Текст книги "Академия Высших: выпускники (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава 36. Кто, если не мы?

Сигма скептически смотрела на заказ Мурасаки.

– Что? – спросил Мурасаки. – Что не так с моей едой?

– Пустышка, – сказала Сигма. – Но если тебе хочется, почему бы и нет.

– В каком смысле пустышка?

– Мало калорий, мало аминокислот, мало белков. Собственно еды мало. Только веса много. Набьешь желудок и все.

– С каждой минутой ты становишься все больше похожей на себя.

– Потому что с каждой минутой я все больше чувствую себя собой.

– Так скажи мне, что я должен съесть?

Сигма внимательно посмотрела на Мурасаки.

– Можно тебя ущипнуть?

Мурасаки с готовностью протянул Сигме руку. Она аккуратно ущипнула его за наружную сторону ладони и посмотрела, как кожа медленно возвращается на свое место.

– У тебя обезвоживание, дружок. Тебе нужен крепкий бульон, а не этот стог травы, что ты заказал.

– За «дружка» я готов тебе доверить заказа моего ужина, – рассмеялся Мурасаки.

Сигма серьезно кивнула и вернулась к изучению меню. Бульон, лапша с овощами и свининой, рыбные закуски.

– Тут, конечно, нет твоих любимых шариков в меду, – сказала она, наконец, добавляя в корзину последним пунктом сладкие ролы с фруктами и медовым соусом, – но я постаралась найти замену.

– Спасибо, – с чувством сказал Мурасаки. – Наконец-то кто-то обо мне заботится.

Сигма подняла голову и улыбнулась ему.

– Не расслабляйся.

– Что, я должен отработать твою заботу?

– Ага, – кивнула Сигма. – Рассказывай, какой у нас там план по спасению мира. Я думаю, что уже в состоянии его понять.

– Вот прямо сейчас рассказывать?

– А зачем откладывать? Нам еды ждать примерно час. Или даже больше. Или в планах есть что-то такое, что мне знать ни в коем случае нельзя?

– Нет там ничего такого, – обиделся Мурасаки. – Если хочешь знать, этот план предназначался исключительно для тебя одной, я должен был просто тебе его озвучить. И подсказывать по мере возможностей, что и как делать.

– Подожди, то есть это не Констанция тебя послала?

Мурасаки покачал головой.

– По плану Констанции я должен был быть просто связным. Голосом в твоей голове.

– Который я не очень-то и слушала, – вздохнула Сигма. – Хорошо, что ты пришел. А теперь давай, рассказывай. Я хочу понимать, что нам надо будет делать. Может, тебе еще придется меня учить всему?

И Мурасаки начал рассказывать. Сигма слушала, иногда перебивала, порывалась что-то записать в ежедневнике, но каждый раз заносила ручку над бумагой и останавливалась. Как это вообще можно записать? И, с другой стороны, как Мурасаки вообще запомнил это? Как у него получилось?

В целом все, конечно, выглядело логично. Но в деталях… в деталях Сигма сомневалась. Не то, чтобы она не понимала, что им предстоит сделать. Она не понимала, как. Хотя, наверное, это можно будет обсудить с Мурасаки. Вообще, все надо будет обсудить с Мурасаки, когда она осознает и обдумает план Констанции.

– Вот в целом и все, – сказал Мурасаки ровно в тот момент, когда зазвонил домофон.

Они болтали за ужином в основном о еде, как будто им обоим надо было отвлечься от важных мыслей. Хотя почему – как будто? Сигма чувствовала себя одновременно и переполненной информацией, и в то же время ей отчаянно не хватало именно информации. И Сигма пока не понимала, что с этим делать.

Все ее воспоминания снова были с ней и теперь она еще меньше, чем раньше, понимала, кто она такая. Деструктор, которого запихнули в изолированный мир, стерли память, но когда в нем возникла необходимость, достали с полочки, стряхнули пыль и заставили делать то, что надо высшим силам? Или деструктор, который не дал себя разрушить и победить, а сейчас снова восстанавливает свою сущность? Но уж точно не Серафима Оритова, фотограф-фрилансер. Но и студенткой, изгнанной из Академии Высших, она себя тоже не чувствовала. Хотя была и ей тоже

– Ладно, – сказала Сигма, когда с ужином было покончено, – на звезды пойдем смотреть сегодня или завтра?

Мурасаки выглянул в окно.

– Я бы пошел сегодня, пока ты так удачно разогнала тучи.

– Я могу и завтра разогнать, если что.

– Да и я могу, – сказал Мурасаки, – не проблема. Но раз их уже нет, давай пользоваться моментом.

Сигма кивнула и отправилась собирать рюкзак. Кофе она сварит в последнюю очередь, чтобы не остыл за ночь. Но все остальное лучше сложить сразу. Она открыла шкаф и вытащила спальник.

– Что это? – спросил Мурасаки, разглядывая тугой цилиндрической мешок.

– Спальник. Спальный мешок.

– Ты точно уверена, что он нам нужен?

– Мурасаки, – строго сказала Сигма, – я помню, что мы типа не чувствуем холода и все такое. Но лично я предпочитаю, чтобы между мной и землей был слой чего-нибудь чистого.

Мурасаки с уважением посмотрел на Сигму.

– Да, я совсем отвык от того, что вокруг меня есть люди. Или Высшие, которые могут быть, в чем угодно.

Сигма пожала плечами.

– Наверное, я все еще слишком человек для тебя.

– Не говори так, – тихо сказал Мурасаки. – Ты для меня всегда ты. Даже когда ты почти ничего не помнила.

– Я ничего не помнила.

– Звезды на потолке ты помнила.

Сигма в упор посмотрела на него, а он не отвел глаза. И она почувствовала, как хочет провалиться в их мягкую бархатную темно-вишневую глубину. Смотреть в эти глаза вечно. Как будто их взгляды притягиваются друг к другу. Она вздохнула. Мурасаки повторил ее вздох и отвел глаза. Сигма улыбнулась и снова, неожиданно для себя, погладила его по щеке. И он легко коснулся ее ладони губами – таким привычным движением, будто делал это сотни раз. Он ведь и делал это сотни раз, подумала Сигма с легкой грустью. Почему, почему память такая странная штука? Почему она возвращает ей мысли, события, но никак не чувства? Или память здесь ни при чем, и она сама не хочет, чтобы чувства вернулись? Ведь ее тело, ее руки, ее пальцы помнят Мурасаки, совершенно точно. Ее тянет к нему, обнять, взъерошить волосы, погладить по щеке. Почему она запрещает себе это делать? Потому что сначала должно быть что-то другое, да? Но ведь это другое у них было… между ними было.

Сигма вздохнула и виновато посмотрела на Мурасаки.

– Тебе очень тяжело со мной?

– Не тяжелее, чем когда ты обливала меня кофе.

– Вот дура, зачем было переводить хороший продукт?

– У меня тот же вопрос.

Сигма улыбнулась.

– Ладно, давай решим другой вопрос: где ты хотел бы провести эту ночь: в парке или на кладбище?

– А в чем разница?

– На кладбище меньше шансов кого-нибудь встретить. Но оно закрывается на ночь. Но я думаю, для нас с тобой это не проблема, да? И еще там могилы с покойниками, – Сигма выразительно посмотрела на Мурасаки.

– Странно бояться покойников в мире, который называется могильником, тебе не кажется?

Сигма кивнула и продолжила:

– Парк поменьше, там комфортнее, но его наверняка проверяют. А еще он ближе к дороге.

– Тогда кладбище, – решил Мурасаки.

Они вышли из дома, когда сумерки уже не то что сгустились, а превратились в настоящую плотную темноту. Хотя небо еще оставалось светлым.

– Может, вернемся? – спросила Сигма, поднимая голову. – Подождем дома, пока не стемнеет окончательно.

– Да ну, – сказал Мурасаки, – посидим там, подышим воздухом.

– Через забор туда-сюда поперелезаем, да? – насмешливо спросила Сигма.

– Может, проще в нем дырку сделать? Там же не такой забор, как в Закрытом саду.

– Здесь такие заборы не скоро появятся, – согласилась Сигма.

Они брели вдоль широкой улицы, чьи восемь полос теперь казались насмешкой над совсем еще недавней жизнью. Изредка пролетали две-три машины, как будто стеснялись того, что показались здесь, на этой огромной дороге, нарушили тишину своими шинами и звуком двигателя.

– Жутко, – вздохнула Сигма. – Как будто город вымер. Хотя все правильно, конечно, пусть лучше все сидят по домам. Но я как будто вижу, что нас ждет, если пандемия не остановится.

– Она остановится, – твердо сказал Мурасаки. – Мы справимся. Я уверен.

Сигма хотела сказать, что она – нет, но промолчала. В конце концов, она услышала о плане только пару часов назад, а Мурасаки – давным-давно по ее меркам. Он точно обдумывал его больше и дольше, чем она. И у нее нет причин сомневаться в уме Мурасаки. Или есть? То, что он старше, не значит, что он умнее. И совершенно точно не значит, что он не может ошибаться! Но, с другой стороны, это был не его план. А считать себя умнее Констанции Сигма не могла.

Они вышли из подземного перехода и увидели ворота кладбища, закрытые на замок. Замок был навесным и навевал мысли об антикварных магазинах. Они подошли к воротам.

– Очень хорошо, – Мурасаки потрогал замок пальцем.

– Да, – согласилась Сигма, – значит, охраны внутри нет. Все ушли.

– Я имел в виду другое, – улыбнулся Мурасаки. – Мы можем его открыть и войти внутрь без всяких там… акробатических этюдов.

Сигма смерила Мурасаки взглядом с головы до ног, задержалась на широких плечах.

– Ну, на твои акробатические этюды я бы посмотрела.

– Посмотри просто на меня, я хорош и без акробатики.

– Тогда открывай замок, – сказала Сигма.

Мурасаки просто разжал дужки замка, как будто они были сделаны из пластика. Аккуратно вынул из петель и толкнул ворота.

– Вот и все. Добро пожаловать!

Они прошли внутрь и закрыли за собой ворота.

– Ты сможешь потом замок повесить обратно? – спросила Сигма.

– Повесить смогу, а вот закрывать снова мне лень.

Они прошли немного вперед по дороге, а потом свернули налево, на аллею, насквозь проходящую по центру кладбища – на равном расстоянии от двух улиц, ограничивающих кладбище по длине. Да и самые высокие деревья росли у ограды, а здесь, в центре, торчали тоненькие рябинки и кустики. На небо смотреть будет легко. Осталось только найти подходящее место, где можно постелить плед и спокойно устроиться. Желательно не на могиле.

Наконец, нашлось подходящее место. Сигма потрогала руками землю – сухая, без росы и луж. Очень удобно!

Она вытащила спальник, расстелила его на земле, бросила рюкзак и сама села рядом. Похлопала по свободному месту:

– Можешь приземляться. Или ты погуляешь?

– Я осмотрюсь пока, – Мурасаки склонился над памятником, смутно белеющим в темноте и что-то пытался на нем рассмотреть – то ли портрет, то ли надпись. Потом покачал головой и пошел к следующему.

Через несколько минут Мурасаки все же пришел к Сигме и повалился на спальник.

– А что это за такой господин, про которого пишут на могилах?

– Мурасаки, это же элементарно. Местный конструктор. У разных народов его зовут по-разному. Мог бы и сам догадаться!

– Мог бы, – согласился Мурасаки, – но спросить было интереснее. А местный деструктор у них есть? Или у них другая логика мифов?

– С чего бы вдруг другая? Стандартная. Конечно, есть. Называют его чертом, сатаной, дьяволом… как-то так. Черт – обычные ругательство здесь. Черт побери, например. Где тебя черти носят. В общем, если упоминают черта, то это такое бытовое ругательство.

Мурасаки вздохнул.

– Нигде нас не любят. Нигде.

Сигма чуть не сказала «я тебя люблю», но промолчала. Она не знала, было ли это правдой. Ей просто очень хотелось сказать эти слова. Может быть, она и скажет их. Но не здесь. Не сейчас. Здесь они совсем для другого. Не для выяснения отношений. Да и признаваться в любви на кладбище – так себе идея. Она бы предпочла что-то более… жизнеутверждающее.

Сигма тоже легла на спальник, почувствовав холод спиной, перевернулась на живот и вдруг вспомнила, что вовсе не обязана мерзнуть. Она же может подстроиться под окружающую температуру. Не прошло и пары секунд, как Сигма перестала чувствовать холод, исходящий от земли.

– Хотя если подумать, – сказал Мурасаки как ни в чем не бывало, – я понимаю, почему все любят конструкторов.

– В Академии все любили тебя, – возразила Сигма раньше, чем успела подумать.

– Я имею в виду тех, кто живет в разных мирах и пользуется этими мифами.

– А, – сказала Сигма, – ну это же тоже понятно. Конструктор дал им это все, – она махнула рукой вокруг, – а деструктор отнимет.

– Я о другом, – возразил Мурасаки серьезно. – Они все видят, что сделал конструктор. А деструктор пока еще ничего не сделал… только обещает. Запугивает. Нагоняет страх. И они надеются, что конструктор их защитит. Он – их единственная надежда против нас.

– М, – сказала Сигма. – Убедительно. Наверное. Но мне все равно не нравится, мы же ничего не сделали, а нас уже не любят.

– Я тебя люблю, – тихо сказал Мурасаки, но Сигма все равно услышала.

Протянула руку и взъерошила Мурасаки волосы. Волосы были жесткими – ровно такими, как ожидали ее пальцы. Сигма осторожно убрала руку, пока ее пальцы не натворили еще чего-нибудь. В конце концов, она с Мурасаки сюда пришла не для того, чтобы обниматься. Сигма вздохнула, перевернулась на спину и посмотрела на небо.

– Не переживай, – сказал Мурасаки. – Все будет хорошо. А если даже плохо, мы умрем первыми.

– Умеешь ты обнадежить, – проворчала Сигма.

– Ага, – согласился Мурасаки, – лежу и сам себе завидую.

– Кофе хочешь?

– Не-а, вставать придется.

– Я тебе налью.

– И вольешь в рот? – фыркнул Мурасаки.

– Скорее, в нос, – Сигма рывком села, вытащила из рюкзака термос и отвинтила крышку. Плеснула кофе и посмотрела на Мурасаки. – Последний раз спрашиваю, хочешь?

– Я не могу отобрать кофе у девушки, которой предстоит спасать мир.

Сигма закатила глаза. Она бы рассмеялась, но кофе во рту очень мешает смеяться. Даже если ты Высший.

– Между прочим, – пробормотал Мурасаки, – много кофеина вредно.

– Да что ты говоришь? И что со мной будет?

– Не уснешь ночью.

– Так мы и не должны спать. Нет?

– Я имею в виду потом, когда вернемся домой.

– Будешь мне петь колыбельные, пока не усну.

– Ты хоть слышала, как я пою?

– Нет, – призналась Сигма и с интересом посмотрела на Мурасаки. – А как ты поешь? Плохо? Хорошо?

– Понятия не имею. Никогда не пел.

– Вообще никогда?

– А ты поешь?

Сигма задумалась. Музыка ей нравилась. Причем разная – и с голосами, и без. Но сама она, кажется, никогда не подпевала, даже идеи такой не было.

– Странно, и я не пою. Но слушаю.

– Еще одна загадка деструкторов, – констатировал Мурасаки. – Может, попробуем что-нибудь спеть?

– Прямо сейчас? Ночью?

– Да.

– На кладбище?

– Да. А что такого?

Сигма расхохоталась.

– Представляешь, идешь ты по улице, а за забором – кладбище. А оттуда несутся песни. Что ты подумаешь?

– Так локдаун же, – отозвался Мурасаки. – Ты мне им все уши прожужжала. Никто не ходит по улицам. Только если с собакой.

– Убедительно, – Сигма допила кофе и закрыла термос. – Тогда давай попробуем что-нибудь спеть.

Они замолчали. Сигма снова легла на спальник рядом с Мурасаки и уставилась в небо.

– Я так понял, ночной концерт отменяется? – спросил Мурасаки.

– Репертуар не согласован.

– Все равно солист не знает слов, – вздохнул Мурасаки. – Какой уж там репертуар?

– А скажи, странно, да? – сказала Сигма, рассматривая небо. – Мы же столько всего можем, но никогда не пели. Не рисовали. Не сочиняли стихи. Это потому что мы деструкторы?

– Хм, не знаю, – в голосе Мурасаки прозвучало удивление. – Да вроде и мои знакомые конструкторы особенно в творчество не ударялись. А твои?

– Один мой знакомый конструктор шил. И делал мебель. Но это было такое утилитарное хобби, – призналась Сигма. – Он любил выпендриваться.

– Ну, я тоже любил выпендриваться, но даже не шил, – вздохнул Мурасаки. – Нет, мне кажется, дело не в конструкторах или деструкторах. Я думаю, знаешь что?

– Что?

– Что это как-то связано с Музами. Это их зона влияния. Вот они, наверное, могут – и стихи, и песни, и все такое…

– Да, – согласилась Сигма. – Наверное, ты прав. Это способности другого рода.

– Совсем другого, – согласился Мурасаки. – Так что концерт отменяется. И колыбельные тоже.

– Ну, – сказала Сигма, – тогда я могу выпить еще кофе.

– А ты не лопнешь?

– Подключу свой метаболизм Высших, – парировала Сигма. Впрочем, вставать ей не хотелось.

Она подложила руки под голову, устраиваясь поудобнее и снова переключила внимание на небо. Оно уже начало темнеть и превратилось из цвета синих чернил в сине-черные. Но светлые проталины еще встречались тут и там.

– А если звезды так и не появятся? – спросила Сигма. – Иллюминация сейчас, конечно, не то, что раньше, но выхлопы, смог и все такое…

– Не появятся, так не появятся, – легкомысленно сказал Мурасаки. – Значит, завтра поедем куда-нибудь за город.

– Кажется, нужны пропуски, – неуверенно сказала Сигма. – Хотя если у тебя появился паспорт, то наверное, и с пропуском не будет проблем. Только я не знаю, как он должен выглядеть.

– Придумаем что-нибудь, – махнул рукой Мурасаки. – Машину купим.

– Давай уж сразу телепорт построим.

Мурасаки задумался.

– Знаешь, а ведь я могу попробовать открыть портал.

– А это не опасно? Ну, мы не ускорим пробуждение Высших?

– Думаю, что нет. Энергетический всплеск от портала на небольшие расстояния будет минимальным. Хотя надо бы сначала оценить, насколько они пробудились, – Мурасаки вздохнул. – По крайней мере, до воды они уже дотянулись и вполне себе могут ее использовать.

Сигма тоже вздохнула, вспоминая то чувство, которое охватило ее на набережной. Она чувствовала эти силы, как будто была их проводником. Как будто все клеточки ее тела стали дыбом.

– Мне кажется, если Древние проснутся и я с ними встречусь, я могу раствориться в них.

– Конечно, – прошептал Мурасаки. – И я. Они поглотят нас. И даже кураторов. Этого они и боятся.

– Но, – осторожно начала Сигма, – если раствориться, то ведь можно потом и… конденсироваться обратно.

– Если сохранится твое сознание.

– Да, вот про сознание что-то я не подумала, – невесело улыбнулась Сигма. – А то хороший был бы план.

– Оставим его про запас, – предложил Мурасаки. – Кстати, а что, самолеты у вас тоже из-за локдауна не летают? А то я смотрел на карту, у вас тут аэропорт рядом.

– Ну как рядом… – начала было спорить Сигма и замолчала. – Да, из-за локдауна. Все страны закрылись. Ни самолетов, ни поездов. Ничего. Все очень напуганы. И я тоже… была напугана, пока ты не появился.

– Я и сейчас напуган, – признался Мурасаки. – Очень не хочется умирать. Особенно сейчас, когда мы встретились.

– Мне тоже, – улыбнулась Сигма.

Небо окончательно утратило синий оттенок и начало стремительно наливаться чернотой. Прямо над ними оно выглядело еще не плотной тьмой, но Сигма не видела красновато-желтого марева, которое обычно выдавало себя за ночное небо в их городе. Даже по краям поля зрения, куда попадали отсветы фонарей, стоящих вдоль дороги, ночное небо все равно оставалось ночным небом – черным и глубоким.

Где-то не очень высоко промчалась капля света и исчезла.

– Спутник, – сказала Сигма.

– Вижу, – ответил Мурасаки. – А что еще у вас тут в небе есть?

– Орбитальные станции.

– Ну, это скучно, а чего-нибудь повеселее нет?

– Чего, например?

– Каких-нибудь крылатых чудовищ, пожирающих звезды?

– Пока не обзавелись такими. Но если хочешь, можешь добавить, – она приглашающе махнула рукой.

– Это не мой профиль.

– Слабак.

Мурасаки рассмеялся. А потом они увидели звезды.

Они проявлялись не сразу, а будто в небе кто-то накалывал дырочки, одну за другой. Сначала красные, потом желтоватые, потом голубые. Обычный человек не смог бы различить их цвет, но Сигма с Мурасаки не были обычными людьми.

– Ну как, – спросила Сигма, – тебе нравится?

– Еще не понял. А ничего тут у вас, много звезд. Я думал, будет пару тысяч от силы. А у вас тут миллиарды!

– У них. Или просто – здесь.

– Хм, да. В самом деле, – Мурасаки вздохнул. – А ты знаешь, я устроил себе временный дом на твоей родной планете.

Сигма вздохнула.

– Я почти не помню свою планету. Так давно все было. Будто не со мной. Помню только океан.

– Я тоже жил у океана. Купил себе заброшенную фабрику. За городом.

Сигма грустно рассмеялась.

– У нас там после наводнения наверняка все фабрики заброшенные. Может даже, целые города.

– Нет, жизнь кипит, – возразил Мурасаки.

– Не знаю, мне кажется, там все разрушено… вся инфраструктура. Мою маму нашли только через год с лишним.

– Она не твоя мама, – сказал Мурасаки и прикусил язык, но было поздно.

– Откуда ты знаешь? – тихо спросила Сигма.

– Я встречался с ней. Она конструкт, Сигма. Искусственное создание.

– Ничего никогда не слышала о конструктах.

– Слушай, если наши кураторы смогли усыпить Древние силы и сослать их в этот мирок, неужели они не смогут создать подобие какого-то человека? Да легко, – Мурасаки повернулся на бок и посмотрел на Сигму. – Прости, что я заговорил про это. Мне правда жаль твою маму. Но я думаю, она погибла при наводнении.

– Да, – прошептала Сигма, поворачивая голову к Мурасаки. – Я тоже так думаю, – Она смахнула слезу, выкатившуюся из глаза. – Я ведь даже это пережила уже давно. Что ее нет. Привыкла. А потом Констанция меня выдергивает и отправляет туда. А я там чужая. И женщина эта чужая. И я к ней ничего не испытываю. И ругаю себя, что ничего не чувствую, а думаю только о тебе.

Мурасаки протянул руку и осторожно погладил Сигму по волосам.

– Я тоже, – сказал он, – думал только о тебе.

– Ты получил мой свитер, кстати? – вдруг улыбнулась Сигма.

– Ага, – Мурасаки тоже расплылся в улыбке. – Он был шикарный. Я его носил, не снимая. Понимаешь, Кошмариция же мне сказала, что ты… – он запнулся и с трудом выговорил, – что тебя не стало. Это было невыносимо. Как это – тебя нет? Вот все твои вещи, они пахнут тобой – а тебя нет. Как такое вообще возможно? Я никак не мог поверить. А потом получил посылку с твоим свитером и понял, что Констанция соврала.

– Зачем, интересно?

– Думаю, ей не нравилось, что мы с тобой вместе.

– А что потом случилось со свитером?

– Его у меня отобрала Констанция.

– Что? – от удивления Сигма широко открыла глаза. – Но… зачем?

– Хотела узнать, как мы с тобой держим связь. Распустила на ниточки, я думаю. Или даже на молекулы. Искала антенну или передатчик, наверное.

Сигма расхохоталась. Она снова упала на спину и никак не могла остановиться от смеха. Когда, наконец, она перестала смеяться, то еще минуту лежала и просто улыбалась.

– Связь через свитер! Гениальная мысль! Как же это я не додумалась, а?

– Они никак не могли понять, как мы умудрились синхронно работать с печатями. Считали, что мы с тобой как-то связаны.

– Мне тоже это кажется странным, – призналась Сигма. – Что мы вот так одновременно сделали одно и то же.

– А что нам еще оставалось? Я места себе не находил, никого видеть не хотел. Старался отвлечься.

– Мог бы чем-нибудь другим отвлекаться, – предположила Сигма. – В казино бы сходил.

– Ты бы тоже могла чем-нибудь другим отвлечься, – обиженно сказал Мурасаки. – Мальчика бы себе завела. Попросилась бы на какой-нибудь дополнительный факультатив. Зачем ты по этому вашему Закрытому саду бегала по ночам?

– Я не знаю, – сказала Сигма, протянула руку и снова взлохматила волосы Мурасаки. – Не злись. Я вспоминаю события, но не свои ощущения. Может, они потом придут.

– Как же, – проворчал Мурасаки, – дождешься. Придется заново тебя завоевывать, с нуля. Ты не против?

– Ладно, только давай мир спасем, – Сигма снова посмотрела на небо. – Здесь звезд и правда много. Не скажу, что я любитель астрономии, но здесь считается, что мы живем на окраине вселенной, на какой-то боковой ветке Млечного пути.

– А что такое Млечный путь?

– Эм… Вроде бы все видимые звезды, – Сигма вздохнула. – Здесь очень примитивная система звездных координат. И все называется примерно так – наша система, наша галактика, все остальное тоже наше… В общем, если смотреть на небо ясной, но темной ночью, можно увидеть туманную светлую полосу из звездных скоплений, которая описывает на небе огромный круг. Вот это и называют Млечным путем.

– Рукав спиральной галактики, – понял Мурасаки. – М-да.

– Тебя это расстраивает?

– Это усложняет нашу задачу, – сказал Мурасаки. – Ведь часть древних может быть рассеяна по всему миру. По всему вашему Млечному пути.

– А мы с тобой можем… эээ… путешествовать по этому миру за пределами планеты?

– Думаю, портал я смогу создать. Без проблем, – Мурасаки вздохнул. – И наверное, так и придется сделать, как только мы выясним, где находятся все наши Древние.

– Снова информационное поле? – спросила Сигма.

– Ага. Надо искать усиливающиеся потоки энергии… с необычными параметрами. Я не знаю, с какими.

– Думаю, одной ночи нам будет мало, чтобы просканировать небо, – пробормотала Сигма. – А ведь еще есть Южное полушарие. И нам туда не попасть.

– Я думаю, они распределены в пространстве… в довольно большом пространстве.

– Центр в любом случае должен быть здесь, – сказала Сигма. – Ведь печати ведут сюда.

– А может быть, наоборот, печати ведут на максимально далекое расстояние от средоточия сил?

– Может, – согласилась Сигма. – Или мы оба правы и неправы. И они где-то посередине.

Мурасаки вздохнул.

– Пойди туда не знаю куда, найди то не знаю что.

– Не ной, мы же Высшие. Должны справиться.

– Нигде не сказано, что Высшие не имеют права поныть, – возразил Мурасаки.

– Поныл?

– Поныл.

– Тогда давай попробуем что-нибудь найти.

– Сигма, – шепотом сказал Мурасаки.

– Что?

– Запомни – ничего в информационном поле трогать не надо. Только смотреть.

Сигма вздохнула.

– Ладно. Да я и не собиралась.

– Просто предупредил, чтобы ты не увлекалась. Ты же можешь, я знаю.

– Ты тоже, – буркнула Сигма. – Так что держи себя в руках и ничего не трогай.

Мурасаки хихикнул, но ничего не сказал. Сигма подумала, что раньше он бы что-нибудь сказал по поводу того, что будет трогать ее. Но сейчас… Он не избегал ее, но… Черт знает, что между ними происходит. Ладно, с этим можно будет разобраться и потом, а пока надо заниматься другими делами.

Она всматривалась в небо до боли в глазах, определяя, с какого места стоит начать. Но того транса, который она испытала, глядя на игру солнечных зайчиков в волнах, больше не было. Только глаза начинали болеть и слезиться от напряжения. Ладно, значит, пора идти в информационное поле, решила Сигма. Почему-то ей не хотелось этого делать. Хотелось просто лежать, чуть касаясь плечом Мурасаки, слушать его дыхание, болтать с ним обо всем подряд – от серьезных вещей до всякой ерунды. Толкать его локтем под ребра, смотреть вместе в небо… Нет, так нельзя. Сигма покосилась на Мурасаки. Он смотрел вверх с тем отрешенным видом, который она у него помнила. Наверное, и у нее делается такое же странное лицо, когда она подключается к информационному полю.

Она отвернулась от Мурасаки, посмотрела на небо, сосредоточилась и начала разворачивать цепочку за цепочкой, линию за линией. Это было… тяжело. Информация в этом мире была спрессована в плотные слои. Такие плотные, что иногда сложно было понять, где один поток, где другой. Фильтры, которые ее учил ставить Мурасаки, почти ничего не отсекали. И уж, конечно, при такой плотности информации совершенно нельзя было разглядеть никаких странных закономерностей, никаких узлов с линиями, которые никуда не ведут. Информации было слишком много. Это было не то, чтобы странно… Сигма ведь не знала, как должно быть. То, что в первом филиале, на краю света, в информационном поле были пустоты – было вполне объяснимо. Это все-таки край света. Место, где заканчивается мир. Какой должна быть нормальная плотность информационного поля, Сигма просто не знала. А вот Мурасаки… Он наверняка должен знать.

– Мурасаки, – шепотом позвала Сигма. – Скажи, тебе не кажется, что это поле слишком плотное?

– Не кажется, – ответил Мурасаки. – Так и есть. Оно слишком плотное. Слишком много информации для изолированного мира.

– Может быть, могильник здесь не потому, что здесь похоронили Древних, – предположила Сигма. – А потому, что здесь похоронили информацию?

– Хранилище? – задумался Мурасаки. – Интересная мысль.

– Слишком много звезд, слишком много информации, – пробормотала Сигма. – Странно, да?

– Да, – согласился Мурасаки. – Констанция мне многого не договорила.

– Да она тебе почти ничего не сказала, я думаю. Не в ее правилах.

Мурасаки потряс головой и сел, обхватив колени. Сигма тоже села.

– Ты увидел что-нибудь?

– Нет, я закопался.

– Я тоже, – призналась Сигма. – Думала, это от неопытности.

– Нет, дело не в опыте. Думаю, мы не там ищем, – Мурасаки почесал нос. – А ты что думаешь, если отбросить опыт?

Сигма пожала плечами.

– Подумать надо. Но если честно… я думаю, что Древние силы сосредоточены здесь. – Она похлопала по земле. – На этой планете. В ней. Не где-то там, на звездах.

– Почему?

– Не знаю. Мне это кажется логичным. Смотри, ты же сам говорил. Пожары. Наводнения. Эпидемии – все это проявления просыпающейся силы. Если бы они были далеко… – Сигма посмотрела вверх, на небо, усеянное звездами, – наверное, в первую очередь возмущения бы начались там. Это всего лишь маленькая планетка, слишком маленькая, чтобы… – она не закончила свою мысль, – В общем, если бы они сосредоточились где-то в другом месте, то и катаклизмы начались бы там. Странно, что Констанция не сказала точно, где находятся Древние. Ведь они сначала локализовали их, чтобы усыпить.

– Интересно, как это у них получилось? – спросил Мурасаки. – Я имею в виду – усыпить.

– Наверное, так же, как они советуют поступать нам. То есть мне… – Сигма осеклась и нахмурилась. Какая-то неуловимая мысль царапнула ее своей неправильностью, но она не могла понять, ни что за мысль и в чем заключается неправильность. Сигма поежилась. Она не любила это ощущение потери нужного слова, нужных мыслей, нужных воспоминаний. Такое знакомое ощущение. Слишком знакомое.

– Да, наверное, так и есть. Но раз у них получилось, получится и у нас, – Мурасаки легко поднялся, и Сигма снова засмотрелась на его движения: легкие, возникающие из ниоткуда, как будто на него не действует ни инерция, ни гравитация, ничего. – Пойдем домой, раз такое дело.

Сигма согласно кивнула и поднялась, собрала вещи, забросила рюкзак на плечо.

– Сколько мы тут пробыли? Двое суток?

Мурасаки рассмеялся.

– Пару часов.

На выходе их ждали.

Не то, чтобы именно их. Возле ворот стояли две полицейские машины. Трое мужчин в черной форме стояли напротив ворот. Сигма с Мурасаки переглянулись. Мурасаки подмигнул Сигме, она едва заметно улыбнулась. Главное – не делать резких движений – они оба знали эту простую истину. Веди себя, будто ты имеешь право это делать. Потому что ты в самом деле имеешь право это делать.

Они вышли из кладбища, Сигма аккуратно свела створки ворот – они даже не скрипнули. Мурасаки продел замок обратно в оба кольца и закрыл ворота. Похлопал по замку. Подергал. Удовлетворенно кивнул головой. Развернулся к улице. Все три полицейских смотрели на них во все глаза. Сигма непринужденно взяла Мурасаки под руку и направилась в сторону пешеходного перехода через переулочек.

– Маски бы надели, – сказал один из полицейских, когда Сигма с Мурасаки поравнялись с ними.