Текст книги "Когда кончится тьма (ЛП)"

Автор книги: Марни Манн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Есть какие-нибудь предварительные выводы?

Криминалист поднял простыню, покрывающую жертву, показывая мне раны, которые пронзили грудь неизвестного. Он был без рубашки – я отметил эту деталь – что значительно облегчало определение места проникновения.

– Любая из этих пуль могла его убить, – сказал криминалист, обводя пальцем четыре отверстия вокруг сердца неизвестного. – Зачем понадобилось четыре выстрела? – Он посмотрел на меня. – Тот, кто это сделал, явно хотел убедиться, что сукин сын точно мёртв.

Я оглядел переулок, глядя на пронумерованные метки, где были зафиксированы улики.

– Найдены гильзы?

– Пока ни одной.

– Зубы вырваны, гильзы убраны с места преступления… проклятье.

Криминалист распылил какой-то раствор на землю и протёр её несколькими тампонами.

– Однозначно не новичок.

Желая, чтобы он поскорее закончил и чтобы мы могли отправить тело в лабораторию на экспертизу, я протянул ему свою визитку и, как раз когда собирался уходить, Ривера подошёл ко мне.

– Я услышал вызов и был всего в нескольких кварталах отсюда, покупал кофе, – сказал он мне.

– Опять ранний подъём? Жена снова выгнала тебя из-за храпа?

Он глубоко и громко выдохнул.

– Она говорит, что мне нужно купить эти накладки на нос. Можешь поверить в такую фигню? Скажу тебе, приятель, мне скоро понадобится восемь часов крепкого сна, иначе я свалюсь. – Ривера поднял бумажный стаканчик. – Я не могу пить их бесконечно.

Он указал на переулок и спросил:

– Есть какие-нибудь зацепки?

– Нет, и улик тоже немного.

– Господи, похоже, будет непросто, да?

Я прошёл под лентой, помахав Чарли, когда мы проходили мимо.

– Боюсь, что так. – Мы вышли на тротуар и направились к улице, где были припаркованы наши машины. – У тебя есть планы на субботний вечер?

– Почему у меня такое чувство, что теперь они появятся?

Я рассмеялся.

– Дилан уезжает из города и отдал мне свои билеты на «Селтикс»¹¹.

– Места в ложе? Чёрт, да, ты же знаешь, что я с удовольствием пойду.

Мы дошли до моей машины, и я прислонился к водительской двери.

– Всё хотел спросить, что там с делом о пропавшей девушке? Появились какие-нибудь новости?

– Не-а, – покачал он головой. – Мать дала нам список всех подруг дочери, и ни одна из них не видела её в ту ночь и не знала, где она была. Младшая сестра, с которой она делила комнату, сказала, что смутно помнит, как та уходила посреди ночи, но не знает, в какое время, и они не разговаривали. Мы проверили её телефон и ни хрена нашли.

– Она просто испарилась?

Ривера помолчал несколько секунд.

– Это грёбаная трагедия, вот что это такое. – Посмотрев на меня, Ривера кивнул в сторону своей машины. – Садись. Я отвезу тебя позавтракать.

Когда я не ответил сразу, он добавил:

– Криминалисты должны провести ещё несколько тестов, а ты не можешь проводить допросы. Большинство заведений здесь ещё даже не открыты.

– Ты прав.

– Не впервой, ковбой. – Ривера толкнул меня в плечо. – Тащи свою задницу в тачку.

ТРИДЦАТЬ

КЕРРИ

На одной из ступенек сидела кукла.

Он положил её туда после.

После того как «поиграл».

После того как надругался над моим телом.

Я не думала, что моя жизнь в этом подвале может стать ещё хуже.

Я ошибалась.

Чертовски ошибалась.

Хуже стало, когда я надела белое платье с широкими бретелями. Когда он прикоснулся ко мне. Когда спустил джинсы и вошёл в меня.

Мне не разрешалось плакать.

Кричать.

Сопротивляться ему.

Потому что существовало наказание куда страшнее того, что он уже причинял мне.

Он обещал мне это.

Теперь, спустя какое-то время, я всё ещё чувствовала его смертоносный взгляд чёрных глаз и ощущала прикосновение его отвратительных рук.

Я просто хотела отмыться от него, но здесь не было ни воды.

Ни мыла.

Только ведро, полное моей мочи.

Кукла, сидящая на своём насесте, словно долбанная птица, не переставала смотреть на меня.

У неё были рыжие волосы из пряжи, белое платье, идентичное тому, что я надела ранее. Румяные щёки с россыпью веснушек.

Её шнурки были большими петлями из чёрной нити.

Когда слёзы наконец иссякли, когда во мне не осталось никаких эмоций, именно тогда я увидела её.

С тех пор я не могла перестать смотреть на неё.

Сидя на голом матрасе – этот ублюдок даже не соизволил дать мне простыню или одеяло – я прижимала колени к груди и раскачивалась на тонкой кровати.

Кукла насмехалась надо мной.

Его любимица, его питомица, его игрушка – она была здесь, чтобы сделать меня ещё более несчастной.

Я подошла к лестнице, схватила её тканевую руку и потащила к своей кровати. Затем бросила куклу на кровать, села и начала бить её кулаками.

Я хотела причинить ей боль.

Хотела, чтобы она почувствовала мою боль.

Хотела, чтобы она забрала часть этой боли.

И в своей голове я кричала всё то, что не могла произнести вслух:

«Как ты смеешь так со мной поступать, чёрт возьми!»

«Почему я заслужила это?»

«Почему ты заставляешь меня проходить через все это?»

«Почему ты причиняешь мне боль? Разве недостаточно было похитить меня, увезти из дома и отнять у моей семьи?»

«Ты должен прекратить. Я не вынесу ещё ни секунды».

Когда силы иссякли, когда в лёгких не осталось воздуха, я отбросила куклу в дальний угол подвала.

Она упала на бок, лицом ко мне.

Тёмные, похожие на бусинки глаза, такие же, как у него, смотрели в мою сторону, преследуя меня.

Напоминая об издевательствах.

Пытках, которые, я знала, повторятся снова.

Потому что теперь я стала его куклой, запертой в его чёртовом кукольном домике.

Доступной для игр, когда ему захочется.

Чтобы он мог тереться своей жирной, уродливой лысой башкой о мою грудь. Чтобы заставлял меня чистить своим языком его грязные очки.

Всё это было лишь прелюдией.

Прелюдией к тому моменту, когда он задирал подол моего кружевного платья.

К тому моменту, когда всё становилось невыносимым.

«Боже, помоги мне».

Снова потекли слёзы.

Жгучие.

Они капали и обжигали мою кожу.

Комок застрял в горле.

Сдавливающая боль терзала грудь.

Оба ощущения душили меня до такой степени, что я не могла вдохнуть.

Я не могла набрать воздуха.

Не могла остановить биение сердца.

Не могла прекратить дрожь, охватившую всё тело.

Я не понимала, что со мной происходит, почему не могу дышать, почему эти судороги сотрясают меня, словно меня бросили в стиральную машину.

Но всё становилось только хуже.

Я обхватила шею руками, умоляя, чтобы это прекратилось. Но казалось, что кто-то надел мне на голову пластиковый пакет. Нечего было вдыхать, нечего было видеть.

Только безнадёжность.

Мысли о его лице, его руках, этих ужасных чёртовых глазах заполняли мою голову.

Я ударила по кровати, пытаясь мысленно отогнать их, и меня охватила волна тошноты.

Я не смогла дойти до ведра.

Не могла даже встать на колени.

Мой рот открылся, и желчь хлынула из губ, попав на пол рядом с кроватью.

С каждым спазмом я надеялась изгнать его из себя, избавиться от воспоминаний, запечатлённых в моём мозгу.

Забыть, как он заставлял меня истекать кровью.

И помнить только счастливые моменты – любовь моей семьи, объятия маминых рук.

Когда блевать уже было нечем, я подняла глаза и увидела глаза куклы.

Они причиняли боль.

Всё причиняло боль.

Я вытерла рот рукой и поднялась на колени.

Воздух медленно начал возвращаться, и я опустила руки на холодный, шершавый пол.

Я поползла.

По дороге сломался и отломился ноготь. Кожа на коленях разорвалась, и мелкие частицы цемента заполнили порезы.

Но я не останавливалась, пока не добралась до куклы, прижав её к груди.

Мягкие волосы из пряжи щекотали подбородок, пока я обвивала руками её спину, уткнувшись лицом в её шею.

«Я не хотела тебя обидеть».

«Это больше не повторится».

«Мне так чертовски жаль».

«Пожалуйста, прости меня».

«Пожалуйста...»

Я хотела, чтобы кукла обняла меня в ответ, обхватила своими наполненными ватой руками и прижала к себе.

Чтобы сказала, что всё будет хорошо.

Чтобы погладила меня по затылку и провела рукой по волосам, как я делала сейчас с ней и как моя мама делала со мной, когда я была маленькой.

Но ничего этого не было, только её присутствие и ощущение её близости.

Я была готова принять это.

Потому что её присутствие здесь – даже если она принадлежала ему – означало, что мне не придётся переживать это в одиночку.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

ДО

ЭШ

– Три! – закричали все в баре, подняв бокалы высоко в воздух.

– Два! – продолжили они отсчёт.

– Один! – закончили они, прежде чем прокричать: – С Новым годом!

Я опустил своё пиво и, вместо того чтобы сделать глоток, обхватил Перл за талию и поцеловал. Она обвила руками мою шею, приоткрыв губы, впуская мой язык. Я прижал Перл к груди и поставил бутылку, чтобы поднять её на руки.

Когда я узнал, что Перл придётся работать в канун Нового года, не было никаких сомнений, где мы с ребятами проведём этот вечер. Перл зарезервировала столик для нас четверых в своей секции, а после последнего заказа вернётся ко мне, чтобы провести ночь.

А завтра утром, пока мы будем обниматься в моей постели, я собирался спросить Перл, могу ли я познакомиться с её бабушкой.

Прошло почти четыре месяца с тех пор, как Перл столкнулась со мной в коридоре. Ей больше не нужно было ничего от меня скрывать. Перл могла мне доверять. Ничто не изменило бы моих чувств к моей девушке, и я никуда не собирался уходить.

Я бы повторял эти слова до тех пор, пока Перл в них не поверила бы. Пока они не поселились бы в её сердце. Как она жила в моём.

Я коснулся губами её губ и прошептал:

– С Новым годом, Перл.

Перл обхватила ногами мою талию, упираясь руками в плечи.

– С Новым годом.

Я смотрел ей в глаза, всё ещё не веря, что она моя.

– Боже, я так чертовски без ума от тебя.

– Мм-м, – простонала Перл, улыбка озарила её прекрасное лицо, когда она отстранилась. – Мой год начинается с тебя. – Её улыбка стала ещё шире. – Это не может сделать меня счастливее.

Я сжал её ягодицы, чувствуя, насколько они совершенны.

– Я никогда тебя не отпущу.

– Лучше бы тебе этого не делать.

– Этот год будет полон веселья. – Я потёрся носом о её нос. – Ты готова к этому?

– Да. – Перл крепче обняла меня, прижимаясь изо всех сил. – Единственное время, когда я могла закрыть глаза и чувствовать себя в безопасности, – это когда я была с бабушкой. – Перл сомкнула ноги, упираясь ступнями в мою поясницу, и обхватила ладонью мою шею. – А теперь, Эш, я чувствую то же самое с тобой.

Я провёл большим пальцем по её подбородку, глядя в глаза, принимая лучший подарок, который она могла мне дать.

ТРИДЦАТЬ ДВА

ДО

ПЕРЛ

Прижимаясь к груди Эша, я всё ещё чувствовала на его коже запах Нового года. Остатки пива, которое я ему подавала, и дым из бара. Праздник, на котором я всегда боялась работать, хотя деньги были потрясающими. Всё потому, что было так много людей, что я едва могла передвигаться, и все были невероятно неряшливыми, становясь всё пьянее с каждым часом.

Вчера было по-другому.

Эш стал моим лучиком света.

Самый милый, нежный мужчина, пришедший со своими друзьями только для того, чтобы провести со мной всю ночь. Когда в баре начали обратный отсчёт, Эш искал меня в толпе, пока не нашёл, и наши губы встретились, когда часы пробили полночь.

Я не могла желать лучшего рабочего дня.

Или лучшего способа начать год.

И глядя на его лицо, я искренне не понимала, как мне так повезло.

Я была просто благодарна, что перестала убегать, иначе упустила бы что-то невероятно прекрасное.

Эш пошевелился, когда я провела пальцами по его щетине, его глаза медленно открылись.

– Мм-м, – простонал тихонько Эш. – Доброе утро. – Он провёл рукой по моей обнажённой спине, массируя между лопатками. – Как спалось?

– Прекрасно.

Он поцеловал мой лоб, задержав губы на несколько лишних секунд.

– Я рад.

– У тебя похмелье?

Я подала Эшу достаточно пива прошлой ночью, чтобы предположить, что у него, вероятно, немного болит голова, хотя его глаза были ясными, и он не морщился.

– Всё не так уж и плохо.

Эш запустил руку в мои волосы, перебирая пряди, и я прижалась лицом к его груди, это движение было таким расслабляющим.

– Какие у тебя планы на сегодня?

– Поскольку Фрэнк не поставил меня в график на сегодня, и у меня нет домашней работы, в планах ничего нет. Но мне нужно скоро зайти домой и проведать бабушку.

– Я пойду с тобой.

Я замерла, и, видимо, он это почувствовал, потому что добавил:

– Перл...

Эш много раз предлагал пойти со мной. Я отказывала или избегала ответа каждый раз. Но когда подняла взгляд с его груди, Эш коснулся рукой моей щеки.

– Не прячь её от меня. Бабушка – человек, которого ты любишь больше всего на свете; поделись ею со мной.

– Эш… – Мой голос прозвучал так тихо. – Дело не в ней.

Я села, скрестив ноги перед собой.

Эш положил руку мне на колено, и повернулся ко мне боком.

– Поговори со мной.

Я посмотрела в окно на очаровательную улицу напротив нас, где располагалась милая кофейня, куда мы часто заходили, и ресторан, куда он водил меня несколько недель назад. По краям стояли особняки, вероятно, стоимостью в несколько миллионов.

– Место, где я живу, совсем не похоже на это.

– И что?

Я посмотрела на Эша, но он, казалось, не был тронут моим кратким описанием. Мне нужно было, чтобы тот понял.

– Дело в том, что мне неловко показывать тебе мой район, когда я сравниваю его с твоим.

Эш обхватил мою щёку, поглаживая пальцами кожу за ухом.

– Я хочу увидеть каждую часть тебя, Перл. Даже те, которые заставляют тебя чувствовать себя неловко. И веришь или нет, я был бы очень горд, если бы ты показала мне свой дом.

Я смотрела ему в глаза, ища ответы.

– Я не понимаю.

– Ты работаешь в баре почти каждый день недели, учишься в колледже на дневном отделении, играешь главные роли в студенческих спектаклях, поддерживаешь свою бабушку, обеспечиваешь семью едой, оплачиваешь все счета.

Эш положил пальцы мне на сердце.

– Ты делаешь всё это без посторонней помощи; всё это лежит на тебе. И тем не менее, ты каждый семестр попадаешь в список лучших студентов.

Он оставил ладонь на том же месте, но протянул пальцы к моему плечу.

– Большинство студентов, вроде меня, не смогли бы справиться даже с половиной этого. Нам всё даётся, и мы не работали ни дня в своей жизни. Так что вместо того чтобы беспокоиться о том, что я подумаю, ты должна гордиться тем, что показываешь мне всё, ради чего ты так усердно трудилась.

Я огляделась вокруг: подобранная в тон мебель в его комнате, дорогие подписанные майки в рамках на стене, пушистое одеяло, которое подходило к наволочкам.

– Ты прав, – тихо сказала я. – Может, это и не самое лучшее место, но оно наше.

В его глазах не было осуждения, только восхищение.

– И я буду любить это место.

Я знала, что это следующий шаг в наших отношениях, просто он был непростым. У меня не было опыта, я не знала, как справиться с этой уязвимостью, как продолжать раскрывать все свои стороны, когда каждая из них приносила новые, неизведанные эмоции.

Но я научилась бы, потому что скрывать что-то было бы несправедливо по отношению к Эшу.

Когда он начал разминать мои мышцы, расслабляя меня, я закрыла глаза.

Я глубоко вздохнула и сказала:

– Хорошо, – открыла глаза и посмотрела на Эша. – Я отведу тебя домой.

ТРИДЦАТЬ ТРИ

ДО

ЭШ

Никогда не был в Роксбери. Самая дальняя остановка, до которой я доезжал на оранжевой линии, была Масс Авеню, где я навещал друзей в Северо-Восточном университете. Но я слышал разные истории об этом районе – невозможно было не слышать, ведь он считался одним из самых опасных, кишащих бандами районов города.

Когда мы с Перл вышли из поезда, в моей голове были образы того, как я представлял себе этот район, и реальность полностью оправдала эти ожидания. Почти везде были граффити, тротуары были завалены мусором, прямо на скамейке, мимо которой мы проходили, совершалась сделка с наркотиками.

Перл вела себя так, будто ничего не замечала, и я предположил, что она просто привыкла ко всему этому. Я был уверен, что если бы провёл здесь большую часть своей жизни, то тоже привык бы.

Пока я держал Перл за руку, она другой рукой указала на здание напротив нас.

– Я жила там с Ванессой. Мне тогда было, наверное, около девяти лет. Мы прожили там всего несколько месяцев, а потом переехали туда. – Перл кивнула в сторону соседнего высотного здания, оба почти идентичных. – В какой-то момент своей жизни я жила в большинстве зданий в этом районе.

– Ты в основном жила в Роксбери?

– С Ванессой я жила в Дорчестере и на Джамайка-Плейн, но ей больше всего нравился Роксбери. Не знаю, может, здесь были лучшие наркотики.

Перл замолчала на мгновение.

– Бабушка жила в одном и том же месте, сколько я себя помню. Ей нравилось, что оно близко к станции метро, и она ездила на оранжевой линии на работу. Она была швеёй в маленьком магазине в Бэк-Бэй, пока артрит не лишил её возможности шить.

Ни один из районов, которые она упомянула, не был безопаснее Роксбери.

Я поднял её руку и прижал к губам, целуя тыльную сторону её пальцев.

– Когда ты переехала к бабушке?

– Когда мне было двенадцать.

Перл смотрела прямо перед собой.

– У Ванессы как-то ночью случилась передозировка, и один из наркоманов, живших с нами, отнёс её в клинику. Перед тем как Ванессу забрали, я трясла её. Её губы были синими, изо рта шла пена, – вздохнула Перл. – Это было чертовски ужасно.

Наконец девушка посмотрела на меня.

– На следующее утро, когда Ванессу выписали, она пришла домой и у неё не было ничего, чем можно было бы уколоться. Ванесса отвела меня к дому своего дилера, и у неё не хватило денег на обычную дозу, поэтому он одолжил ей, но потребовал что-то в залог. – Перл прикусила губу, тяжело дыша. – Она оставила меня там.

– Скажи, что ты шутишь.

– На четыре дня. – Перл опустила взгляд, и даже сбоку я видел боль на её лице. – Ванесса знала, что собирается использовать меня в качестве залога – это был её план с самого начала.

Я сжал пальцы Перл, отдавая ей всю свою силу.

– Я всегда защищала Ванессу, всегда заботилась о ней, всегда находила оправдания её поступкам. Но как только она наконец пришла за мной, я переехала к бабушке и больше никогда не оглядывалась назад.

– Теперь я понимаю. – Я прижал её пальцы к своим губам и продолжал целовать их. – Я бы тоже не стал называть её своей матерью.

Её взгляд смягчился, и через несколько секунд она прошептала:

– Эш… мы дома.

Это здание ничем не отличалось от остальных, за исключением того, что ступени крыльца были разбиты, с огромными щелями между ними. Вместо травы территория была окружена грязью, талый снег делал её ещё более грязной. Перл провела меня через чёрный ход, где замок был сломан и болтался на двери.

Вместо лифта мы взбежали по лестнице и прошли по коридору. Перл открыла предпоследнюю дверь слева. Краска на ней облупилась, но когда-то она была бирюзовой.

– Бабуль, – сказала Перл, войдя внутрь, – я дома, и привела с собой Эша.

– Куколка, – услышал я, закрывая за собой дверь. – С Новым годом.

Перл прошла мимо кухни прямо в гостиную, где бабушка сидела на диване у стены. Перл села рядом с ней, поцеловала бабушку в щёку, и я увидел, как бабушка обхватила пальцами лицо Перл.

– Бабуль, – начала Перл, когда я вошёл в комнату, – это Эш.

Она явно весила не больше ста фунтов¹², с седыми волосами и морщинистой кожей, с тёплыми и милыми глазами, как у Перл.

– Руки у меня хрупкие, – сказала бабушка, протягивая мне руку. – Ты размером с футболиста, так что не раздави их.

– Он очень нежный, бабуль.

Я взял её пальцы в свою ладонь и обхватил их.

– Очень приятно познакомиться. Мне называть вас бабулей?

– Бабулей или Эстер – как тебе удобнее.

Она отдёрнула руку и похлопала Перл по колену.

– Поменяйся местами с моей Перл. Я хочу как следует тебя рассмотреть.

Поскольку в комнате не было других мест, Перл села на пол, а я занял её место, сразу почувствовав на себе взгляд бабушки.

– Он очень красивый, куколка.

Я быстро взглянул на Перл, и она сказала:

– Я знаю. – Её щёки немного покраснели. – Мне очень повезло, бабуль.

Бабушка мягко похлопала меня по колену, так нежно, что я едва почувствовал это.

– Спасибо, что так хорошо заботишься о моей малышке. Она чрезвычайно дорога мне, как, полагаю, и тебе.

Я кивнул, глубоко вздохнув.

– Я очень забочусь о ней.

– Я вижу.

Она посмотрела на Перл и сказала:

– Куколка, не могла бы ты приготовить мне чаю? Весь день ветер дует в эти окна, и я не могу согреться.

– Конечно. Я ещё и отопление включу. – Перл поднялась с пола. – Тебе что-нибудь принести?

Бабушка положила руку мне на плечо.

– Она делает самый вкусный чай.

– Тогда я тоже выпью чашечку.

– Сейчас принесу, – улыбнулась Перл

Когда мы остались вдвоём – я понял, что именно этого бабушка и хотела – она сказала мне:

– Перл никогда раньше не приводила домой джентльменов. С того момента, как она вернулась с теми кусочками пирога, я поняла, что ты особенный для неё.

Я быстро взглянул на кухню, убедившись, что она не подглядывает за нами через маленькое окошко:

– Я влюблён в неё с нашей первой встречи.

Бабушка не убрала руку, когда ответила:

– Моя Перл всю жизнь боролась. Она была полна решимости стать первой в семье, кто окончит среднюю школу, а теперь и колледж.

Когда бабушка вздохнула, я увидел в её глазах любовь к внучке и переполнявшие её чувства.

– Я знаю, что Перл может быть осторожной, замкнутой и даже временами сложной, но как только ты прорвёшься сквозь эту броню, она окажется такой же душевной, как тот замечательный пирог с арахисовым маслом. – Бабушка посмотрела мне в глаза, словно читая их по-новому. – Спасибо, что проявляешь терпение к ней.

– Я бы ждал вечно, – выдохнул я.

Бабушка коснулась рукой моего лица, будто читала шрифт Брайля на моей щеке:

– Она нашла хорошего человека; я это чувствую каждой косточкой.

– О чём это вы двое говорите? – спросила Перл, возвращаясь, протягивая мне дымящуюся кружку и ставя кружку с соломинкой на стол перед бабушкой.

– Эш только что рассказывал мне о вашем Новом годе. – Бабушка перевела взгляд на Перл. – Надеюсь, ты не слишком переутомилась на работе и хорошо отдохнула вчера вечером.

Перл опустилась на колени перед ней.

– Всё прошло идеально. Абсолютно всё.

Она положила руку на мои джинсы, потянув за ткань.

– Я быстро проведу Эшу небольшую экскурсию, а потом приготовлю тебе завтрак. Овсянку или хлопья с молоком?

Бабушка снова посмотрела на меня:

– Видишь, какая она заботливая?

– Лучшая, – ответил я, протягивая руку, чтобы помочь Перл встать.

Я ожидал, что Перл отдёрнет руку, но она сжала мои пальцы. Глаза бабушки сказали мне, что она это заметила, а выражение её лица подтвердило, что та одобряет.

– Для меня было честью познакомиться с вами, Эстер.

– Взаимно, молодой человек.

Я последовал за Перл в короткий коридор, где были две двери напротив друг друга и перегородка в виде гармошки в конце.

– Ванная, – сказала Перл, указывая на правую дверь, а затем переключилась на левую, добавив: – Комната бабушки. – Она открыла перегородку. – А это моя комната.

На полу лежал матрас, сбоку стоял небольшой письменный стол. На стенах над комодом висело несколько фотографий, в котором, должно быть, хранилась вся её одежда, поскольку шкафа не было. Я подошёл к фотографиям, чтобы рассмотреть их. На одной Перл была на сцене в костюме, вероятно, это было фото из старшей школы. На других, сделанных ещё раньше, Перл позировала в разных позах с бабушкой.

– Боже, ты была очаровательна.

На полках стояли старые книги, и я взял одну, прочитав надпись на внутренней стороне «Изгои»¹³.

Одна из моих любимых, куколка.

Надеюсь, ты потеряешься в этих словах.

– Бабуля

Небольшая, уютная комната, наполненная самыми важными моментами.

Я поставил книгу на место и посмотрел на неё.

– Это идеальная спальня. – Я обхватил её лицо руками, нежно целуя. – Твоя бабушка потрясающая.

Глаза Перл засветились, когда я продолжил:

– Я вижу в тебе так много от неё.

– В чём же?

– Когда я смотрел в её глаза, мне казалось, что я смотрю в твои. – Я снова прижался губами к её губам. – Может, снаружи ты и защищаешься, и не торопишься впускать кого-то, но внутри ты такая особенная, такая любящая, совсем как она.

Перл молчала несколько секунд, прежде чем положить свои руки поверх моих, удерживая меня возле своего лица.

– Спасибо, что убедил меня прийти сюда. – Перл закрыла глаза, и глубоко вздохнула. – Я так рада, что наконец показала тебе эту часть своего мира.

Я обнял девушку за плечи, притягивая ближе:

– Сегодня никакой овсянки или хлопьев. Я хочу сходить в магазин, мимо которого мы проходили по пути сюда, и купить бекон, яйца и смесь для блинов. Бабушке понравится?

– Она будет в восторге. – На её прекрасном лице расцвела улыбка. – Но это значит, что ты поможешь мне готовить?

Я рассмеялся.

– Я собираюсь посидеть с бабушкой на диване и выслушать все о твоих шалостях из прошлого, чтобы потом безжалостно дразнить тебя.

Пока Перл смотрела на меня, её улыбка стала более эмоциональной, и в конце концов она прижалась к моей груди, обхватив меня руками и крепко обняв.

Ей не нужно было ничего говорить.

Я чувствовал каждое слово в её объятии.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

КЕРРИ

Я едва могла назвать это кроватью.

Тонкая, набитая чем-то похожим на древесные опилки, без какого-либо покрытия или простыни, и почти без защиты от цементного пола.

Это было не единственное, что здесь было ужасно.

Здесь не было ни отопления, ни естественного света.

Только лестница, цемент, ведро и моя кукла – Беверли, так я её назвала.

Несмотря на весь этот ад, я была хорошей девочкой.

Я старалась изо всех сил быть такой.

Когда он надевал на меня белое платье с широкими бретелями, я сдерживала слёзы. Они текли внутри, но не снаружи.

Как и крики, которые сотрясали меня изнутри.

Как слова, которыми я хотела его обозвать.

Как слюна, которую хотела плюнуть ему в глаза.

Рональд награждал меня за хорошее поведение.

Он приносил мне книгу.

Я читала её снова и снова.

И когда я снова была хорошей, он давал мне новую.

Хотя иногда это была книга, которую он уже давал мне раньше.

Именно тогда я хотела вести себя особенно плохо.

Но не смела.

Когда Рональд давал мне книгу в мягкой обложке, она всегда была потрёпанной. В некоторых не хватало страницы или двух. Углы были загнуты.

Я гадала, кто это сделал.

Были ли у этого человека дела – глажка, готовка, поход по магазинам – и поэтому он откладывал книгу, возвращаясь к ней гораздо позже.

Я была уверена, что их не одевали в белые платья.

Уверена, что их не держали в чёртовом подвале.

Иногда Рональд был ещё более щедрым и приносил сумку, в которой не было белого платья, а была чистая одежда, чтобы я могла переодеться.

Ведро с водой и немного мыла.

В такие дни я купалась.

Я окунала голову в ведро после того, как вымыла тело и намыливала свои жирные волосы, пытаясь избавиться от грязи.

Ожидая почувствовать облегчение, отличное от постоянной грязи и боли.

Но оно никогда не приходило.

Чистоты больше не существовало.

Я могла переодеваться, мыться, мочить голову, но всё равно чувствовала себя грязной.

И он всё равно фотографировал меня, несмотря на то, насколько я была отвратительна.

Когда я была одета в белое, Рональд заставлял меня позировать.

Улыбаться.

Поворачивать голову, как будто я была моделью из журнала.

Я не знала, сколько фотографий он сделал.

Не знала, что Рональд с ними делал.

Я ничего не знала… как много времени прошло.

Но я могла догадаться.

Когда мои ногти отросли настолько, что я могла их грызть, я предположила, что прошла неделя.

Когда у меня начались месячные, я поняла, что прошёл месяц.

Вот чем стала моя жизнь: грызть ногти и месячные.

И игры, которые я пыталась забыть.

И отсутствие голоса.

Прошло так много времени, что я забыла, как говорить.

Когда Рональд разрешал мне отвечать, мне не позволялось говорить громче шёпота.

Я даже не могла сказать ему, как сильно голодала, как отсутствие регулярных приёмов пищи заставляло моё тело худеть.

У меня кружилась голова.

Я была уверена, что вижу то, чего не было.

Беверли поднимала свою набитую ватой руку.

Беверли махала мне.

Беверли кричала:

– Прекрати!

Ей было больно.

Она нуждалась во мне.

Я прижимала куклу к себе, обнимая, пытаясь утешить её – так же, как Беверли делала со мной много раз.

«Всё в порядке».

«Мы справимся с этим».

Она молчала.

Не двигалась.

А потом я услышала:

– ТВОЮ МАТЬ!

Я сжала её крепче.

«Моя бедная Беверли».

Я бы сделала что угодно, чтобы ей стало лучше.

Я попыталась встать, думая, что немного походить поможет Беверли успокоиться, но мои колени подкосились, и я упала на бетон.

У меня не было сил.

Никакой выносливости.

Всё кружилось.

Я вцепилась в её мягкую ткань, прижимая её к груди, уткнувшись лицом в её шею.

«Поговори со мной».

«Скажи мне, что не так».

– Я больше не могу это выносить!

«О, Беверли».

«Всё в порядке».

Я похлопала её по спине, прижимая ещё крепче, желая иметь силы передвинуться на несколько дюймов к кровати, чтобы положить её.

Но я не могла.

Мне пришлось просто остаться здесь.

Я была такой уставшей, и мои глаза закрылись.

Пока я не услышала другой звук.

Высокий звук.

Как крик.

Визг.

Слова ссоры, сопровождаемые плевками.

– НЕТ!

«О Боже, моя бедная Беверли...»

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

ПОСЛЕ

ЭШ

Я ввёл код безопасности на входной двери таунхауса Дилана в Бэк-Бэй и, как только вошёл, почувствовал запах барбекю. Он сказал мне прийти голодным. Я был так занят на работе, что пропустил обед, и к тому времени, как завернул в гостиную, ужасно проголодался.

– Эш, ты опоздал, ублюдок, – сказал Дилан с дивана, как только я вошёл. – Наконец-то твоя задница появилась.

– Работа, – оправдывался я, объясняя, почему опоздал более чем на тридцать минут.

Я ослабил галстук, направляясь к нему. У меня даже не было времени зайти домой и переодеться, зная, что это добавит ещё двадцать пять минут, прежде чем доберусь сюда.

Мы стукнулись кулаками, и я прошёл на кухню, где Аликс и Роуз, её лучшая подруга, пили вино.

– Вижу, он и тебе взрывает мозг, – сказала Роуз, когда я подошёл.

– Он только разогревается, – ответил я ей, целуя в щёку. – Это ещё не всё.

Я подошёл к Аликс, и она поставила бокал, чтобы обнять меня.

– Ты же знаешь, что он становится особенно раздражительным, когда долго тебя не видит.

Я улыбнулся.

– Ты хочешь сказать, что раздражительность – это не его обычное поведение?

Она рассмеялась.

– Верно подмечено.

Отстранившись, Аликс добавила:

– Так приятно видеть тебя, Эш. Мы оба ужасно скучали.

– Видишь, даже моя жена тебя пилит, – сказал Дилан.

– Я ещё не твоя жена. У меня ещё есть время сбежать, – поддразнила Аликс в ответ.

На кухонном острове между двумя женщинами стоял лишний бокал. Я поставил его перед собой и поднял бутылку красного вина, которое они делили, налил немного и выпил залпом.

– На работе был… – покачал я головой, пытаясь подобрать подходящее слово.

– Ад, знаю… и я понимаю, – ответила Аликс. – В моём отделении дела обстоят не лучше.