Текст книги "Академия Высших: выпускники (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава 26. Как все устроить

– Я вижу единственный выход, – сказал Мурасаки, обводя взглядом собравшихся, – прийти к печати раньше кураторов.

– Ты собираешься врать кураторам? – уточнила Марина.

– Только декану, – ответил Мурасаки, – а кураторам соврет он.

Они сидели в беседке на берегу океана. Беседку от нечего делать соорудил Чоки, который заявился к Мурасаки на сутки раньше и сказал, что хочет сменить обстановку.

– И вообще, люблю путешествовать, – добавил он.

Правда, вместо путешествия по местным достопримечательностям Чоки почему-то ушел бродить вдоль океана, периодически подбирая камешки. А когда Мурасаки сделал перерыв и вышел из дома, чтобы позвать Чоки, то увидел на берегу голубую каменную ротонду. Она была светлее, чем вода в океане и небо, но темнее, чем песок. Сооружение из колон, связанных ажурным переплетением стеблей и цветов, казалось настолько органичным здесь, что странно было, как он сам не додумался до чего-то подобного. Хотя бы до простой беседки с колонами.

Чоки расположил ротонду так, что на сиденьях и столике внутри лежала легкая тень, не дающая сырости. Основания колон в форме отогнутых наружу лепестков служили волнорезами, так что сидящим в беседке можно было не опасаться соленых брызг. Удобство, удобство и еще раз удобство. Даже жаль будет бросить ее здесь, вздохнул Мурасаки, выходя из ротонды.

– Ты мастер, – сказал Мурасаки, найдя Чоки неподалеку от ротонды. – Спасибо.

– Надо было спросить, не против ли ты, – серьезно сказал Чоки, снова подбирая камешки и распихивая их в карманы комбинезона.

– А почему не спросил?

Чоки пожал плечами.

– Подумал, если тебе не понравится, ты ее уберешь и дело с концом. А мне очень хотелось что-то сделать. Знаешь, бывает такое… когда долго сидишь без дела? Зуд на кончиках пальцев.

Мурасаки усмехнулся.

– Про зуд понимаю, хотя я не сижу без дела почти никогда. А ротонда красивая. Спасибо еще раз.

Чоки отмахнулся.

– Безделушка.

Мурасаки продолжал смотреть на создание Чоки.

– Не скажи. У нее гармонирующий с пейзажем цвет, идеальное расположение, она не портит вид на океан из дома, и из океана – на дом. Она – на своем месте.

– Я же конструктор. Когда что-то вижу, первым делом думаю, чего здесь не хватает. Что здесь можно было бы добавить до идеала? Конечно, она на своем месте.

– Какие мы все-таки разные, – вздохнул Мурасаки. – Хотя должен признать, что у меня никогда не было подобных мыслей со знаком минус. Я никогда не думаю, что надо было бы разрушить или убрать, чтобы получить идеал.

– Это потому что ваш идеал пустота. Уничтожить надо все, – сказал Чоки. – Неужели ты до сих пор не понял?

Мурасаки покачал головой. Он чувствовал свое предназначение иначе. Но вряд ли Чоки понимает, что чувствуют деструкторы. Ведь и для Мурасаки стал полной неожиданностью конструкторский взгляд на мир.

Но как бы там ни было, беседка оказалась идеальным местом для разговора. Они удобно сидели, им не было ни жарко, ни холодно, на столе стояли кувшины с водой и каким-то липким пряно-сладким зеленым напитком, привезенным Мариной, фрукты и булочки, но пополнять приходилось только кувшин с водой. Раст впрочем, попробовал булочку, пожевал и аккуратно положил на блюдце рядом с собой. Видимо, хлебопекарные умения повара-робота не соответствовали строгим требованиям будущего ресторатора, улыбнулся Мурасаки. А потом время улыбок закончилось.

Мурасаки рассказал о своем разговоре с Констанцией, о том, что расчеты проверили Алия и декан.

– Но, разумеется, это были не те расчеты, – добавил он. – Не совсем те. Не полностью.

– Ну, конечно, – поджала губы Марина, – ты же собираешься перемещать физический объект. Хотя я была бы спокойнее, если бы кто-то проверил твои настоящие расчеты. Раст, что скажешь?

Раст пожал плечами и промолчал.

– Честно говоря, в настоящих расчетах я не сомневаюсь, не думаю, что нуждаюсь в проверке, – сказал Мурасаки. – Меня больше волнует другое – успеем ли мы сделать все, что надо, до того, как придут кураторы.

– А, может, не стоит их бояться? – спросил Чоки. – Пусть придут. Пусть поставят доступ к печати. Почему нет? А дальше ты делай, что хочешь. Они ведь будут держать печать и не смогут тебя остановить. Разве не так?

Они все посмотрели на Чоки в полном молчании.

– Мне нравится идея, – наконец, сказала Марина.

– А мне нет, – хором ответили Мурасаки и Раст.

– Вопрос в том, кого приведет декан, – продолжил Мурасаки. – Если это будет Констанция, то она заблокирует вас двоих… – Он кивнул в сторону Марины и Раста, – ей даже не особенно придется напрягаться.

– О чем мы вообще говорим? – возразила Марина – Если положиться на кураторов, то нас там вообще не будет, правильно? А если нас там не будет, то они нами и не будут управлять.

– То есть вы отказываетесь? – спросил Мурасаки.

– Я – нет, – ответил Раст. – Я хочу вернуть себе свою жизнь и немножко пожить ей. Пару сотен лет хотя бы. Без тебя у меня нет шансов. А у тебя с кураторами нет шансов. Может, они тебя убьют и запечатают тобой эту печать, если увидят, что ты начал своевольничать. Я не хочу рисковать.

Чоки колебался. Марина тоже. Мурасаки смотрел на них обоих и понимал каждого. Но на самом деле он хотел бы не понимать.

– Я знаю, Марина, – вздохнул он, – ты не рассчитывала на такое развитие событий, когда Констанция приставила тебя ко мне. И я не вправе ничего требовать от тебя. И от Чоки. И от Раста. Если не хотите, уходите.

– С ума сошел? – спросил Раст. – Никуда я не уйду. Я согласился тебе помочь, я помогу. Раз уж я участвовал в том, из-за чего все проблемы. Все справедливо. Марина хочет уйти? Пусть уходит. Я так и не понял, зачем она нам.

– Да, в самом деле, – сказала Марина. – Зачем я вам?

– Затем, – вздохнул Мурасаки, – что кто-то должен будет подтолкнуть меня внутрь. Чоки и Раст этого сделать не смогут, они будут заняты.

Марина прикусила губу и отвернулась к океану.

– А у меня хватит сил? – наконец, нарушила тишину она.

– Это не потребует много сил, – сказал Мурасаки. – Только подтолкнуть, придать направление движению. Дальше я сам.

– У тебя есть расчеты? Насчет вектора?

Мурасаки кивнул.

– Хочешь проверить?

Марина покачала головой.

– Нет, но что будет, если у меня не хватит сил?

– Значит просто подойдешь и толкнешь меня руками изо всех сил, – улыбнулся Мурасаки. – Это не сложно.

– Просто толкнуть? – переспросила Марина.

– Да, просто толкнуть, – подтвердил Мурасаки. Он постучал себя кулаком по груди. – Вот сюда. Можешь предварительно потренироваться.

Марина фыркнула.

– Что там тренироваться? Не сложнее, чем твои драки с Сигмой, – сказал Раст.

Мурасаки повернулся к Расту.

– Что? Драки с Сигмой? – он снова посмотрела на Марину. – Ты дралась с Сигмой?

Марина кивнула и отвела глаза.

– Но… почему? – опешил Мурасаки. – Когда?

Марина молчала. Она налила себе в стакан зеленый напиток и пила его с таким видом, будто все происходящее не имеет к ней никакого отношения.

– Да все просто, Мурасаки, – сказал Чоки. – Они все дрались с Сигмой, вся армия твоих поклонниц.

– Но зачем?

– Хотели ее убить, это же очевидно, – сказала Марина. – Это так сложно понять?

Мурасаки тряхнул головой. Вспомнил, как часто ждал Сигму у медицинского блока. Ее синяки. Тюбики с регенерирующим гелем. Прорехи на одежде. И он даже не подумал, что это как-то связано с тем, что они вместе. Что это связано с ним. Какой же он придурок!

– Неужели она тебе не рассказывала? – спросила Марина.

– Н-нет, – покачал головой Мурасаки. – Я думал, она не очень удачно выполняла практикумы… И она всегда увлекалась разложением веществ, брала высшую сложность…

Марина усмехнулась.

– Сильная девочка. Сильнее, чем я думала.

– Она не девочка, – возразил Мурасаки. – Но в остальном ты ты права – она очень сильная. Очень.

– Еще бы, – подал голос Чоки. – Если декан с кураторами не смогли ее убить.

– Вот поэтому, – сказала Марина, – я с вами. Пусть она уже использует эту свою легендарную силу, о которой я столько наслышана, ради нас всех, а не только для того, чтобы снова заполучить тебя.

– Марина, – грустно сказал Мурасаки, – я не вещь. Меня нельзя заполучить.

– Она никогда не поймет, – сказал Раст. – Не надейся. Ты был трофеем, уплывшим из рук. Ты остался трофеем, который еще можно завоевать.

– Я никого не завоевываю, – отрезала Марина.

– Да ну? – прищурился Раст.

– Я же вижу, что не завоюю, – устало сказала Марина. – Так что заткнись, Раст. Твои уколы мимо. Я просто хочу жить, как и ты. Это так непонятно?

– Непонятно мне, – подал голос Чоки. – Зачем? Ты же почти израсходовала ресурс Высших. Будешь жить обычным человеком?

– Да, – с вызовом сказала Марина. – И тебе это предстоит. Вот когда окажешься в моей ситуации, тогда и посмотрим на тебя, захочется ли тебе жить или нет. Я привыкла к мысли, что буду жить вечно… долго. Что мое тело залечивает раны, не стареет, что с ним можно сделать все, что мне захочется… Поэтому когда сила начала иссякать, я поняла, что не хочу терять ни дня этой жизни.

– Ты постареешь, – сказал Чоки. – Начнешь болеть. Тело перестанет подчиняться твоей воле…

– Пусть, – ответила Марина. – Я хочу жить даже старой. Даже больной. Вы не знаете, что это за чувство, пока вы Высшие. Это как голод. Как жажда. Только намного сильнее. Поэтому я никуда не уйду. Если вы считаете, что можно обмануть кураторов, значит, будем обманывать. Мне нечего терять, кроме своей жизни. А ее терять я не хочу!

Раст сделал вид, что аплодирует.

– Спасибо, Марина, – сказал Мурасаки.

Чоки поморщился.

– Ладно, малыш, мы здесь, – сказал Раст. – Давай, рассказывай, что и как мы должны делать. Я так понимаю, никаких тренировок у нас не будет?

– Нет, – сказал Мурасаки. – Если только воспоминания. Итак…

Он начал рассказывать о принципе связи между мирами, о том, как открывается доступ к печати, что говорит о том, что с ней уже можно работать и что будет сигналом к тому, что они могут закончить свою работу и убрать руки с печати.

– Меня одно удивляет, – сказал Раст, когда Мурасаки закончил. – Как мы все это сделали в первый раз?

– Наобум, – сказал Мурасаки. – Наугад.

– Вряд ли, – вздохнул Чоки. – Все было слишком слажено. Ты как будто знал, что делаешь.

Мурасаки задумался.

– Я не знал, что я делаю, но у меня было чувство, будто я… – он замолчал. А ведь Чоки был прав. У него было чувство, будто он интуитивно знает, как и что делать. – Ты что-то знаешь, Чоки? О чем-то догадываешься?

Чоки покачал головой.

– Нет, никаких гипотез. Только подумал, что вся эта история выглядит очень странно. Что мы смогли реконструировать печать, которую запечатывали кураторы.

– Что мы смогли сделать это одновременно на двух концах печати, – добавил Раст.

Мурасаки переводил взгляд с одного мужчины на другого и обратно. Ему казалось, что они пытаются донести до него какую-то простую мысль, но он не мог сообразить, какую. Словно вдруг отупел.

– Послушайте, – признался Мурасаки. – Я же вижу, вы что-то пытаетесь мне сказать. Что?

– Да это очевидно, – вздохнул Раст, – я думаю, Древние тебя достали уже тогда. Тебя и Сигму. Как-то дотянулись до вас и заставили сделать то, что им надо. Вот и все.

– Поэтому правильно будет отправить тебя туда обратно, – закончил Чоки. – Обратно к ним и Сигме. И запечатать печать. Чтобы никто из вас не выбрался.

Мурасаки усмехнулся.

– Отличный план.

Вот только для того, чтобы запечатать печать, нужен будет еще один Высший, добавил про себя Мурасаки, но говорить этого не стал. Чоки, возможно, не додумается. А Раст, возможно, не станет ему подсказывать. А Марина… Марина не станет тем более.

– Что ж, – сказал Мурасаки, – тогда завтра в полночь. Можете отдыхать и наслаждаться жизнью.

Мурасаки отдал Расту обучающий видеокурс и рассказал все, что знал по этому поводу. Глядя на расстроенное лицо Раста, Мурасаки ободряюще похлопал его по плечу.

– Знаешь, сначала я тоже думал, что это нереально. Но есть желания, которым сложно противостоять. И они очень… мобилизуют ум. Ты придумаешь, как все устроить. Я уверен.

Раст грустно улыбнулся. Мурасаки оставил его и ушел. Ему самому оставалось сделать последнее дело – предупредить Сигму.

Глава 27. Назначенное свидание

Весна – это всегда тревожное время года. Все меняется с легкостью, немыслимой еще зимой. Только что был холод – уже тепло. Только что шел дождик – уже метет поземка. Небо никак не может определиться, то ли оно будет сиять золотыми лучами, то ли упадет на город прямо сейчас – всем животом тяжелой лохматой тучи.

Но эта весна по тревожности превзошла все остальные весны, которые Сима помнила. У нее был горький оттенок безнадежности и отчаяния. Она видела из окна, как у подъездов останавливаются скорые, из которых выходят люди в комбинезонах и защитных масках. Иногда скорые кого-то увозили, иногда – нет. Но все это значило только одно. Эпидемия. Пандемия. В подъезде отвратительно пахло сладковатым антисептиком, которым брызгали перила и кнопки лифта, а затем размазывали грязной тряпкой местные уборщики, которым видимо, не объяснили, что антисептик не надо вытирать. Пользы от этой дезинфекции было не больше, чем от веселеньких хлопковых масок, в которых щеголяли подростки на улицах – с кошачьими мордами, улыбками Джокера или концептуальными надписями. Сима непроизвольно морщилась каждый раз, когда видела их. Люди не хотели себя защищать. Люди делали вид, что себя защищают. Как будто от этого могло быть хуже кому-то, кроме них самих.

Сима выучила, что статистика заболевших обновляется в полдень и сделала проверку почти своим ритуалом. Конечно, ничего хорошего в статистике не было. Но Сима поймала себя на мысли, что статистика успокаивает: раз кто-то считает заболевших от ковида, значит, все под контролем. Конечно, число заболевших растет, но их учитывают, считают… даже возможно лечат. И возможно, они выздоравливают. Возможно.

Единственное, чему радовалась Сима, что она не завела себе ни кошки, ни птицы, никого из домашних животных. Хотя Тати регулярно порывалась подарить ей то дорогого голого котенка, то попугая. Если бы Сима поддалась на уговоры Тати («тебе будет не так одиноко», «домой легче возвращаться, когда тебя кто-то ждет» и «посмотри, какой он милый» – к слову, последний аргумент вызывал в душе Симы хоть какой-то отклик), то сейчас ей бы пришлось отчаянно искать, кому можно будет поручить уход за животным, если Сима заболеет. Она странно относилась к вероятности заболеть: носила одноразовые медицинские маски, дезинфицировала руки, ключи и все покупки, старалась не подходить к людям ближе полутора метров, хотя читала, что в разных странах безопасными считаются разные дистанции – например, в Испании надо было бы держаться на расстоянии двух метров. Но при всем при этом Сима внутри себя знала, что рано или позже, скорее всего, переболеют почти все. Она думала, что и власти это понимают, и все их действия направлены только на одно – чтобы все не заболели одновременно.

Она почти дослушала курс по эпидемиологии. Он оказался не слишком полезным с практической точки зрения, и Сима думала, что лучше бы она выбрала курс по вирусологии… или иммунологии, но потом вспоминала Мурасаки. Он говорил, что все это не имеет значения. Впрочем, если он будет молчать и дальше, то она успеет не только прослушать эти два курса, но и изобрести вакцину. Куда он опять пропал?

Нет, конечно, Сима не ждала его постоянно. Она занималась своими делами, болтала с Тати, делала зарядку… Но она не могла не думать о том эпизоде, который вспомнила благодаря Мурасаки. Она вспоминала каждую черточку, каждую мелочь, одежду, цвет неба, выражения лиц… Собственное воспоминание было такой невероятной драгоценностью, что Сима иногда думала, что если бы к ней вернулись все ее воспоминания, она стала бы самым счастливым человеком на свете. Какими бы они ни были, эти воспоминания.

То утро не отличалось от остальных – такое же тревожно-серое небо, такие же серые дома вокруг, в новостях – ничего нового. Сима почти наугад включила музыку – плей-лист с названием «Просыпайся» и выбралась из-под одеяла под ритмичные звуки ударных. Натянула шорты и футболку, открыла форточку, впуская холодный воздух, и потянулась. Зарядка была первым пунктом в ее планах на день с того самого момента, как им запретили выходить из дома без необходимости.

Сима начала разминать шею, пытаясь сообразить, о чем идет речь в песне. Но смысл ухватить не удавалось.

– А можно ты не будешь так вертеть головой? – услышала Сима знакомый голос.

– Нет! – рявкнула Сима, но повороты головой делать перестала. – Я делаю зарядку, между прочим.

– А я собираюсь назначить тебе свидание, между прочим, – ответил голос. – Но если зарядка важнее… – он рассмеялся. – Как я могу конкурировать с зарядкой! Я же всего лишь голос в твоей голове!

Сима покачала головой.

– Ты невыносим.

– Я знаю. Ты уже говорила это. Не раз.

– Очень хорошо, что я не помню, по какому поводу я это говорила, – ответила Сима. Она старалась, чтобы ее голос звучал сердито, но на самом деле она не злилась. Она радовалась.

– Да, я тоже рад, – в голосе послышались смешливые нотки. – А то вспомнишь и видеть меня не захочешь.

– А что, у меня есть шансы тебя увидеть? – тихо спросила Сима. – Реальные шансы?

– Да, – голос утратил веселые нотки, – самые реальные, которые я смог найти. Реальнее не бывает.

Симе на несколько секунд показалось, что она перестала видеть вообще все – вид на соседний дом за окном, само окно, комнату вокруг. Когда Мурасаки обещал ей, что сделает все возможное, она… не то, чтобы не верила. Верила. Но не думала, что это возможное может стать реальностью. Не сейчас.

– То есть… мы встретимся?

– Я не могу гарантировать тебе на сто процентов. Но если мы не встретимся сейчас, то скорее всего не встретимся уже никогда.

– Почему? – спросила Сима, понимая, что это не тот вопрос, который стоило бы задавать, не те слова, которые надо говорить сейчас. И все равно спросила.

– Потому что если у меня не получится, то скорее всего, меня не останется… – он не договорил. – Да ну, Сигма, Сима, все получится. Я все рассчитал! – он говорил горячо и торопливо, но при этом уверенно. – Шансов очень много.

Сима покачала головой, но ничего не сказала. Она пыталась связать в одно целое слова, которые услышала, а они рассыпались, как паззлы из разных наборов.

– Давай по порядку, – наконец, заговорила Сима. – Ты можешь умереть?

– Да, – сказал Мурасаки. – Но не в процессе перехода. Ты же не умерла, правда?

– Я потеряла память, – сказала Сима. – Не знаю, что хуже.

– Память можно восстановить, – возразил Мурасаки. – И это будет первое, чем мы займемся, когда встретимся. Хотя нет, первым делом, наверное, не получится.

– Разберемся, что будет первым делом, – оборвала его размышления Сима. – Ты не потеряешь память? Ты уверен?

– Да, абсолютно и полностью уверен, – сказал Мурасаки. – Я ведь… отправлюсь в путешествие добровольно. Мое сознание не будет сопротивляться. В отличие от твоего. Меня никто не будет пытаться убить.

– Тогда почему ты можешь… умереть? – последнее слово далось Симе с трудом. Да, она не могла поверить, что голос в ее голове принадлежит реальному человеку, с реальным телом. Но в то же время мысль о том, что он исчезнет и умрет, казалась ей страшной. Кем бы он ни был, этот загадочный Мурасаки, голос в голове.

– Потому что мне могут помешать, – вздохнул Мурасаки. – Это самая слабая часть моего плана. Конечно, я подстраховался. Но декан и кураторы могут перехитрить меня. Очень много зависит от того, когда они вмешаются. В самом худшем случае я умру. Но есть и хорошие новости, – рассмеялся он. – Если я выживу, у нас с тобой будет охрененно стабильный канал связи.

– Что это значит? – спросила Сима. – Какой канал связи ты имеешь в виду?

– Сейчас ты слышишь только голос, а я могу воспринимать только то, что воспринимают твои глаза и уши.

– Вкус не можешь?

– Вкус не волна, – сказал голос. – Не могу.

– Ага, – сказала Сима, – кажется, я улавливаю логику в твоих словах. И что будет, если вместо тебя у меня будет канал связи с тобой?

– Я смогу транслировать тебе образы. Блоки информации.

– А что насчет чтения моих мыслей?

– Нет, – рассмеялся голос. – Это все равно невозможно. Но ты сможешь меня позвать вслух и я тоже услышу.

– Звучит неплохо, – вздохнула Сима. – Но какие образы и блоки информации ты собираешься мне транслировать?

– Инструкции по спасению мира, что же еще, – вздохнул Мурасаки. – И в таком случае, боюсь, наше неформальное общение сведется к нулю.

– Но может быть… – заговорила Сима, – это тоже хороший вариант, а? Ты не будешь рисковать жизнью, не будешь конфликтовать с деканом и кураторами…

– Это плохой вариант, – горячо перебил ее голос. – Это самый ужасный вариант! Ну, нет, не самый ужасный, но он ничем не лучше той ситуации, в которой мы с тобой сейчас оказались. Он не вернет тебе твою память, твои умения и знания.

– Но ты же можешь меня заново обучить? – спросила Сима.

– Нет, я не учитель, Сигма!

– Меня зовут Сима.

– Да, Сима, нет, Сима, я не смогу тебя научить, я не учитель, я не умею этому учить… Ты училась этому два года. Шаг за шагом, день за днем. Специальные практикумы, специальное оборудование, тренажеры по разложению материи, по планетарным проблемам, трансформация сознания, управление силами, которые в тебе заключены, подключение к информационному полю…

– Я это все умею? – с изумлением спросила Сима.

– Да, вот только насчет последнего я не уверен.

– И все эти… умения нужны, чтобы… – Сима помедлила и со смешном закончила, – спасти мир?

– Да. Почему ты смеешься?

– Не знаю. Мне все еще иногда кажется, что наш разговор… это мое больное воображение. Я не могу поверить, что я что-то могу сделать для мира. Что-то глобальное.

– А ты… думала над этим?

Сима вздохнула.

– Ну как, по-твоему, я могу над этим думать? Я прослушала курс эпидемиологии. Знаю, как искать очаги заражения, источник инфекции, принципы изоляции заболевших, пути пресечения распространения инфекции… Но по тому, что я вижу вокруг, это все проблему не решает. Нужна вакцина.

– Вакцина тоже не решит проблему. Потому что проблема не в вирусе, – устало повторил голос. – Я же говорил, а ты не веришь.

Сима посмотрела на свое запястье, где раньше был браслет с кенгуру. Да, голос говорил про пожары и наводнения. Про эпидемию.

– А что произойдет, если у нас все получится? – спросила Сима. – Вирус исчезнет? Сам собой, в один день?

– Скорее всего, нет. Перестанет быть смертельным. Появятся вакцины. Люди перестанут умирать. Жизнь очень быстро вернется в норму.

– То есть… – задумчиво сказала Сима, – никакого подтверждения, что это сделала я, не будет?

– Кроме того, что ты будешь знать, что это сделала ты, – нет.

Сима вздохнула.

– А если этого не сделать? Что будет дальше?

– Война. Или природная катастрофа. Что-то, что разрушит планету. Население этого мира может разрушить планету?

– Еще как, – вздохнула Сима. – Тут полно такого оружия, хватит на несколько планет.

– И Древние силы окончательно проснутся, окажутся на свободе и разрушат весь остальной мир. И все. И больше не будет ничего.

– Слишком мрачно, – усмехнулась Сима.

– Что поделать. В реальности будет еще мрачнее. Но я надеюсь, что не будет.

Сима поняла, что дрожит, но не сразу поняла, что дело не в разговоре, а в банальном холоде. Она подошла к окну и закрыла форточку.

– И как мы встретимся? Ты возникнешь здесь, у меня в комнате? Как голос в голове?

Голос рассмеялся.

– Хотел бы я, чтобы это было так просто. Но скорее всего, я возникну там же, где возникла ты. Ты помнишь это место? Сможешь меня там встретить?

– Встретить? – растерялась Сима. – Как? Когда?

– Я думаю, сегодня ночью. С полуночи и до рассвета по вашему времени, точнее сказать не смогу. Что там вообще находится? Улица? Дом? Двор?

Сима задумалась.

– Я не помню, – призналась она, – но я посмотрю в протоколе, если ты подождешь.

Она достала папку с документами, которые ей выдали при выписке из больницы. Порылась среди бумаг и наконец, нашла один. «Найдена в бессознательном состоянии на проезжей части по адресу переулок Чернышевского, дом два, строение четыре. Множественные травмы…». Сима нахмурилась. Почему-то ей казалось, что ее нашли в другом месте, далеко от ее дома. А оказывается, в двадцати минутах ходьбы отсюда.

Сима прочитала адрес вслух.

– Ты знаешь, где это? – спросил Мурасаки.

Сима открыла карту на компьютере, уменьшила до подходящих размеров и ткнула мышкой сначала в свой дом, потом – в переулок Чернышевского.

– Двадцать минут пешком, – сказала Сима. – Нашли меня там.

– А в какое время?

Сима снова вернулась к протоколу.

– Утром. Около восьми утра. И видимо, меня сбила машина.

– Или твои травмы следствие того, что с тобой пытались сделать, – грустно сказал голос.

– Или сбила машина, – упрямо повторила Сима. Ей не хотелось думать, что единственные люди, которых она помнит, хотели ее убить.

– Там оживленное движение? – спросил Мурасаки. – Даже ночью?

– Там и днем не очень-то оживленно, а учитывая, что сейчас локдаун и все сидят по домам – шансов попасть в автокатастрофу ноль, – вздохнула Сима.

Она ткнула мышкой в дом два, строение четыре.

– Вот здесь меня нашли. А вот здесь, – она чуть сдвинула указатель влево, – небольшой сквер, фонарь, и скамейки. Предлагаю встречаться здесь.

– Под фонарем! Отлично, мне нравится!

Сима ткнула мышкой в человечка и бросила его на карту. Линии плана сменились панорамой улиц. Сима повертела указатель, позволяя Мурасаки оглядеться. Подвигала человечка взад-вперед по улице.

– Неудачно, – грустно добавила Сима, – здесь лето и все зеленое. Сейчас зелени меньше.

– Ну, деревьями меня с толку не сбить, – рассмеялся Мурасаки. – Зато теперь я представляю, где окажусь.

– Хорошо, – сказала Сима. – Значит, ты зовешь меня на свидание, на которое сам придешь где-то с полуночи до восьми утра, да?

– Я думаю, что появлюсь в полночь. Но если меня не будет, пожалуйста, подожди. Ты сможешь?

Сима вздохнула.

– Конечно, смогу, в чем вопрос.

– Все-таки ночь. Локдаун. Город. Одинокая девушка.

– Тогда приходи в полдень, – огрызнулась Сима.

– Нет, в полдень будет поздно, – ответил Мурасаки. – Меня могут перехватить.

– Я встречу тебя, – упрямо повторила Сима. – Попробуй только не прийти! Мало тебе не покажется!

– Я же сказал, что приду, – резко ответил Мурасаки. – Или умру.

– Нет, умирать не надо, просто приходи. Я тебя встречу, – сказала Сима и добавила про себя: «если ты существуешь». Все-таки хорошо, что мысли читать он не умеет!

– Тогда до встречи, – улыбнулся Мурасаки. – Я считаю минуты.

– А как ты меня узнаешь? – вдруг спросила Сима.

– Не думаю, что ночью, в этом пустынном, как ты говоришь, переулке, под фонарем будет много людей. И вообще я же тебя видел в зеркале.

Сима хотела было спросить, как в таком случае ей узнать его, но подумала, что ответ будет тем же: ночью, в пустынном переулке под фонарем вряд ли будет много людей. Уж как-нибудь узнает.

– Если ты боишься меня не узнать, на мне будет надето что-то фиолетовое. С черным.

– Хорошо, – улыбнулась Сима, – надеюсь, там не будет толпы парней в фиолетовом.

– Я сам узнаю тебя, – сказал голос.

Сима улыбнулась.