Текст книги "Академия Высших: выпускники (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Глава 31. Как секс, только хуже

Гостевая постель или гостевой диван? Симу волновал этот вопрос ровно до того момента, как они оказались в квартире. Стоило ей захлопнуть дверь, как Мурасаки буквально упал на стул под вешалкой. Он тяжело дышал и смотрел перед собой в одну точку. Ни дать ни взять – бегун на длинные дистанции… сошедший с дистанции.

– Ты раздеться сможешь? – со вздохом спросила Сима. – Или тебе помочь?

– А нет ли у тебя какой-нибудь еды? – спросил Мурасаки вместо ответа. – У меня закончились силы. Эти все переходы между мирами ужасно утомительны, знаешь ли. А потом я разденусь, обещаю. В смысле до приличного вида, а не совсем, – он улыбнулся, будто хотел еще что-то сказать, но передумал.

– Конечно, сейчас принесу.

Сима сбросила обувь и не раздеваясь прошла на кухню. Что сейчас ему надо в первую очередь, чтобы у него появились силы хотя бы дойти до кухни и сесть за стол? Глюкоза и жир. Сима открыла холодильник. Очень кстати взгляд уткнулся в упаковку с пирожными «корзиночка». Их Сима терпеть не могла из-за прослойки повидла между тестом и кремом, но купила от безнадежности, когда в магазине не оказалось ничего другого, кроме них и двухкилограммовых тортов «Прага». Что ж, сейчас корзиночки будут идеальным вариантом. Хотя, кто знает, может, Мурасаки больше устроил бы двухкилограммовый торт?

Она открыла крышку упаковки и принесла пирожные Мурасаки.

– Это тебе на первое, а на второе сейчас разогрею нормальную еду.

Мурасаки забрал корзиночки, вытащил одну и понюхал.

– Ты всегда знала, что мне надо, – слабо улыбнулся он.

– Ты всегда любил сладкое?

– Нет, ты всегда знала, что мне лучше всего съесть, когда мне плохо, – объяснил Мурасаки и откусил кусочек пирожного. На его лице отразилось настоящее наслаждение.

Сима сбросила куртку, поставила рюкзак на место, вынула из него пустую термокружку. К тому моменту, как она вернулась к Мурасаки, он уже съел все шесть корзиночек. И вид у него был сонный, как у кота.

– Вставай, – сказала Сима, – пошли есть.

Мурасаки открыл один глаз.

– Я больше не хочу, – пробормотал он. – А можно гостевой стул для сна будет прямо здесь?

– Ты уснешь и упадешь.

– Тогда гостевой пол.

Сима категорично мотнула головой.

– Простудишься. И мне ходить будет неудобно. Наступлю на что-нибудь… важное. Отдавлю.

– Самое важное у меня – голова, – гордо заявил Мурасаки и поднялся, опираясь на стул. – Не хотелось бы ее лишиться.

Он выглядел… примерно как все, кого Сима видела в больнице, когда начала ходить. Наверное, она и сама была такой же. С той только разницей, что он все помнит, а она – нет. Бледный, очень уставший, с заострившимися скулами и огромными блестящими глазами.

Она отвела его в спальню и сняла покрывало с кровати.

– Вот кровать, и она вся твоя. Можешь спать как угодно, даже в одежде, только разуйся, ладно?

Мурасаки послушно сбросил обувь – что-то похожее на парусиновые туфли, но Сима могла бы поручиться, что никогда не видела здесь такого материала. Она даже не знает, ткань это или пластик.

Мурасаки расстегнул жилетку и протянул Симе. Сима забрала жилетку, обувь и вышла из спальни. Оборачиваясь, чтобы закрыть дверь, она увидела, как он стаскивает брюки, и торопливо отвернулась. Потому что ей очень хотелось посмотреть, как он разденется. Но это было… неприлично. Даже если они спали, это еще не причина подглядывать за ним. Странно, что она даже внутри себя не может назвать его по имени. Оно тоже казалось ей неприличным. Нет, слишком откровенным. Будто обозначало что-то слишком… слишком личное даже для себя самой? Сима не понимала. Что ж, возможно, когда она все вспомнит, станет понятнее? Она поймет, какие отношения их связывали, почему он был так уверен, что она его помнит, и почему делал вид, что его совершенно не трогает ее равнодушие.

Нет, конечно, она не могла сказать, что полностью к нему равнодушна. В конце концов, она слышала его голос в своей голове до того, как они встретились. А еще до того, как расстались, они оказывается, были близки. И… ей нравилось, что он прямо сказал, что любит ее и хочет быть рядом с ней. Хотя бы потому, что его чувства снимают уйму вопросов, например, зачем ему все это надо. Быть рядом с тем, кого ты любишь, – это так естественно. И для нее тоже. Вот только что он будет делать, если она так и не сумеет его полюбить?

Сима вздохнула. Она снова думает не о том. Она не может думать ни о чем, так будет вернее. Она ведь не верила, что он придет. Не приготовила еды побольше, гостевой диван тоже не приготовила. Даже постельное белье и подушку не достала. Ни-че-го! Только кофе в термос налила, но скорее себе, чтобы не замерзнуть, пока будет шляться ночью по улице, пока окончательно не поймет, что ждать больше некого. Кстати, об ужине, то есть о еде вообще. Когда ее гость проснется, он будет голоден. Так что надо бы пойти и посмотреть, что там в холодильнике с едой на двоих на ближайшие сутки. А то ведь неизвестно, сколько он проспит. Может, проснется через два часа? Съест ее последние две котлеты и три картофелины и неловко спросит, нет ли добавки.

Мурасаки проспал почти двое суток. За это время Сима успела выспаться, причем обе ночи – на гостевом диване, дважды сходить в магазин, наготовить еды, которая, по ее мнению, помогает восстановить силы, поверить, что этот ночной гость ей приснился, пару десятков раз зайти в спальню и увидеть, что нет, не приснился, вот он, спит, живой и реальный. Она очень хотела подойти к нему поближе, но каждый раз останавливалась, сделав пару шагов. Нет уж. Проснется, тогда и она рассмотрит его как следует.

Но все равно Сима оказалась не готова услышать осторожный стук по косяку и легкое покашливание. Она подпрыгнула на стуле и развернулась.

Мурасаки стоял, прислонившись плечом к стене и улыбался. Он был в брюках и рубашке, но растрепанный и босой, неуловимо похожий на котенка-подростка. И Сима не смогла не улыбнуться в ответ.

– Я уже думала, что еще сутки – и пойду тебя будить. Чего бы мне это ни стоило.

– А так долго спал? – удивился Мурасаки. – Мне кажется, всего пару часов.

– Пару десятков часов, – уточнила Сима, – двое суток, – она бросила беглый взгляд на часы. – С хвостиком.

Он смущенно потер щеку.

– Но ты ведь не спала из–за меня на полу?

– Я спала на диване. – Сима поднялась из-за стола, понимая, что работа на сегодня закончена. – Что ты будешь делать в первую очередь – пойдешь в душ или завтракать?

Он молча смотрел на нее и улыбался.

– Такой сложный выбор? – спросила Сима.

– Можно, я просто на тебя посмотрю? – спросил Мурасаки. – Я ужасно соскучился.

Сима пожалела, что не может ответить ему теми же словами.

– Тогда пойдем завтракать. Или обедать. Будешь смотреть на меня за едой.

– Верх блаженства, – ответил Мурасаки. – Но наверное, лучше я сначала умоюсь, – он взъерошил волосы. – Как-то неловко, ты такая красивая, а я двое суток немытый.

Сима почувствовала, как у нее горят щеки. «Ты такая красивая»? Он правда это сказал? Она – красивая? Нет, с ней, конечно, флиртовали мужчины, но вот так откровенно говорить – «ты красивая»? Это что-то новое для нее.

– Пойдем, – хмыкнула Сима, – дам тебе полотенце и домашнюю одежду. Размер у нас, кажется, одинаковый.

– Более-менее, – согласился Мурасаки. – А какого цвета твоя домашняя одежда?

Сима закатила глаза.

– Специально для тебя найду что-нибудь черное… с розовым.

Мурасаки фыркнул.

– Что, никаких больше желтых пижам?

Сима насторожилась.

– Ты вставал ночью?

– Н-нет.

– Тогда откуда…

– Я просто знаю, – рассмеялся Мурасаки. – В Академии у тебя была желтая пижама.

Сима покачала головой и открыла шкаф. У нее все пижамы были желтыми. Неужели она такая предсказуемая? А с другой стороны, у тебя дома парень, который возник из ниоткуда, который был голосом в твоей голове, а ты удивляешься, что он знает, какого цвета пижамы ты любишь? Она вынула из стопки домашней одежды черные тренировочные брюки, положила сверху футболку нежно-фиалкового цвета и обернулась к парню.

– Так неловко, – сказала Сима, – что ты знаешь обо мне больше, чем я сама.

– Это поправимо, – сказал Мурасаки, – сейчас я приму душ, поем, приду в себя, и мы начнем с того, на чем остановились. С восстановления воспоминаний.

– Я помню, на чем мы остановились, – вздохнула Сима, добавила к стопке белья большое полотенце и кивнула на дверь в ванную. – Как включать воду разберешься?

– Да уж не сложнее, чем попасть из одного мира в другой, – хмыкнул Мурасаки.

Сима кивнула и ушла на кухню, разогревать еду. Что-то ей подсказывало, что Мурасаки стоит предложить обед, а не завтрак. И дело не только во времени суток.

Сима не ошиблась – Мурасаки съел все, что она выставила на стол, включая салаты, и не отказался от добавки. Казалось, ему нет большой разницы, что именно есть – салат из капусты, маринованные огурцы, рагу из фасоли с нутом, тушеное мясо, хлеб… Наконец, все тарелки опустели.

– Мне кажется, я никогда столько не ел. Ты тоже была такой голодной после перехода? Сколько ты ела?

– Не знаю, – ответила Сима, – сложно оценить количество, когда питаешься через трубочки.

Мурасаки удивленно поднял брови.

– Меня нашли без сознания, в коме, – объяснила Сима. – Питание было внутривенным… может и парентеральным, – объяснила Сима, заглядывая в чашку с чаем.

– Прости, – прошептал Мурасаки.

– За что? – пожала плечами Сима. – Уж в этом ты не виноват. В том, что я была в таком состоянии.

– За то, что спросил и не подумал.

Сима вздохнула.

– Мы много о чем с тобой не подумали.

– Разве? Я очень хорошо подготовился, – возразил Мурасаки.

– А у тебя есть какие-то местные документы? – спросила Сима.

– Нет, но если нужны, то будут. Только покажи мне свои, чтобы я знал, как они выглядят.

– Откуда?

– Все, что нам нужно для жизни, у нас появляется.

– Как?

– Силой воли. Представлю, что они лежат в кармане и достану их оттуда… через пару часов.

– То есть, получается, я могу получить все, что захочу?

– Ну-у-у, – ехидно протянул Мурасаки, – если упрощать, то да.

Сима задумалась. «Тебе везет» – говорила Тати. Но ей предложили работу именно ту, о которой они говорили. Не так ли у нее появилась эта квартира – потому что ей было необходимо где-то жить? Сима хмыкнула. Есть один способ проверить. Надо пожелать что-нибудь такое… что точно не может быть случайностью.

– А если я захочу… – Сима задумалась.

– Что? – все так же ехидно спросил Мурасаки. – Что ты захочешь? Говорящее дерево? Чтобы с потолка пошел дождь?

Сима подняла голову на потолок. Его и так пора было красить. Ну уж нет, никаких дождей с потолка! Тем более, что ничего необычного в том, что одни соседи затапливают других, нет и не было с тех времен, как появились многоэтажные дома.

– Я хочу, чтобы все закончилось. Пандемия. Локдаун. Коронавирус, – вдруг сказала Сима совсем не то, что собиралась.

– О, так для этого я и здесь.

– Потому что это желание выполнить не так просто, как обнаружить у себя в кармане документы?

– Да, – кивнул Мурасаки, – потому что оно идет вразрез с теми силами, которые мы используем, чтобы наши желания исполнились.

Сима снова ощутила, как по позвоночнику сбегает холодная струйка пота.

– И что для этого надо? – тихо спросила она.

– Для начала – вернуть тебе твою память.

– А для этого что надо?

– А для этого тебе придется дать мне разрешение на прямой ментальный контакт.

– Это… опасно?

Мурасаки пожал плечами.

– Вообще-то для тебя нет.

– А для тебя?

– Для меня – тем более.

– Тогда почему нужно разрешение?

– Потому что я окажусь внутри тебя. Это как секс, только хуже.

– Но ты уже был внутри меня! Я слышала твой голос!

Мурасаки покачал головой.

– Нет… Си.. Серафима, это другое. Мы использовали твои органы чувств для общения. Это был не ментальный контакт. И даже тогда, когда ты сидела перед зеркалом, ментального контакта не получилось.

Сима махнула рукой и отставила кружку.

– Какая разница? Я хочу свою память, я хочу знать, кто я такая. Я хочу, чтобы закончился этот кошмар. Думаю, как-нибудь переживу даже контакт, который как секс, только хуже, – она усмехнулась. – У нас что, был такой ужасный секс?

Мурасаки поперхнулся чаем.

– Секс у нас был прекрасный. Насколько я помню, тебе нравилось.

Сима склонила голову к плечу, рассматривая Мурасаки. Она верила его словам. Она чувствовала, что если у них когда-нибудь дело дойдет до секса, им будет хорошо. Но пока… пока она сомневалась в таком развитии событий. Он оставался для нее чужим человеком. Совсем чужим. Немыслимо даже подумать о том, чтобы поцеловать его. И кончики пальцев тут же заныли, вспоминая прикосновение к его щеке. Но это было желание из той же категории, какое желание мы испытываем при виде пушистого зверька – погладить. Неосознанное.

– Ладно, – сказала Сима, – я согласна на ментальный контакт. Когда ты сможешь?

Мурасаки грустно улыбнулся.

– Хоть сейчас, если ты готова.

Сима посмотрела ему в глаза и медленно кивнула.

Глава 32. Запасной план

Ночь медленно вплывала в роскошную гостиную. Высокие свечи в подсвечниках, стоящие прямо на полу во всех углах, с каждой секундой казались все ярче. За огромным, во всю стену окном, уже начала сгущаться темнота, но здесь все еще было светло, как будто медовый закатный свет нехотя вытекал из комнаты, оставляя после себя запах дыма, табака, горячей пыли и горьких трав. Впрочем, этот запах принадлежал не закату, а этим двоим. Хотя если бы закат умел помнить и говорить, он бы сказал, что обычно такие люди пахнут редкими цветами, драгоценными смолами – тонкими ароматами, отделенными от их источников. Но закат, конечно же, говорить не умел. В отличие от этих двоих. А этим двоим явно было что сказать друг другу. Хотя удивительно, что никто из них не начинал разговор, только ходил вокруг да около: «тяжелый вечер» – «да, тяжелый»… и снова молчание, заполняемое отдаленной музыкой, роняющей ноты в тишину огромной гостиной.

Женщина полулежала на диване у окна, и ее шелковое платье стекало вниз, будто тонкие бесформенные крылья бабочки, только что вылупившейся из кокона. Мужчина сидел в кресле, вытянув длинные ноги и смотрел куда-то вперед, хотя если бы было можно заглянуть в его глаза, то было бы видно, что на самом деле он смотрел куда-то внутрь себя, в прошлое или, возможно, в будущее. Он не шевелился, только иногда моргал и потирал глаза.

– Не понимаю, чем ты недоволен, – наконец, не выдержала женщина и повернула голову к мужчине. – Я же чувствую, что ты недоволен.

Мужчина вынырнул из глубин своих мыслей и сфокусировался на женщине, будто до сих пор не замечал, что он здесь не один.

– Я не ожидал, что ты на это пойдешь, – сказал он. Его голос странным образом занимал всю комнату и заглушал даже музыку.

Констанция Мауриция подняла брови, изображая удивление.

– Пойду на что?

– Отрежешь своему любимчику пути к возвращению. Не притворяйся. Ты сразу поняла, о чем я.

Констанция Мауриция отвернулась и посмотрела в окно, за которым не было ничего, кроме темноты. Притвориться, что она увлечена картиной догорающего заката, не получится. Женщина снова повернула голову к мужчине.

– У меня нет любимчиков, когда речь заходит о наших интересах, – резко ответила женщина и тут же довольно улыбнулась. – Ты же понимаешь, Кай, это была идеальная ситуация, чтобы запечатать печать. Тем более, эта Высшая себя уже исчерпала. Ее структура еще хранила нужные конфигурации, но пользу она уже не могла приносить. К тому же все было готово – открытый доступ к печати. Высший, лежащий на печати. Может быть, это линии вероятности сплелись так, чтобы нам повезло. Или их кто-то сплел специально, а? – игривой ноткой в голове спросила женщина.

Мужчина чуть дернул краешком губ, будто морщиться по-настоящему ему было лень. Или он слишком устал.

– Не понимаю, чем ты недоволен, – повторила женщина, глядя на него.

– Всем, что случилось, – сказал декан и его голос на этот раз скрипел, как битое стекло под ногами. – По-моему, это было худшее, что можно сделать. Никакая печать не сдержит Древних, если они окончательно проснутся. Но теперь у нас нет никакого канала связи с эмиссарами. Как мы будем следить за ситуацией? Как мы узнаем, что у них получилось, а что нет? Что ты предлагаешь, Конни? Сидеть и ждать?

– Именно это мы и делали бы, если бы печать была открыта, разве нет?

– И сколько же ты предлагаешь ждать? Когда мы должны понять, что угроза миновала? Через год? Через два?

– Алия все рассчитала, – потянулась женщина. – От трех до шести месяцев по нашему времени.

– Алия рассчитала не это, – раздраженно произнес мужчина. – Она рассчитала, сколько времени у нас есть до выхода активности на экспоненту. И если через шесть месяцев здесь все не превратится в ничто…

– Значит, они справились, – оборвала декана Констанция. – Не нагнетай!

– Нет, это будет значить только одно, что мы ничего не знаем, – возразил Кай. – Выход на экспоненту мог замедлиться, а потом опять продолжиться. Эмиссары могут остановить пробуждение, но у них может не получиться погрузить Древних обратно в спячку. Может случиться все, что угодно. А мы должны сидеть и просто ждать, да? Пока в один ужасный день мира просто не станет.

– Почему ты злишься? А что бы ты сделал, если бы могли следить за эмиссарами, а у них что-то пошло бы не так?

Мужчина повел плечом.

– Так что? – насмешливо повторила женщина. – Хочешь сказать, у тебя был запасной план?

Мужчина вздохнул и пламя свечей на один короткий миг взвилось до потолка и тут же опало, оставив после себя на белоснежном потолке черные усы копоти.

– Конечно, у меня есть запасной план, Конни, – устало сказал мужчина. – Был. А теперь мне придется думать над ним заново.

– Был? – почти весело спросила женщина. – Неужели я смогла разрушить твои планы, Кай? Я думала, это никому не под силам.

– Ты так не думала, – отрешенно ответил Кай, снова уходя вглубь себя, – иначе не готовила бы своего любимчика мне в преемники.

– О чем ты? Что за чушь ты несешь?

– Разве? Разве это чушь?

– Конечно, – заявила Констанция. – У меня есть ты, какие преемники? Зачем?

– Во-первых, меня у тебя, конечно же, нет, – ответил мужчина. – Я никому не принадлежу. А во-вторых, например, чтобы заполучить себе больше власти. Сейчас у нас равновесие. У каждого куратора свои цели, своя сфера влияния. Каждый на своей стороне. Тебя это не устраивает. Тебе надо всегда быть правой, Конни. Чтобы всегда все было так, как хочешь ты. А для этого тебе нужен союзник. Постоянный союзник.

– Тебе везде мерещатся заговоры, Кай, – резко отозвалась Констанция, и свечи от ее голоса втянули пламя в фитили, оставив на их кончиках тлеющие искры. – Зачем мне еще больше власти, по-твоему? Что я буду с ней делать? Мы и так можем все, практически властвуем над всем, что есть.

– Мы, но не ты.

– Какая разница? – хмыкнула Констанция. – У меня есть все, что мне нужно.

– Не лги хотя бы себе. Тебе нужна абсолютная власть. А если она недостижима, то как можно более близкая к абсолютной.

Они снова замолчали. Констанция встала с дивана, подобрала длинный шлейф и перебросив его через локоть руки, осмотрелась и наконец нашла бар у одной из стен гостиной. Поколдовав немного над бутылками, она вернулась на диван с бокалом, наполненным мерцающей розовой жидкостью.

– Простые человеческие удовольствия, – серьезно сказала Констанция, делая небольшой глоток, – иногда приносят больше наслаждения, чем какая-то абстрактная абсолютная власть. Не меряй всех по себе, Кай.

– Тогда зачем ты так тщательно вела этого… студента? Гранила его, как дорогой алмаз.

– Как редкий алмаз, Кай. Потому что он и есть алмаз.

– Неужели твое тело решило, что у него есть материнский инстинкт? – с насмешкой спросил Кай.

– О нет, – Констанция сделала еще один глоток и на ее лице отразилось наслаждение. – Ничего такого и близко нет ни у меня, ни у моего тела.

– Тогда в чем причина твоей необычайной заботы об этом мальчике?

– Тебе правда так интересно?

– Мне интересно, как ты будешь оправдываться, – сказал мужчина.

Женщина пожала плечами и снова сделала глоток из бокала.

– Мне не за что оправдываться. Он действительно талантливый мальчик. Все, что я делала, это создавала ему идеальные условия для развития, а нам – идеальный инструмент.

– Идеальный инструмент, которым нельзя воспользоваться, – сухо рассмеялся Кай. – У меня другое представление об идеальных инструментах.

– Почему нельзя? Мы же воспользовались.

Декан отрицательно покачал головой, вздохнул и снова покачал головой.

– Я же видел, что ты не контролируешь его. Как он соскочил с поводка?

– Не буду врать, я не знаю, – призналась Констанция. – Я даже не знаю, в какой момент это случилось.

– Я думаю, ты сама отпустила его.

– Я? Зачем?

Мужчина пожал плечами.

– Чтобы он попал в еще большую зависимость от твоей доброты, например. Или чтобы вас нельзя было связать друг с другом. Чтобы казалось, будто он действует самостоятельно. Да мало ли зачем? Если ты готовила его к тому, чтобы он занял мое место, то он должен быть ментально чист. Вот ты и отпустила его на волю.

– Если бы дела обстояли так, как говоришь ты, – Констанция сделала упор на это «ты», – то я бы не позволила ему уйти. И не стала запечатывать печать.

– Поэтому я и удивился. Мы вернулись к тому, с чего начали, Конни. Или же… – декан задумался. – Или же ты хотела его остановить, но у тебя не хватило сил. А он давно не на поводке… Интересный получается расклад. У нас под боком ходит Высший, как ты говоришь, идеальный инструмент, который никто из нас не может контролировать.

– Вот поэтому я думаю, – с торжеством заключила Констанция, – что запечатать печать было идеальным вариантом.

– Нет! – оборвал ее декан и повторил спокойно. – Нет, это был плохой вариант.

– Мы снова вернулись к тому, с чего начали, – с насмешкой произнесла Констанция, растягиваясь на диване. – Так в чем состоял твой запасной план, Кай?

Кай вздохнул.

– Неужели так непонятно?

– Непонятно совсем, – призналась Констанция. – Терпеть не могу такие слова, но да, я не могу даже предположить, что ты собирался сделать в случае неудачи эмиссара.

– Все просто, Констанция. Я собирался отправиться туда сам.

– В могильник? Но… зачем?

– В могильник, – кивнул мужчина. – Затем, что… Знаешь, есть такое понятие «встречный пал». Когда пожар невозможно потушить, навстречу ему пускают другой пожар. Один огонь съедает другой. Гореть становится нечему и пожар прекращается.

– Нет, – прошептала Констанция, – ты не стал бы… Зачем?

– Стал бы. Затем, – декан обернулся к бару и через пару секунд в его руке будто из ниоткуда возник широкий стакан с коричневой жидкостью, распространявшей странный сладкий запах. Декан сделал глоток и кивнул. – Сто лет не пил ничего похожего. Я думал, будет хуже.

– Не заговаривай мне зубы, Кай, – зло сказала Констанция. – Я не могу поверить, что ты всерьез рассматривал такой вариант.

– А какой у меня выход, Констанция? Я обязан всерьез рассматривать все варианты. Конечно, я не хотел бы его применять, этот план. Но он у меня был. А теперь его нет. Но я не могу сидеть и гадать, как там твои эмиссары – два неконтролируемых Высших. И оба – твоего производства, заметь, – он поднял стакан, будто салютовал то ли Констанции, то ли последним каплям заката, и сделал большой глоток.

– Ради справедливости, только один моего производства, – возразила Констанция. – Девчонка из группы Эвелины.

– Девчонку сделала ты, ради справедливости, – сказал декан. – Эвелина так и не смогла с ней ничего поделать.

– Ты что, ее помнишь? – удивилась Констанция.

– Конечно, помню. Я помню всех, не забывай. Вообще всех.

– А, поэтому, – расслабилась Констанция. – А я-то было подумала, что ты заметил в ней что-то… особенное.

– Да, и это тоже, – кивнул декан. – Но теперь это не играет никакой роли. Разве что наши шансы на спасение не так уж малы…

– Тем более, – сказала Констанция. – Зачем тебе запасной план?

– Затем, что я в них не уверен. Два эмиссара против Древних сил.

– Против спящих Древних сил, – поправила Констанция.

– Против просыпающихся Древних сил, – поправил Констанцию декан.

Констанция вздохнула.

– Они справятся. Я уверена. Теперь даже больше, чем раньше. Там двое Высших, хотя хватило бы и одного Мурасаки.

– Ну хорошо, – сухо произнес декан. – Допустим, ты права. Допустим, у них все получится. И что тогда мы будем делать дальше?

– В каком смысле? – удивилась Констанция. – Жить, конечно.

– Мы будем жить здесь, – насмешливо произнес декан, – а там, в могильнике, будут жить двое Высших такой силы, которая позволяет им взять верх над Древними силами. Как думаешь, что они захотят потом?

Констанция пожала плечами.

– Надеюсь, ничего.

– Они захотят вернуться, – сказал декан.

– Едва ли. Но даже если… – Констанция снова сделала глоток из своего бокала и зажмурилась. – Даже если они захотят, они не смогут. Как? Печати теперь закрыты. Других способов быть не может.

– Откуда мне знать как, – декан вздохнул и посмотрел на Констанцию. – Скажи лучше, насколько они… мстительны. Твои бывшие студенты.

Констанция задумалась. Сигма ее удивила не столько успехами в учебе, сколько отношением к своей учебе. Для нее это было крайне важно. На ее памяти студенты никогда так не относились к учебе. Она готова была грызть зубами все, чего не понимала. Но при этом ничего выдающегося в ней Констанция не видела. Кроме разве что того, что почему-то именно на нее Мурасаки положил глаз. Констанция так и не поняла, чем именно она его привлекла. Но была ли она мстительной? Нет, скорее упрямой. Мурасаки? Мурасаки был… Если говорить честно, Мурасаки ее удивлял. Она думала, что читает его как текст на экране, но у этого текста все время оказывался подтекст. И еще один. И другой. Разве она знала, что он увлечется Сигмой? Нет. Разве она думала, что он способен взбунтоваться и пойти против нее? Нет. Да если на то пошло, она даже не знала, в какой момент он освободился от ее контроля. Она ведь считала, что это невозможно. Да, когда он начал носиться с печатями, она заподозрила неладное, но он пообещал их не трогать. А потом нарушил свое слово. Потому что его желание значило для него куда больше, чем… что? Вот в чем была сложность работы с Мурасаки. Он не признавал авторитетов кураторов и декана. Захочет ли он отомстить? Едва ли.

– Если говорить откровенно, я не знаю, мстительны ли они. Думаю, что нет. Но я не могу гарантировать, что в одни прекрасный день им не захочется отомстить нам.

– Что ж, и на том спасибо, – пробормотал декан. – Зато я могу гарантировать, что им захочется вернуться. И я боюсь, что однажды они придумают, как это сделать.

– Не разбудив Древних? Едва ли.

– Ты слишком уверена в своих догадках, – грустно сказал декан. – Это тебя однажды погубит. Почаще сомневайся, Конни. Это полезно… для выживания.

– Мне казалось, тебе нравится моя самоуверенность.

– Это разные вещи.

Они замолчали. Констанция допила коктейль и отбросила бокал куда-то в сторону, он с тихим шорохом откатился к дальней стене и замер там. Кай тоже допил свой темный ром и опустевший стакан сам собой оказался на стойке бара. Мужчина и женщина смотрели в окно, на темное небо без звезд и лун и видели в этой темноте каждый свое. Хотя на самом деле там было только ночное небо. В нем не было ответов на вопросы, в нем не было намеков на будущее или теней прошлого. В нем не было ничего. Поэтому они и приходили в это место.

– Ладно, – сказала Констанция, – хорошо. Я согласна. Нам нужен запасной план.

– Так-то лучше, Конни, – тихо сказал декан и пересел на диван.