Текст книги "После развода. Преданная любовь (СИ)"

Автор книги: Марта Макова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 49

Женя

Новость о болезни Нади обрушилась на меня, как бетонная стена. Я раз пять пересмотрел на перемотке ролик рязанских новостей, пытаясь осознать, что это правда. Что моя бывшая жена смертельно больна. Что Наде собирают деньги на какое-то безумно дорогое лекарство.

Смотрел ролик и казалась, что это всё не с ней происходит, не с нами вообще, что это всё какая-то параллельная реальность. В моей Надя жила другую жизнь. Пускай и без меня. И была здорова и красива. Я не представлял, что такое могло бы произойти с моей женой.

А ещё понял, что виноват в её болезни. Мысль была такой неожиданной, что я в тот момент осознания замер, чувствуя, что сердце толкнулось в рёбра с нечеловеческой силой. Ударилось обо что-то острое и колючее и остановилось на целые полминуты. Хватанул губами воздух и закашлялся. Нехорошо закашлялся, горячим дыханием, идущим из груди.

Я виноват в том, что с ней случилось. Недаром говорят, что все болезни от нервов. От стрессов болезни. А моя измена, которую Надя увидела – это был страшный стресс для неё. Для любящей всем сердцем, всем нутром. Моя измена убила её и продолжает убивать до сих пор.

И не сломал я Надю, а именно убил. Значит, и спасать её только мне.

Быстро выдернуть деньги из оборота не было никакой возможности. Построенный мной бизнес был как пирамида Джанго. Вынь один брусок неудачно, и всё посыпется.

Я строил этот бизнес, вгрызаясь клыками и когтями. Как вольфрамовый бур, пробивался сквозь стены из бетона и гранита. Подминал под себя даже своих недавних друзей и соучредителей. Я Берга подмял, отжав у него акции, воспользовался моментом, когда тот был слаб, и сделал всё, чтобы убрать его из нашего общего бизнеса. Я Ингу использовал в своих целях и бросил, когда её роль была сыграна и она стала ненужной. Вышвырнул из своей жизни за ненадобностью. Она ещё долго таскалась за мной. Только для меня она была, как красная тряпка для быка. Смотрел на неё и видел в ней причину нашего с Надей развода. Живое напоминание того, что произошло. Моей вины.

Я хоть и пытался злиться на Надю, но в глубине души всегда знал, что это только моя вина, мой грубый косяк и злится должен только на себя.

Ксюха упрекала, что я самоустранился от подготовки к нашей свадьбе. Что мне наплевать на то, что и как пройдёт. Мне и правда было наплевать. Мозг кипел от необходимости найти быстрое решение с деньгами на лечение Нади. Я и мысли не мог допустить, что бывшая жена умрёт. Я должен был, обязан был ей помочь. Спасти.

Надя никогда не была для меня чужой. Даже после развода, после её побега от меня, как от чумного. После её шантажа. После пяти лет, за которые я её видел всего несколько раз. Даже после того, как окончательно для себя отпустил её, поставил точку в наших отношениях, она не стала чужой. Надя всегда оставалась для меня единственной женщиной, которую я любил. Все остальные – проходные. Ни к кому я никогда не испытывал таких сильных чувств, как к ней. И сам же просрал их.

За окном машины мелькнул дорожный указатель, оповещая, что до Рязани осталось семьдесят два километра, когда на держателе ожил телефон. Посмотрел на экран, коротко вздохнул и принял вызов.

– Заюш, а ты когда вернёшься? – елейным голоском пропела Ксения. – Ты уехал и ничего не сказал, не взял меня с собой. А у нас медовый месяц, между прочим.

– Завтра. – сцепил зубы, чтобы не нарычать. – Мать проведаю и вернусь.

Бесило всё. Мать не приехала на свадьбу, сославшись на нездоровье. Врала. Две недели назад приезжала в Москву на плановый осмотр и обследования в клинику. Всё у неё нормально было, никаких ухудшений здоровья не наблюдалось. Зато за несколько дней до свадьбы заявила, что плохо себя чувствует и приехать не сможет. На моё предложение прислать за ней машину с водителем, ответила, что-то про пир во время чумы и отказалась.

Сын только упрямо качнул головой и заявил, что на свадьбу идти не планировал и выходные проведёт с матерью. Наде сейчас поддержка нужнее, чем мне на моём бракосочетании. Я молча согласился. Обижаться на него было глупо, но мутный осадок остался.

А Данил, узнав о болезни Нади, словно разом на несколько лет повзрослел. Шальная, беззаботная радость и юношеская безмятежность исчезли из взгляда. Улыбка исчезла. В каждом поступке и слове появилась взрослая серьёзность и сдержанность. Ко всему ещё сын окончательно замкнулся. Со мной разговаривал неохотно, а мимо Ксении ходил так, словно её вообще нет, будто она из прозрачного стекла.

– Ну почему ты меня с собой не взял? – канючила в трубку Ксения. – Мне без тебя скучно.

– Я тебе что, Петрушка ярмарочный? – зло выплюнул я и отключился.

Бесило. Всё бесило. Вспоминал заплывшие свинячьи глазки Поляева, которому продал десять процентов акций своего "Просервисмаша", и лава кипела внутри. Этот боров давно пытался запустить свои жирные пальцы в мой бизнес и наконец-то дождался своего часа. Но других вариантов быстро добыть такую сумму не было.

Ладно, разбираться Поляевым буду потом. Сейчас Надя. Ехал я не к матери – к бывшей жене. Деньги я на её счёт перевёл. И я хотел увидеть Надю.

Глава 50

Надя будто и не удивилась, увидев меня у своей двери. Отступила, впуская меня в прихожую и, развернувшись, пошла вглубь квартиры.

– Извини, дел много. – бросила через плечо. – Ты проходи.

Сам не ожидал от себя жадности, с которой рассматривал её. Похудела. В тонких домашних брюках, футболке и с отрастающим ёжиком белых волос, со спины выглядела мальчишкой-подростком. Бодрая походка, жизнь во взгляде и по-прежнему ослепительно красивая даже с этой нелепой причёской.

Потёр колючий подбородок и вздохнул, глядя на бывшую жену. С удивлением понял, что испытал невероятное облегчение. Ехал сюда и боялся увидеть разбитую болезнью развалину вместо Нади.

– Что-то случилось? – обернулась в дверях спальни. – Как Данька?

– У него всё нормально. Учится. – пошёл за Надей, по пути заглядывая в открытые двери комнат. – Зашёл сказать, что перевёл недостающую сумму на твой счёт. Можно выкупать лекарство.

– Мне уже позвонили из клиники. – Надя зашла в свою спальню и остановилась у открытого шкафа. Постояла несколько секунд, бездумно глядя на полки с одеждой, и обернулась ко мне.

– Ты приехал для того, чтобы я лично поблагодарила тебя за это? – совершенно серьёзно спросила она, глядя мне в лицо. – Я тебе очень благодарна, Женя. Спасибо.

Я поморщился, чувствуя возрождающееся утреннее раздражение.

– Не делай из меня совсем уж монстра. Не надо личных благодарностей. Ты не чужой мне человек, Надь. Роднее тебя у меня в жизни никогда никого не было. – неожиданно для себя признался я.

Надя несогласно мотнула головой.

– Жень… – с недоверием посмотрела на меня. – Уже давно чужие. Даже общий сын не делает нас родными друг другу. Не после твоих измен.

– Я не изменял тебе пока мы были женаты. Единственный раз с Ингой. – поправил себя, глядя на насмешливо приподнятую бровь Нади. – Это был единичный случай, Надя.

Не знаю почему сейчас мне было так важно попытаться оправдать себе в глазах Нади. Возможно, потому, что мы так и не поговорили друг с другом. Не объяснились. Разбежались быстро. Оба были в ярости.

– Зато какой фееричный. – усмехнулась Надя. – Очень убедительный.

– Некрасиво получилось, согласен.

– Некрасиво? – Надя резко выдернула из стопки одежды в шкафу футболку и кинула её на кровать. Следом полетел лонгслив, спортивные брюки, ещё одна футболка. Качая головой, выдвинула ящик и принялась рыться в вещах, лежащих в нём.

– Я мерзко себя повёл в тот момент, согласен. Много лишнего наговорил. – облокотился плечом на дверной косяк и скрестил руки на груди. – Взбесился. Не на тебя. На себя. На ситуацию. Ты не должна была узнать об этом. Я был уверен, что не узнаешь. А ты застала в самый неподходящий момент.

– Или в подходящий. – криво усмехнулась Надя. – А то так бы и жила в грязи и неведении, какой ты мерзавец. На что способен.

Я помнил её лицо в тот момент, когда она вошла в кабинет Инги. Шок, ужас, боль в глазах. Я должен был доиграть эту роль, я был в полушаге от своей цели. И в тот момент я выбрал не жену.

– Если ты думаешь, что мне было безразлично, на то, что ты почувствовала в тот момент, то это не так.

Надежда дёрнула плечом и отвернулась. Рваными движениями принялась складывать вещи в лежащий на кровати раскрытый чемодан.

– Я понимал твою боль, чувства твои понимал, и всё, что потом произошло было закономерно. И злился я потом, когда ты на развод подала и сына забрала больше на себя, а не на тебя. Поэтому и отпустил. Ты же не думаешь, что я не смог бы оставить сына себе? Я не хотел ломать тебя окончательно, поэтому отпустил вас с Данилом.

– Дело прошлое, Жень. – обернулась ко мне Надя. Внешне снова спокойная и безразличная, но чуть подрагивающие руки выдавали её настоящие эмоции. – Чего уж теперь. Всё в прошлом.

– Но не настолько, чтобы скрывать от меня твою болезнь. – повысил я голос. – Это было глупо. Безответственно.

– Ты больше не несёшь за меня ответственность. – упрямо свела брови Надя и снова вернулась к выдвижным ящикам в шкафу.

Теперь в ход пошло нижнее бельё. Кружево откладывалось в сторону, в руках жены оставались только простые трикотажные трусики и топы. А я маньячно наблюдал за этим. И нет, ни хрена не стала Надя для меня чужой. К чужим так не тянет. Чужих не представляешь в нижнем белье, и от этих фантазий не тяжелеет в паху.

– Ты мать моего сына, поэтому несу. Всегда буду нести. – уверенно кивнул и переступил с ноги на ногу, едва удерживаясь от желания поправить ширинку. – Хочешь ты этого или не хочешь, мы с тобой крепко связаны нашим общим прошлым.

– Жень, ты вообще зачем приехал? – ровным голосом, без раздражения спросила Надя. – У тебя разве не медовый месяц? Тебя новобрачная не заждалась? Оставь наше прошлое позади, зачем ты сейчас за него цепляешься? У тебя, новая жизнь. У тебя молодая жена. Я очень благодарна тебе за помощь, правда. Но мы с тобой уже давно поставили точку в наших отношениях. Зачем ты сейчас пытаешься что-то выяснять? Какие-то отношения. Ты изменил – я ушла. На этом всё. У каждого своя жизнь.

– Ты права. – криво усмехнулся я. – Нечего выяснять. Я просто заехал узнать, как у тебя дела и нужна ли ещё какая-нибудь помощь.

– Спасибо, Жень. Теперь всё хорошо будет. Послезавтра я еду в Москву. Буду проходить подготовку к лечению, анализы, карантин и ждать препарат. – развела руками Надя. – Его уже заказали.

Всё, что мне оставалось это уйти. Уже в подъезде обернулся к бывшей жене, тянущей на себя дверь, чтобы закрыть её за мной.

– Ты звони, Надь. – глухо проговорил я. – Если что-то понадобится, мы с Данилом рядом. Привезём, добудем, достанем.

– Умгу. – кивнула, не глядя на меня. – Позвоню, если что. Спасибо, Женя.

Я знал, что не позвонит. Мне так точно. Интересно, а мужчина у неё есть? Почему я все эти годы был уверен, что бывшая жена до сих пор страдает по мне?

Уже выходя из лифта, принял очередной телефонный звонок от Ксении.

– Заюш. – плаксиво прогундела жена, и я раздражённо закатил глаза.

Глава 51

Надя

Московский перрон встретил меня смесью весёлых людских голосов, стуком колёс катящихся чемоданов и запахом недавно прошедшего дождя. И Эмилем, в чьи объятия я попала, едва шагнула из вагона.

– Привет! – улыбающийся Эмиль перехватил у меня ручку чемодана, второй рукой обнял за талию, привлёк к себе и поцеловал.

– Эй! – со смешком дёрнулась в сторону.

– Пользуюсь моментом. – шутливо оправдался Эмиль. – Потом нельзя будет. Даже разговаривать придётся в масках.

Я закусила губу и испуганно моргнула. Всё будет так строго? Отпустившие было тревога и испуг перед неизвестностью, вернулись с новой силой.

– Соскучился, Надя. Больше не сбежишь, ей-богу. – Эмиль внимательно всмотрелся в моё лицо. – Как дракон спрячу тебя, как своё сокровище, и запру на сто замков.

– Эмиль. – укоризненно качнула головой, но он, всем телом поддался навстречу и снова поцеловал. Теперь требовательно и напористо.

Мои пальцы царапали гладкую ткань его куртки, но я не вырывалась. Я замерла, наслаждаясь запахом и вкусом Эмиля. Я впитывала их, узнавала, заново запоминала. И понимала, что тоже соскучилась. По насмешливым зелёным глазам, по сильным, надёжным рукам. По этому чувству доверия и надежды, которые мне дарил Эмиль.

– Что ты творишь? – прошептала прямо в твёрдые губы. – Зачем? Эмиль, мы не можем.

Я боялась. Но не предательства, как было с другими. Я боялась чувств, у которых могло не быть счастливого конца. Разве можно сейчас начинать отношения, когда моя жизнь висит на волоске?

– Почему не можем? – Эмиль немного отстранился, заглянул мне в глаза, но не отпустил. Прижал покрепче. – Кто нам запретит?

– Ты врач, я твой пациент. – проблеяла я совсем не то, что думала. – Ты сам говорил…

– Это не навсегда. – убеждённо кивнул Эмиль и, приобняв одной рукой за талию, второй катя чемодан, повёл меня по перрону. – Несколько месяцев, и ты выйдешь из клиники и перестанешь быть моей пациенткой.

– Хорошо бы. – вздохнула я и нервно засунула руки в карманы плаща. Они последнее время у меня постоянно дрожали. От тревоги и переживаний. И аппетит снова пропал, хотя тошноты больше не было. Зато была дикая слабость и с трудом сдерживаемая паника.

В машине Эмиля пахло кожей, кофе с корицей и немного больницей.

– Всё будет хорошо, Надюша. – Эмиль перехватил мою руку, пытающуюся попасть защелкой в замок ремня безопасности. Вынул из моих холодных пальцев скобу, сам запихнул её в пряжку ремня. Ещё и подёргал ремень, проверяя его прочность. – Мы справимся. Ты не первая в моей практике.

– Вторая? – горько усмехнулась, зная о статистике этого заболевания.

– Третья. – совершенно серьёзно ответил Эмиль. – Первый был мужчина. Немолодой. Но он слишком поздно добрался до врачей. Там уже сопутствующих было столько, что… И ещё Рыжова была. Шестьдесят два года, но очень бодрая и жизнерадостная женщина. У нас всё получилось. Уехала в свою Пензу. Живёт и радуется.

Я отвернулась к окну и нервно облизала губы. Вот так. У незнакомой мне Рыжовой получилось, значит, и у меня может получиться?

– Как всё будет? – глухо спросила я, глядя на мелькающие за окнами машины дома.

– Нормально будет. – ровным голосом без тени показного энтузиазма ответил Эмиль. – Пока полежишь в клинике, в карантине. Время, сейчас такое. Сопливое. А нам ни в коем случае нельзя сейчас подхватить простуду или вирус. Ты в общем как себя чувствуешь?

– Тошнота пропала. – первые капли дождя росчерком проскользили по лобовому стеклу. – Кровотечения бывают, но нечасто и несильные. Слабость. Устаю быстро. А в остальном вроде нормально. Было хуже.

– Через два квартала мой дом. Заедем? – бросил на меня быстрый взгляд Эмиль и хитро улыбнулся. – Накормлю тебя отличным стейком из сёмги.

– А клиника? – недоумённо приподняла я бровь. – Мне сказали сегодня приехать.

– В клинику можно и завтра с утра. – хохотнул Эмиль. – Я разрешаю.

Я задержала дыхание. Просто замерла, судорожно ловя разбегающиеся врассыпную мысли.

Приглашение перевести наши отношения на следующий этап?

Я ужасно выгляжу.

У меня рёбра торчат, как у бездомной кошки.

И облезлая я такая же, как она, на голове полный кошмар.

А если мы переспим, мы станем не просто доктор и пациент.

У меня тысячу лет не было секса. И я хочу Эмиля.

Но я такая страшная сейчас!

Я не хочу, чтобы Эмиль разочаровался.

Я вообще не хочу, чтобы он меня такой видел.

И нарушал из-за меня свою врачебную этику и свои принципы, тоже не хочу.

Устав работников клиники существует?

У Эмиля могут возникнуть из-за этого неприятности?

Боже, соглашайся уже, дура!

Шмыгнула носом и резко полезла в сумочку за салфетками. Только не это! Чего ты так всполошилась, Надя? Нельзя, нельзя нервничать!

– Едем в клинику. – моментально изменился голос Эмиля. – Прости. Глупое было предложение.

– Ты прости. – зажала я нос салфеткой. – Любовница из меня сейчас никакая.

– Дурацкое слово. – недовольно буркнул Эмиль, нажал на газ, прибавляя скорость – Не называй себя так. Ты моя любимая женщина.

– Не положено. – со смешком прогундела в салфетку.

– Уже случилось. – хмыкнул Эмиль. – Поздно метаться и зарывать голову в песок. Привыкай, Надя.

Глава 52

Год спустя

– Значит, окончательно решила? – Полинка грустно морщила нос и наматывала на палец огненно-рыжую прядь. – Бросаешь нас.

Мы не спеша шли по аллее парка в сторону моего дома. Я встретила подругу после работы, и мы решили немного прогуляться пешком, насладиться теплом последних летних дней, и поболтать напоследок.

– Поль. – шутливо толкнула подружку плечом. – Ну ты чего. От Рязани до Москвы три часа на поезде. И они каждые полчаса ходят. Ты до своих Батурков дольше добираешься.

– Да знаю я. – фыркнула подружка. – Я за год уже всё расписание поездов выучила наизусть.

Пока я лежала в клинике, Полинка ездила ко мне в Москву на поезде. На машине приезжать не решалась. Путалась в столичных развязках, пугалась шестиполосных шоссе и интенсивного движения в столице.

– Спасибо тебе. – я на ходу обняла идущую рядом подругу за плечи и чмокнула в висок. – За поддержку, за помощь.

– Да ладно тебе. – шмыгнула носом Полинка. – А вообще, я тебя прекрасно понимаю. Твой Эмиль просто мой новый краш. Если бы мне такой мужик встретился, я бы за ним не просто в Москву, я бы за ним и в Биробиджан рванула. Где только такого найти? Может, тоже на какой-нибудь речной сплав отправиться?

– Отправься. – со смешком подтрунила подругу. – Может, и тебе повезёт.

Полинка уныло покачала головой.

– Ты когда обратно в Москву? Может тебя проводить? Помочь с вещами?

– Завтра утром. И я налегке, Поль. Остатки вещей контейнером отправила. Но спасибо. – я подняла голову и посмотрела на голубое, безоблачное небо. Грустно вздохнула. – И не провожай, а то реветь обе будем. Лучше приезжай к нам на выходные.

– До сих пор не могу поверить, что ты насовсем уезжаешь. Сманил тебя всё-таки твой Эмиль. Не зря год акулой вокруг тебя кружил.

– Кружил. – согласилась я и мечтательно улыбнулась.

Это был непростой год. Полный тревог и надежд, опасений и радости, уныния и решимости. Год, в течение которого я практически не вылезала из клиники. Больничная палата стала моим вторым домом. Я обжила её за эти месяцы как собственную квартиру. Эмиль даже небольшой стеллаж для книг мне принёс, когда они перестали помещаться на тумбочке и столе.

Я много читала и работала, благо делать это можно было и на удалёнке. А ещё завела блог, в котором онлайн рассказывала о себе, о том, как боролась с болезнью, о людях, которые также как и я ждали помощи. О врачах рассказывала, о клинике, о том, какие замечательные, чуткие люди в ней работают. Настоящие профессионалы начиная с главврача и заканчивая поварами. У меня уже было больше ста тысяч подписчиков. Люди писали, задавали вопросы, искали поддержки для себя и искренне поддерживали меня.

Я не оставляла себе времени на скуку и тоскливые мысли. Каждый час у меня был расписан. Работа, контент для блога, процедуры, сон, еда, общение с Данькой и много, много часов с Эмилем.

Не сразу, но я всё-таки решилась на новые отношения. Эмиль постоянно занимал мои мысли, я ловила себя на том, что ждала вечера, когда он закончит работу и придёт ко мне в палату. Обязательно с какой-нибудь вкусной едой. Ужины в моей палате стали нашей традицией. А после того как однажды нечаянно подслушала разговор дежурного врача и медсестры, у меня окончательно открылись глаза.

Был совсем поздний вечер, отделение уже улеглось спать, верхний свет в отделении отключили на ночь, осталась только дежурная подсветка, а я всё ходила тихой тенью от одного конца коридора до другого, разминаясь после долгого сидения за ноутбуком.

Дверь в ординаторскую была немного приоткрыта, и когда я в очередной раз проходила мимо неё, услышала имя Эмиля и невольно приостановилась.

– Говорят, Майер наш дачу деда-академика продал, чтобы внести деньги на препарат для Раевской. – делился слухами женский голос.

– Молодец Эмиль. Я бы тоже продал, если бы было ради кого. – отозвался мужской баритон. Доктор Ивин. Это он сегодня дежурил по отделению. Владимир Иванович. Я уже наизусть знала всех врачей и медсестёр в отделении.

– Но это же наследие академика Майера. – возмутился женский голосок. Кажется, Галины. Постовой медсестры. Молоденькой девчонки, только после медучилища.

– Наследие, деточка, это научные труды академика Маейра. Его разработки, которыми мы и сейчас успешно пользуемся в лечении наших больных. А дача, Галя – это наследство. Это просто старый дом в Переделкино. Его не жалко променять на деньги для спасения любимой женщины.

– Эх, почему меня никто так не любит. – вздохнула за дверью Галина. – Никто не спасает.

– Какие твои годы, Галочка. – с добрым смешком утешал медсестричку Владимир Иванович. – Ещё встретишь своего рыцаря на белом коне.

Я тихонько, чтобы не выдать себя, отошла от двери и вернулась в свою палату. И долго не могла уснуть, переваривая новость. Оказывается, тем безымянным благотворителем, что перевел на мой счёт больше двадцати миллионов, был Эмиль! Эмиль, который держал меня за руку, когда мне впервые вводили препарат. Эмиль, который приходил ко мне каждый вечер. Который приносил мне цветы и книги. Кормил вкусняшками и свежими фруктами. Веселил. Развлекал всячески. Утешал, когда я плакала. Ругал, когда теряла надежду. Эмиль, без которого я и дня уже прожить не могла.

– Ладно, долгие проводы – лишние слёзы. – обняла меня Полинка. – Пришли уже. Проводила тебя прямо до дома.

– До встречи, роднулька. – обняла в ответ подругу. – Буду скучать, Поль. Приезжай поскорее в гости.

– Угу. – пробурчала Полинка мне в плечо и шмыгнула носом. – Я тоже. Пока, Надь. Даньке там привет передавай.

Полинка повернулась и пошла в сторону автобусной остановки, а я свернула к своему дому. И у шлагбаума на въезде на территорию нашего жилого комплекса столкнулась с Леночкой Вороновой.