я принял предложение Академии.

– Но ресторан у тебя уже есть? – со смехом уточнил Мурасаки.

Раст невнятно покачал головой – то ли да, то ли нет.

– В любом случае, у меня есть время, чтобы заняться чем-то другим. Чем-то, что мне нравится по-настоящему. А ты?

– У меня полно времени, если ты об этом спрашивал. Но мне кажется, что не об этом.

– Я спрашивал, есть ли у тебя время заниматься тем, что тебе нравится?

– Я только этим и занимаюсь всю жизнь, – вздохнул Мурасаки. – Или занимаюсь тем, что мне нравится, или ищу возможности заняться тем, что мне нравится.

– То есть никакой личной жизни? – то ли спросил, то ли констатировал Раст. – Ох, Мурасаки, я думал, ты такой… независимый. Первым попытаешься уйти из Высших на вольные хлеба. Неужели тебе нравятся все эти контракты и обязательства?

– Мне нравится моя работа, – ответил Мурасаки.

– А девушки? – с надеждой спросил Раст. – Тебе же всегда нравились девушки, неужели ты один?

– Я нашел Сигму, – неожиданно сказал Мурасаки. – Она не умерла.

– Вы вместе?

– Нет. Чтобы быть вместе, мне нужна твоя помощь.

– Моя? – удивился Раст. – Ты заинтересовал меня, малыш. И что я должен буду сделать?

– То же, что мы уже делали однажды ночью – ты, Чоки и я.

Раст замолчал и снова отвел взгляд.

– Насколько я понимаю, это несколько… противоречит правилам Академии.

– Да, ты все правильно понимаешь, – кивнул Мурасаки. – Но не до конца. Итог этого действия кураторы одобрят. Но процесс – нет.

Расту понадобилось несколько долгих секунд, чтобы осмыслить слова Мурасаки.

– То есть кураторы в курсе, что ты нашел Сигму.

– Они сами мне сказали, где она. Чтобы я с ней связался. На их звонки она не отвечала.

– Интересно, – усмехнулся Раст. – И зачем же они это сделали? Я думал, ваша студенческая любовь давно забыта. В первую очередь вами.

– А ты забыл свою студенческую любовь? – спросил Мурасаки.

– Во всяком случае мне кураторы не докладывают, где Чоки и что с ним.

– Зато тебе могу доложить я, – предложил Мурасаки. – Впрочем, я все равно буду уговаривать его присоединиться к нам. Мы же были там втроем, помнишь?

– Ты говоришь так, будто я уже согласился.

Мурасаки пожал плечами.

– А ты не согласился? Что ты теряешь?

– Пока я еще не услышал ответа на свои вопросы, – сказал Раст. – Зачем кураторы свели тебя с Сигмой, например? И как связана твоя просьба с твоим желанием быть с ней вместе?

– Это долгий разговор.

– А я никуда не спешу.

И, конечно же, Мурасаки рассказал Расту почти все. Он даже себе никогда не рассказывал эту историю целиком. Так что теперь, разложенная на связанные эпизоды, она выглядела еще более жуткой. К счастью, Раст не перебивал и не задавал вопросов, иначе Мурасаки не смог бы договорить до конца. Он не знал, насколько можно верить Расту. Но он выглядел достаточно несчастным, чтобы не пытаться извлечь выгоду из несчастья Мурасаки, и в то же время достаточно надеющимся на собственное светлое будущее, чтобы отказаться от желания жить.

– Что ж, малыш, – сказал он, когда Мурасаки закончил. – Хотя бы с ответом на один вопрос я тебе помогу.

– На какой?

– Про декана, – Раст улыбнулся. – У нас ходят слухи… У нас – я имею в виду не Академию вообще, а сотрудников Академии – что у декана несколько тел. И одно сознание, которое их контролирует. Поэтому он может быть сразу в нескольких местах. И само собой, он декан обоих филиалов.

– Несколько идентичных тел? – изумленно уточнил Мурасаки.

– Не знаю, – развел руками Раст. – У меня не было возможности проверить, как ты понимаешь, их идентичность. Но слухи ходят. И они объясняют то, что ты мне рассказал.

Мурасаки кивнул. Это действительно объясняло его информацию. Но кто же тогда декан?

– А больше про декана никаких слухов не ходит?

– Нет, малыш.

– Спасибо! Это и правда очень ценная информация. А что касается остального? – спросил Мурасаки. – Ты мне поможешь?

– Мне надо подумать, – ответил Раст.

– Только не слишком долго, – сказал Мурасаки.

Раст закатил глаза.

– Ты, как всегда, нетерпелив.

– Ну, это же я.

– Не переживай, я быстро принимаю решения, – сказал Раст и отключился.

Мурасаки был уверен, что Раст согласился. Время ему нужно было, чтобы назвать цену, которую он хочет получить за свою помощь. И вряд ли это будет сумма на счету, чтобы открыть ресторан.

Глава 23. Слабые места плана

Мурасаки отправился к Чоки только после того, как составил общий план – не разговора, конечно, а их общих действий. Увы, в плане были слабые места. Например, Мурасаки не знал, что делать, если к печати явятся кураторы и попробуют прервать то, что происходит. Если Мурасаки зайдет достаточно далеко, то он не сможет с ними даже поговорить. А ни Раст, ни Чоки, ни тем более Марина не станут отстаивать его интересы. Да и участие Чоки тоже было слабым местом.

Раст согласился, как и предполагал Мурасаки, за отдельную плату. Естественно, вперед. Цена Раста была не слишком большой и не такой уж непомерной – Раст хотел свободы от своего куратора. Мурасаки думал, что Раст будет разочарован, когда получит плату, но других способов освободиться от ментального контроля Мурасаки не знал, а Раст не знал никого больше, кто мог бы ему в этом помочь. Да и Мурасаки тоже не знал. Разве что кто-то из кураторов, но менять один поводок на другой – так себе идея.

На самом деле Мурасаки ожидал, что цена Раста будет другой. Более значительной.

– Как ты с этим справляешься? – спросил Раст, когда вызвал Мурасаки через день после их первого разговора. – С тем, что тебя в любой момент могут дернуть за поводок?

Сначала Мурасаки ответил то же, что отвечал Марине.

– Я живу с этим со второго курса.

– Так ты просто привык? – Вздохнул Раст.

– Не совсем, – осторожно ответил Мурасаки. – У меня было много времени подумать, как избавиться от ментального контроля.

– И ты придумал?

– Скорее, случайно нашел информацию.

– И ты ей воспользовался?

Мурасаки кивнул.

– В ночь после выпуска. Но сначала я долго практиковался.

– Ничего, у меня полно времени, – улыбнулся Раст, – попрактикуюсь и я. Ты принес мне хорошие новости, малыш. Так что я на твоей стороне.

– А если бы я не знал, как решить эту проблему, – спросил Мурасаки, – что бы ты попросил?

– Тогда бы я отказался, – признался Раст, – потому что если бы тебя контролировала Констанция Мауриция, то у тебя бы ничего не получилось. Она пришла бы и остановила тебя. И ты ничего не смог бы с ней поделать.

– А твой куратор, – спросил Мурасаки, – если придет он? Ты этого не боишься?

– Наши кураторы могут остановить нас, но не тебя, – сказал Раст. – В мире полно деструкторов и конструкторов помимо нас. Я понимаю, что мы – только инструменты. Но я не отказываюсь быть твоим инструментом. Думаю, это честная плата за свободу.

И вот теперь Мурасаки ждал встречи с Чоки и думал, что запросит он за помощь. И станет ли с ним разговаривать? И вообще, явится ли на встречу? Они общались короткими сообщениями, по которым совершенно невозможно было понять эмоции друг друга. Но у Мурасаки сложилось впечатление, что Чоки полностью отрешился от воспоминаний. Идеал Высшего, как их изображают иногда в кино или книгах, – никаких эмоций, никаких чувств, только работа… К сожалению, это было невозможно – они все были в человеческих телах и всем им свойственны были эмоции и чувства. Их отсутствие для Высших было таким же отклонением от нормы, как и для людей. Но Чоки производил впечатление именно такого… человека. С другой стороны, одернул себя Мурасаки, много ли поймешь о человеке по обрывочным фразам, которые он пишет в разгар работы?

Они договорились встретиться не там, где Чоки работал. Мурасаки не удивился. Он бы тоже не пригласил другого Высшего на место своей работы. Не хватало еще слушать высказывания из серии «а что это у тебя здесь такое?» Работа – это слишком личное.

Они назначили встречу на небольшой луне, вращающейся вокруг безжизненной планеты. Луна при этом сохранила, – как подозревал Мурасаки, не без помощи Высших, – систему рек и озер, небольшие участки, поросшие лесами, и даже какую-то часть мелкой фауны, необходимой для экосистемы. Конечно, никаких крупных хищников – ни летающих, ни плавающих, ни бродящих по поверхности. Птички, жучки, мелкие грызуны. Впрочем, никаких строений, намекающих на использование луны для отдыха Высших, здесь тоже не было. Просто уголок природы. Идеальное место для разговоров. Самое унылое место для ожидания. Если, конечно, ты не любитель эндемичных растений и птиц. Мурасаки любителем не был. Что ж, если Чоки не придет на встречу, это будет говорить само за себя. Значит, придется перейти к грубой силе. Или поискать другого деструктора.

Чоки пришел. Мурасаки почувствовал это по тому, как резко изменился ветер, заволновались деревья и смолкли птицы.

– Ты бы еще грозу устроил, – сказал Мурасаки, – с молниями, громом, темными тучами. Эффектно было бы.

– Много чести, – ответил Чоки, выходя из-за дерева, за которым только что никого не было. – Зачем ты хотел меня видеть?

Мурсаки рассматривал Чоки. Да, теперь они с Растом разительно отличались друг от друга. Раст расплылся, Чоки заматерел. Чоки стал похожим на волка – сухопарый, поджарый, с отросшими до плеч волосами, кончики которых отливали желтыми искрами. И глаза были такими же – хищными и цепкими.

– У меня к тебе есть дело, – сказал Мурасаки.

– У меня уже есть заказчик, – ответил Чоки. – И мне не нужны с ним проблемы.

– Тем лучше, – улыбнулся Мурасаки, – значит, я как раз по адресу. Значит, мне нужен именно ты.

– И чего же ты хочешь от меня?

– Чтобы ты помог мне спасти мир.

Во взгляде Чоки появилась злость.

– Ты о чем? Меня мало волную твои миры. Я не буду воссоздавать то, что ты разрушил.

– Воссоздавать ничего не надо. Все уже создано и воссоздано, – серьезно сказал Мурасаки. – Я имею в виду мир… как всю нашу реальность. Наше время. Нашу действительность. То, в чем мы живем. Не планеты и звездные системы.

– А, – сказал Чоки, будто это все объясняло и сел, наконец, на камень напротив Мурасаки, вытянул ноги и осмотрелся. – То есть ты не за этим пришел? Не чтобы я исправлял твои ошибки?

– Хм, – сказал Мурасаки. – Нет. И да. Только это наши общие ошибки.

– Наши? Наши общие ошибки? – Чоки покачал головой. – Я не дурак, Мурасаки. Какие наши ошибки? Мы больше не в Академии.

– Это было не в Академии, – сказал Мурасаки, – хотя и рядом с ней.

Мурасаки понимал, что если он хочет заполучить Чоки, ему придется рассказать всю историю. Как и Расту. Только не факт, что Чоки это убедит. Этого Чоки, озлобленного и недоверчивого, может быть, невозможно убедить ни в чем.

Как ни странно, Чоки сообразил довольно быстро.

– Те наши проделки в парке, да? Из-за которых мы перестали с тобой дружить?

Мурасаки кивнул.

– Но кураторы все исправили, насколько я помню, – сказал Чоки. – Я ходил туда. К этому… к этой штуке.

– Она называется печать.

– Да? Она снова в трещинах. Так что ошибка исправлена. Как я понимаю.

– На самом деле нет, – сказал Мурасаки.

Чоки покачал головой.

– Это больше не мое дело. Если есть проблемы, иди к кураторам и говори с ними. Я сполна расплатился за ту ночку. Больше не хочу. Ты втянул нас с Растом в свои дела, тебе и отвечать.

Мурасаки смотрел на Чоки. Да, он прав. Все именно так и было. Его эксперименты с печатью не несли в себе необходимости – только любопытство. И энергию, которую надо было куда-то выплеснуть. Чем-то отвлечь себя от постоянной боли. Он мог бы вместо этого… что? Резать себя? Сжигать в огне? Да, если смотреть на последствия, то лучше было бы, если бы он вредил себе, а не искал ответы на все вопросы, которые встречались на его пути. Все что угодно было бы лучше… Только вот ни один из этих вариантов не привел бы его к Сигме. А этот – привел.

– Ладно, спасибо, что нашел время для разговора со мной, – вздохнул Мурасаки и поднялся. – Удачи тебе в твоем созидании.

– Ты уходишь? – удивился Чоки.

– Как видишь. Думал, буду тебя уговаривать? – Мурасаки с вызовом посмотрел на Чоки.

– Думал, ты расскажешь, в чем дело.

– Я рассказал.

– Только в общих чертах.

– Если ты против всего дела, зачем тебе подробности, Чоки? – усмехнулся Мурасаки. – Или просто захотелось поговорить?

Чоки проигнорировал насмешку.

– Ты сказал про спасение мира. Это правда?

Мурасаки пожал плечами.

– Да. Так и есть.

– И что будет, если я откажусь?

– Или я найду другого конструктора, который согласится поучаствовать в этом деле, или… – Мурасаки вздохнул, – шансы мира на выживание окажутся бесконечно близки к нулю.

– Это серьезно? – Чоки покачал головой. – Одна эта штуковина… печать… может уничтожить мир?

– Во-первых, их две. Во-вторых, угрозу для мира представляют не печати, а то, что они запечатали.

– Так-так, – в глазах Чоки мелькнул интерес. – И что же они запечатали? И где находится то, что они запечатали?

– Даже странно, что из вас двоих именно ты задаешь правильные вопросы, Чоки, – сказал Мурасаки, но садиться не торопился. – Но если ты не в деле, ищи на них ответы сам. Не думаю, что это будет просто, но если тебе так любопытно, ты справишься.

– Это что, такой большой секрет?

– Это информация, которая тоже имеет цену. Мне не жалко тебе все рассказать, но я не хочу терять время. Мне предстоит найти конструктора, который любит жизнь чуть больше, чем своего заказчика. И не боится гнева кураторов.

Чоки рассмеялся.

– Ты ошибся. Одного деструктора и одного конструктора. Раст тоже откажется, готов спорить.

– Он согласился.

Чоки с недоверием смотрел на Мурасаки.

– Ты врешь.

Мурасаки хмыкнул.

– Свяжись с ним и спроси. Могу дать адресок.

Чоки покачал головой.

– Если бы мне было надо, я бы и сам нашел его адресок. Но он решил жить своей жизнью, так что я живу своей. Как ты и советовал.

– Он работает в Академии, – сказал Мурасаки, будто не слыша слов Чоки, – не вышло у него жить своей жизнью. И я бы сказал, что он не слишком доволен ситуацией, но ничего поделать с ней не может.

Чоки кивнул.

– Ты и правда с ним говорил? Странно. Я думал, он не будет рисковать.

Мурасаки пожал плечами.

– Значит, ты ошибся.

Чоки рассеянно осмотрелся, посмотрел вверх, на небо, потом вниз, на траву под ногами. Наконец, перевел взгляд на Мурасаки.

– А тебе зачем это надо?

Мурасаки вопросительно поднял брови.

– Спасать мир, – пояснил Чоки. – Ты ненавидел всех. Кураторов. Нас. Академию. Весь мир. За то, что у тебя забрали Сигму. Как будто мы виноваты. Как будто кто-то виноват.

– Чоки, ты меня с кем-то путаешь, – покачал головой Мурасаки. – Никого я не ненавидел. Не до такой степени, чтобы сейчас, через столько лет, желать гибели всем нам.

– А ты уверен в гибели?

Мурасаки задумался. Он мало что знал о Древних силах, или как сокращенно называли их кураторы – Древних. Но то, что он знал, оставляло им мало шансов. Может быть, они не разрушат вообще все, но хаос, который они принесут, не даст никому шанса на выживание. Тем более, что Древним не нужны тела и планеты для существования.

– Мира, каким мы его знаем, больше не будет, – наконец, нашел нужные слова Мурасаки. – И нас, скорее всего, не будет тоже.

– А кураторы? – спросил Чоки. – Они же останутся?

– Они считают, что их существование тоже под угрозой, – признался Мурасаки. – Потому что они наняли меня.

– А сами потрудиться не хотят? Не их дело руки пачкать, как всегда?

Мурасаки вздохнул. Слово за слово, Чоки вытягивал из него факты, которые он не хотел ему рассказывать.

– Они хотят, но не могут. Есть нюансы.

Чоки зло усмехнулся.

– У них всегда есть нюансы. Ладно, Мурасаки. Сколько еще времени у нас есть? Если это все правда?

– Не знаю, – честно сказал Мурасаки. – Но сколько бы его ни было, с каждым днем его все меньше.

– Это только красивые слова. Ты всегда умел говорить. Я спросил про время.

– Я думаю, в лучшем случае, стандартный год.

– А в худшем?

– Четверть года.

Чоки поднялся.

– Тогда мне пора. Хочу успеть получить плату за свой заказ до конца света.

– И что ты будешь делать со своей платой? – рассмеялся Мурасаки, тоже поднимаясь. – Когда все исчезнет?

– Успокою свою совесть, что я сделал все возможное.

– Как раз не сделал, – тихо сказал Мурасаки, взглянул на Чоки в последний раз и направился к своему порталу.