Текст книги "Академия Высших: выпускники (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Глава 40. Последний пирожок

Тянуть дальше было некуда. Но они тянули.

Мурасаки открыл глаза. В воздухе витал запах чего-то сладкого, теплого и уютного, как одеяло, под которым он спал. Сигмы, конечно же, рядом не было.

Он нашел ее на кухне, рядом с плитой и шипящей сковородкой. Запах шел именно оттуда. И еще от большой плоской тарелки с золотистыми продолговатыми булочками.

– Что это? – спросил Мурасаки, подходя к Сигме.

Он осторожно потрогал пальцем булочку.

– Пирожок, – сказала Сигма. – Его не надо трогать, его надо брать и есть.

Мурасаки поцеловал Сигму в щеку и взял пирожок. Пирожок был прекрасен. Под нежной тонюсенькой корочкой скрывалась белая пористая мякоть, внутри которой прятался слой начинки – незнакомые плотные ягоды с легкой кислинкой.

– М-м-м, – промычал Мурасаки, – это напоминает мне мои любимые творожные шарики в меду.

– Потому что в тесте есть творог, – Сигма выключила сковородку и переложила на тарелку последние три пирожка. – Давай завтракать.

Мурасаки глубоко вдохнул этот теплый сладкий запах, прежде чем доесть пирожок и сварить кофе. Глядя, как в две одинаковые белые кружки капают черные капли, он подумал, как было бы здорово, если бы каждое утро можно было бы встречать так. Завтрак вдвоем. Пирожки. Кофе. Они могли бы готовить по очереди. Он мог бы сделать Сигме яичный рулет по своему особенному рецепту, здесь, кажется, он совсем неизвестен. Мог бы, но уже не сделает.

Мурасаки выключил кофеварку и поставил кружки на стол.

– Это местное блюдо, – спросил он, усаживаясь напротив Сигмы, – или с твоей родины?

– Местное. Рецепт от бабушки Тати. Тати даже немного обиделась, что у меня пирожки получаются лучше, чем у нее. Но если честно, это единственная сладость, которую я умею хорошо готовить.

Сигма взяла пирожок, серьезно откусила и сосредоточенно прожевала. Кивнула с довольным видом.

– Да, сегодня они определенно удались.

Мурасаки улыбнулся.

– А бывает, что не удаются?

– Я не так часто их готовлю. Слишком много возни. Тесто такое, – Сигма передернула плечами, – липкое и не очень удобное.

– А почему ты сегодня решила с ними повозиться?

Сигма сделала глоток кофе и грустно улыбнулась Мурасаки.

– Проснулась утром и подумала: вот завтра нас не станет, а ты так и не попробуешь мои пирожки с вишней.

– А они хороши, – кивнул Мурасаки. – Это была бы потеря.

– Зато теперь, – совершенно спокойно сказала Сигма, – можно и умирать.

Они посмотрели друг на друга. Мурасаки кивнул. Можно, конечно, было бы сказать, что умирать им не обязательно, но это было бы неправдой. Вряд ли они смогут выжить, если сделают то, что собираются сделать. И тем более – если не сделают. Но… а если вдруг они останутся? Что тогда?

– Слушай, – сказал он, доедая еще один пирожок. – Мне кажется, я знаю, почему мы тянем.

– И почему?

– Мы еще не все решили.

– Разве?

– Да, – твердо ответил Мурасаки. – Мы не решили, что мы будем делать, если мы останемся в живых.

– Мурасаки, – начала Сигма усталым голосом, но он взмахом руки остановил ее.

– Нет, я сам в это слабо верю. Даже можно сказать, не верю совсем. Но… – он покачал головой. – А вдруг так получится, вот представь? Может быть, это незнание мешает нам идти дальше?

Сигма задумалась. Он знал этот ее взгляд. Когда Сигма смотрела на тебя, а потом вдруг ее взгляд расплывался, ускользал и проходил сквозь него, будто его не было здесь. Или ее.

– Наверное, я хотела бы вернуться назад. В большой мир. Как ты думаешь, мы сможем?

Мурасаки задумался.

– С одной стороны, у нас здесь нет ничего – ни библиотеки, ни информации… ни даже печати. С другой стороны, мы смогли открыть проход в этот мир вообще без всяких знаний. Мы делали то, что считали нужным. Так?

Сигма кивнула.

– Я думаю, если мы как следует подумаем, то сможем найти способ выбраться отсюда.

– Даже несмотря на запечатанные печати?

– А, может, мы можем создать свою дорогу наружу?

– Чтобы Древние снова проснулись и вышли в наш мир через открытые ворота?

– А мы придумаем, что делать с потоком энергии, – Мурасаки пожал плечами. – Поставим какие-нибудь конденсаторы, в конце концов.

– Сделаем свои собственные печати? – улыбнулась Сигма. – Почему бы и нет?

– Только если их не придется запечатывать трупами, – мрачно сказал Мурасаки.

– Конечно, – серьезно кивнула Сигма.

– Ну? – не менее серьезно спросил Мурасаки. – Вот мы выбрались отсюда в большой мир, а дальше что? Чего ты хочешь?

Сигма вздохнула.

– Я бы хотела доучиться до конца. Получить диплом. Пройти через все эти стадии активации и трансформации. Стать настоящим Высшим. Только вряд ли меня возьмут обратно в Академию.

– Но ты уже Высшая! Самая настоящая!

Сигма опустила глаза. Мурасаки вздохнул, отставил кружку с кофе и подошел к Сигме. Обнял за плечи, поцеловал в затылок. Прижался щекой к ее волосам.

– Ты умеешь все главное, что должен уметь Высший. Все остальное, чему учат в Академии, это инструменты. Чтобы их освоить, не обязательно терпеть Кошамарицию или Эвелину.

– Как я их освою? – с тоской спросила Сигма. – По самоучителям для Высших? Запишусь на дистанционные курсы?

Мурасаки задумался. А правда, как? Это сейчас ему кажется неважным его диплом, его официальный выпуск. А что он чувствовал бы, окажись в ситуации Сигмы? Вроде бы все может, но для всего мира – он недоучка. Никто. Кто даст ему серьезный заказ? Кто подпишет контракт? Никто. Уходить куда-то в теневые миры и прятаться от Большого Совета? Это смешно, конечно. Никто из Большого Совета ничего не сможет им сделать… кроме как лишить статуса. Отверженные Высшие – это даже смешно, конечно. И вообще, неужели если они смогут справиться с этой задачей, выжить и выйти в большой мир, то не смогут договориться с деканом?

– Знаешь, мне кажется, если мы выберемся живыми, то ты вполне можешь восстановиться в Академии.

– Серьезно?

– Конечно. Думаешь, декан будет возражать? Скажет, что ты отчислена за прогулы?

Сигма коротко фыркнула.

– Это он вряд ли, конечно, скажет, – она на мгновенье прижалась губами к его запястью. – А ты, ты чего хочешь?

– Хочу дальше работать, – признался Мурасаки и вдруг вспомнил, как лежал на умирающей планете и думал, что не хочет больше ничего, ровным счетом ничего, только умереть. – И чтобы мы были вместе.

– Да, – сказала Сигма. – Это было бы здорово. А если не получится уйти отсюда? Ну, раз уж мы с тобой обсуждаем все подряд варианты…

– А если не получится, – улыбнулся Мурасаки, – будем осваиваться здесь.

– Ну, я-то здесь уже освоилась, – засмеялась Сигма. – Я здесь фотограф. А ты кем будешь?

– Я же сказал – репетитором по математике. Вроде у меня неплохо получалось, а?

– Ты занял стратегически важную позицию, – сказала Сигма, – а то получил бы в лоб.

– За что? – возмутился Мурасаки.

– Не за что, а почему, – ответила Сигма. – Чтобы не зазнавался.

– Зазнаешься с тобой, – проворчал Мурасаки, возвращаясь на свое место за столом. – Суровая ты женщина.

– Это не гендерное.

Мурасаки кивнул и потянулся за последним пирожком. Одновременно с Сигмой. Он улыбнулся и отдернул руку. Сигма рассмеялась, взяла пирожок, разломала пополам и протянула половинку Мурасаки.

– Держи.

Он не стал отказываться. Потому что это было правильно. И еще потому что это были очень вкусные пирожки. Самые вкусные пирожки в его жизни.

Глава 41. Конец

Небо снова нависало над ними рваными тряпками туч. Хотелось отмахнуться, сдвинуть их в сторону, как мешающееся белье на веревке, но они того не стоили. Еще немного – и будет уже все равно, что тут, снаружи. Какое здесь небо, какие тучи, какая погода. Сигма вздохнула и посмотрела на Мурасаки. Мурасаки посмотрел на нее и улыбнулся.

– Зато мы провели эти дни вместе.

Сигма улыбнулась в ответ и погладила его по щеке. Мурасаки притянул ее к себе и заглянул в глаза.

– Боишься?

– Да, конечно. А ты?

– Есть немного, – признался Мурасаки. – Но кто бы не боялся на нашем месте?

– Декан? – предположила Сигма.

– Думаю, он бы боялся еще больше нас. Он бы знал, что его ждет.

– Да, наверное, – согласилась Сигма, – если бы не боялся, был бы уже здесь.

Мурасаки вздохнул и крепче обнял Сигму. Ему не хотелось отпускать ее, и он видел, что она тоже не хочет разжимать объятия. И, если подумать, они могли позволить себе помедлить еще немного. Пару лишних минут, пока длится поцелуй. Один-единственный поцелуй. Может быть, последний в этом мире, не говоря уже о жизни.

А потом они одновременно открыли глаза. Мурасаки отпустил Сигму и она с легким вздохом отступила назад.

– Пойдем, – сказала она. – Нам пора.

– Готовь зачетку.

– Как был наглым, так и остался наглым, – вздохнула Сигма.

Они подошли к воде, где узкая полоска пены утыкалась в мокрый песок. Дальше – до горизонта – была вода. Сигма наклонилась и со вздохом сняла кроссовки с носками, связала шнурками и отбросила их за спину. Подумала и подвернула брюки.

– А я останусь так, – сказал Мурасаки.

Сигма пожала плечами.

– Не люблю, когда в обувь наливается вода.

Она первой вошла в воду. У берега было совсем мелко, но вода была холодной, хотя Сигма была в том состоянии, когда холод ничем не мог ей помешать. Как и Мурасаки. Брюки быстро намокли, но толстая флисовая куртка оставалась сухой. Впрочем, отстраненно подумала Сигма, это ненадолго.

Они шли, пока вода не подступила к горлу. Теперь начиналось самое сложное. Нужно было войти в ритм, в тот самый ритм, который они так хорошо выучили за последние дни. Проще всего начинать было с дыхания, а потом и сердце постепенно перестраивалось под ритм. Они проверяли, но проверяли дома, по очереди, чтобы наблюдающий мог выдернуть пробующего, не позволяя ему полностью отдаться новому ритму. А теперь надо было идти до конца. И никто никого не должен был останавливать.

Сигма повернула голову к Мурасаки и улыбнулась. Он был прав. Чтобы ни случилось – они провели эти дни вместе. Если она больше ничего не увидит в этой жизни, пусть Мурасаки будет последним ее воспоминанием. Она глубже вдохнула и заставила себя отвернуться от него. Ее взгляд скользил по поверхности воды, по волнам, а дыхание постепенно изменялось, переходя на чужой незнакомый ритм. Пульс тоже начал сбоить, сердце пропускало удары, входя в новый ритм, вместо привычных диастолы-систолы. Сначала это отдавалось болью в середине груди, жжением, несмотря на холодную воду и холодный воздух. А потом вдруг стало легче.

И тогда они почувствовали течение. Здесь его не могло быть – слишком близко к берегу. Здесь вообще не должно было быть никаких течений. Но вода между ними текла, обволакивала их обоих, раскачивала все в том же самом ритме, на который они заставили перейти свои тела. Сигма пыталась сопротивляться, но вдруг поняла, что нет, не надо, ведь происходит именно то, чего они хотели. Может быть, это течение породили они сами, а может быть, это и не течение, а поток силы, щупальца Древних сил, которые обнаружили их и теперь тянут к себе. Свое к себе.

Течение становилось все сильнее, все настойчивее тянуло их вперед, так что Сигма сделала единственное, что можно было сделать – оттолкнулась от дна и поплыла. Краем глаза она увидела, что Мурасаки тоже нырнул в воду, как блестящий фиолетовый дельфин. На мгновенье она вспомнила, как он пришел к ней на второй день их знакомства, в гладком латексном костюме, по которому стекала вода. Воспоминание мелькнуло и исчезло, а Сигму с головой накрыла волна. Откуда только взялась? Сигма не стала противиться, позволила воде и чему бы там было увлечь себя вперед, просто легла на воду и раскинула руки. Почти сразу ее пальцы крепко сжал Мурасаки. Он тоже лежал, как она на поверхности воды, звездочкой, раскинув руки. Сигма хотела было поднять голову, сказать ему что-нибудь, но не смогла – еще одна волна накрыла их, схватила за шиворот, как щенков и потащила в водоворот, которого никогда раньше здесь не было и не могло бы быть быть. Откуда бы им взяться на водохранилище? Сигма лишь сжала пальцы Мурасаки, чтобы не потеряться, хотя была уверена, что они в итоге все равно окажутся рядом.

После третьей волны наступил штиль. Они лежали на гладкой воде, а под ними зияла чернота. Не было видно дна. Ничего. Как будто висишь над пустотой.

– Ныряем? – спросил Мурасаки.

И прежде, чем Сигма успела ответить, вода под ними исчезла и они провалились вниз. Это было странное чувство. Они летели, но медленнее, чем если бы падали. Наверное, с такой скоростью они могли бы нырять в соленую воду, в очень соленую воду. Но Сигма дышала и вода не попадала ей в легкие. Если это вообще была вода.

А потом они остановились. Будто ударились снизу обо что-то упругое. Сигма выпустила ладонь Мурасаки и попробовала сесть. Получилось. Мурасаки сделал то же самое и ухмыльнулся. Сигма услышала его короткий смешок и с удивлением посмотрела на него.

– Мы можем говорить? – прошептала она.

– Выходит, что так, – с удивлением ответил Мурасаки.

Он поднялся на ноги, попробовал сделать несколько шагов и остановился.

– Здесь какой-то барьер.

Сигма тоже поднялась. Барьер и в самом деле был – он ощущался не как стена, а как встречный ветер дикой силы, из-за которого невозможно не то что идти, а даже дышать.

– Ну что, – вздохнула Сигма, – прибыли.

– За работу, – кивнул Мурасаки. – Удачи нам.

Сигма закрыла глаза. Сейчас им надо было перейти в информационное поле, и она боялась. Это был иррациональный страх. Ведь в самом поле не было ничего страшного. Совсем ничего. Разве что страшно потерять контроль над телом и над тем, что происходит здесь на физическом плане. Но… выбора-то нет. Они уже здесь.

Сигма открыла глаза. То, что она увидела, ее ошеломило. Они были глупцами, если думали, что могут что-то сделать с Древними силами. Что с ними вообще можно что-то сделать. Развернуть. Перенаправить. Даже двое Высших были всего лишь песчинками в потоке лавы. Лава пока еще только закипала, не поднимаясь к кратеру, но Сигма поняла, что там, за кратером – и есть выход в большой мир. И если лава еще немного подогреется, совсем немного – никто и ничто не сможет остановить ее. Как же они ошибались! Как они все ошибались!

– Почему ты плачешь? – вдруг услышала она голос Мурасаки.

– А ты почему смотришь на меня?

– Я смотрю на все сразу. И на тебя тоже.

– Мы не справимся, – сказала Сигма.

– Мы справимся, – ответил Мурасаки. – Не дрейфь.

– Это лава, и она уже почти кипит.

– О, нет. До кипения очень далеко. Видишь рисунок волн? Это интерференция. Нам надо найти очаги и приглушить их, только и всего. Сколько их, как думаешь?

Сигма попробовала отрешиться и посмотреть на рисунок волн, как и предлагал Мурасаки. И правда, волны отражались от невидимой преграды, пересекались друг с другом и создавали странный узор…

– Два, – сказала Сигма, вдруг отчетливо увидев два ядра. – Вот и вот!

Сигма показала на них руками.

В расположении очагов не было симметрии, поэтому и волны были такими странными. Хорошо, что Мурасаки уловил закономерность, она бы не смогла. Но источники волнения нашла она, а не Мурасаки.

– Один твой, один мой, – сказал Мурасаки.

Они сто раз уже обговорили, что и как надо делать. И все равно – Сигма дрожала от волнения. Еще немного – и зубы начнут стучать друг об друга. Мурасаки положил ей руку на плечо, успокаивая. Она обняла его за талию и прижалась к нему. Так и в самом деле стало спокойнее. А то, что они будут делать… они будут делать не руками.

Сигма пробиралась к узлу пульсации, лавируя между потоками энергии – туда, к центру, который их испускал. И чем ближе она его видела, тем страшнее становилось Сигме. Это слишком большая сила, чтобы справиться с ней. Чтобы хоть как-то воздействовать на нее, не говоря уже о том, чтобы изменить вектор, заключить в шар… Это было невозможно. Нулевая вероятность. Сигма застыла. Она не знала, что делать. В таком состоянии она не могла увидеть Мурасаки, понять, что с ним. Лишь краем глаза она видела крохотную лиловую точку, его информационный след. Значит, он уже продвинулся вперед намного дальше, чем она. Но зачем? Какой в этом смысл? Они все равно не смогут ничего поделать. Но… она должна хотя бы попытаться. И если Древние силы тут же уничтожат ее, расплавят, превратят в один крошечный фотон света, означающий гибель всего мира, что ж, по крайней мере она до самого конца будет знать, что она старалась сделать все возможное. И невозможное.

Сигма потянулась к этому громадному клубку энергии и силы и снова отпрянула от страха. Она не знала, как подступиться к тому, что было перед ней. Она даже не знала, это кто-то или что-то. Древние Силы. Она ощущала их мощь, даже не прикасаясь к ним. И вот с этим она хотела что-то сделать? Заставить вывернуть наизнанку, принять форму полусферы и соединить со второй частью? Это все равно что заставить океан уместиться в кофейную чашку. Хотя с океаном было бы легче, в конце концов, можно было бы убрать атомные расстояния и межмолекулярные взаимодействия… а здесь было то, чем питались атомы и молекулы, черные дыры и белые гиганты, экстрасенсы и музы, конструкторы и деструкторы. Вся та сила, на которой держится весь мир. В самом большом значении. Менять что-то в нем было бы не просто самонадеянным, а кощунственным. Это был не страх, а нежелание трогать Древние силы. Как рубить живое дерево. Как убивать человека. Навязывать что-то им… Может быть… может быть, удастся успокоить их, ничего им не навязывая?

Сигма прекратила дрожать. Расслабилась и постаралась заглянуть глубже – в самый центр огненного клубка. И не смогла. Это все равно что стоя на берегу океана пытаться заглянуть в его самую большую впадину. Пожалуйста, попросила Сигма, впусти меня. И течение, которое, казалось, уже давно исчезло, снова потянулось к ней своими щупальцами. Только сейчас Сигма видела его в информационном поле – как всплески солнечной короны. Сигма снова уловила тот самый ритм дыхания и сердцебиения, который столько раз повторяла за последнее время. Он захватил ее. Это было совсем не так, как когда они стояли с Мурасаки в воде. Сейчас они были в информационном поле. И это течение захлестывало ее разум, ее суть. Ее деструкторскую душу. Ее саму, кем бы она ни была. Сигма и не думала сопротивляться. Она пропускала через себя этот поток. Чувствовала ярость и невысказанное, невозможное, невыполнимое желание, и тоску, не находящую выхода. Тот самый букет чувств, с которым она жила так долго, когда их разлучили с Мурасаки. Может быть, поэтому, догадалась Сигма, мы и услышали зов Древних сил. Те же чувства. Но кто? Но с кем они разлучены? Чего им не хватает?

Сигма все глубже и глубже сплеталась с нитями течения, скользила вместе с ними к их источнику. То, что она ощущала, было таким знакомым. Эта невозможность. Как будто ты заперт в своей собственной груди и одновременно пытаешься вырваться оттуда. Но некуда. Некуда. Некуда.

Сигма кричала бы, если бы могла, от этой боли, которая нарастала в ней, перемалывала ее всю, целиком, не оставляя места ни чувствам, ни мыслям. Но кричать она тоже не могла – потому что эта боль была отдельно. Как же плохо должно быть Древним – там, внутри себя, если даже на таком расстоянии от них она уже не может справляться с этой невыносимой болью. И сколько она еще продержится так? Секунду? Две? Пять? Прошло несколько минут, прежде чем Сигма сдалась. Она отпустила себя. Выпустила сознание. Соединилась с этой болью, в надежде, что может быть, тогда она исчезнет. Пусть вместе с ней самой. Это тоже выход. И она действительно исчезала. Растворялась. Теряла свои очертания. Еще немного – и ее не станет совсем. Она сольется с этой бушующей болью. Станет частью ее. Но ее сознания – того места, которое болит, больше не будет.

И тогда Сигма сделала единственное, что могла. Она вынырнула на физический план. Крепче прижалась к Мурасаки и нашла губами его губы. Он ответил ей сразу же, будто только и ждал этого момента. Его губы – теплые и настоящие. Его дыхание. Вот он. Здесь, рядом. Они снова вместе. Они все же встретились. Он есть. И Сигма вдруг почувствовала, как эта невыносимая боль, невозможность воплощения втянула когти, свернулась клубком и улеглась у нее внутри, как спящий кот. А вокруг нее разлилось ликование. Они вместе. Они снова вместе. И так будет всегда.

Сигма открыла глаза и посмотрела на Мурасаки. Он сделал это одновременно с ней.

– Привет, – шепнул Мурасаки и улыбнулся.

– Привет, – ответила Сигма.

– Смотри, у нас получилось.

– Что получилось? – спросила Сигма и вдруг все поняла.

Мир вокруг успокоился. Больше не было волн, течений, бушующей лавы. Штиль, полный штиль. И мурлыкающий кот внутри. Древние силы снова спали. Даже если теперь они спали внутри них.

– Посмотри, – сказал Мурасаки, – мне кажется, я нашел выход.

– Где? – спросила Сигма, поднимая голову, запоздало соображая, что смотреть надо, скорее всего, не здесь. Не на физическом плане.

В информационном поле тоже был штиль. Не штиль даже, а идеальная гладь. Все информационные линии лежали ровно, как будто это был тренажер для начального уровня. Никакой путаницы, никаких клубков. Разве что пояснительных надписей не было.

И, конечно же, Сигма увидела выход. Они не могли бы им воспользоваться, когда Древние силы выходили из спячки. И никто не мог бы войти сюда. Древние силы поглотили бы их целиком и полностью. Но и сами Древние не смогли бы здесь выйти наружу. Это была пуповина, связывающая их с реальностью. Тот крошечный прокол, через который силы по крошечной капле просачивались в мир, обеспечивая его существование.

– Интересно, куда ведет этот тоннель? – пробормотал Мурасаки.

– Ты не можешь рассчитать? – фыркнула Сигма.

– Не могу, – признался Мурасаки.

– Тогда какая разница?

– А если там опасно?

– Для нас?

Мурасаки расхохотался.