Текст книги "Когда кончится тьма (ЛП)"

Автор книги: Марни Манн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Когда я наконец спустился вниз, комната оказалась цементным коридором с дверью слева от меня. Дверь была заперта на навесной замок и не поддавалась, когда я попытался её открыть.

– Принесите болторез, – сказал я в микрофон.

Офицер сбежал по лестнице, приставил инструмент к замку и перекусил его. Дверь поддалась, и мы смогли медленно её распахнуть.

Я набрал в грудь воздуха и задержал дыхание, готовясь к тому, что мы сейчас обнаружим.

Я отчаянно надеялся, что если там есть человек, он всё ещё жив.

Дверь открылась достаточно широко, чтобы мы смогли разглядеть камеру, идентичную той, где находилась Миллс. В углу стояло ведро, с потолка свисала одинокая лампочка. На полу лежали три книги в мягкой обложке, а в центре маленькой комнаты – грязная койка.

На кровати сидел худой, испуганный, дрожащий мужчина.

У него были длинные волосы и испуганные глаза.

Он обнимал куклу.

– Детектив Флинн, – сказал я, показывая ему свой значок. – Мы здесь, чтобы спасти тебя. Можешь назвать своё имя?

Он поднял лицо, обнажив густую, очень длинную бороду. Когда он прочистил горло, раздался звук, похожий на кашель.

– Дэвид… – Его голос был таким тихим, что я едва расслышал. – Дэвид Коэн.

Я понял, что облегчение не всегда выражается звуками. Не всегда проявляется слезами. В случае с Коэном оно выражалось в дыхании – его грудь вздымалась и опускалась так, словно мы только что подарили ему новые лёгкие.

«Дэвид Коэн, тридцать лет, похищен из Бруклина почти шесть лет назад, – прозвучал голос члена команды в моём наушнике. – В последний раз видели вечером седьмого февраля. Был в серой толстовке и спортивных штанах. Его мать сказала, что он собирался встретиться с друзьями и не вернулся домой».

Ноги Коэна были вытянуты прямо, ступни повёрнуты к полу, руки сжимали шею куклы.

– Мы позвоним твоей семье и сообщим, что ты найден. Мы выведем тебя отсюда и сразу отправим в больницу, – сказал я ему.

Дэвид отпустил куклу и положил обе руки на грудь.

Казалось, будто мы отключили провода и сняли кислород с его носа, и впервые за долгое время он наконец-то задышал самостоятельно.

ШЕСТЬДЕСЯТ

ДО

ЭШ

Я бродил по Бостонской больнице, не готовый уйти, но не понимая, зачем остаюсь. Рука не покидала кармана – я жаждал ощутить близость бабушкиных слов, хотя ещё не прочёл их. Помимо нескольких фотографий, которые она подарила мне из своей старой квартиры, это письмо было единственным, что у меня от неё осталось.

Это казалось недостаточным.

Её не стало.

Как и Перл.

И у меня не осталось ничего, за что можно было бы ухватиться.

Каждый коридор, по которому я шёл, казался бесконечным: скрипучие белые полы, шуршание лабораторных халатов и медицинских костюмов, именные бейджи с буквами впереди.

Одежда, которую я мечтал носить всего несколько месяцев назад, инициалы, которым я завидовал.

Теперь это были просто мужчины и женщины, которые не смогли спасти бабушку.

С каждым шагом во мне разрасталась пустота.

Боль.

Жжение, зарождавшееся в центре груди и поднимавшееся к горлу.

Другой рукой я сжимал и разжимал воздух – это удерживало меня в реальности, но уносило мысли далеко. В один из таких моментов, когда пальцы сжались в кулак, я толкнул закрытую дверь. Мне нужно было уединение, место, где не слышно больничных звуков и никто не смотрит на меня.

Я оказался в комнате с несколькими скамейками, протянувшимися вдоль стен.

Один.

Я рухнул на одну из скамеек. Всё внутри меня было натянуто до предела: воздух в лёгких, напряжение в мышцах, сердце, едва бившееся, словно его сжимали чьи-то руки. Я думал, что сидя мне станет легче. Думал, что, сняв нагрузку с ног, смогу облегчить это чувство.

Но стало только хуже.

Медленно я потянулся в карман и положил конверт на ладонь. Провёл пальцем по своему имени на лицевой стороне, разглядывая завитки в каждой букве, замечая, как дрожала её рука, когда бабушка писала.

До самого конца она так старалась.

«Чёрт, бабуль.

Как ты могла уйти?

Мы были вместе, а теперь...

Остался только я».

Я опустил голову, вскрыл конверт и достал лист бумаги с больничным гербом в верхней части. Набрал в грудь столько воздуха, сколько позволили лёгкие, и начал читать.

Мой милый мальчик,

если ты читаешь это, значит, я не смогла продержаться до пятницы – а я так этого хотела, ведь не желала, чтобы у нас отняли ещё одно прощание. И хотела лично поблагодарить тебя за то, что ты дарил мне столько покоя и утешения в эти последние месяцы, за то, что помогал мне, хотя это не было твоей обязанностью.

Нечасто в этом мире встретишь человека – особенно в твоём возрасте – готового так жертвовать собой. Человека, который берёт на себя роли, на которые не подписывался, в чьём сердце столько доброты.

Я поняла это в ту самую минуту, как увидела тебя.

Ты был не просто идеален для моей куколки. Ты добрый, отзывчивый, сердечный юноша, чьё присутствие заставляет всех улыбаться, едва ты входишь в комнату.

Это и пугало Перл больше всего, знаешь ли. То, что она нашла такого замечательного человека, а сама не была готова принять всё, что ты готов был ей дать. Её сердце было слишком изранено, чтобы ответить на твою любовь. Моя девочка была уверена в себе, когда играла роль, но на этом всё и заканчивалось – и это не её вина. Её воспитание научило её убегать – это всё, что она умела. Перл и представить не могла, что в её жизни появится кто-то столь невероятный, как ты, кто будет стоять у подножия сцены, готовый подхватить её, если она упадёт.

Я знала, что это случится, но даже в самых смелых мечтах не могла представить кого-то более идеального, чем ты.

Я ухожу, зная одно: ты не остановишься, пока не найдёшь её.

Я знаю, что она жива.

Я чувствую связь с Перл с момента её рождения. Когда ей больно, мне больно. Когда она плачет, мои глаза проливают те же слёзы. Вот почему я знаю, что если бы её больше не было, я ощутила бы это всем телом. Моё сердце разбилось бы и остановилось задолго до того, как меня одолел рак.

Найди нашу девочку, Эш, и верни её домой. Не прекращай поиски, пока не обнимешь её. А когда скажешь ей, как сильно любишь, передай, как сильно люблю её я. Возьми её лицо в ладони и посмотри в эти драгоценные, прекрасные голубые глаза. Скажи ей, что я держалась так долго, как только могла, но даже если меня нет рядом, я присматриваю за ней.

Я стою там, наверху, и хлопаю своими хрупкими руками с небес.

Береги себя, милый мальчик. Иди за всеми своими мечтами. Никогда не позволяй ничему затмить твою прекрасную улыбку. Жизнь слишком коротка, чтобы прекращать гнаться за тем, что делает тебя счастливым.

До тебя моя куколка долго бежала по кругу, в слишком тесных кроссовках, не в силах перевести дыхание. Ты стал причиной, по которой она сняла эти кроссовки. Причиной, по которой она научилась по-настоящему жить. Причиной, по которой её сердце переполнено любовью.

Моя Перл всегда была прекраснее бриллианта, а ты заставил её сиять, словно она стоит под солнцем.

Со всей любовью,

Бабушка

ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

ПОСЛЕ

ЭШ

– Флинн, ты мне нужен... – сказал Ривера, когда я поднялся наверх по лестнице из подвала вместе с Коэном, а парамедики стояли рядом с каталкой.

Я убедился, что Коэн чувствует себя комфортно, понимает, куда его везут, и ни в чём не нуждается, прежде чем они увезли его.

Затем я наконец повернулся к своему напарнику.

– Пойдём со мной, – сказал Ривера и начал спускаться обратно в подвал; его ботинки глухо стучали по деревянным ступеням.

Я не понимал.

Криминалистам предстояло немало работы: нужно было сделать снимки, обработать улики, собрать образцы, и на это уйдёт вся ночь и, вероятно, половина завтрашнего утра. И они хотели, чтобы мы полностью покинули помещение до начала работы. Возвращаться сейчас лишь задерживать их.

– Куда ты идёшь? – спросил я, спустившись наполовину.

– Просто иди за мной.

У меня внутри всё сжалось от мысли, что он может мне показать.

Две жертвы, беспомощные, лишённые голоса, чьи жизни были замучены и разрушены.

Я не мог вынести мысли о том, что мы найдём ещё кого-то.

Когда я спустился вниз, он провёл меня мимо камеры Коэна вглубь коридора. В первый раз, оказавшись здесь, я подумал, что это тупик. Всё – стены, пол, потолок – было одного цвета, маскируя размеры, а отсутствие света не позволяло увидеть, что коридор на самом деле поворачивал и вёл к другой двери справа.

Ривера остановился в нескольких шагах от неё и повернулся ко мне.

– Я велел офицеру срезать замок.

– Там кто-то есть? Он жив?

Он покачал головой, глубоко вздохнув, так громко, что я слышал каждый выдох.

– Проклятье, Флинн...

Это был первый раз, когда на его лице проявились эмоции. Я не видел этого, когда мы вошли в дом Литтла, нашли Миллс или даже Коэна.

Нас учили скрывать эмоции. На нашей работе они могут стоить жизни. Но мой друг сломался, и я впервые видел его таким.

– Ты в порядке, приятель? – Я положил руку ему на плечо, сжимая.

Он вытер лицо.

– Твою мать.

Несколько секунд Ривера молчал, а я пытался понять, что так сильно его потрясло, насколько ужасным могло быть то, что скрывалось за этой дверью.

– Посмотри сам, – сказал Ривера, кивнув в ту сторону. Когда я не двинулся с места, добавил: – Пожалуйста… иди.

Я задержал дыхание, шагая к двери, и замер перед ней, пытаясь взять себя в руки. Видеть, как ломается Ривера, я не был готов. Всё это уже было достаточно тяжело, а оставаться бесстрастным – ещё сложнее. Но он поставил меня перед необходимостью собраться, и я использовал эти мгновения, чтобы взять себя в руки, а затем повернулся к входу.

Офицер стоял на коленях рядом с жертвой, стараясь помочь ей, пока её лицо было опущено к полу, а волосы закрывали большую часть лица. Её состояние и камера были такими же, как у предыдущих двух – отвратительными, грязными; одежда и ноги были покрыты грязью.

Я достал из заднего кармана кошелёк, открыл его, показав значок.

– Я детектив Флинн, – сказал я девушке. – Мы здесь, чтобы помочь тебе, и мы отвезём тебя домой.

Девушка медленно подняла взгляд на звук моего голоса; волосы разошлись, и сквозь несколько сальных прядей показались её глаза.

Я всмотрелся в их разрез.

В очертания её тонкого лица.

В губы, которые никогда не смогу забыть.

Не было сомнений, кого я вижу.

Я услышал собственный вздох, схватился за дверной косяк, нуждаясь в чём-то устойчивом, чтобы удержаться, сердце подскочило к горлу. Боль пронзила живот, ещё одна – грудь. Всё тело содрогнулось, когда я прошептал:

– Перл…

ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА

ДО

ПЕРЛ

В сердце всё ещё жила боль, когда я проснулась на следующее утро, осознавая, что отправляюсь в эту поездку в Нью-Йорк в одиночку. Страх грозился взять меня в заложники, но я знала, что должна преодолеть его, особенно потому, что Манхэттен скоро станет моим новым городом. Местом, куда я перевезу бабушку и найду постоянную работу, где сбудутся все мои мечты.

Через два часа я сяду в автобус – и это станет началом чего-то гораздо большего, чего-то прекрасного.

Новой жизни.

Но это также означало, что мы с Эшем будем жить в разных мирах.

Любовь, которую я испытывала к этому человеку, каким-то образом удерживала нас вместе. Пусть для этого потребуется несколько лет и переезд, но однажды мы снова окажемся в одном городе. К тому времени, я надеялась, мы будем жить в одной квартире.

А пока то, как я ушла из его дома прошлой ночью, казалось ужасно неправильным. Мне не хотелось начинать отпуск так. Я хотела сказать Эшу, как сильно люблю его, обнять, поцеловать его прекрасное лицо.

По телефону это не сделать.

Только лично.

Поэтому, приняв душ и одевшись, я схватила спортивную сумку, в которую сложила вещи, и зашла в комнату бабушки. Опустилась на колени у её кровати, придвинув губы к её уху, чтобы она точно услышала меня.

– Бабуль…

Я подождала, пока она откроет глаза, пока сонливость немного рассеется, и продолжила:

– Я собираюсь уходить. Просто хотела, чтобы ты знала, что я оставила тебе ужин в холодильнике на каждый вечер, пока меня не будет. Твои хлопья для завтрака уже насыпаны, тебе нужно только добавить молоко. Пакетик чая лежит в кружке рядом.

– Спасибо, куколка.

– Я оставила название отеля и номер телефона на листке на столе. Вернусь в понедельник днём. Я люблю тебя.

– И я люблю тебя, детка. Удачи и хорошо проведи время.

Я наклонилась к ней и нежно поцеловала в щёку. Запах детской присыпки был особенно сильным, когда она лежала в постели.

Поднявшись с ковра, я на ходу схватила куртку. Выбежала из дома, спустившись по лестничным пролётам, и окунулась в холод раннего утра. Ветер обвил меня, стоило только выйти на улицу. Обычно я не вставала так рано – шесть утра даже для меня было чересчур, – но я хотела успеть заскочить к Эшу и всё равно прибыть на автовокзал за несколько минут до отправления автобуса с Северного вокзала.

Самое приятное в Роксбери ранним утром – это тишина. Слышны были лишь мои шаги, дыхание и тихий свист ветра. Тёмное, облачное небо нависло надо мной, как будто обнимая – Бостон словно удерживал меня, пока я ещё не вырвалась на свободу.

На перекрёстке я повернула за угол, и теперь до вокзала оставалось всего несколько кварталов. Если я сохраню этот темп, у меня даже останется время на объятия. И мне даже не придётся будить его, чтобы войти; к счастью, я знала, где парни прячут запасной ключ, так что я могла сделать этот визит сюрпризом.

Эта мысль вызвала улыбку на моём лице, потому что я знала, как Эш будет счастлив, когда я разбужу его поцелуем.

Я прибавила шаг и как раз поправила ремень сумки – она была невероятно тяжёлой на плече – когда услышала, как кто-то произнёс моё имя неподалёку.

Сначала я подумала, что это прозвучало у меня в голове. Ведь не заметила никакого движения, других звуков тоже не было.

Я проигнорировала это и пошла дальше, пока не услышала снова – низкий, грубоватый голос, мгновенно прорвавшийся сквозь мои мысли.

Я остановилась, когда мужчина вышел на тротуар из-за двух автомобилей, припаркованных вдоль обочины.

– Вы Перл Дэниелс, верно? – На его поясе висел набор инструментов, а за спиной стоял фургон – судя по всему, он приехал ремонтировать что-то в одном из зданий.

– Да, – ответила я. – Откуда вы знаете?

Мужчина скрестил руки и прислонился спиной к фургону.

– Простите. Надеюсь, я вас не напугал. Я был на вашем спектакле пару недель назад, и когда увидел вас в свете того фонаря… – он указал на уличный фонарь за моей спиной, – сразу узнал. – Мужчина поправил очки на носу. – Вы ведущая актриса в Бостонском университете, верно?

Я кивнула, и он улыбнулся, почесав лысину.

– Так я и думал. Мы с женой – ваши большие поклонники. За последние пару лет мы не пропустили ни одного спектакля с вашим участием.

– Ого. – Ветер усилился, и я запахнула куртку, переложив ремень сумки на менее болезненное место. – Спасибо… Мне очень приятно.

– Нет, это я должен вас благодарить. – Мужчина расстегнул манжету своей фланелевой рубашки и закатал рукав до локтя. – Для меня большая честь, что кто-то из моего родного города настолько талантлив. Я чувствую, что скоро вы добьётесь успеха на большом экране.

Я улыбнулась и помахала рукой, но у меня было очень мало времени, поэтому я продолжила идти, бросив через плечо:

– Я очень на это надеюсь.

Не успела я отойти и на несколько шагов, как услышала:

– Можно попросить вас подписать кое-что для моей дочери?

Я обернулась, а он открыл дверь фургона, достал блокнот и ручку.

– Ей семь, и она ходит с нами на ваши спектакли. – Теперь, когда я остановилась, мужчина подошёл ближе и протянул мне блокнот и ручку. – Она будет так благодарна. Чёрт возьми, это станет лучшим событием года, когда я скажу ей, что встретил вас.

Меня уже несколько раз просили дать автограф, и каждый раз это были дети, которые приходили посмотреть одно из наших представлений. Это было трогательно, и в этот раз не было исключения.

– Конечно. – Я взяла ручку и блокнот. – Как зовут вашу дочь?

– Долли, – криво улыбнулся мужчина, закатывая второй рукав. – Я зову её Долл¹⁶, сокращённо.

– Мило.

Размышляя над этим именем, я написала наверху «Долли», пожелала маленькой девочке всегда стремиться к мечтам и подписалась внизу, прежде чем вернуть блокнот.

– Это очень мило с вашей стороны, Перл. – Он прочитал мою записку. – Она будет в восторге.

– Рада помочь. – Я снова помахала рукой. – Хорошего дня.

Я снова направилась к вокзалу, всё ещё широко улыбаясь. Может, встреча с этим мужчиной – знак? Знак грядущих хороших событий, вроде прослушиваний, которые ждали меня завтра утром. Мысль о том, что придётся читать текст перед полным залом людей, заставляла меня нервничать. Но воспоминание о мужчине, рассказывающем дочери о нашей встрече, помогло немного унять тревогу.

Момент, который запомнится надолго, – вот на чём я решила сосредоточиться вместо тревоги, сжимавшей грудь.

Но мои планы резко прервались, когда чья-то рука зажала мне рот. Что-то внутри ладони он вдавил мне в рот, удерживая между зубами, чтобы я не могла кричать. Затем на глаза натянули повязку. Сумка выпала из руки, а он заломил мне руки за спину, стягивая запястья верёвкой.

Я не могла ими пошевелить.

Я не могла...

– Ты поедешь ко мне домой. – Его смех больше напоминал кудахтанье. – Мои куколки будут так рады, когда увидят кого-то столь прекрасного в их кукольном домике.

Моё тело напряглось, превратившись в мёртвый груз. Ноги подкосились. В животе всё перевернулось, паника заполнила каждую клеточку. Эмоции, о которых я даже не подозревала, хлынули наружу, пока он тащил меня к фургону.

Я не могла дышать.

Я не могла видеть.

Я даже не могла позвать на помощь.

– Ну и ну, – прорычал мужчина за секунду до того, как поднял меня в воздух. – Ты красива, даже когда плачешь.

ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ

ПОСЛЕ

ЭШ

– Перл, – снова прошептал я, нуждаясь в том, чтобы произнести её имя вслух и сделать этот момент реальным.

Я не приказывал своим ногам двигаться. Не чувствовал порыва ветра, когда бежал к ней. Не ощутил боли, когда колени ударились о бетон, а тело опустилось на колени перед ней.

– Это я… Эш.

Перл прочистила горло, и звук был такой, как будто она была полна дыма.

– Это… – её голос был едва слышен; Перл подняла руку, медленно протянув её между нами; пальцами коснулась моей щеки, нежно прижалась к ней, – действительно ты?

– Да.

Я знал, что должен подождать. Знал, что нужно следовать протоколу.

В голове пронеслись годы обучения.

Но я проигнорировал всё это, обхватил её руками и прижал к себе. Держал её волосы – жир на них ощущался на моей коже; другую руку положил на её спину – позвонки напоминали гриф гитары.

– Боже мой, Перл, ты жива.

Я закрыл глаза и наконец смог сделать долгий, глубокий вдох.

Я покачивал её тело медленными движениями, сжимая то, что казалось лишь половиной от неё.

Давным-давно я запомнил каждый сантиметр, каждую впадинку, все её прекрасные изгибы. Теперь, прижимая к себе её хрупкую фигуру, я не находил почти ничего из этого.

Оболочка, точно как у двух других жертв.

– Это… правда… реально?

Я отстранился, чтобы она могла увидеть моё лицо, разглядеть мои губы, прочесть искренность в моих глазах. Но в этой новой позиции я заметил, что её волосы стали вдвое длиннее, глаза впали, стали пустыми. Губы потрескались и побледнели.

Она дрожала, будто ей было холодно.

– Это реально. – Я растирал её руки, пытаясь согреть. – Я выведу тебя отсюда. Этот монстр больше никогда не причинит тебе вреда.

Её лёгкие хрипели при вдохе, даже дыхание звучало надломлено.

– Это похоже на сон. – Перл снова попыталась прокашляться. – У меня было так много снов. Я не могу понять, когда вижу сон… а когда нет.

Её рука упала, но она подняла её снова, медленно двигаясь в воздухе, пока не нашла меня. Кончиками пальцев скользнула по моему лицу, словно она пианистка, а мои щёки – клавиши.

– Эш, – это звучало не как вопрос, а скорее как попытка убедить саму себя, что всё происходит на самом деле. Я дал ей время, пока она изучала то, что стало одиннадцатью годами разлуки. – Ты п-пришёл.

Я сжал крепче руки, когда произнёс:

– Я никогда не переставал тебя искать.

За моей спиной раздался шум, и я был уверен, что это Ривера и наша команда пришли на помощь. Я не знал, когда, но через наушник прозвучало сообщение, что ещё одна команда парамедиков находится в режиме ожидания.

Они были готовы к встрече с Перл.

– Я вынесу тебя и отвезу прямо в больницу.

Я сделал паузу, её лицо было таким отрешённым, что я не мог понять, какая информация доходит до её сознания, а какая – нет.

– Можно я подниму тебя и вынесу наружу?

Она сглотнула, и на худой шее чётко проступили движущиеся мышцы.

– Наружу… – Перл кивнула, и я понял, что это потребовало огромных усилий. – Да. – Она сжала губы, и повторила: – Да, я хочу этого.

Мне хотелось подхватить Перл и выбежать отсюда. Но она не выдержала бы такой скорости, поэтому я заставил себя действовать осторожно, чтобы она чувствовала только комфорт. Я бережно прижал её к себе и поднял.

Я ждал, когда почувствую аромат корицы.

Вслушивался в воздух, пытаясь уловить его.

Когда я не нашёл даже малейшего намёка на него, у меня в горле образовался комок.

Встав на ноги и держа Перл на руках, как ребёнка, я кивнул в сторону двери, где стоял Ривера.

– Это мой напарник.

Я смотрел ему в глаза, приближаясь; эмоции, которые он проявил несколько минут назад, теперь обрели смысл.

– Парамедики ждут наверху лестницы, – сказал Ривера, положив руку мне на плечо, пока я проходил через дверь. Каждое сжатие его пальцев говорило: он понимает, что значит этот момент.

С её рукой, обвившей мою шею, а другой – лежащей на моей груди, я провёл нас через узкую дверь в коридор. Перл молчала, прижавшись ко мне, пока я поднимался по ступеням. Глядя вверх на выход с середины лестницы, я увидел каталку и двух женщин-парамедиков рядом.

По протоколу нужно было положить её на каталку, и они бы вывезли её наружу.

Но я руководил этим расследованием – и Перл Дэниелс не покинет мои чёртовы объятия.

– Отойдите, – сказал я парамедикам, ещё не дойдя до верха. – Я сам отнесу её в машину скорой помощи.

Когда колеса каталки начали откатываться назад, а металлические ножки заскрипели, Перл прижалась ко мне. Я схватил одеяло с края каталки и, когда она положила голову на мою грудь, накрыл её.

– Ты в порядке, – прошептал я. – Закрой глаза и думай о чём-то тёплом, прекрасном… о вершине горы Кадиллак.

Полицейские расступились, как и парамедики, команда следовала за мной, пока я шёл через дом и остановился у входной двери.

– Там будет очень шумно. Одеяло немного приглушит звуки. – Я натянул одеяло на её лицо, и Перл ничего не ответила.

Я открыл дверь, и снаружи было ещё безумнее, чем раньше. Над головой кружили вертолёты. Камер стало вдвое больше. Соседи собрались на ближайшей лужайке, чтобы посмотреть.

Я замер в дверях и сказал под одеяло:

– Перл, мне нужно, чтобы ты дышала. Шум будет намного громче, чем ты привыкла, но через три вдоха я уже помещу тебя в машину скорой помощи.

Она прижалась ближе к моему телу.

– Сделай первый вдох, – я сделал первый шаг, – прямо сейчас.

Со всех сторон сыпались вопросы, стоял гул голосов. Я старался оградить Перл от этого одеялом, быстро спускаясь по ступеням, по дорожке и подъездной аллее к месту, где стояла скорая помощь. Как только я подошёл к задней двери, её распахнули, и я положил Перл на каталку внутри.

– Я рядом, – сказал я ей, придерживая её ногу с тротуара, пока парамедики забирались внутрь и приступали к своим обязанностям.

К её груди прикрепили провода, в руку ввели капельницу, по спине заскользил стетоскоп.

– Состояние стабильное, – сказала одна из медиков. – Поехали.

Другая парамедик вылезла из машины и встала рядом со мной.

– Мы везём её в «Масс Дженерал».

Я поставил ногу на ступеньку, ухватившись за ручку двери.

– Вы везёте и меня.

Она подождала, пока я сяду, прежде чем закрыть двери и отъехать от бордюра.

Пока другой парамедик занимался ею, я сел напротив, взяв её пальцы в свою руку.

– Ты в порядке?

Её рука лежала на глазах, лицо было почти скрыто, колени прижаты к груди.

– Не знаю, – прошептала она. – Это… слишком много.

Я провёл большим пальцем по тыльной стороне её ладони, по костяшкам.

– Скоро будем в больнице, и тебе дадут какое-нибудь успокоительное.

Чёрт возьми.

Мне хотелось самому провести анализы, изучить результаты, определить, что ей нужно.

Хотелось исцелить её.

Но моё медицинское образование осталось в прошлой жизни.

Почти одиннадцать лет назад.

Теперь всё, что я мог, – держать её за руку, быть рядом и помогать ей попытаться забыть.

Если Перл вообще хотела, чтобы я был рядом.

Я посмотрел на её пальцы, грязную кожу, сломанные ногти. Я был уверен, что её волосы не стригли с момента похищения. Её явно не кормили должным образом. Я надеялся, что внутри нет серьёзных повреждений, но при её нынешнем весе боялся, что показатели ужасающие.

И это лишь половина беды.

В её голове, вероятно, всё было куда хуже.

Я поднёс её руку к своему лицу, дыша на неё, чтобы Перл ощутила моё тепло, прислушиваясь к её дыханию, пока мы молча ехали оставшуюся часть пути до больницы.

Как только мы припарковались, команда врачей и медсестёр бросилась к дверям, вынимая каталку, вырывая её руку из моей.

– Простите, – сказала одна из медсестёр, как только мы оказались внутри, надавив пальцами на центр моей груди, останавливая от прохода за ними через двойные двери. – Дальше могут пройти только медработники.

Я видел макушку Перл, пока её везли по коридору, и не отрывал от неё взгляда, пытаясь обойти медсестру.

– Мне нужно быть с ней.

– Вы будете, как только они закончат обследование.

– Вы не понимаете, через что она прошла. – Я сжал челюсти. – Она нуждается во мне.

– Детектив… – медсестра встряхнула место, за которое держала меня, пытаясь привлечь внимание. – Детектив!

Когда я наконец посмотрел на неё, она продолжила:

– Исключений нет. Я приду за вами, как только они закончат. – Она кивнула в сторону ряда скамеек позади меня. – Устройтесь поудобнее, это займёт некоторое время.

– Перл! – крикнул я, прежде чем двери закрылись, чтобы она точно услышала меня. – Я не оставлю тебя. Я здесь!

Я продолжал следить за тёмными волосами, пока они не скрылись за поворотом. Затем отступил на несколько шагов и рука медсестры опустилась.

– Эй...

Я снова встретил её взгляд.

– Мы позаботимся о ней. Не волнуйтесь.

– Как она? – спросила капитан, когда я стоял с ней в дверях палаты Перл, не отрывая взгляда от кровати, наблюдая, как Перл беззвучно спит.

Я говорил тихо, следя за малейшими признаками движения. Не хотел, чтобы она открыла глаза и не увидела меня в кресле рядом.

– В те несколько раз, когда она просыпалась, почти ничего не говорила. Но Перл под медикаментами, спокойна, думаю, на данном этапе это всё, о чём я могу просить.

Капельница, прикреплённая к руке, поставляла ей жидкость, в которой Перл так отчаянно нуждалась. Коктейль из других лекарств помогал ей стабилизировать показатели. Недостаток веса, витаминов и питания нанёс урон её органам, они работали на износ. Почкам и сердцу требовалось восстановление, а уровень кровяных телец был критически низким. Со временем физическое состояние наладится.

Что касается психического здоровья, то здесь ещё многое предстоит определить.

– Как ты?

Я пожал плечами.

– Это неважно.

Она положила руку на мой локоть, и я медленно перевёл взгляд с Перл на капитана.

– Твоё здоровье сейчас, безусловно, имеет значение. Сначала ты потерял своего друга Дилана, а теперь это.

Я не мог говорить о Дилане.

Даже не мог позволить себе думать об этом сейчас.

– Я просто хочу, чтобы с ней всё было хорошо – неважно, что это значит и как будет выглядеть. Как только пойму, что именно нужно, я почувствую себя гораздо лучше.

Капитан убрала руку и скрестила руки на груди.

– Я изучила дело Дэниелс. – Она помолчала, сменив позу. – Это дело было до моего прихода в отдел, но я слышала о детективе О’Коннелле. Он давно на пенсии.

– Он ушёл через неделю после того, как я начал работать. Бездарный подонок. Ленивый, равнодушный. Ему было плевать.

– Я видела твои записи – каждый твой звонок, каждый след, который ты прорабатывал. Даже несколько недель назад ты продолжал её искать. – Её взгляд скользил между моим правым и левым глазом. – Это из-за Перл ты пошёл в полицию?

Я снова посмотрел на Перл. Она даже не шевельнулась.

– В основном, – вздохнул я, прислонившись к дверному косяку. – Я учился в медицинском, был несчастен, скучал по дому, скучал по ней.

Я ненавидел возвращаться мыслями в то время, боль была настолько сильной, что даже думать об этом было больно.

– Я знал, что могу работать лучше, чем О'Коннелл. Мне просто нужны были ресурсы. Отдел предоставил мне эти возможности.

На её лице не было улыбки, но читалось понимание.

– И нам чертовски повезло, что ты с нами. Бери столько отпуска, сколько тебе нужно, Флинн. Ты определённо заслужил его после всего, что пережил, – капитан кивнула в сторону Перл. – Тебя также ждёт много работы.

Я уже шагнул обратно в палату Перл, когда капитан добавила:

– Надеюсь, когда всё немного уладится, мы тебя не потеряем?

Я не думал о своём будущем. И даже не задумывался о том, как будут обстоять дела через час. В этот момент, в эти секунды была важна только Перл. Но в одном я был уверен.

– Я не хочу, чтобы на стене с фотографиями пропавших людей появились новые фотографии.

Капитан протянула руку и похлопала меня по плечу.

– Это был ответ, который я хотела услышать.

ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

ПОСЛЕ

ПЕРЛ

Яркость.

То, чего я не видела одиннадцать лет – немыслимый, пугающий срок, к которому мне потребуется много времени, чтобы снова привыкнуть.

В тюрьме Рональда единственными цветами были белое платье, которое он заставлял меня носить, и серые бетонные стены.

Но в этой больничной палате вокруг было так много всего.

Тёплый солнечный свет, проникающий через окно, – жёлтый. Тепло руки Эша – красное. Я ощущала их даже с закрытыми глазами, пока усталость сковывала меня, не оставляя ни капли сил, чтобы держать их открытыми. Но когда просыпалась, я тоже видела цвета. В те мгновения, когда мои веки дрожали и открывались, я ожидала увидеть очередное белое платье и грозного, рычащего серого Рональда.

Но это было не то, что я видела.

Я видела Эша.

И мечта, которую я хранила в голове все эти годы, теперь становилась реальностью, разворачивающейся передо мной.

Безопасность.

Свобода.

Надёжность.

Когда снова накатывала паника, а аппараты за моей спиной издавали противную мелодию, Эш напоминал мне, что кошмар закончился. Его пальцы сжимали мои невероятно крепко, и я пыталась унять тревогу, пульсирующую в теле.

Как и сейчас, когда мой взгляд переместился от белых стен к жёлтому окну.