Текст книги "Академия Высших: выпускники (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Глава 33. Снова в себе

Диван был восхитительно мягким, а подушка под головой идеально повторяла изгиб шеи и затылка. И это было невыразимо приятно, будто до сих пор Сигме приходилось спать на камнях. Сигма ощущала шеей плюшевую поверхность подушки и наслаждалась этим чувством. Простое прикосновение плюша к шее, а столько удовольствия! Она погладила пальцами обивку дивана. Шершавые рубчики чередовались с крохотными торчащими ворсинками. Изумительно! Такие разные ощущения и их чередование, и то, что она может ощущать телом – и мягкость плюша, и колючки ворса и шершавость ткани доставляли ей настоящее наслаждение. Сигма провела ладонью еще раз по ткани дивана и вдруг замерла.

Стоп! Откуда такая эйфория? Сигма не понимала. А если сейчас она откроет глаза и начнет восхищаться потолком? Дальше что? Улыбаться просто потому, что можешь улыбаться? Она зажмурилась и стиснула губы.

– Тебе плохо? – услышала она голос Мурасаки.

– М-м-м, – промычала Сигма, – не трогай меня, пожалуйста, еще пару минут.

– Как скажешь.

Голос замолчал, но Сигма не услышала ни шагов, которые бы говорили о том, что Мурасаки ушел из комнаты, ни даже звуков, которые бы говорили, что он отвернулся от нее. Сидит где-нибудь в кресле и смотрит на нее, не отрываясь.

Сигма открыла глаза. Потолок был обычным. Белым. Приступа восторга от его созерцания Сигма не испытала. Уже хорошо. Она осторожно скосила глаза в сторону. И, конечно же, ничего толком не увидела, кроме верхнего угла стены. И крохотного пятнышка паутины между стеной и потолком. Паутина вызывала раздражение. Ага, это уже лучше, чем беспричинная радость.

Сигма рывком села. Мурасаки развалился на полу у стены напротив дивана и листал какой-то каталог с объективами. И Мурасаки тоже показался ей невыносимо красивым. Длинные тонкие пальцы, подхватывающие листы журнала. Черные блестящие волосы, спускающиеся мягкой волной на лоб. Изящный изгиб шеи. Сама поза – ленивая грация гибкого и сильного человека. Простая черная футболка с широким вырезом, в котором виднелась тонкая ключица, похожая на крылышко птицы. Кожа – ровная и гладкая, как будто светящаяся изнутри. Широкие лиловые брюки… Сигма зажмурилась и потрясла головой. Да что с ней?

Она осмотрелась. Нет, комната не вызывала в Сигме острого восторга. Да, Сигме нравился ее кабинет: большое окно с бежевыми жалюзи, широкий стол, диван и несколько шкафов для техники не занимали весь объем. Возможно, здесь можно было бы поставить еще столик и кресла, или цветок, или еще какую-нибудь интерьерную диковинку, но Сигма не хотела. Здесь она могла делать зарядку, раскладывать на полу километры распечаток, уставить хоть всю комнату штативами, когда было надо. И для этого не приходилось бы ничего двигать. Комната была удобной. Функциональной. Но восторга не вызывала. Ладно, – решила Сигма, – будем разбираться, – и снова посмотрела на Мурасаки.

Он поднял глаза на нее и улыбнулся. Улыбка ослепляла, как солнце. Сигме снова захотелось зажмуриться, но она не могла отвести от него взгляд.

– Привет, – сказал Мурасаки.

– Привет, – сказала Сигма. – Что со мной?

– А что ты чувствуешь?

– Мне все слишком нравится, – призналась Сигма. – Какая-то идиотская эйфория. Так и должно быть?

Мурасаки задумался. Потом едва заметно покачал головой.

– Честно говоря, не знаю.

– Ты что-то напортачил? Сделал не так?

Мурасаки засмеялся.

– Я все сделал так.

– Тогда что со мной?

Он пожал плечами.

– Думаю, тебе нравится ощущать себя собой.

– А я всегда была… – начала было спрашивать Сигма и замолчала, поняв, что знает ответ на свой вопрос. Она хотела спросить, всегда ли она была такой телесно–ориентированной, обращающей внимание на тактильные штучки вроде фактуры ткани, и поняла, что нет. Но ей всегда было комфортно в своем теле, вот это было точно. Ей не хотелось быть выше или ниже, более плотной или более хрупкой. И вот сейчас она снова ощущала свое тело своим. Она могла при желании контролировать каждую мышцу. Пошевелить ушами. Подергать любой бровью. Встать на мостик. Пройтись на руках. Вот что к ней вернулось. Не идиотская эйфория от тактильных контактов, а способность ощущать все свое тело, целиком, до последней клетки. И делать с ним все, что ей захочется.

– Ничего себе, – прошептала Сигма, – какой неожиданный побочный эффект.

Мурасаки улыбнулся и отложил каталог в сторону.

– Лучше убери туда, откуда ты его взял, – сказала Сигма.

Мурасаки встал и положил журнал на стол. Сигма следила за тем, как он двигается – четко, красиво, без единого лишнего жеста или движения. Будто заранее рассчитал. Большинство людей на его фоне покажутся неуклюжими, подумала Сигма и снова посмотрела на себя – на свои ладони, сложенные на коленях, на сами колени, на носки ног. Хм, а она как двигается, интересно. Сигма встала и тут же села. Нет, двигаться ей пока не хотелось. Хотелось сидеть и смотреть на Мурасаки.

– Ну, – сказал он с улыбкой, – что ты теперь мне скажешь?

– Насчет чего?

– Насчет всего.

Сигма хотела было попросить его уточнить, но вдруг поняла, что ей в самом деле есть, что ему сказать. Насчет всего: начиная с их расставания в Академии и заканчивая их встречей здесь. Он был совершенно прав. Поэтому Сигма улыбнулась и сказала совсем не то, что собиралась.

– Что-то не припоминаю в своем гардеробе такого нарядного спортивного костюма.

– А это потому, что это костюм из моего гардероба. И он не спортивный.

– По улицам в нем я бы тебе ходить не советовала, – засмеялась Сигма. – Даже если ты выкопал его в каком-нибудь журнале мод.

– Для улицы у меня есть другие брюки, – серьезно сказал Мурасаки. – И куртка. И все, что надо для выхода на улицу.

– Смотрю, ты времени даром не терял, – фыркнула Сигма.

– Да, нашел твою карту с цифровыми деньгами.

– Что??? – зарычала Сигма, хотя на самом деле она была совсем не против того, что Мурасаки воспользовался ее картой. Она и сама думала предложить ему купить одежду, даже если формально она ему была не нужна. – Ты рылся в моих вещах?

– Ага, хотел посмотреть, как выглядит твой паспорт, чтобы обзавестись таким же, – беспечно сказал Мурасаки. – Ну прости, если тебе неприятно. Но ты спала двое суток, а мне не хотелось терять время даром.

– Двое суток? – переспросила Сигма.

– Ага. А что?

– По ощущениям так гораздо меньше… Хотя… – Сигма задумалась. Никаких особенных ощущений у нее не было. – А это тоже нормально?

– Это как раз очень даже нормально. Мозгу нужно было время… хм… в общем, открыть шлюзы и снова проверить доступ ко всем ячейкам памяти. Интегрировать их в текущую реальность.

– Ну да, звучит логично, – согласилась Сигма. – А как я оказалась на диване?

– Я тебя принес.

– Рылся в моих вещах, таскал меня на руках… – угрожающе проговорила она и рассмеялась. – Мурасаки, как же я рада тебя видеть!

Это была правда. Самая настоящая правда. Мурасаки улыбнулся ей в ответ – как будто солнце осветило комнату.

Сигма снова упала на диван и с наслаждением потянулась.

– У меня такое странное чувство, – сказала она, – будто я… не знаю, проснулась что ли. Как будто весь мир принадлежит мне.

– Он и принадлежит тебе. Вряд ли здесь есть кто-то сильнее тебя.

– Ты, например, – предположила Сигма и снова повернула голову, чтобы посмотреть на парня.

– Не уверен, – серьезно сказал Мурасаки. – Ты сделала такое, чего от тебя никто не ждал. Никто даже не предполагал, что ты сможешь сопротивляться декану.

– Я тоже не предполагала. Я просто не хотела умирать, – она вздохнула. – Так странно, что я помню свои желания, о которых еще вчера не знала. Свои чувства. Не могу осознать, что я это я.

– Тебе нравилось в Первом филиале? – вдруг спросил Мурасаки.

– Я его ненавидела, – без раздумий сказала Сигма и рассмеялась. – Нет, представь, я ответила раньше, чем успела подумать. Я вспомнила! – она снова села на диване, но уже нормально, подобрав ноги под себя и посмотрела на Мурасаки. – А почему ты спросил?

– Я был там. Мне показалось, что он слишком похож на тюрьму.

– Так и есть, – кивнула Сигма. – У нас в столовой даже был стол, за которым должен был есть наш курс. Даже если ты никого не хочешь видеть, даже если ты с кем-то поругался, ты должен пойти и сесть за этот стол.

– Дурацкое правило. Надеюсь, ты его нарушила?

– Его – нет. Но остальные правила я нарушала, – кивнула Сигма и тряхнула головой, будто хотела отогнать воспоминания. – Я там даже какую-то скульптуру разобрала на кусочки. Забрала у декана печенье. Мы ужасно голодали там, знаешь.

– Да-а-а, чтобы забрать у декана печенье… – Мурасаки хмыкнул, – мало было ужасно голодать, надо было быть абсолютно безумной.

– А я такой и была, – согласилась Сигма. – Озверевшей, безумной и ужасно одинокой.

– И голодной.

– И голодной.

– Может, тебе надо поесть?

Сигма задумалась. Острого голода она не ощущала. Скорее, что-то похожее на желание съесть чего-нибудь вкусненького.

– Слушай, Мурасаки, а сколько мы вообще можем обходиться без еды?

– Ну-у-у, если честно, я не знаю. Я не пробовал. Не проверял. Думаю, если мы окажемся в какой-то критической ситуации, то заметно дольше, чем обычные люди. Найдем какие-то резервы.

– Ага, – согласилась Сигма, – можно отключить рост волос, например. И ногтей.

– О, – сказал Мурасаки, – дельная мысль. Только сначала надо прикинуть, сколько ресурсов уйдет на смену физиологии и сколько высвободится. Чтобы не уйти в минус.

– Да ничего в минус не уйдет, там делов-то – пассивировать центры роста через какой-нибудь ингибитор или даже каталазу, – сказала Сигма и осеклась. Она это знала! Она по-настоящему это знала! Не выучила, как меры по выявлению очага инфекции на курсе, а знала и умела пользоваться этими знаниями, как умела выбирать выдержку и ширину диафрагмы в солнечный день. Почти на автомате. – Ничего себе, – прошептала Сигма. – Сколько я всего знаю.

– Да, я тоже всегда удивлялся, – рассмеялся Мурасаки. – В том, что касается физиологии и биохимии ты еще после первого курса меня уделывала. А ведь у меня была фора в три года!

– Это надо осмыслить, – серьезно сказала Сигма. – Пойдем есть.

Но за едой Сигма неожиданно для себя заговорила совсем о другом.

– Что мы должны делать? – спросила она, раскладывая по тарелкам рагу из баранины и бобов. – Чтобы спасти мир? У тебя есть какой-то план?

Мурасаки серьезно кивнул.

– Конечно.

– И ты мне его расскажешь?

Он снова кивнул, аккуратно расставляя на столе тарелку с ржаным хлебом, масленку, блюдце с острыми маринованными перцами, бутылочки с соусами, как будто от сервировки стола зависела судьба всего мира.

– Только давай не за едой, – сказал Мурасаки, когда Сигма поставила тарелки с горячим рагу на стол и сама села за стол.

– Конечно.

– И вообще, если честно… – он помедлил, явно выбирая слова, – я бы подождал еще день прежде, чем обсуждать план и все, что нам надо сделать.

– Почему?

– Чтобы ты окончательно освоилась со своими воспоминаниями. Извлекла их на поверхность. Стряхнула пыль.

– И как это сделать? – спросила Сигма. – Я должна сидеть и вспоминать свою жизнь?

– Нет, из этого ничего хорошего не получится, – Мурасаки добавил немного странного фиолетового соуса на мясо и осторожно попробовал. – О, а это мне нравится. Вкусно.

Сигма улыбнулась. Глядя на Мурасаки, нельзя было не улыбаться.

– Спорим, ты взял ткемали, потому что он фиолетовый?

– Конечно! Был бы черный соус, взял бы и черный.

– Черный тоже есть, но он сюда не подойдет, – призналась Сигма, но все же достала с полки соевый соус.

Мурасаки открыл, осторожно капнул на вилку и слизнул. Зажмурился.

– Тоже вкусно. У тебя тут гастрономический рай! – он налил немного соевого соуса на овощи и старательно перемешал.

Сигма грустно улыбнулась.

– У меня тут попытка не впасть в депрессию от депривации сенсорных впечатлений. Поэтому я разноображу еду как только могу, – она снова резко замолчала. Когда она покупала незнакомые соусы и специи, искала в интернете новые рецепты, она интуитивно знала, что делает это ради ментального здоровья. Но никогда не формулировала эту мысль так. Может быть, потому что не помнила нужных слов?

– Вот, – тихо сказал Мурасаки, – поэтому я предлагаю все-таки подождать еще день. Старших надо слушаться.

Сигма вскинула голову и чуть не запустила в Мурасаки вилкой.

– Ты невыносимый. Ты знаешь?

– Да, – весело сказал Мурасаки. – Но и ты не сахар. Ешь давай. А потом пойдем займемся делами.

– Это какими?

– Осмотримся, что к чему. Оценим обстановку. Проведем разведку.

– Я поняла, – сказала Сигма и, наконец, принялась за еду.

Они болтали о всякой ерунде и Сигма вдруг подумала, как она соскучилась по нормальным разговорам. Не сама с собой и голосом в голове. Не с Тати по телефону о том, как все ужасно, и как надо просто ждать и жить. А по нормальному общению, в котором есть место и шуткам, и подколкам, и серьезным мыслям и внезапным вопросам. Она вообще хоть с кем-то здесь так общалась? Кажется, нет. Сигма вздохнула и обнаружила, что тарелка опустела, и Мурасаки аккуратно пытается вытащить из ее руки вилку.

– Выходи из транса, – пробормотал он, – пойдем мыть посуду.

– Сам мой, – проворчала Сигма, но вилку отдала и добавила. – Спасибо.

– Ерунда, – махнул рукой Мурасаки.

– Надо говорить «пожалуйста», – назидательно произнесла Сигма. – Не надо обесценивать свой труд.

Мурасаки фыркнул.

– Какие знакомые интонации. Но совершенно неубедительные, скажу тебе честно.

– Да? Тебя они не убедили?

– Ни разу. Как и сама Эвелина.

– А ты тоже с ней знаком?

– Да, видел пару раз, – признался Мурасаки. – Она… очень неуравновешенная особа. Не понимаю, как ее вообще допустили к детям. Ладно, не к детям. К студентам. Она же… совершенно не умеет управлять людьми.

– Наши ее боялись, – признала Сигма.

– Но не ты.

– Но не я. Ты же понимаешь, что после Кошмариции она не производит впечатления. Куратор должен понимать, что происходит со студентами. А она постоянно бегала и спрашивала: «что ты натворила?», «как ты это сделала?», «почему ты пошла туда, а не сюда?». Истеричка, – Сигма махнула рукой. – Пыталась изображать, что она такая, как мы.

– А может, – предположил Мурасаки, – она и есть такая, как мы? Может, она недавно стала куратором? И у нее нет опыта.

Сигма задумалась.

– Не знаю. Я ничего не знаю про историю Академии. Может, так и есть. Но, знаешь, она же профнепригодна!

– Знаю. Ладно, – махнул рукой Мурасаки, – хватит о ней. Нам что, говорить больше не о чем?

Сигма быстро взглянула на него. Нет, кажется никаких намеков он не делает. Она снова посмотрела на него и поняла, что знает, как он выглядит без майки и без брюк, какой формы у него мышцы на бедрах и что все его ребра можно пересчитать, не проводя по ним рукой, только взглядом. И все остальное она тоже помнила, но эти знания сейчас существовали будто отдельно от нее. Может быть, ей надо было время, чтобы освоиться и с ними тоже. А может быть, с грустью подумала Сигма, отношения между ними будут теперь совсем другими. Ведь она изменилась. И… Она не знала что «и». Она больше не любит его? Сигма не хотела думать над ответом на этот вопрос.

– Так куда мы пойдем на разведку? – весело спросила Сигма, когда Мурасаки домыл последнюю вилку. Она испугалась, что он ответит «в постель», во всяком случае раньше он вполне мог бы сказать именно так. Но сейчас он явно был в другом настроении.

– Нам нужно место, где ночью видны звезды на небе. И старые деревья. И хорошо бы текущая вода, но не искусственные каналы. И… – Мурасаки задумался. – Ладно, пока хватит.

– Это должно быть одним местом? – уточнила Сигма.

– Нет. Не должно. То есть даже наоборот. Это должны быть три разных места.

– Пойдем, – сказала Сигма. – Погуглим и посмотрим на карту окрестностей. Здесь у нас проблема со звездами, как и во всех городах. Иллюминация, промышленность. И с деревьями, кстати, тоже. Город двести лет назад сожгли. Деревья сгорели тоже.

– Но хотя бы реки у вас есть? – с надеждой спросил Мурасаки.

Сигма улыбнулась.

– Да и деревья найдем. Кажется, я делала фотосессию у какого-то старинного дуба. С цепью.

– Хм, – сказал Мурасаки, – если ему двести лет, то это маловато, но за неимением лучшего сойдет и он.

– Подожди, – сказала Сигма, – я же не специалист по деревьям, может быть, найдется и другое дерево.

К счастью, деревья постарше действительно нашлись – и четырехсотлетний дуб и трехсотлетняя лиственница. К несчастью, они были расположены в парках, куда вход сейчас был закрыт. Не прямо сейчас. А вообще – до окончания пандемии. Для окончания которой им зачем-то надо было посмотреть на это старое дерево.

– Наверняка можно перелезть через забор, – сказала Сигма, рассматривая окрестности парка с лиственницей в режиме просмотра улиц. – Хотя нет, в этот парк лезть не стоит.

– Почему? – спросил Мурасаки.

– Охрана. Камеры. Это центр города. Нас заметят. Или мы умеем делаться невидимыми?

– А ты сама подумай, – предложил Мурасаки.

Сигма покачала головой.

– Нет, слишком много мороки. Вот этот парк – она ткнула пальцем во второй вариант, – кажется мне более подходящим.

– Там тоже есть ворота. И забор.

– Там нет такой охраны.

– А давай начнем с того двухсотлетнего, про который ты говорила в самом начале, – предложил Мурасаки. – Или он тоже в парке?

– Нет, он просто на улице. Никаких проблем к нему подойти.

Они снова принялись рассматривать карту.

– Кстати, и река здесь недалеко, – сказал Мурасаки. – Можем сразу побывать в двух местах.

– А про звезды я пока подумаю, – пообещала Сигма. – Ну что, пойдем? Прямо сейчас?

– Мне надо переодеться, – серьезно сказал Мурасаки и Сигма расхохоталась.

Но Мурасаки действительно переоделся. Сигма думала, что ее возмутит чужая одежда в ее шкафу. Во всяком случае, если бы это была одежда любого другого человека, она бы возмутилась, что ее рубашки бесцеремонно сдвинуты в сторону, а их место занимают вешалки с мужской одеждой. Но одежда Мурасаки не вызывала у нее протеста. Наоборот, странное спокойствие. Как будто теперь все стало на свои места. Все правильно.

Глава 34. До конца поверить

Город выглядел опустевшим. Весна, будто чувствовала всеобщие настроения, отчаянно отказывалась вступать в свои права. Город завис в странном безвременье между зимой и весной: снега уже нет, но и зеленая трава не спешит пробиваться наружу, а почки на деревьях напоминают плотно сжатые кулачки. И небо, унылое серое небо будто бы забыло, что оно может быть голубым.

– Какая тяжелая весна в этом году, – вздохнула Сигма, когда они вышли из метро на бульвар, пустой и прозрачный – ни зелени, ни прохожих. И удивительная непривычная для этого места тишина.

– Ничего, – сказал Мурасаки, – иногда всем приходится тяжело. Так бывает.

Сигма уверенно шагала по бульвару, а Мурасаки все время норовил отстать. То засмотрится на лепнину в виде голов сонных девушек, то на витрину с вычурными пирожными. Сигма останавливалась и ждала его, пару раз почти машинально протягивала руку, чтобы взять его под локоть, или за ладонь, как ребенка, чтобы не отставал, но каждый раз одергивала себя. Нет. Не надо его трогать. Не надо. Это посторонний человек. Ты его совсем не знаешь. Совсем. И сама себе не верила. Она его знала. Лучше, чем любого человека в этом мире.

Они подошли к дереву и остановились. Даже если бы Сигма никогда не видела раньше этот дуб, то все равно бы догадалась, что это он. Во-первых, рядом с ним стояла табличка. А во-вторых, он был просто большим. Ствол – в несколько раз толще, чем у остальных деревьев. И кора…

– Ого, – сказал Мурасаки, запрокидывая голову, – какой большой.

– Что дальше? – спросила Сигма.

– А дальше нам надо посмотреть, что он знает.

На мгновенье Сигма ощутила укол разочарования. Она ждала каких-то серьезных… научных… исследований, что ли. Но не разговоров с деревьями. Что может знать дерево?

– И как же мы это узнаем?

Мурасаки переступил через веревочное ограждение и подошел к дереву. Приложил к коре ладонь. Поморщился.

– Иди сюда, – сказал он.

Сигма подошла к дереву. Тоже положила ладонь на ствол и ничего не почувствовала, кроме прикосновения к сырой коре.

– Древние силы, – сказал Мурасаки, – должны быть в этом мире повсюду. В каждой стихии.

– Деревья тоже стихия?

– Живая природа скорее, – Мурасаки вздохнул. – Ничего не чувствую. А ты?

– И я. А что должно быть?

Мурасаки пожал плечами.

– А что бывает, когда ты прикасаешься к природной стихии? Или оказываешься с ней рядом.

«Не знаю», – хотела сказать Сигма и вдруг вспомнила цунами в детстве. Ощущение могучей неостановимой силы.

– Может быть, это дерево недостаточно старое? – осторожно спросила Сигма.

– Или Древние все еще достаточно крепко спят.

– Мне нравится твой вариант.

– Мне тоже.

Мурасаки раскинул руки и прижался к дереву, будто хотел его обнять. «Ты испачкаешь свою куртку», – снова хотела сказать Сигма, но промолчала. Она вдруг поняла, что он делает, и шагнула назад, чтобы не мешать. Через минуту Мурасаки присоединился к ней, стряхивая крошки коры со своей куртки.

– Ни-че-го, – сказал он. – Я почти уверен, что они еще не дотянулись до него.

– Попробуем завтра съездить к тому, другому?

Мурасаки покачал головой.

– Не знаю. Давай посмотрим, что тут у вас есть еще. Пойдем к реке.

Они вышли на один из узеньких старинных переулков, вымощенных камнями. Сигма редко здесь ходила, потому что все тротуары были заняты припаркованными машинами, а по дороге идти было невозможно – по ней ехали другие машины. Но сейчас и здесь была пустота. Никого и ничего. Сигма вздохнула.

– Интересно, сейчас так во всем мире? Такие мертвые города. Будто конец света уже наступил.

– Ну, здесь он уже начал наступать, – грустно сказал Мурасаки. – Так что наверное сейчас везде, во всем мире – вот так. Тоска, отчаяние и даже мне хочется сесть на ступеньки и завыть, – он махнул рукой в сторону маленького крыльца в три ступеньки под зеленым навесом.

– Можем сесть и завыть, – предложила Сигма. – Кто нам помешает?

Они сели, не заботясь о том, что ступеньки мокрые и холодные, а над ступеньками может висеть камера, а внутри может сидеть человек, который следит за всем происходящим… и едва ли ему понравится парочка на его ступеньках. И он выйдет и попросит их уйти. Но ничего такого не произошло.

Прямо перед ними была желтая высокая стена с узкой деревянной дверью, а рядом с ней – крошечная, на одного человека, будка с охранником. Из-за стены выглядывала зеленая крыша особняка.

– Выть будешь? – спросила Сигма.

– Перехотелось. И вообще, там цветы скоро зацветут, – сказал вдруг Мурасаки.

– Где?

– Там, – он кивнул на стену.

– Откуда ты знаешь, что там?

– Ты тоже можешь… – начал Мурасаки и замолчал, будто что-то не договорил. – Или нет. Я не знаю.

– О, – сказала Сигма, – а что надо делать? Скажи, я попробую.

– Есть такая вещь – информационное поле…

– Только это не вещь, а часть реальности, – продолжила Сигма.

– Ты знаешь? Откуда?

Сигма пожала плечами.

– Так получилось. Мне из-за этого Эвелина назначила спецкурс. Типа я слишком рано и слишком быстро узнала, начала там что-то делать, а этого никак нельзя было делать…

Мурасаки рассмеялся.

– Ты ее кофе не облила?

– Если бы у меня там был кофе, я бы его выпила, – вздохнула Сигма. – Но кофе у меня не было, поэтому я шлялась по всем закоулкам, пока не влезла в это самое поле.

– Это все меняет, – сказал Мурасаки. – Заходишь и ставишь фильтр на визуализацию.

– А вот фильтры ставить я не умею, – грустно призналась Сигма.

– О, это проще простого! Хочешь, научу?

Сигма кивнула. Мурасаки начал рассказывать. Заходишь туда, делаешь то и это. И она, сначала немного робко, а потом все смелее выполняла его инструкции. Сначала смотришь на все. Потом выделяешь верхний слой… Разворачиваешь… А вот это – метеоданные. Их можно пока не трогать. А вот это… ой нет, это мы трогать тоже пока не будем…

– А почему? – спросила Сигма.

– Это поток времени. Он уведет нас в другое подпространство. Нам сейчас это не надо. Потому что оно такое же как это по структуре, но с другой информацией.

– А, – сказала Сигма. – Понятно.

Она вдруг все бросила и закрыла глаза.

– Что с тобой? – тихо спросил Мурасаки, обнимая за плечи. – Тебя что-то напугало?

Она отчаянно помотала головой.

– Закончились силы?

– Нет, – тихо ответила Сигма. – Мне стало страшно от того, кто я такая. Кто мы такие. Сколько мы всего можем. От этого… голова кругом идет. Можно узнать историю любого камня, да? Что здесь было, когда здесь еще не было никакого города?

– Да, все так, – сказал Мурасаки, – все именно так.

– Как ты с этим живешь?

– Спокойно живу, – начал Мурасаки и замолчал. Он вспомнил Марину, с ее отчаянным желанием жить, даже лишившись всех этих возможностей. Раста, который хотел жить, как обычный человек, не обращая внимания на эти возможности. Пожал плечами. – Как тебе сказать. Я же занимаюсь такими делами, которые… ну предполагают масштабность.

– Разрушаешь миры?

– Ага.

– Здорово, наверно, – вздохнула Сигма. – Я бы тоже хотела. Однажды. Но, видимо, чтобы разрушать миры, сначала надо их спасти, – она тряхнула головой. – Ладно, пойдем к реке, или ты все-таки будешь выть?

Мурасаки покачал головой и поднялся. Сигма поднялась вслед за ним. Он спустился с крыльца, а она осталась стоять. В ее голове не укладывались слова Мурасаки. Все их разговоры вдруг показались игрой, как играют здесь взрослые. Тати как-то затащила ее на одну такую игру, где с одной стороны все сидят за столом, бросают кубики, но при этом постоянно рассказывают «я пошел туда» или «я пошел сюда», «я насылаю на врагов сонные чары»… Сигма тогда так и не поняла, что в этом интересного. А сейчас ощущала себя немного похоже, с той только разницей, что они не сидели и не бросали кубики.

– Я тоже казался тебе голосом в голове, – сказал вдруг Мурасаки, – но вот я здесь, живой и настоящий. Можешь меня потрогать.

– Читать мысли мы тоже умеем?

– Нет, – сказал Мурасаки. – Я просто представил, что бы я подумал на твоем месте, чтобы смотреть таким взглядом.

– Каким взглядом?

– Как будто ты заблудилась и никак не можешь в это поверить.

– Да, очень похоже.

Мурасаки протянул ей руку и она вложила свою ладонь в его. Ладонь у Мурасаки была теплая и сухая. И очень приятная. Да и пусть, решила Сигма. Если нам обоим хочется подержаться за руки, то почему бы и нет?

Они брели по переулку, чуть касаясь друг друга плечами.

– Как это? – спросила Сигма. – Разрушать миры?

– Примерно как практикум, только по-настоящему.

Сигма улыбнулась.

– Я хотела узнать, что ты чувствуешь?

– Азарт, в основном азарт. Это как задача, которую надо решить. И еще это немного похоже на ощущение после хорошей еды… удовлетворение на физическом уровне.

– Здорово, – сказала Сигма, – я фотографирую с похожими чувствами.

– А ты покажешь мне свои фотографии?

– А тебе интересно? – удивилась Сигма.

– Конечно! Мне всегда нравились твои портреты!

Сигма с удивлением покосилась на Мурасаки.

– Знаешь, так странно… У нас есть свой круг фотографов. Моя подруга, Тати, тоже фотограф. И вот мне часто говорят «хорошая работа» или «удачный ракурс», или даже «это почти шедевр». Но никто не разу не сказал «мне нравится то, что ты делаешь».

– Да, знаю, – сказал Мурасаки. – У меня тоже свой круг общения. Деструкторы. Заказчики… И только ты спросила, что я чувствую, когда занимаюсь своей работой.

Сигма хмыкнула. Они вышли из переулка к подземному переходу и остановились. Улица была пустой. Не слышно было даже звуков проезжающих в отдалении машин. Да и за все время прогулки они не встретили ни одного прохожего. Сигма потянула Мурасаки к ступенькам вниз.

– Может, пойдем сверху? – предложил он.

– Да ну, собьем еще кого-нибудь, – мотнула головой Сигма.

– Да, что-то я не подумал, – согласился Мурасаки. – Еще немного, и ты полностью привыкнешь к тому, кто ты такая.

– Не знаю. Не уверена.

Он крепче сжал ее ладонь и легонько встряхнул, но ничего не сказал. Но когда они вышли из перехода и направились к бульвару, Мурасаки вдруг остановился и посмотрел на Сигму.

– Я понял, что надо сделать.

– Что? Кому надо сделать?

– Тебе надо сделать. Чтобы ты до конца почувствовала себя собой.

– И что?

– Что-нибудь… сверхъестественное. Ненормальное. Чтобы ты почувствовала, что ты это можешь.

Сигма вяло улыбнулась.

– Мы же заглядывали с тобой в информационное поле. Я все почувствовала.

– Это не то. Это совсем не то. Надо сделать что-то такое… ощутимое.

Они перешли через дорогу и прошли на бульвар между двух черных металлических львов в зеленых потеках оксидов возле глаз. Сигма им улыбнулась – она чувствовала себя сейчас примерно так же: металлическая, будто бы неживая снаружи и отчаянно живая внутри. И эти две ее сущности никак не хотели соединиться в одну. Вернее, хотели, но не понимали, что для этого надо сделать. Не знали.

– Ты же знаешь, что мы можем менять погоду, правда?

– Правда, – кивнула Сигма, – но…

– Нет никаких «но», – решительно заявил Мурасаки. – Чего бы ты сейчас хотела? Метель? Самум?

– Достаточно будет, если просто на голубом небе появится солнце.

– И что тебе для этого надо? – спросил Мурасаки.

Сигма остановилась и посмотрела на небо. Низкие слоистые облака – не отдельными группками, сквозь которое проглядывает небо, а сплошная серая простыня, нависающая над землей. Ветер не сильный, но если посмотреть на кроны деревьев, то они все-таки раскачиваются.

– Ну, – задумалась Сигма, – начинаются они на высоте около километра, то есть в нижнем слое, толщина у них тоже примерно километр, раз мы даже венца от солнца не видим… Ветер южный, слабый… – она посмотрела на Мурасаки и увидела его улыбку. – Что смешного?

– Ничего-ничего, продолжай.

Сигма пожала плечами.

– А что продолжать? Ветер приносит влажный теплый воздух, земля холодная, отсюда и облака. Можно или согреть землю, или запустить встречный ветер, например, с севера. Или нет, подожди, лучше с востока, чтобы он нам тоже какой-нибудь воды не принес. А то будут у нас слоистые облака, а над ними кучевые, больно надо.

– Так что тебя останавливает? Давай, организуй быстренько ветер с востока.

Сигма посмотрела на него с недоумением.

– Как?

– Ты знаешь.

– Я не знаю!

– Вот ты сейчас рассуждала, откуда берутся облака, как ты это делала?

– Да просто… вспомнила, наверное.

– Значит, и остальное помнишь.

Сигма покачала головой.

– Нет.

– Помнишь-помнишь, – продолжал настаивать Мурасаки.

– Нет! – Сигма сердито посмотрела на Мурасаки.

– Ладно, не можешь вспомнить сразу, давай вспоминать по этапам. Что такое ветер?

– Движение воздушных масс из-за перепада давления, – не задумываясь, ответила Сигма. – Чем больше перепад давления, тем выше скорость ветра.

Мурасаки осмотрелся, взял Сигму за руку и быстро повел к круглому павильону в конце аллеи.