Текст книги "Академия Высших: выпускники (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

– Откуда мне знать? Я ведь не знаю, зачем вы лгали тогда.

– Ради инициации. Ваше расставание весьма продвинуло обучение вперед. Не только твое обучение, а сразу двух потоков. Студентам нужны потрясения, и кураторы их устраивают.

– Потрясения, – повторил Мурасаки. – С ума сойти. А теперь вы приходите ко мне и рассказываете какую-то байку про Древние силы, потому что снова кому-то нужны потрясения?

– Это не байка, – оборвала его Констанция. – Ты думаешь, что после того, как мы расстались, я бы пришла к тебе без крайней нужды?

– Я не думал о вас, Констанция, – ответил Мурасаки.

Она покачала головой, совсем как в студенческие времена, когда он позволял себе лишнее.

– Я предлагаю тебе выгодную сделку. Ты обеспечиваешь контроль над Сигмой, а в обмен получаешь сведения о том, где она находится. И возможность с ней общаться. Ты же этого хотел – найти ее.

Мурасаки поднял глаза и осмотрелся, будто не понимал, где он. И все, куда падал его взгляд, рассыпалось в пыль: старое дерево, трава под ним, бабочки и мотыльки. Мгновенье – и они с Констанцией оказались сидящими на красной потрескавшейся глине.

– Нет, – сказал Мурасаки, – убирайтесь.

Констанция нахмурилась.

– Нет?

– Вы не расслышали? Нет. Убирайтесь.

Она явно этого не ожидала, откинула волосы за плечи и подалась вперед.

– Почему, Мурасаки?

Он закрыл глаза, чувствуя, что теряет контроль над собой. Он не хотел уничтожать Констанцию. Он разрушитель, а не убийца. Это разные вещи. Хотя бабочек, конечно, жаль. И всех тех жучков, червячков и грызунов, которые жили в почве, выжженной им за долю секунды. Они ни в чем не виноваты. Мурасаки вздохнул и открыл глаза.

– Потому что я слишком люблю Сигму, – холодно сказал он, – чтобы обменять ее свободу на собственные желания.

– Любишь? Ты веришь в любовь? – Констанция насмешливо приподняла брови. – Я думала, все эти глупости остались в том времени, когда ты еще не прошел инициацию.

– Если бы вы на самом деле так думали, вы не стали бы покупать меня на Сигму. У вас страдает формальная логика, Констанция Мауриция, второй раз за наш разговор.

Он знал, что она оскорбится, даже если не покажет вида. Она и не показала. Но Мурасаки это не волновало.

Констанция покачала головой.

– Ладно. Возможно, «контролировать» – не самое подходящее слово. Расскажу подробности. Сигма может остановить катастрофу. Но она не знает, как это сделать. Ей кто-то должен объяснить ситуацию и ее возможности. И ты – единственный, кто сможет к ней достучаться, держать с ней связь. То, что ей придется делать, – нельзя сделать в одиночку, ей понадобятся наши подсказки, наши знания. Сигма не закончила обучение. Да даже если бы и закончила… В Академии мы не обучаем умению связывать и успокаивать Древние силы, потому что мы их связали сами и думали, что это больше никогда не потребуется. Мы думали, они уснули навсегда.

– И кто же их разбудил?

– Вы, – просто сказала Констация. – Ты и Сигма. Когда восстановили печати.

Мурасаки сразу понял, о чем она. Те странные песочные часы, которые не были часами, а чем были – он так и не узнал. Но при чем здесь Сигма?!

– Представь, что есть единственная нить, связывающая нас с могильником. Поток реальности, который пронизывает их насквозь, как нитка бусину. Этот поток проходит через мир-могильник и привязан к двум полюсам: где есть все и нет ничего. Мы их запечатали. Но вы сорвали печати. Ты у нас, а Сигма – в первом филиале. Поток энергии хлынул в могильник.

– Два полюса как два филиала Академии, – задумчиво сказал Мурасаки. – Значит, Сигма все это время была в другом филиале.

Он разом вспомнил свою боль, свое отчаяние, свое горе, затапливавшее его в те годы. Неужели то же самое чувствовала и Сигма? Может быть, ей было легче, потому что она не оплакивала его смерть? А может быть, наоборот, тяжелее – потому что она знала, что он живой, но не может быть рядом с ней? За что их заставили проходить через это испытание?

– Не совсем так. Большую часть этого времени она провела в могильнике. В тот момент, когда ты реконструировал печать в нашем филиале, Сигма сделала то же самое в своем. Я не знаю, как это у вас получилось, мы так и не смогли понять причину вашей синхронности.

Мурасаки вспомнил лицо Сигмы, которое он увидел в черноте диска спустя несколько дней после реконструкции. И свой испуг. Вот же трусливый дурак!

– Мы снова сломали печати, – продолжила рассказ Констанция. – С той стороны мы использовали для этого Сигму.

– Почему же с нашей вы не использовали меня?

– На тебя были другие планы.

– И тот, второй, кем вы закрыли печать у нас, он тоже в могильнике?

– Нет. Его нет в живых. А Сигма смогла ускользнуть от нас и провалилась в тот мир. Это было неожиданностью для нас. Никто не думал, что она сбежит туда.

– И теперь вы хотите, чтобы она поработала ради вас?

– Ради всех нас. Ради всего, что есть. Ты не понимаешь масштаба беды, Мурасаки. Если Древние окончательно проснутся, они уничтожат все. Даже то, чего нет.

– И создадут что-то новое, – продолжил Мурасаки.

– Нет. Они будут уничтожать и разрушать одновременно. Это будет хаос, сплошной хаос.

– Не вижу в этом ничего плохого. Я не держусь за свою жизнь.

– Мурасаки, – грустно сказала Констанция. – Подумай с другой стороны. Ты можешь увидеть Сигму. Поговорить с ней. Взамен тебе надо будет только рассказать ей, что происходит и что она может сделать в этой ситуации. Ты же понимаешь, что заставить ее невозможно. Она всегда была упрямой. В том филиале она была… она совершенно вышла из-под контроля. Ни кураторы, ни декан – никто не мог с ней справиться. Она творила, что хотела. Ей невозможно было управлять. Я даже не прошу тебя просить ее что-то сделать, потому что ей сложно будет отказать тебе в просьбе. Просто поговори с ней и пусть решает она.

Мурасаки смотрел на Констанцию. Что сказать ей? Да? Нет? Отказал бы он в этой просьбе кому-то другому? Скорее всего, нет. Если быть честным с самим собой, а ничего другого тебе не остается, если ты одинок так, как может быть одинок лишь Высший, то увидеть Сигму было его единственным желанием. Его мечты не простирались так далеко, чтобы поговорить с ней. Просто узнать, где она, и увидеть ее. Так почему нет? Он ведь даже не обязан ей ничего говорить. Ему никто ничего не сделает. И у Констанции нет власти над ним. Настоящей власти.

– Хорошо, – сказал Мурасаки после вечности молчания. – Но если я все правильно понял, контакт будет только ментальный?

– Возможно, визуальный или голосовой, это уж как у тебя получится. Физического доступа в могильник нет.

– Я не очень представляю, как организовать ментальный контакт, – признался Мурасаки. – У вас есть идеи?

– У нас есть… некоторые информационные потоки. По изменению которых мы судим о том, что происходит в мире-могильнике. На них можно воздействовать… для передачи информации. Это будут слабые импульсы, сам понимаешь. Достаточно для разговора и все. Ничего больше, – Констанция вздохнула. – И лишь в том случае, если эмиссар на той стороне может улавливать эти импульсы. Обычный человек не сможет. Но Сигма научилась выходить в информационное поле. Так что голос она услышит. Но ни с кем из нас Сигма говорить не захочет.

– Кроме меня.

– Кроме тебя.

Глава 5. Голос в голове

Свадьба была плохой. Нет, организация была отличной. Но сама свадьба – ужасной.

Сима видела, что молодожены долго вместе не проживут. Еще больше ее удивляло, что этого не замечают остальные. Все гости совершенно искренне желали «молодым» долгих лет совместной жизни, многочисленных детей, жить-поживать да добра наживать. И сами молодожены открыто улыбались, как будто всерьез верили, что так все и будет – и добро, и дети, и внуки. Сима косилась на ассистента Тему, которого прислала ей Тати, но Тема тоже будто бы ничего не замечал. Впрочем, возможно, ему было просто некогда смотреть на невесту и жениха.

Тати договорилась с ними на полный день, но Сима жестко сказала, что съемки только до ресторана. Никаких застолий она снимать не будет.

– А как же похищение невесты? – растеряно спросила невеста по телефону.

– Никак, – отрезала Сима.

– А танец молодоженов?

Сима посмотрела на расписание свадьбы.

– Макияж, сборы невесты, встреча с женихом, официальная церемония, легкий фуршет с шампанским, путешествие по городу с тремя остановками… Вы уверены, что у вас останутся силы танцевать?

– Конечно! – с жаром воскликнула невеста.

– Это ваша первая свадьба? – спросила Сима.

– Конечно, – жар сменился негодованием.

Сима вздохнула.

– Хорошо, мы устроим вам первый танец молодоженов в другом месте. Например, на площади. Или в загсе. Обещаю, будет красиво.

Втайне Сима надеялась, что невеста забудет о танце, но нет! Эта девушка словно прятала чек-лист фотографий за изнанкой век. Сима отсняла все классические клише, включая переплетенные пальцы с кольцами, рука невесты с букетом, выглядывание из окна в ожидании жениха… Танец они устроили в фойе ЗАГСа, перед легким фуршетом с шампанским. Объездили все намеченные достопримечательности, хотя погода была отвратительнее некуда – мелкий снег вперемешку с дождем. И каждый раз, когда Сима смотрела на жениха с невестой через объектив, ее сердце сжималось, как будто это она совершала непростительную ошибку, а не они. В придачу ко всему Тема пару раз принял предложенные бокалы шампанского, хотя Сима до начала съемок предупредила, что алкоголь пить нельзя. Так что к концу дня толку от Темы стало не больше, чем от тележки в супермаркете. Только тележка не отпускает сомнительных шуточек и не заглядывает тебе в глаза со словами: «Что не так, Серафима?», «Серафима, ты же не злишься?». Она злилась, но обсуждать это во время свадьбы, при клиентах было бессмысленно. Да и что с ним сделать? Пусть хоть штативы с объективами таскает.

Так что домой Сима вернулась в состоянии, близком к коме. Да еще обнаружила пропажу браслета с кенгуру. В какой момент он исчез – она вспомнить не могла. Будь Сима не такой уставшей, она бы расстроилась. Но сейчас сил не было даже огорчаться.

Все, чего Симе хотелось, это упасть и нажать на кнопочку вызова медсестры, чтобы она явилась, подала стакан воды, вытерла пот со лба и сделала обезболивающий укол. Увы, ни укола, ни личной медсестры ей больше не положено. Придется обходиться своими силами и массажной ванночкой для ног. Сима сняла джинсы, носки и опустила ноги в прохладную воду. Наощупь включила режим «гидромассаж и пузырьки» и закрыла глаза.

Время ни о чем не думать.

– Привет, Сигма, помнишь меня?

– Не Сигма, а Сима, придурок, – проворчала Сима и открыла глаза от звуков собственного голоса.

Что это было? Что за голос? С кем она сейчас разговаривала? Это что, последствия травмы? Или у нее едет крыша от усталости? Но голос в голове звучал очень отчетливо. Хотя… наверное, все так говорят, что слышат настоящие голоса в голове. А потом делают какую-нибудь несусветную ерунду… в лучшем случае. В худшем дело заканчивается убийствами.

– Сигма, а не Сима, – мягко поправил голос. – А меня зовут Мурасаки.

Перед глазами мелькнула вспышка воспоминания, мимолетный образ, который Сима не успела ухватить. Как будто мазнули по глазам лиловой краской. С блестками.

– Лиловый, – сказала Сигма помимо воли.

Голос странно звучал в пустой квартире. Даже пузырьки, казалось, перестали лопаться. Хотя вода вокруг ног исправно бурлила и дрожала.

– Фиолетовый, – поправил голос.

Сима выключила массажер. Потерла виски и лоб над бровями, снимая напряжение. Лицо, возможно, и расслабилось, но не Сима. Тишина давила. Впервые в жизни. Или впервые, сколько Сима себя помнила. Но разговаривать с голосами в голове – не лучший выход избавиться от тишины.

– Я просто устала, – прошептала себе Сима. – Просто надо поспать и все пройдет.

Она вытерла ноги и принялась растирать их бальзамом. Запах был знакомым, таким реальным, таким настоящим, приземленным, что на пару секунд Сима даже забыла о голосе.

– Сигма, ты меня помнишь? Ты так и не сказала.

– Нет, – резко ответила Сима, – ничего я не помню!

Она поднялась, отшвырнула бальзам, забыв закрыть флакон и чуть не пнула ногой ванночку с водой. Удержалась чудом. Или практичностью, которая жила на границе ее сознания и над которой не властны были ни усталость, ни голоса в голове. Пнешь ванну с водой – придется вытирать пол. А у нее сил нет.

Сима дошла до спальни, упала на постель, завернулась в одеяло и закрыла глаза. Не глядя, протянула руку и нащупала большую выпуклую кнопку проектора. Ей нравилось просыпаться и видеть на потолке черное небо с точками дрейфующих звезд. Сима открыла глаза и посмотрела на потолок. Рисунок созвездий снова был новым, незнакомым, но странно успокаивающим.

– Ты меня помнишь, – грустно сказал голос. – Даже если не помнишь, что помнишь.

– Дай мне поспать, придурок, – рявкнула Сима.

Голос рассмеялся и замолчал. Сима почувствовала, что он ушел. До того, как он пропал, она не ощущала его присутствия, но сейчас ощутила его отсутствие. Странное чувство. Наверное, это и есть сумасшествие – когда чувствуешь, что в твоем сознании кто-то есть. Когда твое сознание тебе не принадлежит. Сима устало закрыла глаза и уснула.

Она проснулась рано утром и сразу, еще не открыв глаза, с тяжелым сердцем вспомнила, что вчера случилось что-то страшное. Свадьба? Сима села в постели и поморщилась – мышцы ныли и молили о покое. Сима снова упала на подушки. Нет, свадьба была неприятной, но она ее совершенно не касалась. Чужие отношения – не ее дело. Она следила за неторопливым танцем белых точек на потолке. Это было как-то связано с проектором? С проектором и… Сима вспомнила. Голос в голове. Вот что с ней случилось плохое. Она начала слышать голоса в голове. Не голоса, один голос, поправила себя Сима и невесело усмехнулась. Вряд ли для психиатра такая уж большая разница, сколько именно голосов она слышит – один, два или восемь. Нет же никакой нормы насчет количества голосов. И наверняка выбор таблеток тоже не зависит от того, сколько голосов с ней разговаривают. Как будто один голос – это легкий препаратик, а если три голоса – то вот потяжелее и дозировочка побольше.

Сима вздохнула, потянулась за телефоном, да так и не взяла его с тумбочки. Сегодня выходной, кому она собралась звонить? Ее врач тоже имеет право на отдых. К тому же она понятия не имеет, какой он номер ей дал – рабочий или личный. Уж один день она как-нибудь переживет, даже если в ее голове устроят перебранку все двадцать человек с курса, выясняя, чье отделение лучше. Сима замерла. Какие двадцать человек? С какого курса? Почему эти люди должны ругаться из-за отделений? И кстати, какие там были отделения? Голова взорвалась болью. Сима закрыла глаза.

Прошло полчаса прежде чем боль утихла и Сима выбралась из постели на кухню. Убрала ванночку, нашла бальзам и крышку от него, все вернула на места. Посмотрела на чайник, на кофеварку. Хотелось чего-то другого. Она достала из холодильника бутылку молока, банан и банку с медом. Коктейль бы не одобрил ни один бармен, но Симе было плевать. Это было именно то, чего ей хотелось.

Она почти допила коктейль, когда голос снова объявился в ее голове.

– Привет, Сигма.

Сима молчала. Может быть, если с ним не разговаривать, он быстрее замолчит? Увы.

– Надеюсь, ты выспалась и что-нибудь вспомнила?

Интонации у голоса были странными, напряженно-взволнованными. Сима подумала, что если бы она была голосом в чьей-то голове, то говорила бы совсем иначе. Вкрадчиво. Или властно. Но не вот так, будто от ее ответа зависит его жизнь. Хотя… может быть, жизнь голоса в голове и зависит от ее ответа.

– Хочешь, я тебе что-нибудь расскажу? – осторожно спросил голос.

– Нет, – буркнула Сима. – Отвяжись. Оставь меня в покое! Я не хочу с тобой разговаривать.

Голос исчез. И Сима снова вспомнила то вчерашнее чувство потери, когда он замолчал. Она знала, что сейчас его нет. Кажется, надо бы радоваться, но она не могла. Это нормально? Такой вопрос не задашь интернету. И даже психиатру, разве что он сам не болтает с голосами в своей голове. Но тогда может ли он быть психиатром?

И все же Сима набрала в поисковике «голоса в голове». Ничего интересного ей интернет не сообщил. Повреждения головного мозга, шизофрения, биполярное расстройство и психоз, алкоголизм, прием наркотиков, длительное уединение. В некоторых статьях к причинам добавлялись бессонница, стресс и сексуальное насилие, но все сходились в одном – голоса появляются и исчезают помимо воли больного. Все как у нее. Что ж, дождаться понедельника и к психиатру. С этим она справится.

Обычно Сима не разбирала фотографии со съемок на следующий день, давала им «отлежаться», а потом смотрела свежим взглядом, который видел ровно то, что есть на снимке, без всего, что мозг помнил вокруг. Но сейчас Симе хотелось побыстрее расквитаться с этой свадьбой.

Снимки Симу разочаровали. Нет, в техническом плане все было нормально – свет, ракурсы, композиция. Но сами снимки отталкивали. Сима ничего не могла с собой поделать. Она везде видела, как не подходят друг другу эти два человека. Как властно смотрит на жениха невеста, каким раздраженным выглядит жених. Там, где они были сняты отдельно, невеста казалась даже милой, а жених – довольным. Но стоило им оказаться рядом, выражение их лиц менялось. Он был для нее добычей. Она для него – обузой.

В итоге Сима все-таки заставила себя сделать часть работы: выбросить все неудачные кадры. Потом фотографии надо было отобрать, обрезать, сложить в альбом, переименовать, сделать из пятидесяти самых удачных снимков слайд-шоу… Зачем люди тратятся на это? На документирование каждого шага во время свадьбы? Казалось бы, достаточно было бы сделать портрет, может быть, пару кадров самой церемонии для подтверждения, что она не приснилась. Но вот это все – зачем? Сборы невесты, сборы жениха, встреча, проход по лестнице, поздравление от гостей, шампанское, танец… Зачем? Сима не понимала.

Может быть, сказала она себе, ты поймешь, когда станешь невестой. Сима усмехнулась. Мысль была дикой и нелепой. Она станет невестой? Что за чушь? Она никогда не станет невестой! А почему, собственно, чушь? Сима задумалась и чем дольше думала, тем более странной ей казалось свое отношение к собственному браку. Она была абсолютно уверенна, что никогда не выйдет замуж. Но почему? На чем строилась эта уверенность? Непереносимость мужчин? Вроде нет, никакого отвращения Сима к ним не испытывала. Даже делила на симпатичных и не очень. Сама идея жить с кем-то у нее тоже не вызывала протеста. Секс? Определенно, она знала, что это такое, хотя прямо сейчас никакого желания заняться сексом не ощущала. Тогда почему? Что-то было не в порядке в ее прошлом? Может быть, ее обидел кто-то, кого она любила? Сима ухватилась за эту мысль, как за ниточку. Она ведь определенно кого-то любила. Сима даже помнила это чувство – вернее, много-много разных чувств: от разрывающей сердце нежности до безграничного безоблачного счастья. Она точно знала, что кого-то любила. Вот только не знала, кого. И где он сейчас. И что с ними случилось, раз они не вместе?

Глава 6. Вперед, за дело!

Эту планету надо было уничтожить экологично. Если, конечно, можно представить экологичное уничтожение планеты, под завязку набитую ядерными отходами. Мурасаки представлял.

Планета неторопливо наворачивала спираль за спиралью, падая в свое солнце. И прямо сейчас Мурасаки испытывал непреодолимое желание оказаться на ее месте, причем изрядно ускорившись. Но вместо этого он просто лежал на ее поверхности, прямо на горячем спекшемся песке и смотрел в небо. От песка нещадно фонило. При желании на этой планете все еще можно было найти более безопасные места, но Мурасаки не хотел. Все, чего он хотел, – сгореть во вспышке сверхновой. Быстро, ярко и болезненно. Может быть, тогда бы ему стало легче. Но не факт. Так больно ему не было даже тогда, когда упаковывали вещи Сигмы. А он-то думал, что больнее быть не может. Может. И он даже может терпеть эту боль. Неизвестно как долго, но может. Что ж, если терпение закончится, вспышку сверхновой он всегда сможет устроить. Но тогда Сигма останется одна. Совсем одна. Там, в могильнике, с пробуждающимися древними силами. Этого он не мог допустить.

Как любой Высший, Сигма почувствует, когда Древние окончательно проснутся. И они тоже ее почувствуют. Для них, бесплотных, она будет руками. Желанной добычей. И очень-очень легкой.

Мурасаки не говорил об этом с Констанцией Маурицией, потому что она ничего не знала по этому поводу. А он знал. В ту ночь, когда они восстанавливали печати, он чувствовал нечто, исходящее из черной воронки, ощущал тот странный ритм, и его тянуло туда, внутрь, к источнику этой пульсации. Это как стоять на краю крыши. Если долго смотреть вниз, обязательно покачнешься. Высота манит так же сильно, как смерть. Может быть, в этом их различие с Конструкторами? Их не манят высокие крыши, глубокие моря, пожары, радиоактивные планеты… смерть. Им нравятся другие вещи.

В ночь восстановления печатей, между ним и спящими Древними, было очень много преград. И все равно он слышал их зов, ощущал странную тягу к ним. Наверное, иначе не получилось бы восстановить печати. Но что бы он сделал, если бы между ними не было ничего и никого? Стал бы их послушной марионеткой. Или даже что-нибудь похуже. В любом случае, ничего хорошего его бы не ждало. А Сигму ждет. И он не может ее бросить. Но она отказывается говорить с ним, вспоминать его. Верить ему. Совсем как тогда, когда Констанция поставила их в пару.

Мурасаки вспомнил, как пришел утром к Сигме, а она облила его кофе и выставила за дверь. Она не хотела его видеть. Да и он не очень-то жаждал быть привязанной к какой-то там девочке, зависшей между первым и вторым курсом. Пусть даже очень умной и красивой. Мурасаки вздохнул. Жаль, что сейчас Сигма не подошла к зеркалу. Ему хотелось увидеть ее. Какой она стала? Что с ее прической и цветом волос? Какие у нее глаза? А взгляд – все тот же жесткий, пронизывающий не хуже потока гамма-частиц, шныряющих сейчас по его телу? Он скучал. Он ужасно, ужасно, ужасно скучал по ней. И боялся за нее. И любил ее. И он не мог ее бросить там одну. Даже если она его не помнит, не хочет помнить, не верит в его существование, он должен найти способ объяснить ей, что происходит. Он больше не сможет ее терять. Потому что сейчас он действительно ее потеряет. Если опоздает.

Но больше нельзя являться к ней вот так, без подготовки, на крыльях надежды и любви. Но как готовиться? К чему? Мурасаки вздохнул и посмотрел не небо. Небо молчало, как обычно. Все почему-то молчат, когда у Мурасаки появляются вопросы.

Мурасаки снова и снова перебирал слова Констанции о могильниках. Почему она так напирала, что связь будет только ментальной? Потому что его первой мыслью был портал, и Констанция об этом знала? А ведь его первой мыслью действительно был портал. Попробовать? Но для этого ему нужны хотя бы какие-то характеристики мира. Как он успел понять, информация о могильнике была не просто закрытой, – ее не было нигде, кроме как в головах у кураторов. Но туда соваться он не хотел, ему хватило Констанции.

Самые точные характеристики могла бы дать Сигма. Но для этого с ней надо поговорить, а она не хочет. Хотя… Мурасаки, какой же ты придурок! Говорить не обязательно! Можно ведь побыть с ней. Посмотреть, на мир ее глазами. Он не мог читать ее мысли, но мог слышать ее голос, видеть то же, что и она. Да, это будет выглядеть как подсматривание, но… Мурасаки улыбнулся. Сколько раз они подсматривали друг за другом, когда думали, что второй слишком занят, чтобы это заметить? Может быть, получится понять, почему Сигма так упорно твердит, что не помнит его, совсем не помнит. Ведь она помнит, но эти воспоминания не лежат на поверхности. Что ж, значит, надо двигаться маленькими шагами, да? Может быть, воспоминания о нем спрятаны так же глубоко, как и о том, кто она такая. А кто она такая сейчас?

Мурасаки вспоминал, что видел перед собой. Не так уж много. Ничего такого, чтобы понять, кто такая Сигма сейчас. Чем занимается. Учится? Работает? Просто живет? Одно было хорошо – рядом с ней никого нет. Никакого мужчины. Впрочем, даже если бы он был, Мурасаки бы это не остановило. Вообще. Но отсутствие мужчины в доме Сигмы Мурасаки не удивило. Дело было не в доверии или в недоверии. То, что происходило между ними, было мало похоже на обычные отношения. Наверное, это были даже не отношения. Это была связь. Самая настоящая. За все то время, когда они расстались, не было ни дня, чтобы Мурасаки не думал о Сигме. Ни дня, ни ночи. И он знал, что Сигма тоже думает о нем, даже если его не помнит. Так одна рука знает, где находится вторая, и ей не надо для этого ничего делать.

Мурасаки закрыл глаза, когда в местном небе местное солнце приблизилось к зениту. Даже с закрытыми глазами он видел, как поверх черных пятен прыгают солнечные зайчики. Все-таки странно, что у него есть тело. У всех них. Его возможности, его сила были настолько нечеловеческими, настолько далекими от людской сущности, что даже ему самому иногда казались чудовищными. Чем он все это делал? Силой мысли? Желанием? В Академии их учили пользоваться своими возможностями, но если подумать, на самом деле их учили контролировать себя, осознанно направлять свои силы. А все объяснения про их природу и происхождение были просто детским лепетом и не выдерживали никакой критики. Хотя, конечно, никто не критиковал. Всем им было интереснее разрушать миры или зажигать звезды, чем искать истоки своей силы. Так где же они? Просто в желании? В намерении? Мурасаки до сих пор не знал. Но одного намерения было мало, иначе бы он оказался рядом с Сигмой еще много лет назад. Да и их тела были не совсем обычными, сколько раз он в этом убеждался. И если уж говорить совсем честно, он никогда и ни за что не отказался бы от своего тела. Оно ему нравилось. Оно тоже было им. Такой же полноценной частью, как и сознание. И именно поэтому он хотел быть рядом с Сигмой весь, целиком, а не только частью сознания. Что ж, а раз так – почему он тут валяется на песочке, а не выясняет все, что ему надо, чтобы построить портал? Вперед, Мурасаки, вперед, за дело!