Текст книги "Когда кончится тьма (ЛП)"
Автор книги: Марни Манн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
– Да.
Официантка вернулась к нашему столику с подносом, уставленным маленькими тарелками.
– Черничный, – сказала она, ставя первую. – Яблочный, клубничный, персиковый, арахисовое масло и вишнёвый. Вы не заказывали мороженое, но я всё равно принесла – за счёт заведения. – Официантка поставила между нами миску, полную шариков ванильного мороженого. – Приятного аппетита.
Я засмеялась, глядя на пироговое изобилие, которое он заказал.
– Боже, Эш…
Он взял ложку.
– Начнём с черничного.
Эш повернул ломтик в мою сторону.
Я отрезала небольшой кусочек.
– Мм-м. – Пока я жевала, кислинка ягод постепенно раскрывалась, а следом приходила сладость. – Мне нравится.
– А теперь с мороженым. – Эш взял ложку и добавил мороженое ко второму кусочку.
Я последовала его примеру. Ваниль смягчила сладость черники, сделав вкус ещё насыщеннее.
– Ого.
– Ты правда пробовала только тыквенный? Я думал, яблочный – это основной пирог в каждом доме.
– Наверное, да, – ответила я, переходя к следующей тарелке. – Но только не в моём.
Следующим пирог был яблочный, и я откусила большой кусок, маслянистое тесто ломалось, а на языке раскрывался насыщенный вкус корицы, как посыпка, которой я посыпаю овсянку бабушки.
– Этот тоже хорош.
– Согласен. – Эш промокнул губы салфеткой. – Ты живёшь в общежитии или у тебя жильё за пределами кампуса?
Я проглотила яблочный пирог и взяла ещё кусочек.
– За пределами.
– В какой части города?
Пока я соображала, как обойти вопрос, перешла к вишнёвому. Едва он коснулся языка, я сразу сказала:
– Мне не нравится.
– Я тоже не фанат, но хотел, чтобы ты попробовала.
Эш отодвинул тарелку в сторону. Я ненавидела, когда еда пропадала зря, но пирог был слишком сладким, чтобы съесть ещё один кусочек.
Я погрузила ложку в край пирога с арахисовым маслом, и как только он растаял во рту, не смогла сдержать стона.
– Похоже, у тебя есть фаворит.
Я кивнула, прикрыв губы тыльной стороной ладони.
– Это потрясающе. Насыщенно, но идеально.
Клубничный и персиковый пироги тоже были хороши, но ни один не шёл ни в какое сравнение с арахисовым маслом, так что я вернулась к нему. Я положила немного мороженого и полюбила этот вкус ещё больше. Пока жевала, чувствовала его взгляд на себе и была уверена, что он ждёт ответа на свой предыдущий вопрос.
Я отложила ложку, чтобы отдохнуть от сладкого, и сделала глоток кофе. Когда наконец посмотрела на него, я помолчала несколько секунд, прежде чем сказать:
– Я живу в Роксбери. Там я выросла – ну, почти. – Угол одной из тех коробок вновь привлёк моё внимание, и я мысленно оттолкнула её. – Я живу с бабушкой. У неё артрит в тяжёлой форме, она инвалид, и я за ней ухаживаю. На самом деле, мы заботимся друг о друге.
– Тебе было нелегко это сказать.
Я удивилась его замечанию. Но это длилось всего мгновение, пока не поняла, что Эш видит то, чего не видят большинство людей, и мне не следовало удивляться.
– Честно говоря, сейчас мне хочется просто убежать.
– Почему?
Я задержала дыхание, надеясь, что это хоть немного замедлит сердцебиение.
– Потому что я не привыкла к ситуациям, где нужно отвечать на такие вопросы. Кроме Эрин, барменши с работы, я почти ни с кем не разговариваю. – Я сосредоточилась на завитушках на корже пирога, его взгляд был для меня невыносим. – Эш, я бегу на пары, обычно опаздывая, потому что утром ухаживаю за бабушкой. Бегу на работу, всегда опаздывая, потому что после занятий разговариваю с преподавателями. Я бегу на репетицию в театр, а потом на работу, постоянно опаздывая и нуждаясь в любых чаевых, которые могу получить, потому что я содержу нас. Затем бегу домой, чтобы проверить, как дела у бабушки, и всю ночь занимаюсь. Просыпаюсь и делаю всё это снова.
– Ты удивительная.
– Нет, – покачала я головой. Мне вовсе не хотелось, чтобы он хвалил меня – похвала, которую я точно не заслужила. Я просто хотела, чтобы Эш понял, хотя и не знала, зачем. – Я такая же, как любой другой человек, который пытается выжить в этом мире, неся на плечах кучу обязанностей.
– Ты не такая, как они, Перл. У тебя больше дел, чем у любого другого студента, которого я знаю, и посмотри, чего ты уже достигла. Большинство из них пошли бы ко дну, но ты процветаешь.
Когда я посмотрела на него, в его глазах не было жалости. Вместо этого на его лице было то же выражение, что и тогда, когда он встретил меня у подножия лестницы за театром.
– Спасибо... Я... – Я не отводила взгляда, чувствуя, как внутри поднимаются какие-то тёплые, незнакомые эмоции. – Не могу поверить, что я только что рассказала тебе всё это.
– Я рад, что ты это сделала. – Эш обхватил кружку руками. – К тому же, мне показалось, что тебе нужно было это высказать.
Я ни с кем не обсуждала эти вещи. Не вела дневник. Просто выплёскивала их, когда была на сцене, но я знала, что этого недостаточно.
– Ты, наверное, прав.
– Знаю, что я всего лишь незнакомец, но хочу, чтобы ты знала: ты можешь со мной говорить. О чём угодно. Что бы тебе ни понадобилось – я рядом.
Я посмотрела ему в глаза.
– Почему я привлекаю твоё внимание?
– Потому что ты мне нравишься, – ответил он без колебаний. – В тебе есть что-то, от чего я не могу оторваться. Я пришёл на твой спектакль только ради того, чтобы услышать твой голос и увидеть, как ты светишься, когда ты в своей стихии.
Эш сделал паузу, и я почувствовала, как ком подкатил к горлу.
– Мне кажется, ты не хотела рассказывать мне про Роксбери. Не хотела признавать, что выросла не в привилегированной семье, как большинство студентов в нашем университете. Но чем больше ты узнаёшь меня – и я очень надеюсь, что это случится – тем больше поймёшь: мне наплевать, где ты живёшь и сколько у тебя денег. Меня интересует только то, что у тебя здесь, – Эш коснулся пальцем груди, – в твоём сердце. И только в нём. Ты одна из самых загадочных и интересных людей, которых я когда-либо встречал, Перл. Я буду ходить на все твои спектакли, если понадобится. Я просто не хочу, чтобы это был последний раз, когда я тебя вижу.
Я улыбнулась.
Я не могла сдержаться.
Под внешностью этого великолепного мужчины скрывался кто-то очень добрый и искренний.
И это пугало меня больше всего, потому что такие черты характера я видела нечасто, и я не хотела от них отказываться, даже если мне приходилось это делать.
– Я вижу, что ты сейчас с чем-то борешься. Будь со мной честна – что это?
Его способность читать мои мысли всегда действовала быстро и сильно, захватывая моё сердце и встряхивая его.
– Ты просишь то, что я никогда никому не давала.
– Ты имеешь в виду больше тебя?
Я кивнула и поднесла кофе к губам, сделала глоток тёплой жидкости, надеясь, что он успокоит меня.
– Не хочу изображать из себя совершенно невинную, потому что я таковой не являюсь. У меня были парни, просто я не позволяю ничему длиться долго. Я знаю, ты спросишь, почему...
Я опустила взгляд. Коробки в моей голове подползли ближе, их края уже будто царапали кожу.
– До того, как я переехала к бабушке, я жила с Ванессой. Это моя мать.
Коробки грозили открыться, а я не хотела этого, особенно сегодня вечером.
– Я видела, через что она прошла с мужчинами. – Я попыталась вдохнуть, но воздух будто сжимался в груди. – Я не позволю этому случиться со мной. Я просто хочу увезти бабушку из Роксбери в хорошее место в Лос-Анджелесе или Нью-Йорке и создать для нас новую жизнь.
Эш протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей. Он держал меня с силой, которая не причиняла боли, но заставляла меня смотреть ему в глаза.
– Я не похож на них, – тихо сказал он. Его большой палец медленно описал круг и заскользил между двумя моими пальцами. – Я не хочу отвлекать тебя от твоих целей. Я хочу, чтобы ты их достигла. Хочу быть рядом, когда ты будешь идти к ним.
Я почувствовала, как комок подступает к горлу, когда прошептала:
– Это меня и пугает больше всего.
ОДИННАДЦАТЬ
ДО
ЭШ
Я не думал, что вообще возможно встретить женщину, которая была бы так же прекрасна изнутри, как и снаружи.
Но Перл была такой.
Она выговаривала свои страхи, сидя за столом с шестью кусочками пирога.
Пока я впитывал каждый слой, который Перл открывала мне, во мне росло желание показать ей больше – больше вкусов, которые она могла бы попробовать, и больше ресторанов, где она могла бы попробовать разные кухни, найти новые блюда, в которые могла бы влюбиться. И всё это время в глубине души я не мог перестать думать об ограничениях, которые она установила.
Был только один способ их преодолеть.
– Я хочу с ней познакомиться, – сказал я.
Перл смотрела в свою кружку, сжимая фарфор, а мои пальцы всё ещё лежали сверху – и я не собирался их убирать.
Она медленно подняла глаза.
– С кем?
– С твоей бабушкой.
Перл покачала головой.
– Я очень её берегу.
– Ты думаешь, я причиню ей вред?
– Нет, Эш. – Она замолчала на мгновение. – Просто я никому не позволяю приближаться к ней.
Я провёл большим пальцем по тыльной стороне её кисти.
– Может быть, это изменится, когда ты начнёшь больше мне доверять.
Через несколько секунд она вытянула руку, взяла ложку и принялась доедать остатки пирога с арахисовым маслом.
– Ты, похоже, очень уверен, что сможешь пробиться сквозь мои границы.
– Я просто знаю, кто я, Перл. И знаю, что могу тебе предложить. И ещё знаю, что ты пока в это не веришь, но я не такой, как все остальные.
– Ты прав, я в это не верю, потому что ни один мужчина – особенно такой красивый, как ты – не заслуживает доверия.
Я рассмеялся.
Её пристальный взгляд остановился на моём лбу, постепенно опускаясь к подбородку.
– Ты – смертельная комбинация. Если бы я была умнее, то выскочила бы из этой кабинки и побежала к двери.
На этот раз я схватил её за запястье, которое казалось таким нежным, когда я погладил его изнутри.
– Тебе никогда не придётся бежать, когда ты со мной.
Она опустила взгляд и положила ложку на край тарелки.
– Спасибо, что пришёл сегодня. Бабушка – единственный человек в моей жизни, который когда-либо приходил на мои выступления… кроме тебя.
– Это изменится, – улыбнулся я, уже представляя, как Дилан сидит рядом со мной на её следующем спектакле. – Теперь у тебя будет целая группа поддержки. Если, конечно, ты не против.
Я наблюдал, как она сделала несколько глубоких вдохов.
– Честно говоря, я не знаю, что меня устроит. Это слишком много.
– Мы будем действовать так медленно, как ты захочешь.
– С твоей стороны всё равно очень самоуверенно так говорить.
Перл замолчала, глядя на остатки пирога, а затем допила кофе и добавила:
– Мне действительно пора.
Она уделила мне больше времени и внимания, чем я ожидал от неё сегодня вечером, поэтому позвал официантку и попросил несколько коробок и два кофе на вынос. Прежде чем она ушла, чтобы выполнить мой заказ, я попросил её подождать и посмотрел на Перл.
– Какой пирог бабушка любит больше всего?
Она пожала плечами.
– Не знаю, пробовала ли она вообще что-то кроме тыквенного.
– Мы также возьмём кусок с арахисовым маслом на вынос.
Перл дождалась, пока официантка уйдёт, и сказала:
– Это слишком.
– Просто я такой, какой есть. Ты ещё увидишь. – Я кивнул на недоеденные тарелки. – Забери домой всё, что осталось.
– Ты уверен?
– Абсолютно.
Официантка вернулась с несколькими пенопластовыми контейнерами, и я помог Перл упаковать всё в пластиковый пакет, который официантка оставила нам, когда принесла кофе и счёт.
Я протянул официантке свою кредитную карту, а Перл сказала:
– Спасибо. – Её глаза озарила тёплая улыбка. – За то, что вытащил меня и заставил отпраздновать – а я так почти никогда не делаю. За то, что привёл сюда и накормил десертом. – Перл держала коробку с кусочком пирога бабушки. – И за это тоже. Это значит больше всего.
– Пожалуйста. – Я знал, что моя улыбка сейчас такая же широкая, как и её. – Обязательно скажи, понравился ли ей пирог.
– Обещаю, ей понравится.
Я подписал чек, и мы вышли на улицу. У двери она остановилась, оглядываясь по сторонам, будто ориентируясь.
– Могу я проводить тебя домой?
Перл посмотрела на меня.
– Нет.
Я знал, что это было маловероятно, но попробовать стоило.
– Тогда провожу тебя до станции.
Перл не ответила, а просто пошла в сторону оранжевой линии. Пройдя несколько шагов, она нарушила молчание.
– Сегодня вечером я всё время говорила, а ты даже не успел рассказать мне о себе.
Я усмехнулся.
– Рассказывать особенно нечего.
– Мне в это трудно поверить. Ответь на эти вопросы... – Перл сделала паузу, чтобы отпить кофе. – Чем ты увлекаешься, кроме медицины? Какой у тебя самый уродливый шрам и когда ты в последний раз плакал?
Мы подошли к пешеходному переходу, и я посмотрел на её макушку. Перл едва доставала до середины моей груди – идеальная высота, чтобы чуть наклонить шею и поцеловать её.
Но я держал руки и губы при себе и ответил:
– Даже твои вопросы интересны.
– Я не из тех девушек, которые хотят знать очевидное.
– Я всё ещё разбираюсь, какая ты, – улыбнулся я, – но уверяю тебя, я никогда раньше не встречал таких, как ты.
Сигнал сменился, и мы перешли дорогу.
– Я люблю спорт и в старшей школе играл в футбол. Я был принимающим в сборной штата.
Когда мы дошли до места, где можно было остановиться, я приподнял штанину джинсов, показывая ей шрам на колене.
– В последнем классе я порвал мениск и сломал большеберцовую кость во время игры.
– Ты собирался играть в футбол в колледже?
– Меня заманивали несколько университетов второго дивизиона, но ни в одной из них не было подготовительного курса по медицине, а это для меня было важнее, чем быть спортсменом.
– Ого. – Перл поправила сумку, перехватила пакет с пирогами и кофе. – Это был нелёгкий выбор.
– Отказаться от полной стипендии? Нет.
Я посмотрел на конец квартала, сосредоточившись на дорожном знаке, и продолжил:
– Но гораздо тяжелее было видеть отца в больнице. Три года назад врачи обнаружили у него опухоль на почке. Её обнаружили вовремя, но после операции возникли серьёзные осложнения, и в течение пары недель всё было очень тяжело.
Я не стал говорить, что именно тогда и пролил те слёзы, о которых Перл спрашивала. Но по моему лицу она, наверное, всё поняла.
– Мне так жаль, Эш. Как он сейчас?
– Всё отлично. – Я сделал глоток кофе. – Летом играет в теннис каждый день, зимой ходит в зал. Сейчас, возможно, в лучшей форме за всю свою жизнь.
Её взгляд смягчился.
– Замечательная развязка. – Единственный раз, когда я видел у неё такой взгляд, это когда она говорила о своей бабушке. – Братья и сестры?
– У меня две старшие сестры.
– Это всё объясняет.
Я рассмеялся.
– Что это значит?
– Ты привык быть в окружении женщин. Поэтому и такой чуткий к ним.
– Я уж думал, скажешь, что я маменькин сынок, и мне придётся с этим спорить.
– Нет, я совсем не чувствую этого. Ты кажешься очень независимым. – Перл остановилась, когда мы подошли к очередному переходу. – Кто-нибудь из твоей семьи врач? Мне интересно, откуда у тебя такая страсть к медицине.
– Только я. – Впереди уже горели огни станции метро. Значит, время заканчивалось. – Я родился с желанием спасать людей, находить проблему и решать её. Это всё, чего я когда-либо хотел.
– И ты этого добиваешься.
– Сначала я должен пройти подготовительный курс, и, признаюсь, это очень тяжело.
Светофор сменился, и мы снова пошли.
– Следующим будет тест MCAT5, и его результат, наряду с моими оценками, определит, в какой медицинский университет меня примут.
– Какой университет ты выбрал в первую очередь?
– Университет Джонса Хопкинса. Это несбыточная мечта, но, чёрт, я бы очень хотел туда поступить. Гарвард и Пенсильванский университет тоже в списке.
– Я не сомневаюсь, что ты поступишь в один из этих трёх университетов.
Я замедлил шаг.
– Ты, конечно, очень веришь в меня.
Она посмотрела на меня сквозь ресницы.
– Ты не сдаёшься, пока не добьёшься своего. Сегодняшний вечер – тому доказательство.
Теперь, когда мы подошли, она повернулась, отвернувшись от входа.
– Спасибо, что проводил меня.
– Когда я снова увижу тебя?
– Не знаю... – Перл отвернулась от меня, давая понять, как это для неё тяжело.
«Когда они быстро убегают, они хотят, чтобы за ними гнались».
– Ты можешь мне доверять, – сказал я, повторив слова, которые сказал ранее, и открыл верхнюю часть её сумки, нашёл ручку, прикреплённую сбоку. Потом взял ручку, и, поскольку у меня не было листа бумаги, прижал её к ладони. – Какой у тебя номер?
Перл колебалась – это было очевидно. Взгляд скользил с моего лица на руку и обратно. Но в конце концов продиктовала цифры, добавив:
– Воскресенье – мой единственный выходной. В остальные дни я обычно ухожу из дома в восемь утра и возвращаюсь только после работы. Имей это в виду, прежде чем звонить.
– Я найду тебя. Я не волнуюсь.
Я положил ручку обратно в сумку, а рукой коснулся её талии, нежно погладив. Затем наклонился и поцеловал её в щёку. Её кожа была чертовски нежной; запах корицы был очень сильным, и я вспомнил, что почувствовал этот аромат в коридоре. Я задержал губы на секунду дольше, чем нужно, и отстранился.
– Будь аккуратнее.
Щёки Перл вспыхнули ярким румянцем. Она снова повернулась ко мне спиной и почти побежала вниз по ступеням подземки.
Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом, практически убегая.
ДВЕНАДЦАТЬ
ПОСЛЕ
ЭШ
Я последовал инструкциям сержанта полиции и направился к Коммонвелф-авеню. Ещё за квартал я увидел мигающие огни патрульных машин впереди. Здание, как и другие на этой улице, было высококлассным, с швейцаром, который требовал полную регистрацию перед тем, как кто-либо мог войти в лифт, где была найдена неизвестная.
Вестибюль был огорожен лентой. Территорию заполонили офицеры, а зеваки и несколько репортёров с операторами пытались разглядеть, что происходит внутри.
Я показал свой значок группе полицейских у ограждения, проскользнул под лентой и ещё раз предъявил удостоверение, чтобы пройти внутрь. Я сразу заметил швейцара и нескольких жильцов, которые давали показания.
Дверь лифта была открыта, внутри находился криминалист. Его пакеты для улик лежали на полу – он должен был тщательно обследовал каждый сантиметр кабины, чтобы собрать возможную ДНК.
– Детектив Флинн, – окликнул я его, когда он стоял на коленях рядом с телом, накрытым простынёй. Дождался, пока он посмотрит на меня, и добавил: – Я веду это дело. Расскажите, что уже нашли.
– Швейцар обнаружил жертву около часа назад и позвонил в девять-один-один. Дверь лифта открылась в холле, и по полу потекла кровь. Швейцар сказал, что она не проживает здесь и не приходила сюда во время его смены, но он работает всего пару часов. Уверен, что позвонили сотруднику, который был на дежурстве до него.
Я остался в проёме, стараясь не переступать порог.
– Что с камерами?
– Говорят, система не работает уже сутки. Вся система вышла из строя, и техник должен был приехать сегодня утром, чтобы починить. Похоже, он ещё не появился.
– Совпадение или преднамеренно?
– Вы же знаете, как это бывает, детектив. Можно найти аргументы в пользу обоих вариантов.
За моей спиной раздался шум, и обернувшись, увидел группу репортёров, которые подошли слишком близко к стеклянной двери и их уводили.
Я снова повернулся к лифту и сказал:
– Расскажите мне о неизвестной.
Криминалист откинул простыню, открыв её лицо и каштановые волосы, и я мысленно просканировал базу данных отдела, но никого из них не узнал.
Когда я кивнул, он вернул простыню на место и сказал:
– Жертва была застрелена в ключицу. У неё не было сумочки, и, насколько я могу судить, на теле нет никаких заметных следов. Мы проверим её отпечатки, когда я вернусь в участок.
– Сообщите мне, как только что-нибудь найдёте.
Я уже отступил на шаг, как вдруг он сказал:
– Есть кое-что, что вы должны знать, детектив.
Он приподнял край простыни сбоку от тела.
То, что открылось моему взору, я буду видеть, когда закрою глаза сегодня ночью. Я редко вспоминал дела, которые заканчивались счастливо, дел, в которых правосудие торжествовало. Только ужасные, омерзительные дела не давали мне спать по ночам.
Как это.
Я провёл рукой по волосам.
– Твою мать.
– Насколько могу судить, я бы сказал, что она была на двадцатой неделе.
ТРИНАДЦАТЬ
ДО
ПЕРЛ
Я сидела в углу вагона, и стук рельсов слегка покачивал меня на сиденье. Пакет с остатками пирогов лежал у меня на коленях. Я приподняла уголок одной из упаковок, отломив кусочек корочки. Он был таким же вкусным, как и несколько минут назад, когда мы с Эшем делили кусок в закусочной. Маслянистый. Рассыпчатый. Ничего общего с магазинным тыквенным пирогом, который я покупала в последние несколько праздников, поскольку бабушка больше не могла печь.
Я отломила ещё один кусочек, закрыла крышку и прижала пакет к себе. И пока жевала, в голове крутилась лишь одна мысль.
«Эш».
Он был словно ливень, пронёсшийся по городу посреди зимы – дождь и гром в самый неподходящий для этого сезон. Всю жизнь я пряталась от таких бурь, никогда не выходила под дождь, не позволяла каплям падать на меня.
Сегодняшний вечер застал меня врасплох, и хотя много раз хотела убежать, я не сделала этого. Я чувствовала каждую каплю, мои волосы промокли насквозь.
Но мне было приятно.
Я даже улыбнулась несколько раз.
И сейчас, сидя в поезде, снова чувствовала, как улыбка расползается по лицу. Я прикоснулась рукой к щеке, которую он поцеловал. Кожа всё ещё была тёплой, как будто его губы только что от неё оторвались.
Как раз когда я убрала пальцы, по громкоговорителю объявили: «Станция Рагглз».
Как только поезд остановился и открылись двери, я встала с места, пересекла платформу и вышла на тротуар.
Если только это не было раннее утро, этот район Роксбери всегда был оживлённым. Группы людей толпились у подъездов, сидели на скамейках, а кое-где даже стояли прямо посреди улицы. Я провела половину своей жизни в этом районе, ходя туда-сюда к поезду и в продуктовый магазин, так что многие из этих людей знали меня в лицо. Они знали, что я не проститутка и не наркоманка, пытающаяся раздобыть дозу. Я просто девчонка, которая возвращается домой после долгого дня. Если не считать свиста и улюлюканья, которые слышались почти каждую ночь, я могла беспрепятственно дойти до нашего дома.
Я приоткрыла дверь квартиры всего на несколько сантиметров, как вдруг услышала из гостиной:
– Привет, куколка.
Я поставила оба пакета и кофе на столешницу и села рядом с бабушкой на диван.
– Как прошёл день? – спросила я, целуя её в щёку.
– Мой день? – улыбнулась она и потянулась к моему лицу. – Нет, детка, как прошёл твой? Расскажи мне всё о сегодняшнем выступлении.
Я обхватила её руку, прижавшись к плечу, и запах бабушки наполнил меня. Мне не нужно было утешение – не сегодня – но это место определённо давало мне его. Я засыпала в этой позе больше раз, чем могла сосчитать.
– Всё было великолепно. Почти все выполнили свои задачи, и публика была такой внимательной и доброжелательной. Костюмеры особенно старались, помогая нам со сменой костюмов, а осветители и декораторы проделали потрясающую работу. Всё прошло гладко, даже лучше, чем в тот вечер, когда ты приходила на премьеру.
Она всё ещё держала руку на моём лице и повернула меня так, чтобы я смотрела на неё.
– Сегодня ты выглядишь и звучишь счастливее, чем когда-либо за долгое время.
Бабушка погладила меня по щеке, и я почувствовала её искривлённые пальцы, которые уже не могли выпрямиться от боли.
Вместо ответа я спросила:
– Ты голодна, бабуль?
– Нет, куколка.
– Даже ничего сладкого не хочешь?
Она продолжала смотреть на меня, её морщинистые веки слегка опустились.
– Ты принесла десерт? Это на тебя не похоже.
Я пошла на кухню, взяла пакеты с пирогами, оставленные на столешнице, и открыла каждый контейнер, пока не нашла кусок с арахисовой пастой. Взяла ложку и принесла бабушке.
– Посмотри, какой красивый.
Она разглядывала его, лежащего у неё на коленях.
– Может, чаю к нему?
– С удовольствием.
Так как микроволновка сломалась несколько дней назад, а денег на новую пока не было, я налила воду в небольшую кастрюльку и поставила на плиту. Сняла, как только пошли пузырьки, налила в кружку и опустила пакетик чая. Взяла оставшийся кусок персикового пирога и свой кофе и села рядом с бабушкой на диван.
– Откуда всё это? – спросила она.
– После спектакля друг пригласил меня отпраздновать.
Я кивнула в сторону пакета на кухне.
– Там ещё осталось, но этот кусок, – я показала на её колени, – единственный целый. – Я улыбнулась, чувствуя, как крошки персикового пирога рассыпаются во рту. Прикрыла рот и добавила: – Они спросили, какой тебе больше нравится. Я предположила, что тебе понравится с арахисовой пастой, и они купили именно этот специально для тебя.
– Какой чудесный подарок.
Бабушка опустила ложку, рука у неё дрожала, когда она поднесла её ко рту. Мелкие крошки осыпались с краёв металла, пока она обхватывала пирог губами. Бабушка закрыла глаза, жевала, не торопясь, наслаждаясь маленьким кусочком.
– О, это божественно.
Она съела ещё несколько ложек и наконец спросила:
– Куколка, а этот друг… случаем, не мужчина?
– Да.
Волнение на её лице было неоспоримым.
– Дорогая...
Я покачала головой.
– Бабуля, это ничего...
– Не умаляй это. – Она положила руку мне на колено. – В ту минуту, когда ты вошла в этот дом, я увидела, что в тебе что-то изменилось. Я знаю, что ты боишься, детка, но не стоит.
Я смотрела на последний кусочек персикового пирога, чувствуя, как грудь сжимается.
– Я не хочу быть такой, как она.
– Ты совсем не такая, как она, и никогда не будешь.
Ванесса была единственным ребёнком бабушки, отцом которой был человек, о котором никогда не говорили – так же, как и о моём отце. Возможно, они не знали, кто были эти мужчины; возможно, им было слишком стыдно признаться, кто они были. Какой бы ни была причина, я никогда не давила на них, не требовала ответов. И хотя Ванесса была дочерью бабушки, я никогда не скрывала своих чувств, и она не скрывала их от меня – мы заключили такой договор, когда я переехала к ней.
– Но, бабуля, я всегда видела, как мужчины контролировали её. С того момента, как она родила меня в шестнадцать лет, и в каждый последующий день это не прекращалось. Даже сейчас, когда она за решёткой, они посылают ей деньги и проносят наркотики.
Бабушка вынула трубочку из стакана с водой, опустила её в чай и сделала небольшой глоток.
– Куколка, найти кого-то, с кем можно наслаждаться жизнью, не приведёт тебя по тому же пути. Я знаю, ты не хочешь быть как твоя мать. Но ты ведь тоже не хочешь дожить до моего возраста и остаться одной, как я.
Я поставила пирог на стол, не в силах съесть ещё один кусочек.
– Я не могу позволить себе отвлекаться. – Я взглянула на неё, и боль в её глазах только усилила мою собственную. – У меня так много планов на нас, столько мест, куда я хочу тебя повезти. Я не добьюсь ничего из этого, если окажусь привязанной.
– Детка, любовь не сковывает тебя, она заставляет летать. И если я тебя знаю, ты никогда не останешься с тем, кто посадит тебя в клетку. Ты будешь с тем, кто прикрепит к твоей спине ещё более сильные крылья и укажет путь к солнцу.
Многие из её слов были такими же, как и слова Эша. Но пока что его слова – лишь звуки. Ему нужно было доказать, что они правдивы, прежде чем я смогу ему довериться.
– Есть шанс, что он может быть хорошим, бабуль.
Она отправила в рот ещё один кусочек, снова закрыв глаза, наслаждаясь вкусом.
– Если он был достаточно внимателен, чтобы купить мне это, то я бы сказала, что он неплохо начал.
ЧЕТЫРНАДЦАТЬ
ПОСЛЕ
ЭШ
– Поздравляю, приятель, – сказал Дилан, протягивая свой стакан с виски и чокаясь с моим. – Ты надрывался над этим делом. Должно быть, чертовски приятно знать, что убийца задержан.
Дилан уже несколько недель пытался затащить меня в мужскую поездку, но я был поглощён делом Митчелл и не мог выбраться из города.
Как только было доказано, что почерк на записке принадлежит Киту Симпсону, а его ДНК была найдена внутри тела Митчелл в ночь её смерти, дело стало интересным. Проблема заключалась в том, что у Барбары Симпсон было алиби на несколько часов после благотворительного мероприятия, и потребовалось некоторое время, чтобы раскрыть правду. Помогла камера наблюдения на перекрёстке улиц, где находился таунхаус Митчелл, которая зафиксировала Симпсон в момент убийства Митчелл, а также полиграф, который прошёл мужчина, утверждавший, что провёл вечер с Симпсон, и который показал, что он лгал. Симпсон наняла одного из лучших адвокатов по уголовным делам в штате, но доказательства, которые я собрал и передал окружному прокурору, оказались более чем убедительными.
Симпсон точно сядет в тюрьму; вопрос только в том, сколько времени она там проведёт.
– Надеюсь, что власти штата упекут её за решётку пожизненно, – ответил я. – Эта женщина – злобная сука, и чем больше доказательств я находил, тем отвратительнее оказывалась её дружба.
– Разве я не самый везучий ублюдок, что у меня такой друг?
– За это я точно выпью.
Мы снова чокнулись, а Дилан добавил:
– Но, чёрт возьми, вытащить тебя из города сложнее, чем оторвать мою невесту от работы, – вздохнул Дилан. – Ты утопаешь в делах, Аликс замужем за скорой помощью. Кто бы мог подумать, что именно я окажусь гибче всех?
Дилан был серийным романтиком6, пока однажды вечером не встретил Аликс в ресторане, причём в тот момент он как раз ужинал с другой женщиной. С того мгновения она стала его вселенной и лучшим, что с ним когда-либо происходило. Работая парамедиком в Бостоне, она работала столько же, сколько и я. В этом была проблема наших профессий – в зависимости от того, насколько плохо шли дела, наши смены часто стирались, а часы превращались в дни.
– Просто затащи Аликс на самолёт, как ты сделал со мной этим утром. Вот и способ заставить её взять отгул.
Он рассмеялся, глядя на меня:
– Ты думаешь, я не пробовал? Сначала это срабатывало, но теперь она начинает меня обыгрывать.
– Чёрт, я обожаю эту девчонку.
Мы рассмеялись, и я бросил взгляд через спинку сиденья. В стене был встроен экран, показывающий, сколько миль мы уже пролетели и сколько осталось до места назначения. Мы были в пути всего тридцать минут, впереди ещё долгий путь. Если я продолжу пить в таком темпе, при посадке ничего не вспомню.
Ну и пофиг.
Я допил свой бокал, и едва успел поставить его, как стюардесса Дилана тут же подошла и наполнила его снова.
У меня уже начало двоиться в глазах, когда спросил:
– А куда мы, блин, летим?
– В Майами, – ответил он, вытягивая ноги на маленьком пуфике перед собой. – Мне нужно немного тепла. Зима уже достала.
– Я взял с собой шорты?
Вчера вечером мы с Диланом зашли в один из наших любимых ресторанов на ужин, а потом в бар – или даже в три. С этого момента воспоминания стали размытыми, и теперь, когда мы летели на юг, я не мог вспомнить, заходил ли домой за вещами.
