Текст книги "Академия Высших: выпускники (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Глава 24. Звучит несерьезно

Утро было неправильным. Кофе был слишком горячим. Небо – слишком тусклым. Океан – слишком шумным. Все было не так! И до Сигмы было не достучаться. У робота-повара сбились настройки: вместо пышного омлета с зеленью он выдал яичный рулет с прослойкой из тягучего сладковатого сыра. Мурасаки задумчиво прожевал кусок и отодвинул тарелку. Тарелка, к слову, тоже была неправильной – круглой, с пестрым рисунком из желтых и голубых цветов. Такой рулет надо было подавать на плоской квадратной тарелке с чуть загнутыми краями. Желательно белой или, скажем, серой.

Мурасаки вздохнул. Не о тарелках сейчас надо думать, не о тарелках. Тарелку можно заменить, а вот Чоки – нет. То есть, теоретически, конечно, да. Но практически – кем? Чоки уже однажды сделал это. Но ведь они тогда не знали, что именно им надо делать. По сути, Раст и Чоки почти ничего не делали, все делал он сам. Мурасаки вздохнул. Марина? А если у нее не хватит сил? К тому же Марина нужна была для другого – чтобы подтолкнуть его внутрь, просто подтолкнуть. И она, кстати, еще не согласилась это сделать. Но ей он собирался сказать в последнюю очередь. Прямо на месте, у печати.

Мурасаки смотрел на список своих однокурсников. Кажется, в их выпуске не осталось никого, к кому он мог бы прийти с просьбой. А еще считался самым популярным мальчиком в Академии! Впрочем, здесь дело не в популярности, а в доверии. Он даже Марине не стал бы доверять, если бы Констанция не притащила ее к нему домой.

Мурасаки взял тарелку с омлетом и вышел из дома. Он стоял на песке перед океаном, забыв обуться, и меланхолично бросал кусочки омлета в воду. Мелкие рыбы с блестящей голубоватой чешуей появлялись будто из ниоткуда, хватали желтые кусочки омлета и уплывали с добычей. Но на их месте тут же возникали новые. И Мурасаки послушно бросал им новые кусочки омлета, пока не скормил весь свой завтрак. Рыбы словно почувствовали, что у него больше ничего нет, повертелись немного на месте и исчезли так же внезапно, как и появились. Мурасаки вздохнул и подумал было запустить в океан и тарелку, но не стал.

На душе было отвратительно. Одиноко. Он хотел знать, как ощущается бессилие? Вот так оно и ощущается. Когда тебе надо получить что-то, а ты не можешь. Ни за деньги, ни за уговоры, никак. Еда становится безвкусной, небо бесцветным, океан шумит не в такт сердцебиению и ты не знаешь, куда себя деть. Надо искать новый вариант, а ты не знаешь где.

Мурасаки еще раз разложил в уме схему: один конструктор и один деструктор открывают доступ к печати. Чтобы запечатать печать, очевидно, нужен конструктор, раз взломом занимались деструкторы. Значит, один деструктор пытается взломать печать, четвертый его страхует… На самом деле от четвертого вряд ли понадобится много сил, все что от него надо – придать импульс в нужном направлении.

Мурасаки посмотрел на пустую тарелку. Да-а-а, наверняка Констанция не так себе представляет его работу над проблемой. Наверняка ей видится что-то другое – мозговые штурмы, графики… бесконечные вычисления… Мурасаки побрел в дом. На скамейке снова сидели эти грузные птицы с неопрятными перьями и мешками под клювом. При виде Мурасаки одна из них издала немелодичный крик, больше похожий на скрежет металла по металлу. Мурасаки показал ей пустую тарелку.

– Прости, дружочек, для тебя ничего нет.

Птица возмущенно хлопнула клювом.

– Вот там, – Мурасаки кивнул в сторону океана, – полно рыбы. Нечего лениться. Иди и поймай свой обед. Давай, давай.

Птицы, словно поняли, о чем он говорил, одновременно взмахнули крыльями, приподнялись на лапах и поднялись в воздух. Они летели низко над песком, но все-таки летели. А потом опустились на воду, чуть дальше от того места, где Мурасаки кормил рыб, и зарылись клювами в воду.

– Вот так, – сказал Мурасаки, – нечего лениться.

Его собственные слова все еще звучали у него в ушах, когда он вошел в дом. Нечего лениться. Почему он раскис? Привык, что все получает с первого раза? Констанция позволила ему поковыряться в печатях, Эвелина проводила в Закрытый сад, Марина нашла Чоки и Раста, Раст согласился ему помочь и даже рассказал про декана. Может быть, это нормально, что сейчас что-то пошло не так, а, Мурасаки? По теории вероятностей это нормально. Ненормально было бы, если бы все время везло.

Мурасаки вернул тарелку на кухню и вызвал Марину.

Марина сидела на террасе, за ее спиной, в просветах между пальмами виднелась синяя вода и такое же синее небо. И сама Марина, как кусочек этого пейзажа, была в ярко-синем комбинезоне, на этот раз куда менее прозрачном, чем сарафан. Перед ней стоял бокал вина. И наполовину пустая бутылка. Мурасаки вздохнул. Вино было плохим знаком. Впрочем, возможно, это был какой-нибудь местный сок, откуда ему знать?

– Привет, Марина, – серьезно сказал он. – Отдыхаешь?

Она отсалютовала ему бокалом.

– Как видишь.

– Тогда я позвоню тебе в другой раз. Когда твой ум будет ясным и трезвым.

– Обижаешь, Мурасаки, – рассмеялась Марина и отодвинула бокал. – У меня еще достаточно сил, чтобы сделать свой ум трезвым за пару секунд. Я же не знала, что понадоблюсь тебе именно сейчас.

К тому времени, как она закончила свою тираду, жидкость в бокале стала абсолютно прозрачной. И в бутылке тоже.

– Все, – сказала Марина. – Чистая вода. Надеюсь, мои соседи ничего не отмечают, а то их ждет глубокое разочарование.

Мурасаки рассмеялся.

– Ты бы лучше надеялась, что у них нет коллекции вин где-нибудь в погребе.

Марина улыбнулась.

– Даже если и есть, я не имею никакого отношения к условиям их хранения. Так зачем ты мне звонишь?

– Хочу с тобой посоветоваться, – признался Мурасаки. – Раст согласился нам помочь. А Чоки – нет. И теперь я думаю, кто из деструкторов мог бы заменить Чоки.

– Хм, – сказала Марина, – а не проще ли попытаться еще раз поговорить с Чоки?

– Я исчерпал все свои аргументы, – признался Мурасаки.

– Значит, настала очередь моих.

Мурасаки с подозрением смотрел на Марину.

– А какие у тебя аргументы, можно узнать?

Марина томным движением отбросила волосы за плечи.

Мурасаки покачал головой.

– Этот аргумент на Чоки точно не подействует.

Марина улыбнулась.

– А это и не аргумент. Просто жара на улице. Для Чоки у меня есть другие аргументы. Ты ведь про Раст ему сказал?

Мурасаки кивнул.

– Я так и думала, что участие Раста его не убедит. Вообще, все время удивлялась, почему они вместе. Они такие разные.

Мурасаки пожал плечами.

– Их отношения в прошлом, Марина. Насколько я понял.

– Где вы встречались? Сбросишь мне координаты? – она вся подобралась, как кошка перед прыжком.

– Не хочешь мне рассказать, как ты будешь уговаривать Чоки?

– Нет, не хочу. Не переживай, это будут не те слова, которые бы мог сказать ему ты. Я думаю, что на него подействует сам факт, что его уговаривают. Если не получится у меня, попросим Раста. Третий раз Чоки не выдержит. Но я думаю, согласится и на второй.

– Почему?

– Вспомни Чоки в Академии. Все считали его…в лучшем случае плохим собеседником, в худшем случае туповатым. И он об этом прекрасно знал.

– Ой, ладно, Марин. Меня тоже называли придурком.

– Тебя любя, а его всерьез, – возразила Марина. – И вот представь, сейчас к нему один за другим приходят на поклон бывшие однокурсники. Думаю, на него это должно произвести впечатление.

– Звучит… как-то несерьезно, – признался Мурасаки.

– Разумеется, у меня есть и другие аргументы, – сказала Марина. – Но я думаю, решающее значение будут иметь не они.

– Хорошо, – согласился Мурасаки. – Я буду очень благодарен, если ты попробуешь поговорить с Чоки, и еще больше – если ты сможешь его уговорить присоединиться к нам.

– Одной благодарности мне будет недостаточно, – веско сказала Марина.

– И чего ты хочешь? – спросил Мурасаки. Он почти ожидал, что Марина скажет «тебя», но сказала совсем другое.

– Исполнишь одну мою просьбу?

– Какую?

– Пока не знаю, – улыбнулась Марина. – Это на будущее.

Мурасаки задумался. Проще всего сказать «да», но будет ли это правильно?

– Ты же знаешь, что будущего может и не быть.

– Я надеюсь, что оно будет.

Мурасаки улыбнулся.

– Я имел в виду другое. Что я могу… не вернуться из могильника.

– Если ты мне понадобишься, – многозначительно сказала Марина, – я тебя достану и в могильнике, дорогой Мурасаки. Так ты согласен?

Он кивнул. Потом подумал и сказал вслух.

– Согласен.

– Договорились.

– Тогда пока-пока, – помахала рукой Марина. – У меня появились срочные дела!

– Жду с отчетом, – помахал в ответ Мурасаки и отключился.

Он вздохнул и потер лоб. Интересно, получится ли у Марины? И если да, то что она попросит? И сможет ли он выполнить ее просьбу?

Глава 25. Детская ошибка

Чоки все-таки согласился. Даже не пришлось звать на помощь Раста.

Поэтому Мурасаки снова стоял под дверью кабинета Констанции, но на этот раз вечером, вернее, в конце учебного дня. Он даже вначале хотел было изобразить что-то вроде делового костюма по последней местной моде, но решил, что тогда Констанция догадается о важности его визита. Поэтому ограничился лиловой рубашкой с вплетенными нитями, отражающими свет, и обычными черными брюками. Никакой торжественности, ничего экстравагантного. Типичный Мурасаки, валяющий дурака. В черно-фиолетовом, с блестками.

Констанция словно бы удивилась, когда увидела его на пороге своего кабинета. Неужели Марина не настолько предана своему куратору, что не донесла Кошмариции обо всем происходящем?

– Надеюсь, это был последний на сегодня студент, – сказал Мурасаки, входя в кабинет. – Если нет, я могу подождать.

Констанция едва уловимо поморщилась.

– Подождать могут они, а не ты. Твои дела важнее. Присаживайся.

Мурасаки послушно сел на предложенное место, осмотрелся. Услышал, как щелкнул замок на двери. Остается надеяться, что это обычная перестраховка Кошмариции против подслушивания, а не намек на то, что он может и не выйти из этого кабинета.

– Итак? – спросила Констанция. – Зачем ты здесь?

– Для обсуждения ситуации, – серьезно заговорил Мурасаки. – Я планирую перейти к самому ответственному пункту плана – рассказать Сигме, что она должна сделать. Учитывая ее состояние, я думаю, мне придется повторить это не раз и не два и контролировать ее действия в процессе. Поэтому, чтобы не ошибиться, я бы хотел снова услышать от вас все, что ей надо сделать. По пунктам. И повторить вам, чтобы вы убедились, что я все правильно понял.

– Страхуешься? Это хорошо, – кивнула Констанция. – Ты вырос, Мурасаки. Что ж, слушай и запоминай.

– Я буду записывать, – серьезно предупредил Мурасаки.

Констанция кивнула и заговорила. Мурасаки слушал. Судя по лицу Констанции, она рассказывала то, что знала не только в теории. Что ж, это было логично. Она была одной из тех, кто запечатывал печать. Вот только их было шестеро… или пятеро в шести телах. А они будут вдвоем с Сигмой. Вернее, по представлениям Констанции, она будет одна. Неужели Сигма настолько сильна? Но с другой стороны, если Мурасаки правильно понимал, сейчас Древние силы были далеко не так активны, как в тот момент, когда их запечатывали в могильнике.

Да, Констанция предлагала не самый простой план с точки зрения действий. И это определенно, был очень тяжелый план с точки зрения потраченных сил. Но он выглядел выполнимым. Хотя и на пределе возможностей. Но для того, кто ощущал свою силу и знал, что с ней делать. Умел пользоваться своей силой. Сигма не умела. В настоящий момент. И… Мурасаки не знал, в каком состоянии она была, когда ее отправили в могильник. Что именно она умела, а что – нет. Все-таки второй курс – это второй курс. Нет, определенно, он нужен там. Не только ей, но и всем им. Всему миру. По крайней мере, он точно сможет все это сделать, даже если Сигма откажется. Хотя бы попытается!

– Сколько у нас времени? – спросил Мурасаки. – По вашим прогнозам?

Констанция задумалась.

– Мне надо поговорить с Алией, она занимается расчетами. Я думаю, время еще есть, но чем раньше вы начнете работать, тем больше шансов на успех. Древние пробуждаются. Я пришлю тебе ее расчеты. Ты знаешь коэффициент соответствия времени? Сможешь пересчитать сам?

Мурасаки кивнул.

– Что-то еще?

Мурасаки снова кивнул.

– Я хочу постоянный доступ к печати в Первом филиале.

Констанция молча смотрела на него. Мурасаки вздохнул.

– Там проще всего будет создать и открыть канал связи.

– Ты планируешь трогать печать?

Мурасаки кивнул.

– Конечно. Ведь в некотором смысле Сигма все еще находится там. Я хочу использовать ее как платформу для канала связи.

Констанция отрицательно качнула головой.

– Не самая лучшая идея.

– Я все просчитал, – горячо заговорил Мурасаки, – я я могу доказать, что это безопасно! Передайте мои расчеты Алие, пусть проверит. Этот канал не даст большого выброса энергии внутрь, потому что там поток все-таки не прерывался, как в печати в нашем филиале. Так, небольшое колебание. Если я буду делать отдельный канал той же структуры, мне придется пробиваться к Сигме в другом месте. Это будет опаснее – и с точки зрения контроля, и с точки зрения воздействия на Древних.

Констанция помолчала.

– Давай свои расчеты, – наконец сказала она, – и не уходи далеко. Мне надо поговорить с Алией и с деканом.

– Насколько далеко не уходить? – спросил Мурасаки, как будто он снова был студентом.

– Будь в пределах города, чтобы я могла вызвать тебя через стандартные каналы связи. Думаю, ты понадобишься мне через час или около того.

– Прекрасно, – Мурасаки поднялся.

– Не советую ходить к печати, если ты собирался, – сказала Констанция.

– Не собирался, – улыбнулся Мурасаки, – мне больше незачем. Я просто погуляю.

Мурасаки не волновался. Почти не волновался. Он действительно не собирался ни в парк, ни в казино, он даже не собирался гулять – хотел зайти в какое-нибудь кафе и тихо-мирно посидеть до вызова Констанции. Но почему-то успокоиться не получалось. Мурасаки гулял вокруг Академии, вспоминая то свои обиды первого курса, что его мира больше нет, а этот есть, то восхищение самой Академией и тем, как хорошо здесь все организовано, как удобно учиться, как потом восхищение сменилось тоской и отчаянием от того, что все спланированно и организованно, как он сбегал от этого чувства в казино, где ты никогда не знаешь, повезет тебе или нет… Как это превратилось в зависимость… как он сначала считал, что Сигма – досадная помеха его месяцу на свободе и каким он был дураком, раз уж на то пошло. На этом месте Мурасаки заставил себя остановить поток воспоминаний. Ни к чему вспоминать то, что было дальше. Хватит бродить по закоулкам прошлого, когда впереди тебя ждут дороги будущего.

К тому времени, когда Констанция вызвала Мурасаки, он успел даже выпить чашку горячего шоколада с мятой – не ради спокойствия и хорошего настроения, а просто ради вкуса.

– Алия согласна с твоими расчетами, – без предисловий сказала Констанция. – Они действительно имеют смысл. Что касается времени, то я сброшу тебе ее экстраполяции, смотри сам. Точки невозврата как таковой нет, но после роста активности по экспоненте вряд ли кто-то что-то сможет изменить.

– Понятно, – кивнул Мурасаки. – А что с доступом к печати? Я могу ей пользоваться?

– Пока нет, – ответила Констанция. – Этот вопрос решает декан. Решит, после разговора с тобой. Иди, он тебя ждет.

И только тогда, когда Мурасаки положил ладонь на перила винтовой лестницы, ведущей на самый верх, в кабинет декана, он понял, что волнуется. По-настоящему. Разговоры с Констанцией были отчасти похожи на игру – Мурасаки был уверен, что так или иначе, он получит доступ к печати. В конце концов, если бы отказала Констанция, он мог бы поговорить с Эвелиной. Но встреча с деканом меняла все. Абсолютно все. Если Констанция сама не может принять решение, значит, от него зависит слишком многое. Не то, чтобы до сих пор Мурасаки не знал об этом. Но теперь он это почувствовал – как чувствуют порывы ветра, мешающие дышать.

И снова встреча с деканом вывела его из равновесия, как это всегда было во время студенчества.

Декан стоял у окна. Серые брюки, черный тонкий свитер под горло, грубый серый пиджак. Как будто он хотел выглядеть как можно более незаметным. Возможно, у него бы это и получилось, если бы не его взгляд. Его глаза смотрели насквозь. В них не было зла или напряжения, но чувствовалась какая-то отрешенность. Возможно, усталость? Мурасаки тряхнул головой и поздоровался.

Декан кивнул, будто размышляя, здороваться или нет.

– Значит, это ты держишь для нас связь с могильником? – спросил он, хотя, конечно же, знал ответ.

– Вряд ли это можно назвать держать связь. Скорее, эпизодически поддерживаю. Поэтому мне нужен стабильный канал связи.

– Я видел твои расчеты, – оборвал Мурасаки декан.

– Констанция Мауриция сказала, что Алия их проверила.

– Да, – сказал декан, – я я их проверил тоже. Сама идея использовать печать выглядит довольно необычно. Но есть сложности.

Мурасаки напрягся:

– Какие сложности?

– Тебе понадобятся другие Высшие, – сказал Декан.

Мурасаки с облегчением кивнул.

– Да, я собрал команду. Мои однокурсники. Те, с которыми мы однажды уже… реконструировали печать. Они знакомы с ней, им будет проще.

Декан отрицательно покачал головой.

– Нет, это слишком серьезно, чтобы использовать молодежь. Мы тебе поможем.

Мурасаки ошалело смотрел на декана. Это не входило в его планы. Это нарушало все его планы.

– Вы? – сдавленно переспросил Мурасаки. – Лично вы?

– Я и один из кураторов из тех, у кого есть опыт работы с печатями. Но создавать канал связи, конечно, будешь ты сам. Нам небезопасно вмешиваться в структуру информационного поля.

Мурасаки молчал. Ему казалось, что он слышит, как вскипают мозги. Это было… Это был полный провал! Не зря он волновался.

– Я… я бы предпочел сделать это с теми, кого я хорошо знаю, – сказал Мурасаки.

– Знакомство роли не играет. А опыт важен. Твои коллеги могут ошибиться.

– Они уже однажды это делали, – возразил Мурасаки.

– Нет, – спокойно сказал Декан, – мы не можем рисковать. Канал связи будешь устанавливать ты. Я видел твои расчеты, в них нет ошибок. И пользоваться им будешь ты. Мы уйдем и оставим тебя, как только ты наведешь канал. Договорились?

Мурасаки молчал. Он не мог сказать ни «да», ни «нет». Декан, даже если будет один, не позволит ему сделать то, что он хочет.

– Почему ты молчишь? – мягко спросил Декан.

– Я… боюсь, – признался Мурасаки, вскидывая голову. – Я никогда не работал ни с вами, ни с другими кураторами. Может быть, я попробую сначала со своими коллегами? А если не выйдет, то тогда позову вас.

Глаза декана стали стали совсем прозрачными.

– Именно поэтому ты будешь работать с нами, – веско сказал Декан. – Чтобы все получилось с первого раза. У нас может не быть шанса на вторую попытку. Понятно?

Мурасаки кивнул. Он проиграл! Вот дурак! Зачем он сказал про вторую попытку?! Такая детская, непростительная ошибка! Все, что может быть истолковано против тебя, будет истолковано против тебя.

– Я предупрежу Первый филиал о твоем появлении, – сказал декан. – Тебе выделят жилой блок в корпусе, где живут кураторы, чтобы ты мог постоянно быть на связи.

Это звучало так неотвратимо, что для него, Высшего, было почти невыносимо болезненным.

– Спасибо, – сказал Мурасаки.

– Что-то еще? – спросил декан. – У тебя остались еще вопросы?

Да, всего два. Первый – не хотите ли вы засунуть в задницу ваше желание все контролировать? А второй… Второй можно и задать. Хотя вряд ли он понравится декану. Но Мурасаки решился.

– Всегда хотел узнать, вы деструктор или конструктор?

В тот момент, глядя на его лицо, не отразившее ничего, ни одной эмоции от вопроса, ни удивления, ни отрицания, ни насмешки, Мурасаки вдруг понял, кто такой декан.

– Это не имеет отношения к нашему делу, – ответил декан. – Но я отвечу. Я и тот, и другой. Я могу быть конструктором, могу быть деструктором.

– Спасибо, – сказал Мурасаки, – я могу идти?

– Конечно, – ответил декан, – до встречи.

Мурасаки вышел из кабинета, спустился на пролет лестницы и только тогда позволил себе вздохнуть и вытереть слезы, которых, кстати, почти и не было. У него не было шансов противостоять декану. Ни единого. Зато он понял, почему Констанция и Эвелина так боятся пробуждения Древних сил. Потому что декан был их частью. Частью Древних сил. Тех изначальных сил, которые не имеют воплощения. Только он научился воплощаться. У него могло быть два тела или десять тел – это не имело значения. У него могли быть миллионы тел. Его сил хватило бы на это.

Неужели вся эта история с печатями и могильником – не более чем устранение конкурентов? Мурасаки тряхнул головой. Даже если это так, это не имеет значения. Как декан идет к своей цели, не разбирая средств, так и те силы, что проснутся, не будут вдаваться в нюансы и подробности. Он только что почувствовал это на своей шкуре. Противостоять им нереально.