Текст книги "После развода. Преданная любовь (СИ)"

Автор книги: Марта Макова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 38

– Понравилась? – невесело усмехнулась я, глядя, как Эмиль провожает внимательным, изучающим взглядом Ксению. И этот туда же!

– Стекляшка бутылочная. – пренебрежительно отмахнулся Эмиль. – Даже не бусина.

Я недоумённо приподняла бровь.

– Дед мой был большим ценителем женского пола. – со смешком пояснил Эмиль. – Он только официально был четыре раза женат. И ещё столько же неофициально. Он всех женщин сравнивал с бусинами. Моя бабушка, к примеру, была аквамариновой бусиной. Настроение у неё по погоде менялось так же быстро, как у аквамарина цвет.

– Ваш грушевый раф и эспрессо. – ворвалась в разговор подошедшая официантка и принялась не спеша составлять с подноса на стол наш заказ.

– А другие три какими бусинами были? – дождавшись, когда официантка закончит и, проводив девчонку взглядом, я вернулась к разговору.

– Гранат, бирюза, нефрит, агат, яшма, обсидиан, сапфир. – прищурив один глаз и задрав бровь, силился вспомнить всех Эмиль. – Алмаза точно не было, а вот топаз присутствовал.

Я прыснула от смеха и слизнула языком оставшуюся на верхней губе пушистую кофейную пенку.

– Твой дед собрал целое ожерелье.

– Ну он, да. Он такой у меня был. – со смешком согласился Эмиль. – Он и называл их своим ожерельем. И меня учил, что главное, не нанизывать их одновременно на нить. Не сталкивать. Что у всех бусин разная твёрдость, какая-то может не выдержать и от столкновения разрушиться. К бусинам нужно бережно относиться.

– У тебя, наверное, уже тоже богатое ожерелье собралось? – хихикнула я, пряча за смешком нелепую ревность.

– Ну… – Эмиль принял комически-задумчивый вид, постучал пальцем по губам. – Мне и похвастаться особенно нечем. Я и женат-то был один-единственный раз.

Я со смехом, неверяще покачала головой.

– Не веришь? – деланно обиделся Эмиль, но через секунду весёлая, солнечная зелень в его глазах потемнела, шутовская улыбка сошла, и Эмиль серьёзно посмотрел на меня. – Не люблю стекляшки, Надя. Твой бывший или дурак, или слепец. В его руках была настоящая жемчужина, а он позарился на дешёвку.

– Жемчужина? – я заворожённо смотрела на метаморфозы, происходящие в зелёных глазах напротив. Как быстро и красиво они меняли цвет.

– Настоящую. – уверенно подтвердил Эмиль, глядя мне в глаза. – Таинственную и холодную на первый взгляд, но тёплую и хрупкую внутри.

– Планируешь добавить её к своим остальным бусинам? – усмехнулась я.

Мне бы выжить. Эмиль мне нравился. Очень. Не будь ситуация такой пугающей и непонятной, я, пожалуй, попробовала. Но сейчас мне бы просто выжить.

– Ты моя пациентка, Надя. А на пациенток у меня табу. – к потемневшей до черноты зелени в глазах добавилась твёрдая, как сталь, уверенность в голосе. – Поэтому пока только отношения врача и его пациентки.

– А это тогда что? – обвела я рукой уютный зал кафе.

– Прогулка, дружеская поддержка. – Эмиль не сводил с меня открытый взгляд. – Ты мне не безразлична.

– Как интересный случай в практике? – натянуто улыбнулась я.

– Как женщина. Я с тобой серьёзно изменяю своим принципам, Надя.

– Тогда, может, не стоит? – я отодвинула стакан с недопитым кофе. – Давай вернёмся в клинику. Я устала.

– Обиделась? – внимательно смотрел на меня Эмиль.

Мне не нравился его взгляд. Пытливый и всепроникающий. Будто бациллу под микроскопом изучал.

– Не обижайся. – Эмиль откинулся на спинку стула и неожиданно тепло и ласково улыбнулся. Обескураженно развёл руками. – Я сам немного в растерянности. Рядом с тобой все принципы летят к чёрту. Но прежде всего я должен оставаться твоим врачом. Не терять голову и концентрацию. Моя первостепенная задача – помочь тебе, вылечить, а уж потом облизываться на тебя, как на исключительную женщину. Наверное, это потому, что наше знакомство началось не с того, что я врач, а ты пациентка. Я не её увидел в тебе в первую встречу, а удивительно красивую, немного беспомощную, и при всей твоей холодности и отстранённости очень уязвимую, хрупкую женщину. Гремучую смесь и вызов для любого нормального мужика – завоевать, защитить, присвоить такое сокровище себе.

– Сокровище оказалось с изъяном. – сдавленно хохотнула я.

– Не принижай своих достоинств, Надя. – с упрёком качнул головой Эмиль. – Диагноз не изъян. Не существует абсолютно здоровых людей. И с твоей болезнью можно долго и полноценно жить, главное, подобрать правильную и действенную терапию.

Я замерла в ожидании того, что Эмиль сейчас, наконец, раскроет мне всю информацию о результатах моего обследования, но он не стал продолжать. Поднял свою чашку и не спеша сделал маленький глоток чёрной жижи, именуемой эспрессо.

– Эмиль. – не выдержала я. – Что с моими анализами? Ты ничего толком не говоришь. Отделываешься общими фразами и кормишь меня обещаниями всё рассказать в ближайшее время.

– Завтра будет готов последний, самый долгий. – кивнул Эмиль и со звоном поставил чашку на блюдце. – Завтра вернётся Ланцов и будет консилиум по твоему случаю, Надь.

Тревога когтистой лапой сжала сердце. Консилиум? Значит, у меня всё плохо?

Я рвано вздохнула и отвела взгляд в окно. На неспешно проходящих по узкой тенистой улочке прохожих, на припаркованные у обочины машины.

Уже погрустневшее августовское солнце, заливало улицу мягким, словно через тонкую сеточку, неярким светом. Даже тени от деревьев стали расплывчатее и бледнее.

Вдруг это моё последнее лето?

– Поедем в парк? – обернулась я к Эмилю. – Хочу погулять.

– Конечно. – бодро отозвался Эмиль.

Я внимательно ловила взглядом каждое его движение, каждую эмоцию. Ничего не выдавало, того, что Эмиль озабочен или напряжён. Может, напрасно я боюсь и переживаю? Может, не всё так плохо со мной? Откуда мне знать, может консилиум для них обычная практика, как утренняя планёрка или обход больных?

– Идём? – протянул мне ладонь, поднявшийся из-за стола Эмиль.

– А потом хинкали! – улыбнулась я, глядя в зелёные глаза. Вложив свои пальцы в тёплую, сухую ладонь, встала с мягкого диванчика.

– Обязательно. – кивнул Эмиль и положил мою руку на сгиб своего локтя. – И полбокальчика хорошего красного сухого. А когда ты станешь пьяненькая и разомлевшая, я всё-таки поцелую тебя. Без опаски получить по зубам.

Я засмеялась, но грозить пальцем не стала. С половины бокальчика сухого я точно не опьянею, пускай не надеется.

Эмиль галантно открыл дверь из кафе и, придерживая её, пропустил меня вперёд.

И в этот момент в моей сумочке зазвонил телефон. Притормозив на полпути к машине, нащупала его на дне сумки и вытащила на божий свет. Данька!.

Глава 39

– Ты в Москве, мам? – без прелюдий и приветствий потребовал ответа сын.

– В Москве. – кивнула я одновременно сыну и ждущему у открытой для меня двери автомобиля Эмилю. Подняла палец, прося у него минуту для телефонного разговора.

Эмиль прикрыл дверцу и прислонился спиной к автомобилю, а я отошла на несколько шагов в сторону. В тень старой липы.

– Когда приехала, мам? Надолго? – радостно расспрашивал сын.

– Ещё несколько дней пробуду здесь. – разглядывая тротуарную плитку под ногами, призналась я.

– Здорово. – обрадовался Данька. – Значит, увидимся? Может, сегодня?

– Сегодня не получится, Дань. – вздохнула я и подняла глаза на свисающую над головой ветку. Потрогала рукой грустный, вялый липовый лист. – Сегодня у меня дела. Давай завтра. Вечером.

Завтра я буду точно знать, что меня ждёт. Что нас ждёт. И что делать дальше. И наверное можно будет рассказать сыну.

– Оу! Значит, правду курица на хвосте принесла. – довольно хохотнул сын. – У тебя свидание, мам? Ты не одна?

– Что-то вроде того. – сдержанно улыбнулась я и посмотрела на, стоящего у машины и изучающего меня внимательным взглядом, Эмиля.

– Я рад, мам. Давно пора. – со смешком подбодрил меня Данька. – Я тебе сто раз говорил, что пора заняться личной жизнью. Я вырос, самое время найти тебе нормального мужа.

– Эка ты загнул, Дань. – засмеялась я. – Так прям сразу и мужа? Тебе мачехи не хватает, нужен отчим для полного комплекта?

– Мне не нужен. – весело возразил сын. – Я отрезанный ломоть. А вот тебе – да. Ты у меня молодая, красивая. Может, ещё братишку или сестрёнку мне родишь.

Я задрала голову, сжала переносицу пальцами и часто-часто заморгала.

– Как на работе дела? – чувствуя, как закладывает нос, быстро спросила первое, что пришло на ум, только бы перевести разговор.

– Нормально. – отмахнулся Данька. – Скорей бы уже учёба началась. Хоть что-то интересное. Я уже с парой ребят из нашей группы познакомился.

– Уже распределили? – удивилась я.

– Ну это пока неточно. – смущённо замялся Данька. – Но мы на один факультет поступили, надеемся, что в одну группу попадём. Классные парни, мам. Один из Питера, а второй москвич.

– Я рада, что ты обзаводишься новыми друзьями, Дань. – улыбнулась я, радуясь за сына, и посмотрела на терпеливо ждущего меня у машины Эмиля. – Мне пора, Дань. Давай завтра поболтаем.

– Давай, давай, мамуль. Хорошего вечера тебе. – посмеиваясь, попрощался Данька. – Завтра созвонимся и встретимся.

– Целую, сынок.

– Ещё чего! Нашла маменькиного сынка! – хохотнул в трубку Данька и отключился.

Посмеиваясь, убрала телефон в сумочку. Как бы ни хорохорился сын на словах, на самом деле он совершенно спокойно относился к моим объятиям и поцелуям. Не дёргался, когда клала руки сидящему ему на плечи и чмокала в макушку, или обнимала и целовала в щёку, встречая или провожая. Данька вообще был очень тактильным ребёнком.

. – Почему ты не расскажешь сыну? – глядя в левое зеркало и выруливая на дорогу, спросил Эмиль.

– Завтра расскажу. – я покрутила на руке браслет часов. – Когда буду точно знать результаты анализов и понимать свои перспективы.

– Тебе станет легче. Тяжело, наверное, скрывать и постоянно выкручиваться. – со знанием дела покачал головой Эмиль.

– Я расскажу! – насупилась я и всем корпусом развернулась к ведущему машину Эмилю. – А ты готов мне о себе рассказать?

– А что бы ты хотела узнать обо мне? – вполне серьёзно спросил Эмиль, выкручивая руль и выезжая на проспект.

– Примерно всё. – крякнула я, потому что Эмиль заложил слишком крутой вираж, разворачиваясь на перекрёстке, и меня по инерции кинуло в сторону, а потом прижало к спинке сиденья. – Ты ещё и лихач!

Эмиль хмыкнул, но скорость сбавил и плавно влился в общий поток машин на проспекте.

– Родился и вырос в Москве. Рос не батаном, внучком академика, а настоящим шалопаем. Даже на учёте в детской комнате милиции состоял какое-то время.

Я резко повернулась и удивлённо уставилась на Эмиля.

– Да, да. – улыбаясь, кивнул мне. – И вообще, я мечтал моряком стать и бороздить океаны.

– Но продолжил семейную династию. Заставили? – я вздохнула с сочувствием. Не понимала вот этого стремления родителей ломать мечты детей с одной только целью – продолжить профессиональную династию. Уж лучше хороший моряк, чем плохой врач или прекрасный повар, а не бесталанный артист.

– Ну кто б меня заставил? – усмехнулся Эмиль. – Мать заболела, когда я в восьмом классе учился. Тяжело. Я очень струхнул тогда. И решил, что стану врачом и вылечу её.

– Вылечил? – с надеждой скрестила я пальцы.

– Она умерла, когда я учился на первом курсе. – спокойно ответил Эмиль, а я отвернулась к окну и закусила губу.

– Был женат. – невозмутимо продолжил Эмиль. – Десять лет. Развелись мирно, по обоюдному согласию.

– А дети? – тихо спросила я.

– Детей нет. – пожал плечами Эмиль. – Мы поженились на последнем курсе институт. И решили, что с детьми спешить не станем. Будем набираться врачебного опыта и строить карьеру. У меня получилось – работа в хорошей клинике, куда меня взяли сразу после института, богатая практика, прекрасные, опытные наставники. Марине пришлось труднее. Она за пять лет сменила три клиники. Не то чтобы она была плохим врачом или хреновым специалистом, просто характер у неё непростой. Не приживалась нигде. В общем, пометалась с места на место и нашла работу в Ногинске. Так и жили следующие пять лет между Ногинском и Москвой. А потом развелись. Поняли, что мы уже давно чужие друг другу люди. По факту нас ничего уже не связывало. Детей не было, зато у обоих была карьера и любимая работа. Правда, в разных городах.

Мы остановились на светофоре, и Эмиль, глядя исключительно вперёд, застучал пальцами по рулю.

Я покосилась на красивые, длинные пальцы, отбивающие чечётку на кожаной оплётке руля, и пожевала губу.

– Ну а сейчас женщина у тебя есть? – с самым невозмутимым видом задала я животрепещущий вопрос. – Ты с кем-то встречаешься, может, живёшь?

Эмиль бросил на меня быстрый взгляд и нажал педаль газа, потому что для нас зажёгся зелёный свет светофора.

Глава 40

Разбудил меня шум дождя за окном. В серых предрассветных сумерках лежала в кровати и смотрела, как по стёклам бежали ручейки воды, сливаясь и снова разбегаясь, огибая только им видимые препятствия.

Натянув повыше одеяло, свернулась клубочком и думала, думала. Вспоминала вечернюю прогулку с Эмилем и тихо улыбалась, чувствуя, как разливается по венам тепло.

Трогая пальцами сухие, горячие губы думала о вчерашнем поцелуе. Я позволила. Потому что сама хотела.

Говорят, пациентки часто влюбляются в своих врачей. Ну вот такой феномен. Внимание, поддержка, забота с их стороны и опля… – удовлетворены базовые человеческие потребности и появляется притяжение к человеку, неравнодушному к твоим проблемам. И ты вроде как уже и не одинока в своей беде. Может, со мной как раз такой случай? Но Эмиль мне понравился ещё на сплаве, хотя и бесил знатно.

Вчера он признался, что я зацепила его с первого взгляда. Понравилась, но вот на его интерес не ответила. И вообще, смотрела на него, как на пыль под ногами. Вот он и покусывал меня, чтобы реагировала на него, обратила внимание. А я решила, что он просто ловелас или даже бабник.

Первые дни в клинике я испытывала жуткий диссонанс. Тот Эмиль, с которым я познакомилась на Белой, никак не укладывался в картинку, где Эмиль Валентинович Майер – серьёзный, собранный мужчина. Уважаемый среди коллег и персонала врач и специалист. А если уж говорить про пациентов, то для них Эмиль был богом. Больные боготворили его, говорили об Эмиле исключительно с благоговейным придыханием.

И только одно осталось в Эмиле неизменным – сумасшедшая, притягательная мужская харизма. И глаза эти зелёные. Ведьмаковские.

Тихонько засмеялась в тишине палаты. Вот точно! Я нашла эпитет к его невероятным глазам, харизме и аристократичной породе. Ведьмак!

Дождь за окном закончился. Редкие капли ещё срывались и гулко разбивались о подоконник, но небо светлело, и белая стена палаты окрашивалась в нежный розовый цвет. Наступал день. Решающий день.

Я закрыла глаза, пытаясь сохранить в себе тёплое, робкое чувство безмятежности и тихой радости. Может быть последней. Неизвестно, что ждало меня днём, какой вердикт врачей.

Не заметила, как уснула. Разбудила меня заглянувшая в палату медсестра.

– Доброе утро, Надежда.

Я медленно моргнула, возвращаясь в реальность.

– Доброе… – промямлила, потерев глаза.

– Профессор Ланцов уже приехал. Прямо с самолёта сразу в клинику.

– А Эмиль… Валентинович? – я, ещё не до конца проснувшись, неловко завозилась и села на кровати. На автомате первым делом посмотрела на подушку – много волос выпало? Вроде сегодня меньше, чем вчера.

– Кажется, тоже здесь. Я слышала его голос. – медсестра заглянула в планшет, что-то поискала в нём и подняла голову. – Анализов у вас сегодня нет, можете спокойно позавтракать. После завтрака – профессорский обход. Будьте готовы.

И сразу стало тяжело дышать. И вчерашний вечер, прогулка, ужин в грузинском ресторане, наполненном негромкой музыкой, поцелуй, всё стало невероятно далёким, словно из другой жизни.

Сцепив зубы, заставила себя встать и заняться утренними делами. Умыться, причесаться, привести себя в более менее божеский вид и позавтракать.

От волнения мне кусок в горло не лез. Разломив на миллион кусочков пышный омлет, отодвинула тарелку в сторону. Всё, что осилила – это стакан сока.

А потом был ежедневный обход. Я слышала, как ходили из палаты в палату врачи. Слышала голоса и Эмиля, и профессора Ланцова, и ещё чьи-то. Прислушивалась и напряжённо ждала момента, когда откроется дверь в мою палату и они зайдут. Но этого не случилось. И я выглянула в опустевший и притихший коридор.

– А обход? – попыталась я перехватить спешащую куда-то медсестру.

– Закончился. – не сбавляя хода ошарашила она.

– Но ко мне не заходили. – уже в спину ей растерянно сказала я.

– Значит, зайдут. Ждите. – не поворачивая головы, ответила медсестра.

Я вернулась в палату и села на кровать. Потёрла холодные, влажные ладони друг об друга, согревая и разгоняя кровь. Не паникуй, Надя!

Эмиль пришёл где-то через полчаса. Бесконечных, тревожных, прошедших в полной тишине и наедине с тяжёлыми мыслями.

– Надя, пойдём со мной. – открыл дверь и спокойно позвал меня с собой.

Облегчённо вздохнуть не получилось. Воздух, колючим комом застрял в горле.

Я шла за ним по длинным коридорам и переходам, как идёт приговорённый на казнь. В полном молчании и безнадёге.

– Эмиль. – не выдержав, позвала тихо и дотронулась до руки.

– Ланцов ждёт, Надь. – обернулся Эмиль. Улыбнулся. Но не так, как улыбался мне вчера. Сдержанно улыбнулся, вежливо, как врач пациенту. – Поговорим там. У нас есть новости.

– Хорошие? – с надеждой спросила я.

– Разные, Надя. – Эмиль не открыл дверь в кабинет профессора и пропустил меня вперёд. – Заходи.

В знакомом кабинете ничего не изменилось. Лаконичная обстановка, светлые стены, стол, стулья, застеклённые стеллажи, стерильная чистота с запахом антисептика и фикус в углу у окна.

– Доброе утро, Надежда. – поприветствовал меня, сидящий за рабочим столом, Ланцов. – Проходите, присаживайтесь.

Я чуть замешкалась, тревожно всматриваясь в бесстрастное лицо профессора, и Эмиль, положив руку мне на поясницу, легонько подтолкнул меня вперёд. К стоящим у стола стульям.

На ватных ногах дошла до стула. Села и сцепила пальцы в замок. Эмиль устроился напротив, и ободряюще улыбнулся.

Ланцов оторвался от экрана компьютера и, наконец, посмотрел на меня.

– Мы получили результаты ваших последних анализов.

Глава 41

Сложный случай. Мутировавший ген. Биотехнологии. Новаторские методы. Редактирование генов. Персонализированная медицина.

Профессор говорил и говорил. Сыпал непонятными медицинскими терминами. Что-то объяснял и комментировал. Его голос, монотонный и тихий, доносился как сквозь вату.

Я сидела оглушённая и раздавленная.

– Таких случаев всего тысяча двести на всю Европу, поэтому никто не строит лабораторий по производству специальных препаратов. Это нерентабельно. – уловила я последнюю фразу Ланцова.

Гулко сглотнула и подняла глаза на профессора.

– Но они существуют? Их изобрели? Эти препараты.

– Существуют. – вмешался наконец в разговор Эмиль. – Существуют, Надя. Их разработками занимаются научно-исследовательские институты Америки. Там биомедицина развита на очень высоком уровне.

– В Америке? – безнадёжно выдохнула я.

– В их лаборатории изготовляют индивидуальные генотерапевтические препараты. Их инъекции позволяют осуществить замену дефектного гена на его рабочую версию. Она просто встраивает свой геном в геном клетки-хозяина.

Я тряхнула головой, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в один стройный ряд.

– А что с моими генами не так?

– Всё так, Надь. Чтобы тебе проще было понять, скажу другими словами. – терпеливо объяснил Эмиль. – Произошёл сбой в гене одной стволовой клетке твоего костного мозга. Мутировавший ген дал стволовой клетке команду непрерывно клонировать себя. Все воспроизведённые клетки продолжают делиться до тех пор, пока аномальные клетки в костном мозге полностью не вытеснят нормальные. Так понятнее?

Я гулко сглотнула и беспомощно перевела взгляд с Эмиля на слушающего его профессора Ланцова и обратно на Эмиля.

– И что теперь? – прошептала онемевшими губами.

– К сожалению, клиническая картина не самая радужная. – безжалостно подытожил Эмиль. – Поддерживающая терапия не дала желательных результатов. Она немного притормаживает процесс, но недостаточно. Болезнь прогрессирует. Лабораторные показатели плохие. Если срочно не принять меры, то клонированных клеток станет так много, что между ними начнётся борьба за выживание. Они начнут приобретать другие мутации и начнётся хаос, с которым уже ничто не справится. Это будет неуправляемый процесс. Сейчас ещё можно отредактировать мутировавший ген персональным генотерапевтическим препаратом. Но у нас таких не производят. Просто нет лабораторий, подобных американским. Но можно заказать у них.

– В Америке? – я потёрла пальцами виски, потому что в голове зашумело. – Это же… Это…

Шмыгнула носом, чувствуя запах близкой крови.

– Очень дорого, Надя. – продолжил мою мысль Эмиль.

– Сколько? – просипела тихим голосом.

– По сегодняшнему курсу примерно шестьдесят два миллиона рублей. – вклинился в разговор профессор.

Шестьдесят два миллиона! Я даже представить себе не могла такие деньги. А если в бумажных стопках представить, то сколько места они займут? Этот стол? А может, весь кабинет?

Я беспомощно обвела взглядом Эмиля с Ланцовым и встала со стула.

– Спасибо. – на автомате поблагодарила за информацию и шагнула к двери. Больше мне здесь помочь ничем не могли.

Перед глазами плыло, дверь кабинета растворялась в серой дымке. Я почувствовала, как начали неметь пальцы рук, а в носу закололи острые иголки. Пошатнулась и повела рукой, ища опору.

– Эмиль! – резко скомандовал за спиной Ланцов, и меня подхватили сильные руки. – На диван её! Дьявол, где у меня гемостатические губки?

Захлопали выдвижные ящики стола, а я сглотнула первую порцию крови. Она показалась мне странной на вкус – горечью разлилась по корню языка.

– Тише, Надя, тише. – быстро уговаривал Эмиль, неся меня к дивану в углу кабинета. – Всё будет хорошо. Тише, родная. Мы справимся.

Я нервно всхлипнула и постаралась прижать подбородок к груди, чтобы кровь не заливалась в горло.

Справимся? Шестьдесят два миллиона!

Слова эхом бродили в помутневшем сознании. Бились в черепе отголосками.

Бред! Мне никогда не найти таких денег. Я из тех, кто не смог выжить, потому что просто не имел таких средств, не заработал, не ограбил, не нажил состояние. Я из тех, кто не достоин жить, потому что недостаточно богат.

– Сейчас, Надя, потерпи. – Эмиль уложил меня на диван и, забрав у профессора гемостатические губки, умело заложил их в мой нос.

– Это просто шок, Надя. Сейчас всё пройдёт. Вернёшься в палату, отлежишься, поспишь. Всё будет хорошо. – успокаивал меня, Эмиль.

– Я в порядке. – прогундела я заложенным носом и покачала головой. – Если здесь всё – поеду домой.

– Надь… – укоризненно посмотрел на меня Эмиль.

– Нельзя терять надежду, Надя. – возвышался над лежащей мной, подошедший профессор Ланцов. – Отчаяние не лучший спутник в таких ситуациях. Мы обратимся в благотворительные фонды, с которыми работаем много лет. Ещё есть время. Немного, но есть. Будем поддерживать ваше нынешнее состояние всеми имеющимися у нас возможностями. А вы пока тоже ищите деньги. Родные, близкие у вас есть? С миру по нитке. И не такие суммы собирали, Надя. Есть препараты, которые стоят в два раза дороже.

Я качнула головой, а подумав о Даньке, с трудом сдержала слёзы. Как тяжело ему будет так рано потерять мать.

– Из родных только сын. – твёрдо ответила и попыталась сесть на диване. – Близкие и друзья таких денег не имеют. Мне нужно домой. Побыть одной и подумать.

– Успеешь домой. – решительно удержал меня за плечи Эмиль. – И одиночество тебе сейчас противопоказано.

– С сыном договорилась сегодня встретиться. – пробормотала, послушно ложась обратно.

– Полежи пока. – пожал мои ледяные пальцы Эмиль. – А я схожу в кабинет и принесу свой джемпер. Переоденешься. Потом отвезу тебя в палату.

Я потрогала свой лонгслив на груди. Точно! Мокрый от крови! Ужас. Неудобно перед Ланцовым. Я ему и диван, наверное, весь запачкала. Хотя, что он крови не видел? Вон у него в кабинете и гемостатические губки в столе лежат. Наверное, специально для таких случаев.