Текст книги "После развода. Преданная любовь (СИ)"

Автор книги: Марта Макова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 45

– Вот так просто ушёл? – пытала меня расспросами Полинка, пока мы шли по длинному офисному коридору в актовый зал.

Я тяжело вздохнула, чувствуя лёгкое сожаление.

– Обещал помочь деньгами. И сослуживцев подтянуть.

– Это хорошо. Среди наших тоже клич кинули на сбор денег для тебя. – сообщила Полинка. – И руководство вроде средства какие-то выделить собиралось. Мне Марина из бухгалтерии сказала.

– Было бы здорово. – я кивнула, на ходу здороваясь с идущим нам навстречу Артёмом Валежаниным, ведущим прогноз погоды на нашем канале. – А что за собрание? Насчёт чего, не знаешь, Поль?

– Какие-то пертурбации. Слух прошёл, что сокращения будут. – озадаченно поморщилась подруга. – Хотя, куда ещё сокращать? И так штат маленький.

Тревожно кольнуло в груди. Мысленно сделала для себя пометку выяснить, существует ли какой-нибудь закон, защищающий мои права.

Уволиться мне не предлагали. С прямых эфиров убрали, но перевели приказом на должность редактора с возможностью работать над текстами из дома. Теперь я могла не ездить каждый день на телестудию, но я жутко скучала по этой атмосфере суеты, дедлайнов, творческих идей, бьющих фонтаном из каждого кабинета, из каждой студии.

В редакции у меня тоже был своё личное место для работы, собственный стол, и я каждый день приходила на телестудию. Предпочитала находиться среди людей. Одной дома было тоскливо.

Вчера я впервые пришла в платке. Миновала пропускной пункт и быстро, не глядя по сторонам, прошла в рабочий кабинет редакторов. Фурора у коллег мой внешний вид не вызвал. Сочувствующие взгляды были, но с расспросами и соболезнованиями никто не лез. А вернувшись после обеденного перерыва из столовой, обнаружила на своём рабочем столе два больших краснощёких яблока и шоколадку. На мой вопрос кто угостил, ответить мне никто не смог. Все уходили обедать и ничего не видели.

– Слушай, а доктор-то твой как? – мы вошли в актовый зал, и Полинка потянула меня к нашим излюбленным местам во втором ряду.

– Нормально. Мы созваниваемся. – пробормотала я, обводя глазами ещё пустой зал и выискивая взглядом, куда бы сесть подальше, чтобы не торчать на самом виду. – А чего мы так рано пришли, Поль? Самые первые.

– Самые дисциплинированные. – хохотнула подруга и подпихнула меня к нашим привычным местам. – Так что там Эмиль твой?

– Звонит каждый вечер, и мы разговариваем с ним по несколько часов. – я наклонилась к Полинке и чуть сбавила тон, потому что вслед за нами в зал начали заходить люди. Стайками и по одному. Здоровались и, переговариваясь, рассаживались по рядам, а я, открыв от удивления рот, хлопала глазами.

– Привет, Надюш. – улыбаясь, поздоровался со мной наш звукооператор Миша и погладил ладонью свою бритую наголо голову.

Я хлопнула глазами и не смогла выдавить из себя ни звука, потому что сколько помнила Мишу, он всегда ходил или с хвостом, или с гулькой на голове.

Но это было ещё не всё. Шумной гурьбой в зал ввалились осветители Паша, Кирилл и Валера. Сияющие лысыми головами не хуже своих софитов.

– Надя, привет! – улыбаясь и подмигивая мне, протопали на последний ряд.

– Всем привет! – помахали рукой, вошедшие в зал наши креативщики, сладкая парочка Твикс, как мы их называли – Антон и Анна. Яркие ребята, которым за их талант и неиссякаемый источник новых и свежих идей прощались и разноцветные волосы, и пирсинг в ушах, в носах и на губах, и смоки-айс на лицах обоих.

И если их бритые наголо головы я ещё могла как-то принять и переварить, то скромного, пожилого бутафора Аркадия Владленовича, нашего старейшего работника, седого и вечно лохматого, как давно неостриженного пуделя, увидеть лысым было для меня настоящим потрясением.

– Наденька, как твои дела? – заботливо спросил Аркадий Владленович, и я громко всхлипнула и зажала ладонью рот, чтобы не расплакаться. Потрясённо покивала ему головой в знак того, что у меня всё хорошо.

– Как я до этого не додумалась? – расстроено прошептала Полинка, озираясь вокруг. – Даже придурок Миронов побрился в знак солидарности, и Вовка Люлякин, а я…

– Не вздумай! – схватила я подругу за руку и тряхнула её. – Полинка, я тебя убью!

Шикарные, рыжие кудри Полинки я бы точно не пережила.

– Не смей! – задохнулась я ужасом, а Полька шмыгнула носом и виновато посмотрела на меня.

– Надь, я…

– Дурочка! – зажмурилась я и затрясла головой. – Я этого не переживу!

– Ух, как у нас светло! Аж глаза режет. – со сдержанным смешком прокомментировал со сцены обстановку в зале наш генеральный директор. – Я очень рад, что у нас такой дружный и сплочённый коллектив.

Зал одобрительно загудел, а я обернулась и с благодарностью обвела всех взглядом. В полном зале, то там, то тут сияли круглые лысые головы. Люди вокруг улыбались и кивали мне, выражая поддержку.

Я была настолько растрогана этим, поддержкой коллег, даже тех, с кем мне не доводилось напрямую общаться и контактировать по работе, что не могла сдержать слёз благодарности. Хлюпала носом и улыбалась.

Глава 46

Женя

– Ты когда с матерью последний раз разговаривал? – ворвался я без стука в комнату сына. Не до расшаркивания сейчас было. Вместо сердца в груди раскалённый булыжник давил.

– Вот только поговорили. – обернулся ко мне, складывающий чистые вещи в шкаф, Данил. Недоумённо поднял бровь. Перенял Надину привычку дёргать бровями. – Мне завтра в универ к первой паре, я спать собираюсь, ты что-то хотел, пап?

– И как она? – пропуская намёк сына, рыкнул я.

– Нормально. – Данил отвернулся и продолжил складывать чистые и отглаженные футболки на полку. Сын принципиально не допускал домработницу к своим вещам и шкафам. Самостоятельный. Мамкино воспитание.

– Ты в курсе, что мать больна?

Знал и ничего не сказал мне?

Плечи сына напряглись, но сам он не обернулся, продолжил заниматься своим делом.

Знал, засранец! Знал и молчал!

– Серьёзно больна. – надавил я, чувствуя себя обманутым. Преданным собственным сыном. Откуда столько недоверия? Почему не поделился?

– Я знаю, пап. – наконец развернулся и посмотрел на меня. – Мама ещё в августе мне рассказала. Она в клинике здесь в Москве лежала. Мы встречались.

Я проглотил эту новость. Имеют право видеться, когда захотят. Но про болезнь-то, про то, что Надя серьёзно больна, сказать же мог!

– Почему промолчал? Почему ничего не сказал мне? – кипел я.

– Мама попросила. – недовольно пробурчал Данил, косясь на меня, высыпал из корзины свои чистые, выстиранные носки и принялся сортировать их по парам. – Сказала, что если захочет – сама тебе расскажет.

Не захотела. Решила, что легче сдохнуть, чем позвонить мне и попросить о чём-то. Коза упёртая!

Сжал кулаки и как дракон шумно выдохнул из ноздрей горячий воздух.

Дура упрямая! Гордячка чёртова! Ну что, переломилась бы, что ли? Или я бы отказал матери своего сына? Ведь о жизни её речь шла. Ей же не на импланты сисек деньги нужны.

– А что деньги ей на лечение нужны, она сказала тебе? – громыхнул я. – Бешеные бабки! Что ей люди всем миром собирают, как сироте казанской, будто у неё нет никого, кто смог бы помочь!

Данил растерянно замер, и выронил из рук носок.

– Она сказала, что ей лучше. Что лечение помогает.

– Не лучше. – я запустил пятерню в чёлку, запрокинул голову и зло зажмурился. Дёрнул себя за волосы и рубанул воздух рукой. – Ей деньги собирают на какое-то американское лекарство. Индивидуальный препарат, который может спасти. Без него у неё нет шансов. Вы идиоты.

Хотелось плюнуть под ноги от досады на этих двух упрямых баранов.

– Почему не сказал? Я что, враг тебе и твоей матери? Чёрт с рогами и копытами? Главный злодей? Я бы отказал?

– Пап, у тебя свадьба на следующей неделе. Своя жизнь. Другая женщина. – растерянно, и всё же с долей раздражения пробормотал Данил.

– И? – рыкнул я. – Неужели ты думаешь, что я отказал бы твоей матери? Она мне не чужой человек. Мы женаты были четырнадцать лет. Она тебя мне родила.

– Это точно? Откуда ты узнал? – спросил Данил. Голос сорвался на последнем слове, и сын кашлянул, прочищая горло. – Про деньги на лекарство? Мама сказала?

Откуда я узнал? Откуда, чёрт побери? Из новостного ролика рязанского телеканала, твою мать!

Да, я сталкерил бывшую жену. Я смотрел выпуски рязанских новостей. Смотрел на Надю, наблюдал за тем, как она менялась. Как из неё, с извечным обожанием на меня смотрящей, вылуплялась и вырастала красивая, уверенная в себе женщина с холодным взглядом.

– В Рязани сбор объявили. Деньги для неё собирают всем миром. В новостях показывали. – сдулся я, глядя на по-детски испуганного и растерянного сына.

У него уже две недели, как начались занятия в универе. Данил, поглощённый учёбой, носился с горящими глазами, ничего не замечая вокруг. Не знал он про деньги, про лекарство это грёбаное волшебное. Надя и от него скрыла. Иначе пришёл бы ко мне. Ради матери пришёл бы просить.

– Ты дашь?

Первый шок прошёл, сын нахмурился и требовательно посмотрел на меня. Сжал кулаки.

– Такие деньги на дороге не валяются, сын. – поджал я губы. – Свободных нет, все в деле. Нужно подумать, Данил.

– Чего тут думать, пап? – сорвался Данил. – Ксюхе своей на свадьбу Порше навороченный в подарок купил, а матери денег зажмёшь?

– Я сказал, что подумаю. – рявкнул на сына.

Из-за грандиозной свадьбы, которую затеяла Ксения, свободных денег осталось не так немного. Наде на лекарство не хватит. Нужно выводить средства откуда-то или продавать один из объектов бизнеса. Потребуется время.

– Не поможешь матери – уйду. – упрямо сжал челюсти Данил.

– Будешь шантажировать – сам нахер выгоню. – прорычал, чувствуя, как всё нутро обдало кипятком. Папкин сынок, мамкина школа. Ты посмотри на него! – Не смей ставить мне условия. Здесь я всё решаю. И я сказал, что мне нужно подумать. И это не значит, что я отказал. Это значит, что мне нужно время решить вопрос.

– А если у мамы уже нет времени? – голос Данила задрожал. Сын в бессилии сжимал и разжимал кулаки.

– Значит, нужно было сразу ко мне идти! Значит, дура, твоя мать! – проревел я, чувствуя, как накрывает. – Оба вы идиоты. Гордость свою надо было в жопу засунуть, а не нести её, как знамя, впереди себя на вытянутых руках.

– Поможешь? – упрямо сверлил меня взглядом сын.

Бесило даже то, что он вопрос этот задавал. Что не верил, в то, что я, без сомнения, это сделаю. Чудовищем меня считал. Вот жил со мной, в моём доме, за мой счёт, и не уважал, не доверял ни на грамм.

– Сказал, что помогу – значит, помогу. – разочарованно качнул головой и вышел, закрыв за собой дверь.

Глава 47

Надя

– Смотри, Надюш.

На стол передо мной лёг файл, и я оторвалась от экрана компьютера, на котором правила текст.

– Ребята наши – художники макет сделали, а мы скинулись и напечатали. – главный бухгалтер Зинаида Фёдоровна довольно улыбнулась. – Теперь в каждом автобусе будет на окнах наклейка с твоей фотографией и призывом перечислить деньги на твоё лечение.

– Но как? – руки задрожали, и я только погладила пальчиками яркие, круглые, размером с тарелку, глянцевые наклейки с моим лицом и крупным текстом под ним.

– Брат мужа – директор АТП. Теперь на семи маршрутах, во всех автобусах будут эти наклейки. Мы договорились. Тебя весь город в лицо знает, Надь. Думаю, многие захотят помочь.

– Спасибо. – только и смогла прошептать, смаргивая подступившие слёзы.

– Ах, Надюш. – взмахнула рукой Зинаида Фёдоровна и подхватила со стола файл с наклейками. – Главное, чтобы помогло. Как сбор идёт? Много ещё?

Сбор шёл ни шатко ни валко. В первые дни после ролика дело двигалось веселее, сейчас снова было затишье. Капало понемногу. Если не случится чуда и не найдётся спонсор, то такими темпами миллионы эти мы будем собирать ни один год. Но расстраивать коллегу не хотелось, и я натянула улыбку.

– Идём к цели медленно, но верно.

– Будем надеяться, что это… – Зинаида Фёдоровна помахала файлом. – Что поможет это. Народ у нас добрый, жалостливый. Отзывчивый у нас народ.

Оборвав себя на половине, главбух, подозрительно блестя глазами, резко развернулась и вышла из кабинета.

Я тоже надеялась. Я вообще сейчас жила в каком-то странном состоянии. Надежда сменялась глухим отчаянием, потом снова возвращалась. Тихая, боязливая. Поднимала голову, осторожно озиралась вокруг и тут же пряталась в норку, как пугливый суслик.

Очень помогали Данька и Эмиль. Их внимание и поддержка не давали скатиться в депрессию. Мы много болтали вечерами по видеосвязи, и в тишине пустой квартиры я уже не чувствовала себя совсем одинокой. Цветы, которые мне приносили курьеры, остро пахли в комнатах и каждую минуту напоминали, что я не одна, что думает обо мне кто-то и тоже ждёт встречи. А фрукты, ягоды и сладости, присланные ими, скрашивали тёмные бессонные ночи.

Я наблюдала за открытым для меня счётом. Всякий раз, когда он пополнялся на круглую сумму, я мысленно благодарила людей, не пожалевших для меня денег. Это тоже было странное ощущение. Стыда вперемешку с благодарностью. Просить денег было стыдно, но приходилось с этим самым стыдом бороться. Зато благодарность была искренней до слёз.

– Надь. – заглянула в приоткрытую дверь кабинета Полинка. – Подвезти тебя с работы? Я уже освободилась.

– Я прогуляюсь немного. Спасибо. – послала подруге воздушный поцелуй. Редактуру текста я ещё не закончила, а заставлять Польку ждать меня не хотела. Пускай катит по своим делам, я спокойно доберусь до дома сама. Погода прекрасная, чувствую я себя хорошо, а свежий воздух пойдёт мне только на пользу.

Сентябрь в этом году выдался сухой и тёплый. В воздухе пряно пахло яблоками и немного дымком, предвестником октябрьских костров. Я с удовольствием подставляла лицо тёплому, но по-осеннему шумному ветерку и жмурилась от удовольствия. Раньше я бы бежала домой с мыслями, что нужно заскочить в магазин за продуктами, что ужин нужно приготовить, и не замечала бы ни шелеста листвы над головой, ни шороха травы давно не стриженого газона, ни рыжего кота на поводке, трусливо крадущегося на полусогнутых по краю тротуара.

Сейчас я замечала всё, всё, мимо чего раньше прошла бы, не задерживая внимания. Замечала и наслаждалась. Резным кленовым листом, упавшим мне на плечо, усыпанной огромными гроздьями ягод рябине, соседскому тойтерьеру. Раньше он казался мне сердитым скандалистом, а сейчас я понимала, что малыш просто боится всего вокруг и поэтому громким лаем предупреждает не приближаться к нему.

Дома решила сварить компот, слишком много скопилось яблок, которыми меня все угощали. По квартире поплыл сладкий аромат антоновки и мёда, и я, налив в чашку горячий напиток, с нетерпением ждала, когда он остынет, чтобы снять пробу. Осторожно подула и сделала первый глоток, когда в прихожей раздался звонок домофона. И очень удивилась, увидев на экране топчущуюся у двери бывшую свекровь.

– Здравствуйте, Евдокия Захаровна. – с вежливым равнодушием поздоровалась с матерью Жени. Отступила на шаг, приглашая войти в квартиру.

– Здравствуй, Надежда. – бывшая свекровь, как гончая повела носом, только что ушами не прядала, пытаясь разом уловить запахи и звуки в моей квартире.

– Пройдёте? – без намёка на радушие предложила я.

Прошло то время, когда я всеми силами пыталась заслужить её благосклонность, старалась быть хорошей невесткой и доказать, что Женин выбор жены был удачным. Ничего, кроме осуждения и вечных шпилек в свой адрес, я от Евдокии Захаровны не видела.

– Не стоит. Я на минуту. – бывшая свекровь поджала губы, порывшись в сумочке, вынула из неё конверт и протянула мне. – Возьми, Надежда.

– Что это? – не спешила я принимать от матери Жени непонятный презент.

– Деньги. – нетерпеливо тряхнула конвертом Евдокия Захаровна. – Видела ролик по телевизору. Сначала не поверила, а сейчас вижу, что правда.

Свекровь бросила быстрый взгляд на мою голову с едва начавшим отрастать белым ёжиком волос.

– На похороны себе собирала, а потрачу на то, чтобы ты выжила, Надя. А похоронить меня, и сын может. Не обеднеет.

От удивления не нашлась что сказать, только оторопело смотрела на бывшую свекровь. На её руку в тёмных, возрастных пятнах. На искалеченные подагрой, узловатые пальцы, сжимающие белый конверт.

Не дождавшись моей реакции, Евдокия Захаровна положила конверт на полку. Похлопала по нему ладонью.

– Если надумаешь продавать квартиру, за Данила не переживай. Я отписала ему свою. Без угла мой внук не останется. – свекровь развернулась, чтобы выйти.

– Евдокия Захаровна. – окликнула я её, уже перешагнувшую порог. – Спасибо.

– Выздоравливай, Надежда. – сухо ответила бывшая свекровь и закрыла за собой дверь. А я осталась стоять в недоумении и с горящим лицом. Что это сейчас было?

Глава 48

Я всерьёз задумалась о продаже квартиры. Но сначала решила поговорить с Данькой, приехавшим ко мне на выходные.

– Продавай, мам. – без колебаний согласился сын. – Сразу надо было продавать. Столько времени потеряли. И вообще, зря ты не рассказала мне всё сразу. Даже обидно.

– Куплю небольшую однушку или студию, а остальные деньги внесу на счёт. – поделилась я планами, на что Данька только вздохнул и тяжело посмотрел на меня.

– Вноси всё, мам. Продавай и перебирайся в Москву. Снимем на первое время квартиру, а там видно будет. Я с отцом и его Ксюшей жить не хочу, сам уже подумывал уйти на съёмную. Вот и будем жить вдвоём, как раньше.

Легко сказать – тяжело сделать. Я нервно перебирала цветы, обрезая со стеблей листья, чтобы поставить букет в воду, и кусала губы. Продать жильё и уйти жить на съёмную? Остаться совсем без жилья?

– От кого букет-то, мам? – хитро улыбнулся Данька, кивая на цветы, которые прислал Эмиль. – У тебя появился поклонник?

– У меня теперь, после ролика в новостях, много поклонников появилось. – неохотно улыбнулась я, не готовая рассказывать об Эмиле. – И цветы, бывает, дарят. Но всё больше деньгами на лечение. Только ты разговор не переводи, сынок. Почему не хочешь с отцом жить? Не складываются отношения? С ним? С его Ксенией? Отец как-то давит на тебя, воспитывает?

– Да поздно меня воспитывать. – равнодушно пожал плечами Данька. – Нормально у нас всё. А вот с тобой… Стоило тебя оставить на месяц и тут сразу такое… Лучше я рядом с тобой жить буду, мам.

– На что жить, Дань? – горько усмехнулась я и опустила стебли цветов в вазу с водой. Аккуратно расправила букет. – На что квартиру снимать? Непонятно, что с работой для меня в Москве будет. А здесь у меня будет квартира, маленькая, но своя. И работа есть.

– Работать ты можешь и на удалёнке. – Данька сгрёб ладонь со столешницы обрезанные листья и встал, чтобы выбросить их в мусорный пакет. – А я буду подрабатывать. Курсовые писать, делать переводы. У меня уже есть свои клиенты. Знаешь, сколько студентов, которые ради галочки за деньги поступили в институт? Они учиться не хотят, да и не планировали. Платят хорошо за то, чтобы за них кто-то писал, переводил.

– Тебе самому нужно учиться, Дань, а не тратить свои время и силы на балбесов. – заволновалась я. – Я не хочу, чтобы мои проблемы мешали твоей учёбе. Я поэтому и не говорила тебе ничего.

– Я всё успею, мам. – Данька вернулся на своё место. Сел на стул и задумчиво потрогал пальцами лепестки крупного белого георгина. – Это не скажется на учёбе. Обещаю.

– Не знаю, Дань. – задёргалась я. Облизнула губы и тревожно посмотрела на сына. – Это не может не помешать. Это время, бессонные ночи. Всё это скажется на учёбе. Я против.

– Отец обещал мне машину подарить после первого курса. – усмехнулся Данька и посмотрел на меня, ловя реакцию. – Пускай лучше квартиру купит. Так и скажу ему. Кстати, он обещал дать денег на твоё лекарство.

– Сегодня кто-то перечислил двадцать четыре миллиона, Дань. Анонимно. Не пожелал светить своё имя. – поделилась я новостью, от которой весь день сердце радостно сжималось в надежде, что, в конце концов, всё получится. Осталось собрать меньше половины всей суммы. – Может, это Женя?

– У него сегодня свадьба. – скривился Данька. – Ему некогда сегодня было. Это кто-то другой. И уж точно отец бы не стал скрывать своё имя. Не в его характере.

– Свадьба? – переспросила я, ничего не чувствуя, кроме лёгкого любопытства с тонким привкусом разочарования. Таким тонким, чуть заметным, что сама удивилась собственному равнодушию. – А почему ты здесь? Отец обидится.

– Потому что сейчас я должен каждую свободную минуту находится рядом с тобой, мам. – Данька поймал мою руку и, как в детстве, положил её на свой лоб, требуя ласки. – Потому что не хочу блистать на страницах журналов и каналов рядом с ним и его новой женой, изображая счастливую семью. Пускай развлекаются без меня.

– Этак ты и без машины останешься, и без квартиры. – со смехом пошутила я, гладя сына по волосам. – Разобидится отец и лишит тебя наследства.

– Да плевать. За отцовское наследство пускай Ксюха бьётся и облизывает его с ног до головы. А мне его деньги по барабану. – зло хмыкнул Данька, снова перехватывая мою руку и прижимаясь к ней щекой. Поднял на меня глаза, и столько боли и вины было в них, что я задохнулась. – Я такой дурак был, мам. Такой эгоист. Я променял тебя на эту дурацкую поездку. На концерт этот променял тебя. Я ничего не знал, мам. Не понимал. А теперь, как понял! Прости меня, мам. Я дурак. Слепой, глупый дурак. Прости, мам.

Данька, мой взрослый, сильный, умный сын, дрожал и с такой силой прижимался щекой к моей ладони, что моё материнское сердце разрывалось от боли за него.

– Ну что ты, Дань. Что, сын. – я прижала его голову к своему животу и гладила, гладила свободной рукой по волосам. – Всё хорошо. Всё будет хорошо, Дань. Я не обижаюсь. Я радовалась за тебя. Ты заслужил этот подарок. Ты у меня самый умный, самый лучший. Каждой бы матери такого сына. Я совсем не обиделась, Дань. Я люблю тебя. Горжусь тобой.

Данька тяжело и рвано дышал под моей рукой.

– Я знаю, мам. Знаю, что любишь. – глухо, прерываясь на каждом вздохе, басил в мой живот Данька. – Я не брошу тебя, мам. Больше никогда не брошу. Не променяю ни на что. Прости меня.