Текст книги "Когда кончится тьма (ЛП)"

Автор книги: Марни Манн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

К нему.

– Доброе утро, – прошептал он.

В палате пахло кофе, и Эш держал в руке большой бумажный стакан, точно так же, как в колледже.

Я прокашлялась, чувствуя, как уходит тяжесть, а голос постепенно возвращался.

– Я часто фантазировала о разных вкусах, гадая, смогу ли снова их ощутить. – Я сглотнула, язык всё ещё был ужасно сухим. – Кофе был одним из них.

Эш протянул мне стакан.

– Хочешь попробовать?

– Нет. – Я положила руку на живот, который был таким раздутым от всего, что мне вливали через капельницу. – Спасибо.

Он придвинул стул чуть ближе, и я вздрогнула от звука – скрежета, почти визга, – точно такого же, какой издавала дверь, когда входил Рональд.

– Прости, – замер Эш, сжимая мои пальцы, пока аппарат за нами пронзительно пищал. – Я отодвину его обратно.

– Нет… – начала я, но оборвала себя, не зная, как продолжить. Как описать, что я чувствую. Как вообще осмыслить всё это в своей голове. Прошло столько времени с тех пор, как мне позволяли говорить. Я умела лишь держать всё в себе. Позволять этому пожирать меня изнутри. Пылать. Разрывать на части. – Всё в порядке.

Эш ждал, пока я успокоюсь, а потом спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

– Я… – Я попыталась заглянуть вглубь себя, найти ответ. Свободы я желала так долго, но вместе с ней пришли вещи, которые меня пугали – такие же страшные, как пребывание в той тюрьме. – Не знаю.

– Это понятно. – Эш поставил кофе и потянул за воротник рубашки. Она была голубого цвета, цвета его глаз, более красивых, чем те, которые я видела в своей голове все эти годы. В них был едва уловимый оттенок бирюзы, а взгляд был более пронзительным и точным, чем я помнила. – Ты то просыпалась, то снова засыпала последние три дня.

– Три дня?

Я прочистила горло, и из-за жжения закашлялась. Эш протянул мне светло-розовый пластиковый стакан, и я заглянула внутрь, глядя на прозрачные волны воды. Сделала глоток, прополоскала рот, прежде чем проглотить.

На вкус она была... божественной.

– Я разговаривал с твоим врачом сегодня утром, и он очень доволен тем, как ты реагируешь на лекарства. Он хочет обсудить план выписки. Есть несколько вариантов, которые тебе стоит рассмотреть.

– Я поеду к бабушке. – Я снова закашлялась. – Я надеялась, что она придёт сюда, чтобы увидеть меня, но понимаю, что сейчас ей, наверное, это трудно.

Я закрыла глаза, вспоминая, как бабушка держалась за меня при ходьбе, её руки были такими хрупкими, что она сжимала меня всей рукой.

– Вот мой план – поехать к ней.

Эш молчал, поглаживая кончиками пальцев мои костяшки.

– Перл, нам нужно поговорить о бабушке.

Я не могла не заметить сострадания в его голосе, того, как его взгляд стал сочувствующим, таким же, как у каждой медсестры, которая будила меня, проверяя показатели.

И то, и другое причиняло мне боль.

Ещё большую боль.

– Эш...

Он покачал головой, кадык дёрнулся.

– Я не хочу тебе это говорить.

Я закашляла, раскрывая лёгкие, воздух словно застрял. В груди была такая огромная дыра, что я не знала, как её когда-нибудь заполнить. Как эта боль когда-нибудь прекратит разъедать меня изнутри.

– Не надо.

Я прикрыла рот рукой, пытаясь фильтровать чистый воздух, который вдыхала.

– Я не могу это слышать.

Я убрала вторую руку от него и прижала её к груди. Надавила.

– Я… не могу.

Я ощутила вкус слезы на губе. Той, которую, как я думала, уже не смогу выплакать, потому что считала, что слёз больше не осталось. Затем ощутила ещё одну, вспоминая, что долгое время они были единственным, что я могла пить.

– Я н-не могу. – Я свернулась на боку, подтянув колени к груди и потянувшись к ней.

Моей кукле.

Но её там не было.

Вместо неё лежала ещё одна подушка.

Но я знала эту куклу. Знала, чего от неё ожидать. Знала, что мне нужно от неё в той тюрьме и что она могла мне дать.

Подушка была чужой.

И всё же я прижала её к груди, уткнувшись лицом туда, где должны были быть волосы куклы.

Тишина заполнила комнату, пока я пыталась дышать, оттесняя мысли о бабушке подальше – туда, куда смогу вернуться позже. Может, завтра. Или через неделю. Или когда научусь воспринимать время отрезками длиннее секунды.

– Нам необязательно говорить об этом сейчас, – раздался голос Эша, и я открыла глаза. – Но у тебя много вариантов. Мы можем найти тебе небольшую съёмную квартиру, или программу стационарной реабилитации, или ты можешь остаться у меня. – Он помолчал. – Моя квартира не огромная, но ты будешь спать в кровати, а я устроюсь на диване.

Подушка становилась всё мокрее.

– Я не знаю... – Подушка пахла чистотой. Стерильностью. Не так, как в тюрьме. – Я ничего не знаю.

Я почувствовала давление на плече. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это была его рука.

– Ты и не должна знать. Это займёт время, но ты дойдёшь до цели.

– До цели? – тихо спросила я. – До места, где всё… нормально?

Нормально.

Я снова закрыла глаза, проглатывая это слово, чувствуя, как оно кружится в груди, словно вода, уходящая в слив. Я не помнила, каково это. Даже проблесков не видела. Девушка, которой я была в колледже, та, что ехала в Нью-Йорк, чтобы стать актрисой, та, что обнимала бабушку, черпая в ней любовь и утешение, – давно исчезла.

Теперь я была другой: вздрагивала от громких звуков, давилась собственным голосом, не могла выпить больше нескольких глотков воды.

Как будто я была сделана из стекла, такого тонкого, что даже лёгкий ветерок мог расколоть меня.

Нормальность была не просто далёкой.

Она была невозможной.

– Нет, Перл, – сказал Эш, вырывая меня из мыслей, – в место, которое идеально для тебя.

– Меня зовут Марлен, – сказала женщина, входя в мою палату.

Эш уже предупредил меня о её приходе, так что её появление не стало сюрпризом. Её вьющиеся, кудрявые волосы обрамляли голову словно ореол, и Марлен присела с другой стороны моей кровати, поставив стул на почтительном расстоянии.

– Я психотерапевт, специализируюсь на случаях сексуального насилия, – сообщила она. Эти слова заставили меня осознать новую черту собственной личности. – Сегодня я буду работать с вами, а также продолжу терапию после вашей выписки из больницы, когда вы будете приходить на амбулаторные приёмы.

Эш сжал мои пальцы, привлекая моё внимание.

– Я уйду на час, пока вы будете разговаривать. Ты не против?

Каждый раз, когда я просыпалась, независимо от времени суток, Эш был рядом. Иногда сидел с телефоном, иногда смотрел на меня, иногда спал. Он ни разу не уходил.

– Да, – ответила я.

Эш легонько сжал мои пальцы.

– Я просто схожу в кафетерий, сделаю пару звонков и перекушу. Вернусь, когда вы закончите.

Я кивнула, наблюдая, как он встаёт со стула и выходит за дверь.

– Перл… – заговорила терапевт.

Мой взгляд наконец остановился на ней; её карие глаза почему-то действовали успокаивающе.

– Вам, кажется, комфортно, когда он рядом.

Свет из окна заставил меня прищуриться. Я прикрыла лоб рукой, защищая глаза, и тут же почувствовала вину за то, что прячусь от солнечных лучей.

Когда я убрала руку на кровать, снова сощурилась.

Я не хотела этого.

Но и ослепнуть от солнца тоже не хотела.

Я вообще не знала, чего хочу, чёрт возьми.

– Я…

Марлен медленно поднялась со стула и подошла к жалюзи

– Я чуть прикрою их, вижу, вам тяжело от яркого света.

Когда свет стал мягче и мои глаза получили передышку, она вернулась на место.

– К свету тоже придётся привыкать.

Я прочистила горло.

– Ко всему придётся привыкать.

Марлен скрестила ноги, подняла блокнот с колен и снова положила его, одновременно поправляя ручку.

– Я хочу, чтобы это место стало пространством, где вы сможете свободно говорить и высказывать абсолютно всё. Делиться эмоциями, страхами, тревогами – всем, что приходит вам в голову. Мы будем двигаться постепенно, разбирая каждое чувство.

– Я не разговаривала, – кашлянула я. Ощущение сдавленности было словно цепь, которую невозможно разомкнуть. Я сделала глоток воды. – Он… не разрешал мне.

– Вы вообще не общались?

Я сглотнула, чувствуя сильное жжение.

– Иногда. Но очень редко.

– Это огромное количество травм, которые вы держали в себе долгое время. Теперь, когда у вас есть возможность выговориться и поделиться, как вы себя чувствуете?

Её голос был мягким, успокаивающим. Не как тот шторм, что раньше распахивал дверь моей тюрьмы и врывался внутрь, не как пронзительный вой за стеной.

– Перегруженной. – Я сжимала край одеяла, впиваясь пальцами в ткань. – Всё слишком громкое. Яркое. А я словно в тумане… будто парю.

– Отрешённой.

Я мысленно повторила это слово.

– Да.

Я прополоскала рот водой и добавила:

– Мой разум здесь, – я поставила стакан и указала на место рядом с собой на кровати, – а тело там. – Я показала на пустое кресло Эша.

– Это совершенно нормально для того, что вы пережили. Ваш разум позволил вам мысленно сбежать из ужасающей ситуации, в которой вы оказались. Теперь, когда вы на свободе, мы будем работать над тем, чтобы отделить эти моменты от реальности. – Марлен заправила за ухо большую прядь кудрявых волос, и большинство тут же выбилось обратно. – Я бы хотела поговорить о планах вашей выписки. Поскольку она скоро состоится, это один из самых актуальных вопросов.

– Бабушка, – прошептала я, борясь с одышкой в груди. – Моей мечтой всегда было вернуться к ней.

– Я понимаю, как это непросто. – В её взгляде не было жалости, но я видела, что Марлен понимает, о чём я. – Хотите, я опишу все доступные вам варианты?

Не дождавшись ответа, она продолжила:

– Наша цель – обеспечить вам среду, в которой вы будете чувствовать максимальную безопасность. Это крайне важно для вашего восстановления.

Я посмотрела на окно: жалюзи отбрасывали на стену тени, похожие на полосы зебры. Рядом стояла доска. Если бы наверху не была указана дата, я бы не догадалась, что сейчас апрель.

– Сейчас весна, – прошептала я; язык так пересох, что едва шевелился. – Мы с Эшем часто ходили в одну кофейню. Заказывали вот такие… – Я подняла палец, указывая на бумажный стакан на столике у кровати. – Садились снаружи и пили их.

Я услышала, как она что-то записывает в блокнот и этот звук не вызывал желания закричать.

– Жизнь с Эшем – это вариант, приглашение, которое действует бессрочно. Я знаю, он вам об этом говорил. Эш живёт один, и спальня будет полностью вашей.

Весна.

Запах дождя.

Пение птиц, их щебет под окном, когда я просыпалась перед занятиями.

Я попыталась вспомнить эти ощущения, но запах был едва уловим, а пение птиц звучало где-то далеко-далеко.

– Хорошо, – тихо сказала я.

Её ручка замерла.

– Перл, это ваше решение?

Эш защищал меня с того момента, как появился в моей тюрьме. Я не знала, что это означало, но не была готова потерять это чувство.

– Думаю, да.

Когда я снова повернулась к ней, Марлен улыбалась.

– Вы только что сделали свой первый шаг. Это огромное достижение – надеюсь, вы это понимаете.

Я не знала, почему от этих слов мне захотелось плакать.

Но внезапно слёзы покатились из моих глаз.

ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

ПОСЛЕ

ЭШ

После того как Перл выписали из больницы, началось множество «первых раз». Ей пришлось заново учиться всему: пользоваться компьютером, стиральной машиной, пультом от телевизора. Это было не похоже на то, как маленький ребёнок пробует что-то впервые. Скорее как если бы вы учили испанский в старших классах, а потом не использовали его до переезда в Испанию спустя одиннадцать лет.

Пока Перл заново осваивалась в мире, я учился учитывать её триггеры: в квартире никогда не должно быть темно, нельзя допускать громких звуков, нужно придерживаться расписания, чтобы она чувствовала комфорт, оставаясь ментально занятой.

Я взял месяц отпуска и не отходил от неё ни на шаг: возил на терапию каждый день, в парикмахерскую, к стоматологу, к адвокату – помогать выстраивать дело против Рональда Литтла. А ещё приходилось разбираться со СМИ: предложениями об интервью, приглашениями на телепрограммы, запросами от журналов на публикации.

Все хотели услышать историю Перл, но она ещё не была готова её рассказать.

Но через четыре недели я исчерпал весь свой отпуск, и мне пора было возвращаться на работу. Поскольку Перл теперь проводила гораздо больше времени в одиночестве, мы разработали новый график. Я приходил к ней как минимум два раза за смену, чтобы проверить, как она, и звонил каждые несколько часов.

Это помогало не только ей, но и мне.

Потому что, несмотря на то что видел прогресс, я всё равно волновался. Мне просто хотелось убедиться, что Перл получает всё необходимое, и я постоянно консультировался с её терапевтом, чтобы делать всё правильно. Марлен обучила меня, как поддерживать рост Перл.

И с каждым днём я замечал перемены.

Постепенно она обретала опору, бралась за новые задачи, а я был рядом, чтобы восхищаться каждой её победой. Например, тем вечером, когда она впервые приготовила еду.

К тому моменту Перл жила у меня около девяти недель. Я почувствовал запах томатного соуса, когда вернулся с работы и открыл входную дверь. Войдя, я увидел её у плиты: в руке деревянная ложка, которой она помешивает содержимое нескольких кастрюль. На плече – кухонное полотенце, мокрые волосы заплетены в длинную косу.

Я замер в дверях, наблюдая.

Миллион воспоминаний нахлынули разом.

Перл обернулась через плечо, заметив, что я смотрю.

– Ты голоден?

– Да. – Я бросил сумку у двери и сел напротив неё на барный стул. – Что ты готовишь?

Может, дело было в том, как Перл двигалась по моей кухне, а может, в ярком освещении, но я заметил, что она набрала вес и начинала выглядеть здоровой. Цвет вернулся к её щекам, глаза уже не казались такими запавшими и пустыми.

– Просто пасту и чесночный хлеб. Ничего особенного.

Я улыбнулся, зная ответ ещё до того, как спросил:

– У меня были эти продукты в кладовой?

Перл помешивала лук и перец в соусе.

– Мы с Марлен сегодня ходили в продуктовый магазин.

– И как всё прошло?

Она подошла к стойке передо мной, нарезая большой багет.

– Там было очень шумно, и выбор товаров сбивал с толку. – Перл подняла взгляд. – Я выбрала то, в чём чувствовала себя уверенно… или, по крайней мере, раньше чувствовала. Паста была одним из любимых блюд бабушки.

Её руки замерли над хлебом, она глубоко вздохнула.

Бабушка оставалась темой, которую она ещё не поднимала на терапии. Перл пока не готова была столкнуться с этой болью. Ещё было столько других тяжёлых тем, которые нужно было проработать.

– Эй...

Она встретилась со мной взглядом.

– Ты отлично справляешься. И паста – одно из моих любимых блюд тоже.

Перл не улыбнулась в ответ, но в её глазах появился свет.

– Помимо сцены, кухня всегда была для меня одним из счастливых мест. Марлен хочет посмотреть, смогу ли я вернуть это чувство.

– Здесь потрясающе пахнет. Думаю, ты всё делаешь правильно. Как ты себя чувствуешь?

Она закончила нарезать хлеб и начала намазывать на ломтики масло.

– Кажется, я скучала по этому. – Перл отвернулась, чтобы кашлянуть. – И я удивлена, как быстро всё вернулось ко мне.

– Расскажи, как прошёл твой день.

Перл отложила нож, посыпая чеснок на намазанное масло.

– Терапия, магазин. Я воспользовалась твоим ноутбуком и сделала медитацию по видео, которое нашла в интернете. Потом поспала и написала в дневник, сидя на твоём балконе, чтобы немного побыть на солнце. Вышла из душа и начала готовить примерно за пятнадцать минут до твоего возвращения.

На переносице и верхней части щёк виднелся лёгкий загар – знак того, что она была на улице.

Загар ей очень шёл.

– Ты взяла на себя приготовление ужина.

До этого момента я сам принимал все решения о том, что готовить. Это был ещё один огромный шаг, который нужно было отметить.

Перл кивнула.

– Надеюсь, это нормально.

Я протянул руку и обхватил её ладонь.

– Это больше, чем нормально. – Мы замерли на несколько секунд, наши пальцы переплелись, взгляды встретились. – Я очень горжусь тобой, – тихо сказал я.

Перл провела большим пальцем по моей ладони, туда и обратно.

Затем вернулась к кастрюле и помешала соус.

– Я не взяла ничего на десерт, думая, что в морозилке есть мороженое. Но когда вернулась, я посмотрела и поняла, что мы, видимо, съели всё вчера вечером.

– Сейчас сбегаю в лавку внизу. Мороженое или кексы?

Я хотел, чтобы Перл продолжала принимать решения, чтобы вернуть утраченный контроль, даже если каждый шаг был небольшим, а решения – незначительными.

Она подняла кастрюлю с макаронами и слила воду в раковину.

– Кексы, – сказала она и помедлила. – Да, точно, кексы.

Перл разложила горку макарон на две тарелки, а затем полила их кипящим соусом.

Поскольку у меня не было обеденного стола, она присоединилась ко мне по другую сторону барной стойки, и мы приступили к еде.

– Перл… – простонал я, ощутив, как чеснок, добавленный к луку и перцу, сделал соус невероятно насыщенным и вкусным. – Это потрясающе.

– Спасибо.

Я положил руку ей на спину, и она посмотрела на меня.

– Нет, серьёзно, это действительно потрясающе.

Её глаза засияли ещё ярче.

– Мне приятно это слышать. – Перл откусила кусочек хлеба и медленно положила его на стол, сжимая в руках бумажную салфетку. – Я хочу поговорить с тобой об одном деле.

Она прочистила горло.

– Сегодня мы обсуждали это на терапии.

Перл вытерла губы салфеткой, потом покрутила её в пальцах.

– Я знаю, ты говорил, что сюда никто не придёт, чтобы дать мне пространство, необходимое для восстановления. Но это твой дом, и я не хочу, чтобы ты чувствовал себя гостем. Если захочешь пригласить друзей, девушку – кого угодно, я это поддержу.

Марлен считала важным, чтобы Перл узнала о событиях, приведших к поимке Литтла. В течение нескольких недель мы обсуждали смерть Дилана – постепенно, чтобы она могла переварить эту новость. Были тяжёлые моменты и срывы: Перл казалось, что она потеряла всех, кого любила. Но мы справились, и, когда смогли перейти к другим темам, я рассказал, как оказался в её камере той ночью. В ходе этих разговоров я упомянул, что бросил медицинский и пошёл в академию, чтобы найти её. Однако мы не затрагивали мою личную жизнь, кроме того, что я жил один.

Марлен говорила, что даже наши беседы должны проходить в правильном темпе, чтобы она успевала осмысливать их важность и глубину.

Эту тему мы избегали достаточно долго.

– В будущем я, возможно, приглашу Риверу. Знаю, он хотел бы тебя увидеть. И ещё нескольких ребят, с которыми мы общались в колледже – все имена и лица, которые ты узнаешь. Но это всё, Перл. Больше никого нет. И девушки тоже нет.

Она снова подняла вилку и погрузила её в спагетти.

– Я так долго гадала, какой стала твоя жизнь. – Её голос стал чуть хриплым, как всегда, когда она говорила о подвале. – Какую область медицины ты выбрал, в какой больнице работаешь. – Перл посмотрела на меня. – Сколько у тебя детей. – Между её бровями появилась морщинка, уголки губ дрогнули. – Я не представляла такого. – В её взгляде нарастала буря эмоций. – Что именно ты войдёшь в дверь моей тюрьмы.

Я развернулся к ней, забыв о тарелке.

– В тот момент, когда я понял, что ты пропала, моя любовь к медицине тоже исчезла. Мне нужно было найти тебя, и был только один известный мне способ. – Я провёл руками по штанам, сдерживая желание потянуться к ней. – В моём шкафу стоит коробка, посвящённая тебе. В ней все записи, которые я делал годами, люди, с которыми я разговаривал, все тупиковые следы на автовокзале, в нью-йоркском отеле. Я даже опросил каждого сотрудника, который работал в тот день. Я всё это документировал.

Пока не услышал показания Перл полиции и её адвокатам, я не знал, что в утро похищения та направлялась ко мне. Что она спешила на вокзал, чтобы приехать в мою квартиру, когда Литтл остановил её на тротуаре, сочинив лживую историю, чтобы заманить в машину.

Когда я это узнал, мне стало ещё хуже.

– Ты и бабушка – это всё, о чём я думала, – прошептала Перл. – Вы двое были единственным, что поддерживало во мне жизнь. – Её голос стал ещё тише. – Были моменты, когда я хотела всё закончить. Моменты, когда могла заставить его это сделать. – Она покачала головой, слёзы катились с каждым движением. – Но я думала о тебе и бабушке и не могла этого сделать.

Я стёр капли, стекающие с её подбородка, и новые, появившиеся под глазами.

– Перл...

Её губы дрожали. Дыхание становилось тяжелее с каждой новой волной слёз.

– Я хочу тебя обнять.

– Пожалуйста, – кивнула Перл. – Скорее.

Я обхватил её руками и приподнял, прижимая к себе. За последние девять недель я часто был рядом с Перл, но впервые с тех пор, как вынес её из дома Литтла, она оказалась в моих объятиях.

Я прижал ладони к её спине, теперь, когда она набрала вес, позвоночник уже не выпирал. Прижимая Перл к себе, уткнулся лицом в её шею, отдельные пряди мокрых волос щекотали меня.

Но было и что-то ещё.

Что-то настолько сильное, что мгновенно захватило меня.

Это был её запах.

Корица.

– Я никогда не забуду тот день, – прошептала она. – Сначала я услышала тяжёлые шаги наверху. Затем стук и звук пилы, заполнившие мою голову множеством вопросов. Дверь открылась, и вдруг ты появился. Один миг. И я поняла, что это было… когда заканчивается тьма.

Боль пронзила мою грудь, отдаваясь в горле с каждым вдохом.

– Я так долго ждал, чтобы сделать это. – Я почувствовал влагу на глазах и ресницах, что-то прорвалось изнутри. С каждым вдохом её запах становился всё сильнее. – Я никогда не терял надежды найти тебя снова. – Я сжал Перл крепче, чувствуя, как её руки обхватывают меня в ответ. – Н-никогда.

ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

ПОСЛЕ

ПЕРЛ

Спустя пять с половиной месяцев дыра в моей груди постепенно становилась меньше. Я не видела мир в ярко-розовых тонах и не носила радужные очки, но тьма отступала, и жизнь понемногу обретала смысл.

Эш всегда замечал новые перемены во мне.

Я тоже их замечала.

Я просыпалась, когда небо ещё было тёмным, открывала жалюзи и выходила на его небольшой балкон с кружкой кофе встречать рассвет. Уже не щурилась от яркого света и не прикрывала глаза рукой.

Я позволяла сиянию и теплу проникать в моё тело, ощущая вкус свободы. Даже если она приходила вместе с необходимостью принимать решения и испытывать эмоции – с каждым днём я училась справляться с этим чуть лучше.

Но я делала это не в одиночку. Эш по-прежнему был рядом, держал меня за руку, проявляя невероятную терпеливость. Не было никакого давления – лишь лёгкость и ритм, к которым мы пришли.

Понимание.

Надежда.

Но мы знали, что сначала нужно было исцелиться, восстановить доверие в моём сердце, залечить шрамы, и Эш давал мне время и пространство для этого.

Тем не менее, мы так весело проводили время вместе, особенно в его выходные дни. Хотя каждый час был расписан по минутам, Марлен считала, что важной частью моего выздоровления была спонтанность, и она поощряла Эша удивлять меня приключениями, зная, что он всегда будет уважать мои границы.

Сегодня у него был запланирован сюрприз. И хотя мне хотелось дать ему поспать, это редко удавалось, как только я заходила на кухню, ведь он спал на диване. Но я жаждала кофе, поэтому тихо открыла дверь в гостиную и поразилась, увидев, что он уже проснулся. Жалюзи были открыты – именно так, как я люблю, – и из кухни доносился аромат кофе.

Он похлопал по месту рядом с собой на диване.

– Ты должна это увидеть.

Я поспешила к нему, и как только села, Эш накрыл меня своим пледом. Мы сидели лицом к большим балконным дверям, и солнце начало подниматься.

– Красиво, – прошептала я.

Он дождался, пока солнце поднимется выше, и нарушил тишину:

– Я думал сегодня съездить кое-куда. Ты не против?

– Обычно ты не спрашиваешь.

– Поездка будет довольно долгой, и нам придётся остановиться в отеле. Ты ещё нигде не спала, кроме этого дома, так что хочу убедиться, что тебе комфортно от такого плана. – Прежде чем я успела что-то сказать, он добавил: – Я обсудил это с Марлен, она всё знает и дала добро.

С момента выхода из больницы мы не выезжали за пределы города. Долгая поездка означала, что мы, возможно, покинем Массачусетс.

Я подумала о завтрашнем расписании.

– У меня встреча с Керри и Дэвидом в пять. Они придут сюда, и мы закажем пиццу.

Каждые две недели я встречалась с остальными. Мы обсуждали свои успехи и неудачи, поддерживали друг друга и помогали так, как не смог бы никто другой. Хотя они тоже только находили своё место в этом мире, у нас были схожие трудности. Как бы ни было это грустно, но это также утешало.

– Ты вернёшься вовремя, – пообещал Эш.

– Тогда поехали.

Он улыбнулся, его голубые глаза засияли.

– Точно уверена?

Я кивнула.

– Мне пойти принять душ?

– Да, а потом позавтракаем.

Я улыбнулась.

– Я с нетерпением жду этого.

Я взяла кофе и отнесла кружку в душ. Быстро вымыла волосы и тело, вышла и завернулась в пушистое полотенце.

Пять с половиной месяцев – и я всё ещё наслаждалась запахом мыла на коже, ощущением вымытых и ухоженных волос, водой из крана, твёрдой, как капли дождя, смывающей ночь.

В шкафу Эша у меня был свой уголок: там висела одежда, которую он купил для меня – джинсы и свитера, майки и шорты. Кроссовки и туфли стояли внизу.

Каждый раз, когда я пыталась поблагодарить его за всё, что он делает, Эш отвечал, что делает недостаточно. Он был самым щедрым человеком до глубины души. Однажды я заставлю его понять, что всё это значит для меня. Эш увидит мою благодарность, а не просто услышит о ней.

А пока у меня были только слова.

Когда я оделась и вышла из его комнаты, услышала, что он в душе. Поэтому пошла на кухню и начала готовить завтрак. Разбила несколько яиц прямо на сковороду и помешивала их во время готовки. На второй сковороде пожарила бекон, в тостере подсушила хлеб. Когда он вошёл, я уже раскладывала еду по тарелкам.

– Тебе необязательно было этим заниматься, – сказал Эш.

Хотя мы пользовались одними и теми же средствами в душе, запахи на нём были совсем другими, особенно когда Эш наносил одеколон. Я закрыла глаза и на мгновение вдохнула ароматы, которые давно запомнила, но они не шли ни в какое сравнение с реальностью.

– Тише, – сказала я, снова открывая глаза. – Я хотела.

Я поставила тарелки на стойку, наполнила наши чашки и села на стул рядом с ним.

– Боже, – простонал он. – В колледже ты готовила лучший завтрак, а сейчас он ещё вкуснее. – Эш положил в рот несколько ложек. – Яйца восхитительны.

Я вспомнила блюда, которые готовила для него и Дилана, и тьма начала подкрадываться к краям моего сознания, печаль, которую я постоянно пыталась оттолкнуть.

– Хотела бы я, чтобы мы снова могли так поесть втроём.

Он поднял взгляд от тарелки, жуя кусок бекона.

– Ты не представляешь, как сильно я этого хочу.

– Хоть ненадолго, но в какой-то момент нас обоих не стало. – В горле сжалось, словно что-то душило меня изнутри. – Боль, которую ты, должно быть, испытал… я даже не могу об этом думать.

– Нет, Перл... – Эш положил вилку. – Я потерял всех троих.

Бабушка.

Я не знала, какими были их отношения после моего исчезновения, но подозревала, что они были. Но пока не готова была говорить о ней, не могла даже обсуждать её смерть – для этого у меня ещё не хватало сил. Но когда я буду готова, Эш даст мне ответы.

– Как ты до сих пор держишься?

– Благодаря тебе. – Эш опустил руки, и я взяла одну в свою, сжимая, пока он говорил: – Ты думаешь, что я вытащил тебя из тьмы. Но, Перл, ты тоже вытащила меня.

Я сжала его пальцы, глядя на них, всегда такие тёплые и добрые.

– Можно я тебя обниму?

Он кивнул.

– Скорее.

Я хорошо знала это чувство. Потом встала со стула и упала в его раскрытые объятия, прижимая его к себе так крепко, как только могла. Я не могла забрать его боль, не могла избавиться от своей. Но могла сопереживать и дать обещание.

– Я вернулась, – сказала я, прижавшись к его шее. Сделала вдох, задержала дыхание и дала этой мысли улечься в голове. – И я никуда не уйду.

ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ

ПОСЛЕ

ЭШ

Дорога заняла почти семь часов. Прошло больше одиннадцати лет с нашего последнего визита сюда, но в тот момент, когда я въехал на подножие горы Кадиллак, воспоминания о ландшафте и деталях нахлынули волной. Это место невозможно было забыть, даже если бы я попытался. И уверен, Перл тоже не могла его забыть – наверняка она поняла, куда мы направляемся, едва мы выехали из Бостона. Но за всю дорогу она не обмолвилась ни словом, пока мы не достигли Трентона.

Этот городок находится в двадцати минутах от Бар-Харбора, где мы однажды останавливались с Диланом, чтобы поесть лобстера. Когда мы проезжали мимо того самого заведения, улыбка Перл озарила её лицо, дойдя до самых глаз.

– Какой это был день, – тихо произнесла она.

На этот раз мы ехали в гору. Я потянулся через переднее сиденье, сжал её пальцы в своей руке, поднёс их к губам и поцеловал.

– Прекрасное воспоминание.

Добравшись до конца дороги, я припарковался. Мы вышли из машины и прошли остаток пути до вершины. Наши пальцы по-прежнему были переплетены, я ощущал тепло её руки. Мы нашли то самое место, где много лет назад сидели втроём.

Но теперь всё было иначе. Я чувствовал эти перемены в воздухе, видел их каждый раз, когда смотрел туда, где раньше сидел Дилан после нашего похода.

– Я скучаю по нему, – прошептал я.

– Я тоже.

Его заразительная улыбка, личность, полная энергии, бесстрашия и изрядной доли самонадеянности и упрямства.

Мир не мог создать лучшего друга, чем Дилан Коул.

И сейчас, сидя с Перл на этом скалистом краю, глядя на острова внизу и бесконечные горы вокруг, я понимал: мы оказались здесь неслучайно.

Всё возвращается на круги своя.

Я пережил самую страшную боль в своей жизни, и вот я здесь, на другой стороне.

– Я чувствую её, – сказала Перл.

Я обнял её за плечи и прижал к себе.

– Это потому, что здесь мы ближе к небесам.

Она положила голову мне на грудь.

– Это тепло похоже на её объятия.

– Может быть, и так.

Перл повернула ко мне лицо.

– Ты правда в это веришь?

Я посмотрел ей в глаза – чудо, что я вообще могу это делать, что мы здесь вместе.

– Ты вернулась ко мне. Я верю, что всё возможно.

По правде говоря, я тоже чувствовал Дилана.

Я ощущал, как он защищает меня каждый день.

Чувствовал его, когда смеялся.

Чувствовал его, когда становилось тяжело.

То, что Перл была спасена и жила со мной, не означало, что с того дня, как она вернулась, всё стало идеально. Были моменты, которые казались невыносимо трудными, но я набирался сил, терпения и, главное, надежды.

– Помимо твоего дома, это моё любимое место.

Я взял её за предплечье, прижался губами к её волосам. Аромат корицы заставил меня закрыть глаза.

– Это наш дом, Перл.

– Нет…

Я приподнял её подбородок, пока Перл снова не посмотрела на меня.

– Если понадобится найти новое место, которое будет наполовину твоим, мы это сделаем.

Её глаза наполнились слезами.

– Я бы не попросила тебя об этом.

– Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя.

Узелок, который в последнее время часто сдавливал мне горло, вернулся, боль в груди усилилась, пока я смотрел в её прекрасные глаза.