Текст книги "Академия Высших: выпускники (СИ)"

Автор книги: Марта Трапная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 9. Критическая ошибка

Ошибка. Параметры мира не складывались в единую картину. Противоречили друг другу. Не вписывались в формулы. Горы должны были пронизывать планету, а тектонические плиты – висеть над ее поверхностью. Форма планеты по разными версиям приближалась то к петле, то к выпуклому с одной стороны диску.

Но и это не все. Сколько Мурасаки ни бился над координатами, получалось одно и то же – этого места не существовало. Искать его – как делить на ноль. Критическая ошибка. Нулевой вектор. Невозможное событие. Пожар в вакууме.

Вычислительная система то и дело прекращала расчеты. Ее нежный голос столько раз сказал «ой, я умираю», что Мурасаки дал себе твердое обещание поменять настройки интерфейса сразу, как только услышит его еще раз. Нежный голос для системы в свое время он выбрал по одной-единственной причине: в последние годы он почти не слышал таких голосов и таких интонаций. Не в свой адрес. Именно поэтому были шансы, что он вынырнет из своих мыслей и среагирует на критический сбой системы, не поддающийся обработке исключений.

Но за последние дни этот милый растерянный голос звучал так часто, что стал почти фоном, как ровный рокот волн. Мурасаки вздохнул и вызвал настройки. После недолгих колебаний выбрал резкий аритмичный рев сирены и механический голос «Критическая ошибка. Работа прекращена». Но запускать систему заново он не спешил. Не видел смысла. Стандартные схемы не работают. Значит, нужны нестандартные.

Мурасаки умел придумывать нестандартные схемы. Но для этого ему нужно было время. И люди. И казино. А к людям ему не хотелось. Сейчас он хотел только к одному человеку – к Сигме. Но он больше не слышал ее, а она не хотела слышать его. И теперь у него не осталось другого выхода, кроме как прийти к ней по-настоящему. Любой ценой. Если эта цена включает пару сотен жетонов в казино и несколько дней игрового угара – это самая маленькая цена, которую только можно себе представить.

Мурасаки несколько мгновений колебался, не выбрать ли то казино университетских времен, куда он сбегал, пока его не вытащила Сигма. Но потом решил, что не стоит. Его будут отвлекать воспоминания. А если еще окажется, что Стин до сих пор жив… Нет, надо что-то совсем новенькое. Может быть, даже какое-нибудь полуподпольное заведение – пара рулеток, два стола для покера и игровые автоматы по периметру. Фейсконтроль на входе, у незнакомцев на всякий случай спрашивают документы, тусклый свет, бесплатные сигареты и леденцы…

Все оказалось именно так, как он себе и представил, разве что никого не интересовали его документы. Окна были закрыты плотными темно-синими жалюзи, сливавшимися со стеной. Игровые автоматы в полумраке светились и переливались всеми красками видимого и невидимого спектра, бренчали, хохотали и имитировали звон жетонов. Яркие лампы горели только над столами в центре. Пахло старым, застоявшимся табачным дымом и немного – мужскими и женскими духами, из тех, куда входят смолы редких деревьев, оставляющие терпкий густой шлейф. А самое главное – здесь было шумно.

Кто-то нервно хихикал, кто-то с истеричным криком делал ставки, кто-то пытался рассказать историю своей жизни всем окружающим. Мурасаки рассматривал людей, решая, к кому подойти. Искал кого-то неординарного. Кого-то, кто умеет думать.

– Дурак! – раздался пронзительный женский крик. – Опять в минус!

Мурасаки как раз успел повернуть голову на голос, чтобы увидеть, как его обладательница схватила со стола тяжелую пепельницу, развернулась и бросила в стену. Туда же полетел пустой стакан с кубиками льда. В зале на мгновенье стало тихо.

– Можете убирать, – величественно объявила женщина, поправляя шарфик и возвращаясь на свое место у рулетки. – Я уже заплатила за посуду.

Мурасаки направился к женщине. Она выглядела довольно просто – прямые черные волосы до плеч, черное платье слегка не по фигуре, на шее что-то блестящее и наверняка драгоценное – больше для демонстрации достатка, чем для подчеркивания изящества шеи. Но человек, который заранее оплачивает разрушительные последствия своих порывов, не может быть простым.

– А если бы не в минус? – с улыбкой спросил Мурасаки. – Вы бы попросили деньги обратно?

– Мой муж всегда проигрывает в рулетку, – уверенно ответила женщина, будто ее муж не находился сейчас рядом с ней и не держал ее за руку.

– Не всегда, – спокойно поправил ее мужчина, – но часто. Кстати, а господин…эээ…

– Мурасаки, – подсказал Мурасаки.

– Господин Мурасаки прав, – продолжил мужчина, – прав. Что бы ты делала, если бы я выиграл? Попросила бы деньги обратно?

Женщина на мгновенье сощурилась, будто бы действительно обдумывала вопрос, а потом усмехнулась.

– Оставила бы в кассе. Твой выигрыш означал бы мой проигрыш.

Мужчина усмехнулся. Он собирался что-то сказать, но его заставил замолчать голос крупье:

– Делайте ваши ставки.

Мужчина поставил на два, на пять и на красное. Мурасаки бросил несколько жетонов на ноль.

– Все новички ставят на зеро, – прокомментировала женщина.

– Новичкам большей частью везет, – парировал Мурасаки.

Женщина посмотрела на него и тоже вынула из сумочки жетон. Подбросила на ладони и положила рядом со ставкой Мурасаки. Он с трудом удержался, чтобы не подмигнуть ей. Ему нравилось, как она себя ведет. Заплатила за пепельницу до того, как разбила. Решила на всякий случай использовать чужое везение. Она должна неплохо считать, если бы с ней удалось поговорить о расчетах. Но Мурасаки знал, как он выглядит. Моложе ее. Раза в два. Подошел к ней. Улыбается. Он не хотел бы, чтобы она думала, будто ему нужна… покровительница.

Стучал шарик, Мурасаки следил за ним и думал, выиграть или довериться слепому случаю? По сути, ни выигрыш, ни проигрыш ничего не меняли. Ему не нужна была порция эндорфина от везения. Шарик упал на зеро.

– Видишь, как надо выигрывать! – торжествующе сказала женщина мужу.

Муж пожал плечами. Мурасаки улыбнулся и собрал свой выигрыш.

– Что насчет следующей ставки? – спросил мужчина.

– Я наигрался, – серьезно сказал Мурасаки. – Хотите выпить?

– Пожалуй, – ответила женщина.

– Нет, – равнодушно сказал мужчина. Он потерял интерес к Мурасаки и теперь менял деньги на новую порцию жетонов.

Мурасаки подумал, что если мужчина ведет себя так каждый вечер, неудивительно, что его жена бьет пепельницы и стаканы. Он улыбнулся женщине и кивнул в сторону бара. Она поднялась. Мурасаки не пьянел от алкоголя, его организм нейтрализовал любой яд. Ничего необычного или приятного в алкогольных напитках Мурасаки не видел. Но иногда, как сейчас, приходилось играть в социальные игры. Никто не поймет, если удачливый новичок будет пить сок. Или кофе.

– Вермут, – сказала женщина бармену, присаживаясь на стул. – Сухой.

– Пожалуй, доверюсь вашему вкусу. Мне то же самое.

Им подали вермут в дымчатых треугольных бокалах. На дне лежала незнакомая Мурасаки розоватая ягода. Выглядело это красиво, но немного хищно. Женщина поднесла бокал к губам. Мурасаки отсалютовал ей своим напитком и сделал первый глоток. Что ж, по крайней мере, букет приятный. Если бы не это маслянистое послевкусие…

– Вы солгали, – сказала женщина. – Вы не новичок.

– Почему?

– Слишком хладнокровно ведете себя для новичка.

– Вы тоже. Для человека, который швыряется пепельницами.

Она пожала плечами.

– Даже у самых хладнокровных людей иногда не выдерживают нервы.

– Согласен, – кивнул Мурасаки и замолчал. Он ждал, пока заговорит она. Ему нужен был ее ум, ее логика, ее образ мыслей, а вовсе не ее одежда и уж тем более не то, что под ней.

– И от чего же сдают нервы в вашем возрасте? – наконец, спросила она.

Мурасаки сделал вид, что задумался.

– От неудач. В основном от неудач. Я пришел сюда за везением. Здесь надо делать то же, что и все. Не надо быть лучше. Но иногда тебе может повезти. Просто повезти.

– Но вы оказались лучше остальных. Вы выиграли. А мой муж, – она указала бокалом в сторону зала, – всегда проигрывает. Мелкий выигрыш не в счет.

– Я столько проиграл в своей жизни, – вздохнул Мурасаки, – что этот выигрыш ничего не значит. Я не о казино и не о деньгах.

– Не говорите так, – сказала женщина. – Начните с нуля и сделайте это выигрыш началом своей серии везения. Ноль принес вам удачу. Продолжайте, – она сделала еще один глоток. – Я сама начинала с нуля, если можно так сказать. Муж начинал с сотни. Мы вместе дошли до тысячи, потом до миллиона. Когда он говорит, что может все потерять, он возвращается к тому моменту, когда у него была сотня. А я мысленно возвращаюсь к нулю. Поэтому у меня сдают нервы. Начинать с нуля очень сложно, – она допила вермут одним глотком. – Если вам нужен мой совет, я вам скажу: уходите сейчас. А я по глазам вижу, что нужен.

– А почему не уйдете вы?

Она рассмеялась:

– Когда у тебя есть миллионы, с ними надо что-то делать, не так ли?

– Я думаю, вам никогда не придется снова начинать с нуля, – улыбнулся Мурасаки.

– Смотря как взяться, – серьезно сказала она и встала.

Мурасаки смотрел, как она идет к рулетке – решительно, как будто решила распрощаться со всеми своими миллионами уже сегодня. Жаль, что ему не удалось заинтересовать ее достаточно, чтобы беседа длилась подольше. Но она ведь не единственный умный человек в этом казино! Мурасаки бросил взгляд в сторону карточных столов, но почему-то так и остался сидеть. Сделал глоток вермута, еще один. И наткнулся на взгляд бармена.

– Вам дали хороший совет, – сказал бармен, наклоняясь к Мурасаки, – уходите.

– Почему?

– Зеро. Шарик никогда не падает на зеро сам. У нас такие правила.

Мурасаки улыбнулся.

– Зачем мне это знать?

– Затем, что в первый раз есть шанс уйти без проблем. И никогда больше не появляться здесь.

– Но допить я могу?

Бармен кивнул и отошел.

Мурасаки сделал еще один глоток. Забавно, он ожидал, что проведет здесь несколько суток, а его выпроваживают отсюда меньше чем через час. Конечно, он мог бы остаться и посмотреть, что будет дальше. Как его будут выставлять, чем будут угрожать… Он непроизвольно сдержал зевок. Это было скучно. Это было не то, зачем он сюда пришел. Кажется, он ошибся, снова ошибся, когда думал, что ему поможет казино. Он попал в такой большой и бесповоротный тупик, что ему, кажется, не поможет уже никто.

Мурасаки вышел на улицу и зажмурился от солнечного света. Он и забыл об этом эффекте казино, где вечные сумерки и всегда вечер. Мгновенье – и его глаза снова видели все, до мельчайших подробностей – неровности дороги, завитки ограды, резные зубчики листьев на дереве... Разве что где-то на задворках сознания стоял шарик, скатившийся к zero. И в ушах звучали слова той женщины: «начните с нуля», «ноль принесет вам удачу». Вряд ли она хотела поделиться с ним тайным знанием об устройстве мира. Вряд ли она вообще задумывалась над смыслом своих слов. Просто перекинулась парой фраз с незнакомцем, выпила бокал вермута и вернулась бить пепельницы и проигрывать миллионы. А Мурасаки пора возвращаться к себе, можно даже подкупить немного пепельниц, чтобы бить их в порыве отчаяния. Вдруг это поможет? «Начните с нуля» – говорила женщина, но что делать, если он все равно каждый раз начинает расчеты с нуля? Мурасаки остановился от неожиданной мысли. А ведь как раз с нуля он еще не начинал!

Он искал координаты могильника в мире, в привычной системе общих координат, беря за начало отсчета центр пояса стабильности. А надо было считать наоборот! Координаты могильника должны быть нулем, точкой отсчета, началом мира!

Мурасаки уже знал, что это рабочая идея. Все должно сойтись. Все эти поглощающие себя векторы. Постоянные нули. Несостыковки в данных. Они потому и не складывались в одну картину, что лежали по разные стороны от абсолютного нуля. Но очень близко к нему. Сколь угодно близко, как любят говорить математики. Это не параметры мира давали ноль. В некотором роде они сами и были нулем.

Но… тогда другой вопрос: где открывать портал? Как странно, что он не подумал об этом с самого начала. Как будто это было несущественной деталью. Хотя да, с его умениями открывать порталы это действительно было не очень важно. Было бы не очень важно, поправил себя Мурасаки, если бы это был обычный портал. Но этот… Для этого портала нужно особенное место. Скрытое от любопытных глаз. Поэтому миры Академии не подходили – кураторы фиксируют все потоки энергии. Но место должно быть достаточно стабильным, поэтому его миры, находящиеся на разных стадиях уничтожения, не подходили тоже. Что-то стабильное и в глуши. Половина вселенных подходит, почему он так задумался?

Мурасаки брел по улице, почти не замечая, куда идет. Слева и справа тянулись особняки с невысокими коваными заборами. Перепрыгнуть – раз плюнуть. Если только ты уверен, что эти заборы на самом деле не генераторы силового поля. Тогда, конечно, упрыгаешься от одного забора к другому, как мячик. Стоп! Вот же ответ – нужны центральные миры между двумя филиалами Академии. Золотой баланс стабильности и неприметности. Кураторы даже для отдыха предпочитали что-то более… изысканное и драматичное. Констанция любила закаты, декан любил жару и песок, Беате нравились ревущие водопады. Никаких стабильных миров, где все по расписанию, включая вспышки на солнцах.

А еще хорошо бы у Сигмы была связь с этим миром, тогда стабилизировать портал будет проще. Вот, считай, он и нашел место, где можно будет открыть портал. Родной мир Сигмы. Тот, где ее звали Арита.

Конечно, Мурасаки побывал там после выпуска. Он даже встретился с той женщиной, которая считалась мамой Сигмы – нашел по следу Сигмы в информационном поле. Странно, но эта женщина, предполагаемая мать Сигмы, ему не понравилась. Совсем. Она была ненастоящей, как кукла. Даже запах был странным, только немного напоминающим человеческий. Хотя, кажется, никто кроме него, этого не замечал. Женщина работала администратором в небольшом отеле, и Мурасаки провел несколько часов в холле, наблюдая за ней, выискивая в ней хоть какие-то черты, напоминающие о Сигме. Улыбка, поворот головы, жест, взгляд… Ничего. Она была другой. Она даже не была похожа на Сигму. Даже черная половина волос была другая. У нее они были гладкими и струились, будто смазанные маслом. У Сигмы они были воздушными, легкими, как тонкие рваные полоски тумана. Но эта женщина встречалась с Сигмой, и Мурасаки не мог не поговорить с ней. Он дождался, пока в холле никого не останется, и подошел к женщине. Протянул бутылочку с соком – здесь он считался лучшим тонизирующим напитком – и попросил разрешения задать личный вопрос. Женщина посмотрела на него с удивлением.

– Личный вопрос? Я очень скучно живу, – она замялась. – И у меня плохая память.

– Вы помните Ариту? – мягко спросил Мурасаки.

Она чуть нахмурилась и кивнула.

– Девушка, что навещала меня в центре реабилитации.

– Можно?.. – Мурасаки подался вперед, ожидая, пока она посмотрит на него.

И как только она подняла на него глаза, он сделал это. Вошел в ее сознание. Ему не нужно было ее разрешение, когда он спрашивал «можно?» – ему нужен был зрительный контакт, чтобы перейти к ментальному. Это было незаконно, строго говоря. Но… кто ему будет предъявлять претензии? Не Констанция же! Да даже если и она, ему есть что предъявить в ответ.

Воспоминания о Сигме лежали на самой поверхности. Их было немного, но это была Сигма. Он просмотрел все их встречи, до единой. В этой, другой жизни, Сигма была такой же, какой он ее знал. Сосредоточенной. Внимательной к собеседнику. И от этого ему тогда стало еще больнее. Когда он думал, что Сигмы нет в живых, она помогала восстановить память этой женщине. Конечно, восстанавливать было нечего. Память была стерта начисто, будто ее не было. А, скорее всего, ее действительно никогда и не было, а сама эта женщина была той, кем ему показалась вначале, – куклой, играющей роль матери Сигмы. Кому-то это надо было. Жаль, тогда он не стал разбираться, зачем и кому. А сейчас можно бы, но некогда. Наверняка создать такое… существо не так уж и сложно, если ты умеешь создавать вселенные или хотя бы контролировать их. Не сложнее, чем контролировать пару сотен потенциальных разрушителей, создателей и тысячу муз.

Ну вот, не зря сходил в казино, улыбнулся Мурасаки, отгоняя воспоминания. Можно готовиться к переезду

Глава 10. Портал

Раньше в здании была фабрика, но сейчас от нее не осталось ничего. Крыша местами провалилась, стены разрушились. До большого наводнения, которое здесь называли Большим Наводнением, фабрику окружали рабочие поселки, но их смыло цунами. Теперь рядом не было людей. Осталась только дорога невдалеке, но ей мало пользовались. Лучшего места и не найти, разве что придумать самому.

Полуразрушенное заброшенное здание в опасной близости от океана продавалось по чисто символической цене и, конечно же, Мурасаки купил его. Он не торопился с ремонтом. Зачем? Достаточно было силового поля, чтобы ничего не помешало работать. А серо-голубые стены, сливавшиеся с океаном, делали здание почти невидимым со стороны дороги.

Мурасаки выгородил себе несколько комнат и перевез в них свою вычислительную систему и часть библиотеки. Остальные мелочи типа холодильника и кровати купил на месте. Только робота-повара пришлось притащить почти нелегально, без интеллектуального блока. Но вычислительная система справилась с программированием, так что новый повар вполне сносно варил кофе, жарил пышные омлеты и даже иногда пек булочки.

Никогда еще ни к одной своей работе Мурасаки не подходил так тщательно. Он даже включил регулярный сон и еду в свой распорядок дня. Он не имел права на ошибку из-за усталости. Даже на небольшую неточность. Даже на крошечную погрешность. Потому что… он не знал, что будет потом. Будет ли у него вторая попытка? Сможет ли исправить ошибки? В каком виде он окажется в мире могильника? Его способности, безусловно, никуда не исчезнут, потому что они такая же часть его тела и его личности, как руки и ноги. Но сможет ли он ими пользоваться? Не исчезнет ли память?

Когда Мурасаки задумался о памяти, ему пришлось остановить расчеты на несколько дней, чтобы записать все важное на бумаге. Да-да, на обычной древней бумаге. Получилась толстая тетрадь, но зато теперь Мурасаки знал, что амнезия ему не страшна. Бумага никуда не денется, какие бы силы на нее ни действовали. Но на всякий случай он покрыл ее противогорючим составом.

Следующий вопрос, который заставил Мурасаки надолго задуматься, касался стабильности портала и туннеля. Сохранится ли он? Это во многом зависело от мира могильника. Но если портал не сохранится, то сможет ли он построить второй портал – оттуда сюда? Мурасаки не знал. У него было слишком мало данных. А что, если придется остаться там навсегда? Нет, что за дикость?! Но… он вспомнил печати. Вполне может быть, что они не позволят открыть портал наружу. И что тогда?

С другой стороны, он не знает, выживут ли они с Сигмой после усыпления Древних. Он знал, что надо делать, чтобы Древние снова уснули. Нет, не так. У него было мнение Констанции (и декана, как сильно подозревал Мурасаки) о том, что надо делать, чтобы Древние снова впали в спячку. Но у него не было ни малейшей гарантии, что это сработает. Даже если это сработало однажды. Тем более, если это сработало однажды. Древние обладают разумом, даже если не обладают телом. А это значит, что они умеют делать выводы. Может быть, одна только попытка приблизиться к ним вызовет шквал протеста, который разметает их с Сигмой на атомы, вместе со всем миром в придачу. Откуда ему знать? Он даже не знает, как убедить Сигму, что они знакомы. Что она – это она. Она не захотела слушать голос в голове, но захочет ли она слушать живого человека рядом? Поверит ли ему? Мурасаки не знал.

Он полюбил проводить вечера, глядя на океан. Иногда не отрываясь от своего рабочего места, а только устраиваясь напротив разлома в стене, откуда были видны волны и горизонт. Иногда выходил на берег, захватив ужин, и просто ел, смотрел на закат, слушал шорох волн и резкие крики птиц.

Чем меньше расчетов оставалось, тем чаще Мурасаки приходил на берег. И думал о Сигме. Он продолжал любить ее. А она? Он надеялся, что да. То, что случилось с ними, не может исчезнуть без следа. Даже если Сигма не помнит и не вспомнит его, он не может оставить ее там одну, как однажды уже оставил. Здесь это чувство разъединения было особенно острым. Почти таким же, как в день, когда Сигма исчезла. Только тогда Мурасаки копил его в себе, а сейчас, день за днем превращал его в портал.

В последний вечер, когда все было готово, Мурасаки тоже пришел на берег. На этот раз без ужина и даже без булочек. Океан спал, притворяясь пресным озером. Но Мурасаки было не обмануть. Он чувствовал его размеры и мощь, которая таилась в этом массиве воды. Где-то там, в семи километрах от берега едва различимо пульсировала кора – источник постоянных наводнений. Штормы. Тайфуны. Ливневые дожди. Ураганы. Все это было там, в океане, как в сумке с инструментами. Пока она закрыта, никто не знает, что в ней. Мурасаки вздохнул. Плохое сравнение. Океан – это поле метеорологических вероятностей, вот так будет точнее. Но все эти вероятности он знал и видел. Они для него были инструментами. Он мог ими воспользоваться в любую минуту. Достать нужную погоду или стихийное бедствие. Но сейчас они ему не нужны. Он не собирался забирать энергию ни у этого океана, ни у этой планеты. Для открытия портала нужны совсем другие силы.

Мурасаки собирался открывать портал в полночь. Мистика мистикой, но время играет роль. Не придуманные людьми часовые пояса, а черта, когда завтра превращается в сегодня, а сегодня становится вчера. В этот момент проще работать с вероятностями, можно не учитывать вектор времени. Проще достичь идеальной синхронизации.

Мурасаки думал, что предусмотрел все: поддержку силового поля, автономную работу вычислительной системы, уничтожение здания со всей начинкой, если он не вернется сюда спустя местные десять веков… Не говоря уже о вещах, которые он собирался взять с собой. Их было не так уж много, но тетрадь ведь не понесешь в руках. Особенно если туннель окажется с резким уклоном и придется падать. Или лететь вверх. Но вещи были собраны, рюкзак застегнут. Оставалось только ждать.

Мурасаки смотрел на закат, тающий в темноте. Уходящее светило и его отражение в воде исчезали почти одновременно, но от ряби волн казалось, что океанское солнце не хочет уходить, медлит, цепляется за волны и горизонт. Мурасаки любовался игрой света и тени, переходом цветов и не думал ни о чем. Он был спокоен, не как человек, а как константа в уравнении. Он уже встроил себя и свои намерения в существующий миропорядок, в законы вселенной. У него было право это сделать. Осталось только выждать время и превратить вероятность в реальность.

И когда время пришло, он легко поднялся и направился на площадку, где все уже было готово для последнего шага. Забросил на плечо рюкзак. Поднял приготовленный камень, взвесил его на ладони, согрел своим теплом, почувствовал его частью себя, передал ему свои силы, свои намерения и бросил вперед. Строго по рассчитанной траектории. Камень исчез в темноте и через мгновенье перед Мурасаки раскрылся портал. Черный, как всегда. Даже здесь, в темноте ночи он выглядел более черным, чем тьма вокруг. Мурасаки шагнул вперед.

Что-то, чему Мурасаки не знал названия, развернуло его и швырнуло обратно. С такой силой, что можно было бы не просто убить человека – можно было бы убить целый мир. Но Мурасаки был больше чем мир – он был Деструктором. Он вобрал в себя эту силу, погасил импульс и упал на холодный влажный песок у океана. Волны лизнули лицо. Мурасаки поднял голову. Соленая морская вода стекала по лицу, мешая смотреть, щипала глаза. Тело болело. Все, целиком, как будто в каждой клетке появилось миллион нервных окончаний, и каждое из них сигналило о боли, вспыхивало нервным импульсом. Мурасаки выругался и протер глаза.

В нескольких шагах от него стояло полуразрушенное здание. Он не сомневался, что это было его здание. То самое, из которого он открыл портал. И океан… океан был тем же самым. Пульсирующая точка будущего наводнения в семи километрах от берега. Зародыши ураганов, эмбрионы штормов. А ливневый дождь закончился только сейчас. Может, пару минут назад. Мурасаки поднялся и осмотрелся. Сколько времени его не было? Несколько секунд? Минут? Дней? Веков?

Он поднялся и вытряхнул песок из волос. Оторвал рукав рубашки, вывернул и вытер чистой стороной лицо. Да, так лучше. Так гораздо лучше. Интересно, сохранился ли под руинами робот-повар? И достаточно ли мощности синтезатора, чтобы сотворить муку и все остальное, что надо для булочек? Нет, Мурасаки не хотел есть. Ему хотелось к Сигме, но его попытка попасть к ней закончилась провалом. А других способов он не знал. Он недооценил кураторов и переоценил себя. Могильник закрыт, Констанция ясно сказала, что только печати связывают их с этой действительностью. Только печати… Значит, остаются они.

Мурасаки дошел до здания и посмотрел на разрушенные стены. Приложил ладонь к ближайшей плите. Прислушался. Определенно, прошел не час и даже не день. Рухнувшие стены осели и завершили движение. Не трещали балки и металлические каркасы стен. Ничего не двигалось – даже на микрон. Все уже устоялось. Вернее, улеглось. Может быть, вычислительная система даже не пострадала. Но это он выяснит потом.

Мурасаки сел прямо на землю, прислонился спиной к теплой плите и закрыл глаза. Надо было подумать. Сила плескалась в нем, требуя выхода. При желании он бы мог разобрать эти стены и, возможно, даже сложить из них подобие домика. Но желания не было. В конце концов, какая разница, где размышлять и строить планы?

Итак, единственный путь в могильник лежит через печати. Однажды он уже открыл этот путь. Что он помнит о той ночи? Практически ничего, кроме того, что их было трое. Значит, нужны будут деструктор и конструктор. Или даже три деструктора и два конструктора, если придется одновременно работать со второй печатью. Мурасаки вздохнул. Давно он себя не чувствовал двоечником, которому надо делать практикум, а он имеет только самое общее представление о теме и ни малейшего понятия, в чем заключается задание. Тогда, ночью, когда он пришел к печати, им двигали тоска и отчаяние. А сейчас что? Все та же тоска, умноженная на ярость желания.

– Посмотрите, кто у нас здесь! – он услышал глубокий голос Констанции раньше, чем ощутил ее появление.

Мурасаки открыл глаза. Нет, это был не сон, а Констанция Мауриция. Блестящие черные волосы с роскошными локонами, тяжелые духи, красное платье почти до самой земли… Даже сейчас, в рассветных сумерках, она выглядела… яркой. Как будто ее дорогу подсвечивали невидимые софиты с вполне видимым светом.

Что ей здесь нужно? Пришла за отчетом? Как же невовремя! Мурасаки бросил взгляд на свою одежду. Застегнул нижние пуговицы рубашки. К счастью, брюки не пострадали. С сожалением посмотрел на оторванный рукав. Нет, он вовсе не собирался выглядеть хорошо перед ней. Но он не собирался показывать ей ни миллиметра своего тела. Он все еще помнил ее голодные взгляды на последнем курсе. И не только взгляды.

– Мы-то думаем-гадаем, кто пытается пробиться в могильник. А это Мурасаки! – голос Констанции не обещал ничего хорошего.

Мурасаки сел поудобнее и устало посмотрел на Констанцию.

– Могли бы и догадаться, что это я.

– И в самом деле, что это мы? – усмехнулась Констанция. – Могли бы.

Она подошла почти вплотную и смотрела на него сверху вниз. Мурасаки и не думал подниматься. Лишь кивнул едва заметно – то ли в знак приветствия, то ли соглашаясь с последними словами Констанции.

– Зачем ты это сделал? – спросила Констанция. – Я же тебе говорила, что связи с этим миром нет. Никакой! Только косвенные потоки.

– Вы далеко не всегда говорили мне правду, – ответил Мурасаки. – И иногда откровенно лгали.

Он продолжал смотреть прямо перед собой. И хотя он не видел ничего, кроме складок ткани на ее бедре, и даже не собирался представлять, что скрывается за изящной драпировкой, Констанция отступила назад на несколько шагов, осмотрелась и, не найдя ничего похожего на трон или хотя бы стул, тоже села прямо на песок.

– И ты решил проверить?

Мурасаки кивнул.

– Ты устроил сильную бурю. С большими последствиями.

– Планета цела, – ответил Мурасаки, едва сдерживая зевок. – Какая буря, Констанция Мауриция? Какие последствия?

– Я говорю не о физическом плане, – в голосе Констанции прорезалось раздражение, как будто он снова был ее студентом, а она – его куратором. – Мы отслеживаем все, что связано с могильником. И мы с трудом смогли успокоить бурю, которую ты поднял. Обратный поток энергии мог разрушить этот мир, который ни в чем не виноват.

– Вы так говорите, будто в разрушении есть что-то плохое, – хмыкнул Мурасаки. – Так что я подозреваю, что обратный поток энергии мог разрушить что-то более ценное для вас, чем одна планетка в золотом поясе стабильности. Так и быть, я не буду спрашивать, что именно. В обмен на то, что вы не будете вмешиваться в мои дела.

– В твои дела? – прошипела Констанция. – Ты ничего не перепутал?

Мурасаки посмотрел ей в глаза и медленно покачал головой в знак отрицания.

– Мне кажется, – тихо заговорила Констанция Мауриция, – ты чего-то не понял. Это не твои дела. Это дела всего мира. Всего существующего миропорядка, а не твои личные. Мы всего лишь поручили тебе выполнить одну нашу задачу.

Мурасаки слегка пожал плечами. Чего она ждет? Что он внезапно станет послушным мальчиком, который будет выполнять ее поручения? Он никогда таким не был. Никогда.

– Я считала тебя умнее, – ехидно произнесла Констанция, не позволяя паузе перерасти в неловкое молчание, – но мне стоило бы догадаться, что ты ринешься сломя голову за своей девочкой.

– Эта девочка – ваша единственная надежда на спасение мира, – парировал Мурасаки.

Констанция усмехнулась.

– Никто не бывает единственной надеждой, Мурасаки. Пора бы тебе понять. Всегда есть варианты. Так что прекращай заниматься этим делом и возвращайся к своей работе. А мы сами как-нибудь разберемся… с тем, чтобы у тебя была работа. Чтобы у всех была работа и возможность жить. Расскажи мне, что ты узнал о Сигме и о ее состоянии? Она активна?

Мурасаки рассмеялся.

– Я ничего вам не расскажу.

Впервые на ее лице появилось что-то, похожее на удивление.

– Что значит – не расскажешь?

– А что непонятного? – спросил Мурасаки. – Я ничего вам не скажу.

– Тебе придется!

– Вы не можете мне приказывать, Констанция Мауриция, – спокойно ответил Мурасаки.

– Конечно же, я могу, – довольно улыбнулась она и посмотрела на него.