Текст книги "Когда кончится тьма (ЛП)"

Автор книги: Марни Манн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Последние два дня мы провели на пляже в Оганквите, арендовали доски для сёрфинга, чтобы кататься на волнах, а по вечерам ходили в бары в Старом порту после долгих ужинов у пристани.

Но этот момент был моим любимым.

Здесь красота захватывала дух, и становилось трудно дышать. Здесь тишина была идеальным саундтреком. Здесь моё сердце учащённо билось каждый раз, когда я смотрела в сторону Эша.

Как сейчас.

Ему не нужно было говорить мне, насколько здесь красиво, или как сильно он меня любит, или как счастлив, что Дилан присоединился к нам.

Я видела всё это в его глазах.

И я кивнула, давая понять, что согласна с каждым словом.

СОРОК ОДИН

ПОСЛЕ

ЭШ

Ривера был прав: я ни хрена не сделал в офисе, кроме как переложил стопку папок с одной стороны стола на другую. С того момента, как я переступил порог, всё превратилось в долбанный цирк.

Праздники действовали на жителей нашего города как полнолуние – все сходили с ума ещё сильнее обычного. Телефоны разрывались от звонков, и мой рабочий номер не был исключением: свидетели вдруг вспоминали то, о чём раньше забыли, родственники жертв требовали новостей по делам.

Оглядевшись по офису, понял, что не я один отвлечён. Каждый детектив находился в такой же ситуации, и, встречаясь взглядами с коллегами, я видел в них тот же стресс.

День оказался потраченным впустую, и мне вообще не стоило приходить. Нужно было либо перестать отвечать на звонки и заняться работой, либо забрать все документы домой.

Закончив разговор с помощницей прокурора, я положил трубку. Она любезно напомнила мне, что мои записи должны быть у неё не позднее завтрашнего утра, иначе прокурор меня прикончит.

Нужно было приступать к делу, и я открыл файл, к которому пытался добраться с тех пор, как выпил кофе с Риверой, взял ручку и блокнот, который всегда носил с собой на места преступлений, записывая все детали, пока они были свежи в памяти.

Я как раз был в середине переноса первых нескольких разделов, когда по отделу пронёсся шум.

Такой оглушительный, такой сотрясающий, что казалось, будто раскат грома прорвался сквозь потолок, расколов пол пополам.

Ручка выпала из моей руки.

Пальцы задрожали, сердце заколотилось в груди.

Я поднял глаза, оглядываясь по отделению в поисках причины, но на каждом встреченном лице читался тот же вопрос.

Наступила зловещая тишина – звонки прекратились, все разговоры умолкли.

Я вцепился в стол, желудок скрутило грёбаным узлом, когда раздался звонок на стол капитана. Её кабинет отделяла стеклянная стена от основного помещения. Я наблюдал, как капитан берёт трубку, как меняется выражение её лица, пока она слушает, как шевелятся губы в ответ.

Капитан положила трубку и вышла поговорить с нами, все детективы уставились на неё.

Ожидая.

Её лицо было мертвенно-бледным.

Ни один из нас не шевельнулся на стуле и не прочистил горло.

Я был уверен, что никто даже не дышал.

Потому что мы знали.

Наша подготовка подсказывала нам, что это был за шум.

Оставалось только выяснить, откуда он исходил.

Капитан застыла, балансируя на каблуках, сжимая руки перед собой.

– Произошёл взрыв… – Она обвела взглядом помещение, сглотнула, прежде чем произнести: – На Копли-сквер.

Это было место финишной черты.

Там, где тысячи людей из нашего города и со всего мира собрались, наблюдая за бегущими спортсменами.

В следующую секунду все детективы вскочили на ноги, положили руки на пистолеты и побежали к лестнице.

СОРОК ДВА

КЕРРИ

Я была такой хорошей девочкой.

В голове я твердила себе, что всегда буду такой. Что буду выполнять все его требования. Что не буду сопротивляться.

Но даже у меня был предел боли. Пока однажды я не сломалась.

И я была чертовски разбита.

Когда его зубы впились в моё плечо, укус был настолько сильным, что в глазах вспыхнули огоньки, а ногти впились в бедро, словно клыки кобры, я закричала.

Во весь голос.

А потом закричала:

– ОСТАНОВИСЬ!

Я оттолкнула Рональда, отпрянув к дальней бетонной стене. Его мёртвые глаза уставились на меня, пока моя грудь тяжело вздымалась, а кровь стекала по руке. В тусклом, желтоватом свете, льющемся с потолка, я уже видела синяки, расцветающие на бедре.

Капли тёмно-красной крови падали с моей руки на широкое белое платье.

Клянусь, я видела пар, выходящий из его рта.

– Ты чёртова непослушная кукла.

Я помотала головой, сглотнув:

– Я не могу. Просто не могу больше.

Мне нужно было, чтобы кто-нибудь обнял меня.

Чтобы он перестал меня бить.

Чтобы вытащил меня из этого подвала.

– Ты об этом пожалеешь, – произнёс Рональд, вытирая рот рукой. Курчавые волосы издали отвратительный звук. – Ты серьёзно облажалась.

Его ремень задребезжал, эхом разлетаясь по комнате. Он тяжело дышал.

– Тебя когда-нибудь наказывали раньше, Керри?

– А разве не это происходит изо дня в день? Одно наказание за другим?

Я знала, что должна была молчать, но я уже вляпалась в неприятности. Хуже уже быть не могло.

Рональд рассмеялся.

Это был протяжный хохот, продолжавшийся несколько секунд.

Как будто я была на сцене комедийного театра и рассказала самую смешную шутку, которую он когда-либо слышал.

Как только он умолк, я собрала все оставшиеся силы и добавила:

– Пошёл ты на хрен.

Боль заглушила голос совести.

С меня хватит.

Я не могла вынести больше ни единого надругательства.

Ни изоляции.

Ни насилия.

Ни угрозы провести здесь всю оставшуюся жизнь.

Надежда была как солнце, восходящее каждое утро. Но когда ты находишься в подвале без окон, вокруг только бесконечная тьма.

Если он не собирался дать мне конец, то я сама его себе создала.

– Керри… – Рональд поправил очки на носу. – Ох, чёртова Керри.

Он потёр руки, как будто мыл их с мылом.

– Ты такая тупая кукла.

Его комплекция не позволяла быстро двигаться, поэтому каждый его шаг усиливал напряжение.

Я смотрела на его руки, ожидая, за что они схватятся первыми.

Он потянулся ко мне, и я попыталась отклониться в сторону, но бежать было некуда.

Рональд схватил меня, но не за кожу или мышцы, как я ожидала. Он вцепился в широкие лямки белого платья и рванул так сильно, что оно разорвалось.

– Ты не заслуживаешь того, чтобы с тобой обращались как с хорошей куклой.

Я сидела голая на полу, обняв колени.

Рональд поднёс платье к лицу и понюхал его. Потёр ткань о свою грубую щетину.

– Знаешь, что происходит с куклами, с которыми я больше не хочу играть? – Рональд снова рассмеялся, как бы предупреждая, что я скоро это узнаю.

Но не могло быть ничего хуже того, что я уже пережила.

Я не могла быть голоднее, чем сейчас.

Не могла быть более избитой и покрытой синяками.

Рональд поднял мою одежду с пола и понёс её вверх по лестнице, не сводя с меня глаз, пока не исчез наверху.

Заскрипел засов, за ним последовали один, два, три щелчка замков.

А затем единственный свет, свисавший с потолка, погас.

Комната погрузилась в кромешную тьму.

Я дрожала, проводя руками по плечам, чувствуя влагу от крови.

Отсутствие света делало комнату ещё холоднее обычного.

Единственными вещами здесь, которые могли согреть меня, были койка и Беверли.

Без света я не могла её видеть, но знала, что Беверли рядом.

Я сползла по стене, песок и крошка царапали кожу на ягодицах. Я двигалась медленно, протягивая руки в темноту, нащупывая её, и схватилась за Беверли, как только коснулась.

– Беверли, – всхлипнула я. – Обними меня.

Я положила её руки себе на плечи, прижимая к груди.

Она не обнимала меня с той силой, в которой я нуждалась.

Не говорила, что всё будет хорошо.

Моё плечо болело, бедро пульсировало.

– О боже, Беверли. – Я держала её за затылок. – Скажи, что со мной всё будет в порядке.

Слёзы намочили её волосы, мои рыдания сотрясали её тело.

– Беверли!

Мне нужен был её голос. Нужно было, чтобы Беверли поговорила со мной. Нужно было хоть что-то, кроме пустоты.

Я оттолкнула её от себя и встряхнула в воздухе, пытаясь привести в чувство.

– Бев… – начала я, но звук прервал меня.

Голос.

Знакомый.

Потому что я слышала его раньше.

Я думала, что это был голос Беверли, но это не могла быть она; он доносился с другой стороны стены.

Я прижала ухо к бетону.

Прислушилась.

И услышала:

– Я здесь, – а затем: – Не волнуйся, Керри. Он простит тебя.

СОРОК ТРИ

ДО

ПЕРЛ

Когда открыла глаза и медленно поднялась с пола, я почувствовала на себе взгляды зрителей. И почти слышала, как они затаили дыхание, удерживая воздух в лёгких, ожидая, будет ли этот финальный акт пересказом «Ромео и Джульетты» или же это будет наша собственная версия – концовка, которая не приведёт к моей смерти.

Это был справедливый вопрос.

Наш режиссёр, безусловно, модернизировал сюжет, от декораций до костюмов. Он внёс изменения в оригинальный сценарий, чтобы зрители не могли догадаться о развязке.

Я репетировала эту роль сотни раз на сцене и в нашей квартире, даже когда была у Эша.

Действие происходило в доме Ромео, на полу его спальни, где за моей спиной стояла кровать, на которой мы бесконечно занимались любовью. Когда я приподнялась с ковра, он был рядом со мной, наши руки всё ещё были протянуты друг к другу, пальцы почти касались. С моего места отсутствие движения в его груди говорило мне, что он не дышит. Я придвинулась ближе, приложив щёку к его груди, прислушиваясь.

Никаких звуков.

Ни подъёма, ни опускания.

Когда приложила ухо к его носу, а затем к рту, я не услышала вдоха.

– Нет! – Слёзы текли по моему лицу, и я почувствовала их вкус на губах, когда снова закричала: – Не-е-е-т!

Я колотила его грудь кулаками, умоляя воздух проникнуть в его лёгкие. Рыдания вырывались из меня, и каждое содрогание вызывало новые всхлипы.

– Пожалуйста.

Я приподняла его голову, держа его лицо в руках, целуя каждую его часть.

– Пожалуйста, – сглотнула я, слюна стала слишком густой, чтобы слова звучали чётко. – Ты мне нужен.

Я репетировала, чтобы эти слова звучали правдоподобно, чтобы эмоции казались настоящими. Но всё, что мне нужно было сделать, – это подумать об Эше, представить, каково было бы, если бы его забрали у меня, и слёзы потекли сами собой, а мысль о его внезапном исчезновении из моей жизни вызывала дрожь во всём теле.

Я свернулась в изгибе его руки, положив лицо туда, где всегда обнимала Эша – в дом, который я построила на груди своего парня, – и сжала его рубашку в ладони.

– Нет, Ромео! – взвыла я. Рыдания заставляли мой голос дрожать, боль глубоко запечатлелась на моём лице. – Я-я не могу ж-жить без т-тебя.

Я подняла его руку, которая была безвольным грузом, и положила её себе на тело. Мне нужно было чувствовать его. Тепло. Ощущение того, что он всё ещё со мной.

– Я н-не хочу ж-жить в м-мире б-без тебя, – прошептала я.

Я опёрлась на его грудь, как всегда делала с Эшем, когда мы разговаривали, и прижалась губами к его губам.

Последний вкус.

Последнее прощание.

– Я люблю тебя.

Я отстранилась, всё ещё чувствуя его присутствие, и подошла к столу, где стоял маленький флакон с лекарством – тем же коктейлем, что убил моего Ромео. Используя шприц, который забрал его жизнь, я погрузила наконечник в лекарство и наполнила полость.

Ритуал, который я видела, как выполняла Ванесса, когда была ребёнком.

Я сняла жгут с руки Ромео и, держа шприц между зубами, обвязала его вокруг своего бицепса, сжимая кулак. Слёзы капали на мою руку, пока я искала вену.

Теперь, лёжа на полу, прислонившись спиной к боку Ромео, я смотрела в небо. Потом закрыла глаза, и моё сердце раскрылось. Это был момент, похожий на тот, когда я задувала свечи на своём праздничном торте с арахисовым маслом.

Безмолвное желание.

И когда я снова открыла глаза, направила фальшивую иглу в сгиб локтя. Моя рука опустилась, дыхание становилось всё более поверхностным с каждой секундой.

Я упала на Ромео, положив голову ему на грудь.

Спина выгнулась, когда моё сердце пыталось биться, лёгкие пытались наполниться воздухом.

Когда это не удалось, последний глоток воздуха вырвался из меня, прежде чем хрипы сменились тишиной.

Это длилось всего секунду, после чего раздался взрыв аплодисментов.

Тяжёлые красные занавесы закрылись. Я поднялась со сцены, Ромео сделал то же самое и быстро обнял меня.

– Ты просто потрясающе сыграла, Перл.

– Ты тоже, – ответила я. – Ты был просто невероятен.

Мы поспешили со сцены, наблюдая, как занавес снова открывается, когда участники труппы выбежали вперёд, чтобы поклониться. Порядок выхода определялся ролями, и мы с Ромео были последними. К тому времени, как мы вышли, весь зал уже аплодировал стоя. Свет был слегка приглушен, поэтому не было яркого блика, и я могла разглядеть лица зрителей. Всего в нескольких рядах сидела бабушка. Сейчас она стояла и аплодировала, а по обе стороны от неё стояли Эш и Дилан.

В моих глазах были настоящие слёзы.

Я сделала реверанс в центре сцены, аплодисменты стали громче, и я послала своей семье воздушный поцелуй.

Ромео, повернувшись ко мне, обеими руками указал в мою сторону, выражая восхищение и уважение, и аплодисменты зрителей стали ещё громче.

Моё сердце готово было вырваться, я прижала руку к груди.

«Спасибо», – беззвучно произнесла я ему, а затем снова зрителям, прежде чем мы взялись за руки и бросились за кулисы, чтобы отпраздновать с командой и режиссёром.

Премьера прошла с настоящим успехом.

Собрав вещи и попрощавшись с труппой, я поспешила к заднему выходу, где меня ждала семья.

Бабушка сидела на сиденье своих ходунков у подножия лестницы, Эш и Дилан стояли рядом с ней.

– О, моя куколка, ты была великолепна!

Я бросилась к ней в объятия, и бабушка прижала меня к себе, запах детской присыпки наполнил мои ноздри.

– Ты была просто великолепна на сцене, настоящая звезда. Я не могла бы гордиться больше.

Зрение бабушки ухудшалось – состояние, которое очки не могли исправить – и я не была уверена, как много она на самом деле могла увидеть со своего места. Но мой голос, музыка – этого было достаточно для неё.

– Спасибо, бабуль.

Я поцеловала её в щёку и подошла к Дилану, обняла его и поблагодарила, а затем прижалась к груди Эша, который обнял меня так крепко, что я не могла дышать.

Но я и не хотела.

Я просто хотела потеряться в его объятиях.

– Я в восторге, – прошептал Эш мне на ухо. – Буквально в восторге от того, что ты сделала на сцене.

Я обняла его в ответ.

– Спасибо.

– Я не мог поверить, что на сцене была моя девушка. – Эш поцеловал меня в щёку. – Ты поражаешь меня, Перл.

Мои глаза снова грозили наполниться слезами, улыбка на его лице была всем, что мне нужно было увидеть, когда я отстранилась.

– Я люблю вас, – сказала я, глядя на всех троих. – Спасибо, что пришли.

Я взяла бабушку за руку, зная, что по плану мы должны были съесть десерт, прежде чем отвезти её домой, и как раз собиралась помочь ей перейти парковку, когда услышала:

– Простите, мисс Дэниелс?

Я остановилась, услышав своё имя, и обернулась. Мужчина, стоявший за Эшем, произнёс его. Он был одет в очень впечатляющий костюм, а на плече у него висел портфель.

– Да? – ответила я.

Он протянул мне руку для рукопожатия.

– Я Бретт Янг, агент и один из владельцев «Эйджейсен», крупнейшего агентства по поиску талантов на Восточном побережье.

Я почувствовала, как мои глаза расширились, когда сопоставила его лицо с именем, которое шептали в нашем отделе с первого дня моего первого курса.

– Я чрезвычайно впечатлён тем, что увидел на сцене. Я слышал, что вы феноменальны, но не ожидал такого выступления, как то, что вы только что показали. У вас есть несколько минут, чтобы поговорить?

Я слышала, что сегодня в зале будет несколько агентов.

Но не слышала, что одним из них будет Бретт Янг. Агент, с которым каждый актёр в стране готов подписать контракт, отдав всё на свете.

– Да, – быстро ответила я. – Конечно.

Я повернулась к Эшу, стараясь не выдать волнение, и сказала:

– Я на минутку.

– Без проблем, – сказал Эш, беря бабушку за руку, улыбаясь с воодушевлением. – Мы подождём тебя у машины.

Когда они начали уходить, я повернулась к Бретту.

– Для меня большая честь познакомиться с вами. Я давно слежу за вашей карьерой. – Я поняла, как это прозвучало, и поправилась: – Я не имею в виду следить в прямом смысле этого слова.

Бретт рассмеялся и повёл нас в сторону от лестницы.

– Я понимаю, Перл, и для меня это большая честь. – Он поправил пиджак. – Обычно я посылаю свою команду в некоторые из лучших школ, ищу новых талантов, но все так восхищались вами, что я должен был увидеть вас сам.

Бретт покачал головой, уличные фонари показывали, насколько он был доволен.

– Вы определённо сделали поездку стоящей. Не могли бы вы встретиться со мной завтра утром? Я хотел бы поговорить о ваших целях и посмотреть, сможем ли мы найти для вас место в нашей компании.

Мне не нужно было притворяться.

Я была уверена, что шок и эмоции отразились на моём лице.

Это был момент, которого я ждала.

Момент, когда всё должно было измениться. Мечта о лучшей жизни для бабушки, о переезде из Бостона, могла стать реальностью.

Я приоткрыла губы, задыхаясь от волнения.

– Просто скажите, где и когда, и я буду там.

СОРОК ЧЕТЫРЕ

ПОСЛЕ

ЭШ

Часы на стене были цифровыми. Вместо того чтобы слушать постоянное тиканье секундной стрелки, я не отрывал глаз от обратного отсчёта. Каждая прошедшая минута означала, что у нас становилось всё меньше времени на поиски ублюдка, взорвавшего наш город.

Когда дело касалось террористических актов, время было решающим фактором.

Именно поэтому наш капитан и директор ФБР немедленно вызвали нас обратно, прежде чем кто-либо из нас добрался до эпицентра. Они стояли во главе конференц-зала, за их спиной была доска с разбором последних нескольких часов. На схемах финишной черты было отмечено место каждого взрыва, а на телевизоре, установленном на стене, воспроизводились кадры с камер наблюдения, запечатлевшие последнюю минуту перед взрывом.

Как только видео заканчивалось, оно начиналось сначала.

Тактические группы работали на месте, криминалисты обследовали каждый дюйм территории, команды отслеживали телефонные линии, по которым поступали сообщения от общественности. А мы здесь разрабатывали план по выявлению ублюдка и его поимке.

Каждые несколько минут нам сообщали обновлённые данные о количестве погибших, раненых, и о том, как больницы справляются с наплывом пострадавших.

Бостон был разрушен морально. Но все в этой комнате, а также прибывающие команды, были чертовски стойкими, и мы собирались сделать всё, что в наших силах, чтобы залечить эти раны.

С момента взрыва мой телефон беспрестанно вибрировал в кармане, и я отклонял все звонки, кроме звонков от семьи, сообщая им, что я в безопасности и проверяя, всё ли в порядке с ними. Но, бросив быстрый взгляд на экран, я увидел имя Аликс.

Она звонила несколько минут назад и не оставила сообщения.

Я перевёл её на голосовую почту, надеясь, что в этот раз она оставит сообщение, и посмотрел на директора ФБР. Он объяснял, как далеко разлетелись осколки бомб. Но пока я пытался сосредоточиться на его чертеже – детали были важны, поскольку помогали определить точное место детонации – Аликс позвонила снова.

Как парамедик, если Аликс не была занесена в график на сегодня, я предполагал, что её бы уже вызвали на место происшествия. Поэтому был уверен, что Аликс звонит, чтобы получить информацию о террористе, возможно, по пути в больницу с машиной скорой помощи, полной раненых.

У меня не было времени отвечать на эти вопросы. Они нуждались во мне здесь, в этой комнате, сосредоточенном на деле.

Я снова перевёл её на голосовую почту, вернувшись взглядом к доске, и беспокойство в животе усилилось, пока директор ФБР обводил предполагаемое место размещения первой бомбы. Как только оно будет определено, можно будет просмотреть записи в поисках необычного поведения и движений, что приблизит нас на шаг к поимке подозреваемого.

Мой телефон завибрировал, на этот раз от текстового сообщения.

Аликс: ПОЗВОНИ МНЕ СЕЙЧАС ЖЕ.

В её словах было что-то, что вызвало тревогу в моём теле.

Настойчивость.

Требование.

То, чего я никогда раньше не видел от Аликс.

Я поднял глаза, когда в коридоре началась суматоха – это происходило каждый раз, когда открывалась дверь, кто-то входил или выходил. Сейчас это были два агента, которые вошли внутрь, заняли места за большим столом, и снова, когда я выбежал из уже открытой двери.

Оказавшись за пределами комнаты, я нашёл номер Аликс и набрал её.

После первого же гудка она ответила, её голос прозвучал как вздох:

– Э-эш…

– Аликс? Ты в порядке? Я сейчас занят...

– Э-эш!

Её голос звучал ещё хуже, как смесь рыданий и учащённого дыхания.

Я бросился по коридору, нашёл голую стену и прижался к ней спиной.

– Что случилось?

– Э-э-э-ш-ш-ш… – заикалась Аликс, и я едва мог разобрать её слова. – Он ушёл.

Я прижал телефон ещё крепче к уху, убедившись, что между динамиком и моей кожи нет пространства.

– Я не понимаю. Кто ушёл?

– Ди-лан.

Сердце подскочило к горлу; я прижался свободной рукой к стене, чтобы удержать равновесие. Ноги стали тяжёлыми и не хотели меня держать.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что он ушёл?

– Мы были на м-марафоне, и он ст-стоял на финишной пря-прямой. – Аликс попыталась вдохнуть, но её лёгкие хрипели. – Я-я-я держала его в св-своих ру-руках, Эш. О-он умер.

Ноги подкосились, и я опустился на пол.

– Нет, Аликс. – Комната была слишком яркой, слишком громкой. Я закрыл глаза рукой, чтобы приглушить свет. – Скажи, что это неправда. – Мой желудок сжался, сердце замерло в ожидании её ответа.

– Когда я-я держала его, он уже был мё-мёртв. – Её голос стал тише, но нельзя было ошибиться в том, что она сказала. – Я-я у-укачивала его, пока они не за-забрали его у ме-меня. О боже, Э-эш. О боже.

Я убрал руку с глаз и сжал её в кулак, ударяя по полу.

– Нет. – Мои пальцы грозили сломаться. – Нет, Аликс. Нет!

Я не мог это осмыслить.

Не мог это принять.

Не мог в это поверить.

Мой лучший друг... не мог умереть.

Нет.

– Эш! – рыдала Аликс, как будто боролась за свою жизнь. – У меня д-до сих пор его кровь н-на руках. Я-я не могу её смы-смыть, – задыхалась она. – Помоги мне, Э-эш. По-помоги мне!

Из моих глаз потекли слёзы, и я вытер их, прежде чем снова ударить кулаком по полу.

– Нет.

– Каждый раз, когда я-я смотрю вниз, я вижу е-его. Его безжизненное тело. Его пре-прекрасные закрытые глаза. О Бо-боже, Эш. Я н-не могу...

Я стиснул зубы, и сдавленность в груди распространилась на всё тело.

Я не мог ничего чувствовать.

Не мог думать.

Не мог...

Я закрыл глаза, сжав их, воздух плохо проходил через лёгкие.

– Нет.

– Ты первый, ко-кому я позвонила. Я даже не ска-сказала его родителям. – Аликс издала крик, ещё громче, чем раньше.

– Аликс... – Я не мог дышать. Не мог думать. Я был ямой пустоты, пытаясь осознать эту новость. – Нет.

– Мне придётся пе-пережить всё это заново, когда я-я скажу его маме и па-папе.

– Я сделаю это. – Я остановился, пытаясь сглотнуть. – Я позвоню им.

– Я бы-была там, держала их сына. Ка-кажется, э-это до-должна сказать я-я. – Аликс сделала несколько вдохов, почти задыхаясь после каждого. – Прощай, Эш.

Телефон отключился, прежде чем я успел сказать Аликс, что еду в больницу, чтобы быть рядом с ней, и мой мобильный выпал из руки. Когда он упал на пол, экран включился, показав фотографию Перл, Дилана и меня.

Это было одиннадцать лет назад. Утро выпускного.

Мы были одеты в шапочки и мантии.

– Нет. – Я сжал пальцы, дубася кулаком твёрдый пол, не в силах остановиться. – Нет!

СОРОК ПЯТЬ

КЕРРИ

«Он простит тебя».

Слова этого человека, произнесённые с другой стороны стены, не выходили у меня из головы.

Я не знала, кто он.

Не знала, какое отношение он имеет к этой ситуации.

Но я говорила с ним больше, чем следовало, и не получала ответа. Я даже умоляла его заговорить со мной, но все просьбы оставались без ответа.

Чем больше проходило времени, тем чаще повторялись в моей голове эти слова, тем сильнее я ощущала тяжесть наказания.

И оно наступило сразу же.

Никакой еды.

Никакого света.

Никто не опорожнял мой горшок.

Я застряла в темноте, в холоде, не имея ничего, кроме койки и Беверли.

Даже капли воды, чтобы смочить язык.

Я испытывала обезвоживание и раньше – когда бегала в жаркие летние дни и не пила достаточно воды. Но сейчас это была сухость, охватившая всё моё тело, словно кто-то высосал из меня каждую каплю.

Голова раскалывалась.

Желудок крутило.

Я не думала, что смогу прожить ещё минуту.

Но ведь именно этого я хотела, не так ли? Чтобы всё закончилось?

Если раньше я думала, что живу в аду, то теперь поняла – ничто не сравнится с этим.

Полная темнота была ужасающей. Всепоглощающей. Она уносила мой разум в места, куда я не хотела попадать.

Я кричала.

Вопила так громко, как только могла:

– А-а-а-а!

Я хотела увидеть свои руки. Пол. Стены. Вещи, которые я принимала как должное, пока была здесь.

Беверли было недостаточно.

Она не могла сделать это терпимым.

Мне нужен был он – Рональд – чтобы всё стало лучше.

У меня едва хватало сил поднять голову с матраса.

Открыть рот, и прокричать:

– Прости меня!

В глазах заплясали звёздочки, как только мои губы сомкнулись.

Они были размером с веснушки и двигались.

Танцевали.

Я следила за ними глазами, соединяя их формы, прислушиваясь к их тихому жужжанию.

Пыталась смочить губы, но язык был настолько сухим, словно я обсыпала его мукой.

– Прости меня, – прошептала я. – Рональд…

Я задыхалась, давясь от сухости во рту.

– Мне так жаль.

Я закашлялась, пытаясь облегчить состояние, почувствовать себя лучше. Ничего не помогало.

– Я буду хорошей куклой.

Я закрыла глаза – даже это требовало слишком много сил.

– Я сделаю всё, что ты захочешь… только прекрати это.

СОРОК ШЕСТЬ

ДО

ПЕРЛ

До выпускного осталось всего три месяца. Я вела обратный отсчёт на календаре, который висел над моим столом, отмечая каждый день красным маркером и показывая, сколько дней осталось провести в Бостоне. Это означало, что через три месяца мы с бабушкой переедем в Манхэттен, где я буду проходить прослушивания на Бродвее. Именно там Бретт, мой новый агент, хотел начать мою карьеру. Он собирался попросить своего ассистента прислать нам варианты квартир, чтобы я могла найти жильё, которое смогу себе позволить. И как только я приеду, он начнёт устраивать мне прослушивания для рекламы и озвучки – работы, которая обеспечит стабильный доход, пока я не получу постоянную роль.

Всё происходило…

Быстро.

И моё сердце пыталось переварить все эти новые возможности, мечты, которые были на грани воплощения в реальность. Но пока это происходило, что-то омрачало моё волнение.

Эш.

Он подал документы в три медицинских университета и ждал ответа, куда его примут. Не имело значения, где Эш окажется; ни один из университетов не был в Нью-Йорке, все они находились в нескольких часах езды от меня.

Это было именно то, чего я пыталась избежать, когда он начал ухаживать за мной в прошлом году, именно поэтому я не встречалась ни с кем раньше. Мысль о том, что придётся оставить половину своего сердца в Бостоне – или где-то, что не находится в нескольких минутах от моего дома, как наши нынешние квартиры – была невыносимой.

Я любила этого мужчину.

Любовь, которую я никогда не ожидала, но без которой, я была уверена, не смогла бы жить.

И каждый раз, когда я смотрела на обратный отсчёт, как сейчас, когда числа уменьшались так быстро, волна тревоги накатывала на мою грудь, проделывая дыру прямо в центре.

Как возможно, что часть меня боялась этого переезда, когда это было всем, чего я когда-либо ждала?

– Куколка? – позвала бабушка из гостиной, отвлекая мой взгляд от цифр – передышка, в которой я так отчаянно нуждалась.

Я встала с кровати, прошла по коридору и села рядом с ней на диван.

– Что такое, бабуль?

– Ты хорошо себя чувствуешь? – бабушка положила руку мне на лоб, проверяя, нет ли у меня температуры. – Обычно ты проводишь свои выходные с Эшем; это так непохоже на тебя – быть дома.

Её пальцы скользнули по моей щеке, прежде чем она убедилась, что у меня нет температуры.

Я поймала её руку, прежде чем она опустилась, и сжала её в своих ладонях.

– Я в порядке, бабуль.

– Я поняла, что ты не в порядке, как только ты вошла сюда. – Бабушка выпрямилась, и одеяло соскользнуло с её груди, которое я тут же поправила. – Когда тебе больно, детка, больно и мне. Расскажи, что тебя беспокоит.

Я вздохнула, глядя в окно, не в силах ничего от неё скрыть.

– Я просто сидела в своей комнате и думала о будущем.

– Вечно ты переживаешь.

Бабушка нежно провела большим пальцем по моей ладони.

– Ты была в том же состоянии, когда вы только начали встречаться, и снова, когда твои чувства к нему усилились.

Она подняла мой подбородок, и наши глаза встретились.

– Ты должна понять, что не можешь изменить исход. То, что должно произойти между тобой и Эшем, уже предначертано. Так что перестань переживать из-за «что, если» и неизвестности. – Её взгляд метался между моими глазами. – Жизнь будет идти своим чередом; у тебя нет власти её остановить, куколка. Так что свернись калачиком и катись по жизни, преодолевая все препятствия.

– Но я люблю его и...

– И Эш безумно, глубоко влюблён в тебя, – бабушка наклонилась ближе, понизив голос. – Обещаю тебе: то, чему суждено случиться, случится. Но ни у одного из вас нет власти над судьбой, так что перестань пытаться. – Она коснулась губами моей щеки в нежном поцелуе.

Я поцеловала её в ответ и продолжала смотреть на бабушку даже после того, как она отстранилась, наблюдая, как она пьёт чай.

Бабушка была права. Были вещи, которые я не могла контролировать, и это была одна из них, но это не облегчало тяжесть в моей груди.

– Ты идёшь к Эшу?

Я кивнула.

– Я должна быть там сейчас.

– Куколка, чего ты ждёшь?

– Ответов. Ясности, – пожала я плечами. – Хрустального шара.

– Когда найдёшь такой, пришлёшь мне? – Бабушка поднесла мою руку к губам, целуя тыльную сторону пальцев, как курица клюёт зёрна. – Ты забываешь жить настоящим моментом, потому что так зациклена на будущем. – Она заговорила тише. – Прекрати это, детка.

– Ты права. Опять.

Она улыбнулась.

– А теперь иди. Не хочу, чтобы он волновался.

Я встала с дивана и направилась в свою комнату за вещами, когда бабушка окликнула меня, заставив обернуться.

– Принеси мальчикам печенье, которое ты вчера испекла для меня. Господь свидетель, я не смогу съесть всё.

Я подозрительно улыбнулась.

– Ты уверена, что хочешь поделиться?

– Просто оставь мне несколько. Те, что с дополнительными кусочками арахисового масла сверху.

Я рассмеялась.

– Я люблю тебя, бабуль.

– От солнца до луны и каждой звезды между ними, детка.

СОРОК СЕМЬ

ДО

ЭШ

Все три конверта лежали на моём столе нераскрытыми. Они пришли не в один день. На самом деле, два из них пришли с разницей в несколько недель. Но я пообещал себе не вскрывать их, пока не придут все решения. Мне не хотелось ни возлагать надежды, ни разочаровываться. Не хотелось начинать планировать своё будущее, пока не узнаю все доступные варианты.