Текст книги "После развода. Преданная любовь (СИ)"
Автор книги: Марта Макова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Глава 42
– Даньке про деньги сказала? – салфетка в Полинкиных руках уже превратилась в маленький квадратик, но подруга сложила её в очередной раз и провела пальцем по сгибу, придавливая его.
– Нет. – мотнула я головой и обняла ладонями тёплые бока кружки с чаем.
– А почему, Надь?
Я неопределённо дёрнула плечом.
– А зачем, Полин? Чтобы он бросил учёбу и кинулся искать работу? Таких денег всё равно не заработать. А Данька кинется. Ты же знаешь его. Зачем жизнь парню портить? Здесь он мне ничем помочь не может.
– Всё равно узнает.
– Ну узнает, не узнает, ещё неизвестно. Не стала пока ему голову этим забивать, он и так в шоке. – я отпила остывший чай и поморщилась – вкус лекарств во рту не перебивал даже бергамот.
Разговор с сыном получился тяжёлым. Услышав новость о моей болезни, Данил закаменел весь, напрягся. Пытался сдерживать эмоции, но в глазах такой испуг метался, что мне пришлось в двойной дозе изображать безмятежность и уверенность в том, что всё будет хорошо. И убеждать, что я прекрасно справляюсь сама, что ему нет необходимости возвращаться домой и присматривать за мной. Я не инвалид и живу полной жизнью.
– А Раевский? Может, у него попросить? – с надеждой посмотрела на меня Полинка.
Я качнула головой и скривилась.
– Ну а что? Он теперь богатый. А ты не чужой ему человек. Ты мать его сына. – воодушевилась идеей Полинка. – Ещё и Даньку подключить. Чтобы надавил на отца.
– Поль, ну что ты несёшь? Ещё и Данила приплела. – я нервно встала из-за стола, за которым мы сидели и, прихватив свою кружку с недопитым чаем, пошла к раковине. – Думаешь, я не подумала о Жене? Да он первый о ком я вспомнила, когда узнала о деньгах. Вот только ты неправа. Мы с ним чужие люди. Совершенно, абсолютно чужие. У него своя жизнь. Свадьба на носу. Думаешь, он отменит её, чтобы отдать мне эти деньги? Или у него есть лишние шестьдесят два миллиона?
– Ну попробовать-то можно. – жалобно сдвинула брови подруга.
– Попробую. – невесело согласилась я. – Если совсем никаких вариантов не останется.
– Квартиру продашь? – тихо спросила Полинка, а я обвела тоскливым взглядом свою любимую кухню.
Если бы это могло решить проблему.
– Она от силы процентов десять-двенадцать от нужной суммы покроет. – невесело усмехнулась я и задумчиво провела ладонью по волосам, вернее, по тому, что от них осталось. Кажется, придется покупать парик. – У тебя машинка для стрижки есть?
– Надь… – голос Полинки дрогнул.
– Всё равно придётся стричь. – вздохнула я. – Посмотри, что твориться на голове. Они всё равно умерли уже все. Сухие, блеск потеряли и сплошные проплешины. Сегодня ещё уложили кое-как, а к следующему эфиру нужен будет парик.
– Есть у меня мастер по парикам. Закажем у него. Только… – Полинка поджала губы и отвела взгляд. – После сегодняшнего думаешь, тебя ещё выпустят в прямой эфир?
Сегодня случилось то, чего я очень боялась и подспудно ждала. Подозревала, что рано или поздно это может произойти.
На последней минуте эфира почувствовала влагу под носом. Оставалось буквально тридцать секунд, когда режиссёр истерично завопил в наушнике: "Заставку! Заставку давай!"
Дочитала свой текст уже за кадром. Спокойно, без суеты отчеканила каждое слово и только после команды "стоп! " позволила себе провести пальцами под носом. Кровь!
– Ну не уволят же. – неуверенно проговорила я, подставив кружку под струю тёплой воды. – Может, другую работу предложат. Редактором, например. Редактором-то я могу. Без работы, мне кредит в банке не дадут.
– И как же теперь?
– Страшно, Полин. И жить хочу. – призналась я и горько улыбнулась. – А для этого должна собрать шестьдесят два миллиона. Эмиль сегодня звонил. Сказал, что благотворительный фонд уже открыл счёт для меня и начал сбор денег. Только такую сумму можно годами собирать. А у меня столько времени нет.
– А с Эмилем этим у тебя как? – встрепенулась Полинка.
Я тоскливо вздохнула, вспомнив наш с Эмилем последний разговор в моей палате.
– Он предложил мне остаться в Москве.
– С ним? – вытянулось лицо у Полинки.
Я кивнула и, закусив нижнюю губу, отвернулась от подруги под предлогом поставить вымытую кружку в сушилку.
– И ты отказалась? – ахнула за спиной подруга и кинула в меня свёрнутую в сто слоёв салфетку, которую всё время вертела в руках. – Сама же говорила…
– Что говорила, Поль? – оборвала я её. – Да, он классный, он мне нравится, он отличный врач и как мужик на высоте. А я? Что я могу ему предложить? Лысую голову? Пропахшее лекарствами тело? Несколько месяцев жизни, а потом полная, калека? Блюющая и исходящая кровью?
– Да что он, лысых баб не видел? – возмущённо подпрыгнула на стуле Полинка. – У тебя бы был личный врач под рукой!
– Он и так мой личный врач. – зло рявкнула я. – И он не нужен мне под рукой. Не нужен, чтобы каждый день видел, как мне становится всё хуже. Как я медленно умираю. Я не хочу, чтобы он меня такой запомнил. Чтобы вы все меня такой запомнили. Для этого мне деньги нужны, Полин. Шестьдесят два чёртовых миллиона. Они меня спасут, а не Эмиль, выносящий из-под меня утки.
– Ой, дурааа… – покачала кудрявой головой Полинка.
Глава 43
«OLDBOY. Барбершоп. Мужские стрижки. Опасное бритьё.» гласила вывеска на козырьке над уходящими в цокольный этаж жилого дома ступенями. Угрожающе распахнутая опасная бритва рассекала лезвием текст названия напополам. «OLDBOY» и «Барбершоп» с одной стороны, и «Мужские стрижки», «Опасное бритьё», словно отсечённые острым лезвием, с другой.
Несколько секунд в нерешительности потопталась у ступеней, потрогала зачем-то узел шелкового платка на затылке и решилась – спустилась по ступенькам вниз и потянула на себя стеклянную дверь с наклеенными на ней постерами с брутальными бородачами.
Полинка отказалась стричь меня. Молча замотала головой и отвернулась со слезами на глазах. Мой мастер, как назло, уехала в отпуск на море. В ближайшем от дома салоне отказали, под предлогом, что у них все ближайшие дни по часам расписаны. Так почему не мужской барбершоп? Брить наголо здесь точно умеют.
Меня встретил джазовый блюз, льющийся из колонок стилизованных под газовые баллоны и смесь запахов мужского парфюма, кожи и старого дерева. И восемь пар мужских глаз.
– Добрый день. – подскочил с парикмахерского кресла, на котором беспечно крутился, смотря в телефон, молодой, бородатый мужчина в белой рубашке и галстуке-бабочке. – Чем могу помочь?
Я с любопытством оглядела зал барбершопа. Ну точно гараж моего покойного деда! С одним только отличием, что на полках, похожих на верстаки, стояли стройными рядами банки и бутылочки с мужскими шампунями, гелями, кремами и всевозможными уходовыми средствами, а не валялись старые столярные инструменты. На окрашенных кирпичных стенах висели стилизованные под старину коллажи с чёрно-белыми фотографиями мужиков с бородами и усами всевозможных форм. Панно из старых шестерёнок разных размеров, покрытых местами ржавчиной. Споты на потолке, имитирующие обрезки старых чугунных труб. Даже кожаные диванчики в зоне ожидания были искусственно состареные и потертые.
Не хватало только старенького дедова Москвича. Вместо него вдоль одной из стен, перед вделанными в кирпич зеркалами, стояли парикмахерские кресла в стиле "а-ля семидесятые". В трёх из пяти из них сидели клиенты-мужчины, вокруг которых вились мастера. Тоже мужчины. Настоящее мужское царство.
– Мне нужна ваша помощь. – я вложила всё очарование, на какое была способна, в свою улыбку – Надеюсь, я не оскорблю ваше, чисто мужское логово своим присутствием.
– Ничуть. – улыбнулся в ответ мастер. – Мы всегда рады красивым дамам в нашем мужском логове. Всегда готовы помочь.
– Вот. – стянула платок с головы. – Мне нужна стрижка под ноль.
– Тогда вы пришли точно по адресу. – ничуть не удивившись просьбе и плачевному виду моей несчастной головы, махнул рукой мужчина, указывая на свободное кресло. – Меня, зовут Влад. Садитесь сюда.
Разговоры в зале притихли, остался только джаз, льющийся из колонок. Стараясь не смотреть на замерших и с интересом поглядывающих на меня мужчин, прошла и села в крайнее кресло.
Влад широким взмахом расправил накидку с эмблемой барбершопа и накрыл ею мои плечи.
– Сначала снимем волосы машинкой. А потом сбреем оставшееся. – пояснил Влад.
Зажужжала разъярённой пчелой машинка, а я закрыла глаза. Не смотрела. Только чувствовала, как падают на плечи пряди, оставшихся после химии волос. Послушно наклоняла голову, подчиняясь мягким приказам рук Влада, и кусала губы.
– Теперь брить. – невозмутимо прокомментировал свои дальнейшие действия Влад.
– Опасной бритвой? – с опаской спросила я. – Только не пораньте. У меня плохая свёртываемость. Залью здесь всё кровью.
– Знаете, сколько я воздушных шариков побрил? – со смешком успокоил Влад. – Не один десяток.
– Шариков? – не сразу сообразила о чём он.
– На них барберы учатся пользоваться опасной бритвой. Одно неточное движение и бах! – шутливо щёлкнул языком Влад.
Смешно, да. Но только не мне.
Попыталась скрыть тяжёлый вздох и выпрямилась в кресле, готовясь к жуткой процедуре. Сгорел сарай, гори и хата!
Влад мягким движением обернул мою голову тёплым, влажным полотенцем.
– Немного распарим, чтобы кожа стала мягче и эластичнее. – пояснил свои действия.
Я чуть заметно кивнула и в попытке скрыть панику, до скрипа сжала пальцами подлокотники кресла.
– Не волнуйтесь и не делайте резких движений. – успокаивал и поучал меня Влад, нанося мягким помазком взбитую пену на голову. – Не дёргайтесь. Я сделаю всё аккуратно, с максимальной осторожностью.
Я покрепче зажмурилась. Не хотела даже случайно сквозь ресницы увидеть, как моя голова, под острым, опасным лезвием, превращается в лысый шар, а Влад, словно поняв мои чувства, развернул кресло вместе со мной на сто восемьдесят градусов, оставив зеркало за моей спиной.
Движения Влада были неторопливыми и отточенными. Я чувствовала лёгкое скольжение лезвия по коже. Короткие, плавные. И совершенно безболезненные движения. Даже приятные, потому что оставляли после себя какую-то лёгкость и даже свежесть. Немного защипало, только когда закончив, Влад нанёс лосьон после бритья. Но тут же смягчил легким кремом, нежно втерев его в кожу головы.
– Готово, Надежда.
Я удивлённо распахнула глаза и посмотрела на Влада.
– Смотрю местные новости. – с улыбкой ответил на немой вопрос в моих глазах Влад. – Я знаю, кто вы. Ну что, готовы увидеть свой новый образ?
– Готова. – выдавила из себя, чувствуя, как неприятно и болезненно сжимается всё внутри.
Влад крутанул кресло, и я оказалась лицом к лицу со своими страхами и переживаниями. Молча уставилась на отражение в зеркале. Дрожащей рукой провела по абсолютно лысому черепу.
Гладкая кожа головы под пальцами казалась чужеродной. Прохладной и неживой.
Сморгнула подступившие слёзы и судорожно вдохнула носом пахнущий мужским парфюмом воздух. Из зеркала на меня смотрела инопланетянка с огромными, сверкающими в них непролитыми слезами, глазами.
– Красоту ничем не испортить. – убеждённо прокомментировал Влад.
Я неохотно улыбнулась. Не согласна. Болезнь может испортить кого угодно, и подтверждение этому – грустно смотрящее на нас из зеркала моё отражение. Куда подевалась дышащая здоровьем молодая женщина? На нас смотрела похудевшая, осунувшаяся особа с серой, пергаментной кожей на лице и чёрными тенями под глазами.
– Спасибо, Влад. – прошептала одними губами и отвела взгляд от своего отражения. – Сколько я должна?
– Ничего не надо, Надежда. – мотнул головой Влад. – Вы только выздоравливайте.
Я туго сглотнула и тяжело задышала носом. Выходила из барбершопа под молчаливые, сочувствующие взгляды мужчин.
До дома шла медленно, глядя под ноги и кусая губы.
Нужно собраться, Надя! Нужно жить. Слушать шорох листвы на ветру, уже по-осеннему сухой и тревожный. Наслаждаться остывающим солнышком, вылинявшим, бледным небом. Запахом выгоревшей за лето травы. Нужно работать. Нужно бороться.
– Надя! – окликнул меня уже возле самого подъезда знакомый мужской голос.
От неожиданности я слишком резко подняла голову и обернулась.
Глава 44
– Борис? – удивлённо ахнула я. – Что… Что ты здесь делаешь?
Мы не виделись больше трёх месяцев. За всеми переживаниями и сбивающими с ног новостями, я совсем забыла о его существовании.
Борис, оглядев меня с ног до головы озадаченным взглядом, задержал его на моём платке, повязанном на голове на манер банданы. Мужская рука, держащая шикарный букет, безвольно опустилась. Хрустнули в кулаке тугие стебли, обёрнутые в глянцевую упаковочную бумагу.
– Здравствуй, Надя. – быстро взял себя в руки и решительно шагнул в мою сторону. – Что случилось?
– Давай зайдём. – я нервно поправила ремешок сумочки на плече. – Не здесь.
Борис понятливо кивнул и до самой квартиры не проронил ни слова. Только хмурился, разглядывая меня в зеркале лифта.
Молча вошли в квартиру, и я, сбросив в прихожей туфли, сделала жест, приглашая идти за мной. Проскользила безмолвной тенью на кухню и сразу щёлкнула кнопкой чайника.
– Надя. – хрипло выдохнул мне в макушку, подошедший сзади Борис. На столешницу рядом со мной легли цветы. Неудачно легли, сломав при этом две хрупкие головки белоснежных лилий.
– Вот такие дела, Борь. – тихо, на грани слышимости прошептала я. Сжала в кулачки задрожавшие пальцы. – Только не надо меня жалеть. Мне и так тошно.
– Жалеть не буду. – осевшим голосом, но твёрдо сказал Борис. – Рассказывай. Тебе нужна помощь?
– Давай сначала чай. В горле пересохло. – давилась словами я.
Повела плечами, прося для себя пространство. Борис отступил, и я повернулась. Шагнула в сторону, к подоконнику, на котором стояла ваза для цветов.
– Ты садись. Я цветы поставлю в воду. – резко повернула на кране вентиль холодной воды.
Я ещё не привыкла к реакции людей, впервые узнавших о моей болезни. Я боялась этой реакции. Жалости, испуга в глазах, брезгливости или даже торжества.
Мне сложно было смириться с тем, что на работе моя болезнь перестала быть тайной. Что каждый второй смотрел на меня с сочувствием. А были и те, кто старался никак не пересекаться со мной, скрыться в ближайшем кабинете, только увидев меня в коридоре. Словно меня лепра поразила.
А теперь ещё и бритая голова. Теперь даже те, кто не знали – поймут. И что от них ждать, какой реакции – непонятно.
Я суетилась, ставя букет в вазу, заваривая чай в чайнике, доставая из шкафчика печенье и мёд. И всё это не поднимая глаз на Бориса. Пока он не поймал меня за руку и не потянул на себя, заставляя сесть ему на колени.
– Остановись, Надь. – обняв одной рукой за талию и всматриваясь в моё лицо, тихо проговорил Борис. – Не мельтеши. Давай всё по порядку.
– А почему ты никогда не предупреждаешь о своём приезде? – неожиданно спросила я. – Не звонишь. Появляешься неожиданно. Я никогда не знаю, где ты и насколько уехал.
– Долгая история. – дёрнул головой Борис. – Речь сейчас не обо мне. О тебе.
– А я хочу о тебе. – упрямо пожала я губы. – Мы с тобой, по сути, незнакомцы. Чужие люди. Между нами только секс. Почему я должна делиться с тобой своими проблемами?
Взгляд Бориса потемнел, заскользил по моему лицу, рассматривая его.
Я невольно поёжилась и опустила глаза. Стало неуютно под этим внимательным взглядом. Я помнила, как выгляжу сейчас. Попыталась выбраться из мужских рук, и Борис отпустил.
Быстро перебралась на стул с противоположной стороны стола. Не глядя на Бориса, разлила заваренный чай по чашкам.
– Я был женат, Надя. Ещё лейтенантом познакомился с Аллой. Приехал в отпуск к родителям, а там она. Подружка моей младшей сестры у нас гостит. Всё быстро закрутилось, да и времени особо на ухаживания не было. – Борис пожал плечами и усмехнулся. – Я её в ЗАГС потащил. Расписали сразу, без срока ожидания. У военных так. Просто предоставил справку с места службы.
Борис опустил ложку с мёдом в чай и, покачивая ей, наблюдал, как мёд растворяется в горячем напитке.
– Десять лет были женаты. Я по командировкам, Алла дома с дочкой. А однажды вернулся без предупреждения и застал её с другим в нашей кровати. – Борис зло скривился и со звоном утопил ложку в чашке с чаем. – Дочку к родителям отправила на каникулы, а сама…
Я слушала молча, не прерывая и не комментируя.
– В общем, развелись. – криво усмехнулся, Борис. Поднял на меня серьёзный взгляд. – Ты очень красивая, Надя. На тебя ежедневно смотрят десятки мужиков. Ты вполне могла найти себе мужчину по своему вкусу, пока я ТАМ.
– Значит, ты мне не доверял. – спокойно даже не спросила – констатировала я.
– Я только товарищам боевым доверяю, Надя. Они не предадут, не бросят, не ударят в спину.
– А я в твоих глазах вертихвостка? – хмыкнула я. – И каждый раз появляясь без предупреждения, ты пытался поймать меня с другим?
– Ты в моих глазах любимая женщина. И всё, чего я боялся – это, что однажды вернусь, а тебя увёл какой-нибудь хлыщ богатый.
– Нет никаких богатых хлыщей, Борь. Нет и не было. Я, знаешь ли, тоже мужчинам не очень доверяю и пускать в свою жизнь никого не собиралась. Но и скакать по чужим койкам не в моём характере. Меня вполне устраивает формат наших отношений.
– Не уверен, что тоже готов этот формат поменять. – согласился Борис и отодвинул нетронутую чашку с чаем. – Пока не готов. Понимаю, что всё женщины хотят замуж. Стабильности хотят, уверенности в завтрашнем дне. Я этого дать не могу. И в ближайшие годы не смогу, наверно. Служба у меня такая, что я больше времени в командировках, чем дома с семьёй. Не хочу портить жизнь тебе и себе своей подозрительностью и ревностью.
– Вот и прояснили. – у меня дрогнули губы, но я постаралась скрыть усмешку и потёрла кончик носа пальцем. – Нас обоих устраивали наши отношения.
– Это прояснили. – серьёзно глядя на меня, согласился Борис. – Теперь давай о том, что с тобой случилось.
. – Да ты и так видишь. – я нервно дёрнула рукой, чтобы поправить платок, который так и не сняла, но передумала и вцепилась в чашку с чаем.
– Насколько серьёзно, Надь?
Я подняла удивлённый взгляд на Бориса. По моему виду незаметно насколько?
– Очень серьёзно. – просипела, поднеся чашку к губам. Сделала маленький, осторожный глоток горячего чая. Руки дрожали, поэтому чашка в них ходила ходуном, и я поставила её на стол. От греха.
– Чем я могу помочь, Надюш? Может что-то надо? Деньги? Найти лекарства, хороших врачей? – Борис положил руки на стол и сцепил пальцы в замок.
Я шумно вздохнула и прикрыла глаза. Просить за себя я никогда не умела. За других – пожалуйста, за себя – нет. Но желание жить превышало всё. Заставляло перешагнуть многие барьеры.
– Деньги. – выпалила я, побоявшись, что передумаю, постесняюсь признаться. – Нужна большая сумма, Борь. Очень большая. Огромная.
– Сколько? – лаконично и без суеты спросил Борис, и я смело посмотрела ему в глаза.
– Шестьдесят два миллиона рублей. Но можно хоть сколько-то. Сколько не жалко.
– Мне не жалко. – усмехнулся краем губ Борис. У него ни один мускул на лице не дрогнул, никакой эмоции в глазах не промелькнуло. – У меня есть сбережения. Мне некогда их тратить, да и некуда. Дочери иногда перевожу, поверх алиментов. Среди своих парней клич кину. Они тоже помогут, кто чем сможет. Полной суммы не наберём, но думаю, нормальная всё-таки получится.
– Спасибо. – я повела плечами, пытаясь сбросить напряжение, сковавшее их до боли, и посмотрела прямо в глаза напротив. Осталось ещё одно. Я должна была это сказать. Борис не заслуживал, чтобы его водили за нос. – Но прежде чем ты сделаешь это, я должна сказать тебе одну вещь. Мне нравится другой мужчина. Я не знаю, как будут складываться наши с ним отношения, и будут ли они вообще в свете этой ситуации с моей болезнью. Но скрывать от тебя не намерена. Ты никогда не обижал меня, я не видела от тебя ничего плохого, и хочу быть честной с тобой. Ты не заслуживаешь обмана. Я не смогу отплатить тебе тем, чего ты от меня ждёшь.
– Хммм… – с коротким, тяжёлым смешком покачал головой. – Понятно. Спасибо за откровенность.
Я повертела чашку в руках, не зная, что ещё можно сказать. Видела, что Борису больно. Как глубокая морщина прорезала гладкий, загорелый лоб. Как побелели стиснутые в замок пальцы. Опустились уголки губ.
Неприятно тянуло в груди. Я не могла поступить иначе. Ни из чувства благодарности, ни тем более из жалости. Ни мне, ни ему не нужна была жалость. Она унижала. И Борис серьёзный, сильный мужчина. Справиться.
– Это не меняет моего решения, Надя. – без особых раздумий произнёс Борис. – Дай мне номер счёта, куда перевести деньги. И спасибо тебе. Я с тобой был счастлив. Я хотел возвращаться.
