Текст книги "Когда кончится тьма (ЛП)"

Автор книги: Марни Манн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Когда проснулся, комната кружилась, пол шатался под ногами, и я подумывал о том, чтобы взять отгул. Но знал, что произойдёт, если останусь дома, а алкоголь и самокопание не помогут мне двигаться вперёд. Лучшее, что я мог сделать для своего мозга, – то, что умел делать лучше всех, – это погрузиться в работу.

– Не буду врать, чувствую себя дерьмово, – я поднёс кофе к губам и поморщился, делая глоток.

– Неудивительно. Я чувствую запах виски даже отсюда.

Ривера положил руку на стол, подпёр подбородок ладонью. Он молчал, погружённый в свои мысли, пока наконец не произнёс:

– Я не могу выбросить вчерашний вечер из головы. Каждый раз, когда закрываю глаза, то вижу лица этих ублюдков. – Ривера провёл рукой по лбу. – То, что они сделали с Диланом, с нашим городом, с каждым причастным человеком… чем больше я думаю об этом, тем больше схожу с ума.

Гнев внутри меня определённо был нездоровым.

Боль в груди, создающая ещё большую дыру, никогда не заживёт.

Но было что-то ещё в том вечере, что беспокоило меня.

Что-то, что закралось в мой разум после того, как я вернулся домой из Уотертауна и пил в постели.

– Ты не один, приятель. – Я схватился за виски, пытаясь унять боль с обеих сторон. – Во мне есть чувство, от которого я не могу избавиться.

– Конечно, не можешь. Ты только что потерял лучшего друга.

Я сделал глоток кофе и поставил кружку на стол.

– Дело не в этом. Дело в одном из домов, которые мы обыскали вчера вечером.

– В Уотертауне?

Я кивнул.

– Тот парень... – Я пытался подобрать подходящее описание. – Не знаю. В его доме было что-то не так, но я был слишком подавлен из-за Дилана, чтобы по-настоящему всё заметить, как следовало бы.

– Что подсказывает тебе интуиция?

Я оглядел свой стол, стопки папок, степлер, какие-то случайные скрепки – всё, что могло вызвать то назойливое чувство, которое появилось у меня, когда я вернулся в свою квартиру.

– Не могу понять, в чём дело, но это не проходит.

– Расскажи всё. Может, я смогу помочь.

Я сделал ещё несколько глотков кофе, пытаясь прогнать туман из головы, чтобы восстановить каждую минуту, проведённую в его доме.

– В доме не было ничего примечательного, – начал я. – Типичный колониальный стиль, скудно обставленный. Он окончил Уэнтворт со степенью инженера, которая висела в его кабинете, а теперь владеет бухгалтерской фирмой. Он смотрел шоу о рукоделии, когда мы вошли.

– Рукоделие? – поднял брови Ривера.

– Ну, вышивание или что там ещё делают пожилые женщины.

– Интересно. – Он поёрзал на стуле. – Продолжай.

– Когда мы свернули операцию и собирались уходить, один из агентов, который поднимался наверх, сказал мне, что этот тип увлекается какими-то извращениями, и им потребовалось целую вечность, чтобы всё просмотреть.

Ривера пожал плечами.

– У людей бывают странные увлечения. Меня это не настораживает.

– Меня тоже. За годы работы мы насмотрелись всякого в домах, которые обыскивали, но чёрт… – Я снова мысленно вернулся туда, к тому ощущению, которое возникло у меня, когда всё внутри было настолько охренительно идеально. – Ни единой вещи не было не на своём месте. Не просто аккуратно – вообще никакого беспорядка, даже ни одной неправильно повёрнутой картины.

– Холсты или скульптуры?

Я закинул ногу на ногу и начал отбивать ступнёй ритм в воздухе, как его нога стучала по полу.

– Холсты, и они были странными и мрачными. Абстрактными. Почти мультяшными, но в завитушках одной из картин я разглядел очертания женского тела.

– Какие ещё детали ты заметил?

– Только фотографии в гостиной. Несколько штук возле телевизора и ещё несколько у дивана. – Я вспомнил их чёрные рамки, как на стекле не было ни пылинки. – На них была одна и та же девушка – блондинка, лет двадцати или около того.

– Что-нибудь особенное в этих фотографиях?

Я продолжал вспоминать их – позы, в которых она была, натянутую улыбку на лице.

– Не знаю…

– Что ещё ты заметил?

Я снова прокрутил всё в голове, гадая, не потеря ли Дилана вызвала у меня такое чувство, и не делаю ли из мухи слона.

– Это всё.

– Продолжай думать. Это придёт к тебе само собой. – Ривера сцепил руки, положив их на затылок. – Хочешь выпить позже? Я знаю, мне не помешает, а к тому времени ты, наверное, будешь готов ко второму раунду.

Дом был последним местом, где я хотел оказаться, погружённый в самые мрачные мысли, когда агония овладевала мной.

– Да, – согласился я. – Скажи, где, и я буду там.

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

ДО

ЭШ

Хотя я не поехал в Нью-Йорк, но предположил, что расписание Перл осталось прежним, и она планировала вернуться в Бостон поздним утренним автобусом. Перед тем как покинуть мою квартиру, Перл сказала, что позвонит, как только доберётся домой, и я знал, что это будет примерно в середине дня. Поэтому, когда Дилан предложил мне пообедать и зайти в паб после, и вернуться домой только к вечеру, я ожидал, что индикатор автоответчика будет мигать, когда мы вернёмся.

Но этого не произошло.

Вместо того чтобы ждать звонка Перл, я позвонил ей.

Никто не ответил.

Бабушка с трудом передвигалась, и, если Перл не было дома, большинство моих звонков в прошлом оставались без ответа. Я предположил, что прослушивание Перл просто затянулось дольше, чем планировалось, и она села на более поздний автобус, или, может быть, была настолько уставшей, когда вернулась, что сразу легла спать.

Я всё же попытался ещё раз через несколько часов, но никто не взял трубку.

Но к следующему дню я устал ждать. Поэтому пошёл к квартире Перл и постучал в дверь. Когда не услышал никакого движения внутри, что-то подсказало мне спуститься по лестнице, где, как я знал, Перл прятала ключ.

– Это Эш, – позвал я, открыв дверь и войдя.

– Здесь, – ответила бабушка. – Быстрее.

Я позволил двери захлопнуться за мной и нашёл бабушку на полу в её спальне, всего в нескольких шагах от кровати.

– Чёрт, бабуль. – Я опустился на ковёр перед ней, проверяя её лицо и руки, чтобы убедиться, что она не ранена. – Ты в порядке? Что случилось?

Эмоции переполняли каждое её дыхание, боль глубоко запечатлелась на её лице.

– О, слава богу, ты здесь.

– Осторожно. Что-то может быть сломано, – сказал я, поддерживая бабушку за поясницу, принимая весь её вес, пока она пыталась сесть. – Не двигайся. Я позвоню в девять-один-один.

Я уже собирался бежать к телефону, когда бабушка сказала:

– Думаю, я в порядке. Просто дай мне минутку, чтобы отдышаться.

Я продолжал держать бабушку за руку, наблюдая за её дыханием, ища признаки боли или сотрясения мозга.

– Как долго ты лежишь на полу?

Бабушка коснулась своего лица и посмотрела на руки, проверяя, нет ли крови. Насколько я мог судить, крови не было.

– Не знаю… какое-то время. Может быть, день. Всё немного в тумане с тех пор, как я упала.

Запах в воздухе подсказывал, что прошло прилично времени. Я не хотел упоминать об этом и смущать бабушку, но также хотел, чтобы она знала, что я готов помочь ей чем угодно.

– Хочешь, я наберу тебе ванну? Или принесу сменную одежду? – Я помолчал несколько секунд. – Бабуль, скажи, что тебе нужно, и я всё сделаю.

Её взгляд смягчился, она положила руку мне на предплечье.

– Теперь я понимаю, почему Перл так тебя любит. – Бабушка попыталась приподняться и поморщилась, её сил не хватало даже на это движение. – Кровать. Начнём с этого. Я попрошу тебя наполнить мне ванну, как только немного отдохну.

Я всё ещё не был уверен, нет ли у неё переломов, и не знал, правильно ли поступаю, перемещая её, но решил, что в любом случае на кровати бабушке будет удобнее, чем на полу.

Я подсунул руку под её колени, другой обхватил спину и поднял бабушку, осторожно уложив на кровать. Поправил подушки, стараясь устроить её поудобнее.

– Со мной всё в порядке, – сказала бабушка, заметив моё беспокойство. – Просто потрясена – вот и всё.

Я сел рядом с ней, наблюдая за каждым её движением, всё ещё сомневаясь, стоит ли вызывать скорую.

– Как ты упала?

– Я шла на кухню перекусить и потеряла равновесие. Такое уже случалось раньше. – Бабушка похлопала себя по коленям. – Эти хрупкие штучки уже не работают так, как раньше, но Перл всегда была рядом, чтобы поднять меня.

– Где Перл?

Она покачала головой.

– Милый, я не знаю.

– Она звонила?

– Хм-м. Знаешь, я не помню, чтобы телефон звонил.

Если бабушка не слышала моих звонков, значит, она не слышала и звонков Перл.

– Подожди секунду, – сказал я и пошёл на кухню проверить автоответчик.

Сообщений не было, лампочка горела ровным красным светом.

Моё сердце забилось чаще, когда я вернулся в спальню бабушки и сел на то же место.

– Бабуль, я немного волнуюсь. Она должна была вернуться ещё вчера.

– Вчера? – ахнула бабушка, давая понять, что определённо потеряла счёт времени после падения. – Это совсем не похоже на мою куколку. Перл всегда опаздывает, но не настолько.

Я напряжённо думал, пытаясь представить, где она может быть.

Но всё это не имело смысла.

Перл была одним из самых внимательных и заботливых людей, которых я знал, особенно когда дело касалось её бабушки. Если бы она решила задержаться в Нью-Йорке, то обязательно оставила бы сообщение для бабушки и, вероятно, позвонила бы мне с просьбой проведать её.

Предполагая, что у них нет междугородней связи, я достал кошелёк, нашёл свою телефонную карточку и сказал:

– Я попробую позвонить в отель в Нью-Йорке и узнать, там ли она ещё.

Бабушка кивнула, подгоняя меня, и я вернулся на кухню, сначала позвонив в справочную службу, чтобы узнать номер отеля, а затем по прямой линии в их офис в центре города.

Когда ответила администратор, я сказал:

– Здравствуйте. Надеюсь, вы сможете помочь. Моя девушка зарегистрировалась поздно утром в пятницу. Номер был оформлен на Перл Дэниэлс. Можете сказать, продлила ли она своё пребывание?

– Конечно, подождите минутку, – сказала администратор, и на заднем плане послышался звук печатания. – Наши записи показывают, что мисс Дэниэлс никогда не регистрировалась.

У меня задрожали руки.

– Что вы имеете в виду?

– Согласно бронированию, мисс Дэниелс должна была прибыть в пятницу и уехать в понедельник, но она так и не зарегистрировалась. Согласно нашей политике в отношении неявки, оплата за одну ночь всё равно взимается, поэтому она была списана с карты Visa, которая использовалась для бронирования номера.

Это была моя кредитка. Именно я звонил, чтобы забронировать номер, и не потрудился изменить способ оплаты, когда вместо этого уехал в Мэн.

«Какого хрена происходит?»

Я запустил руку в волосы, потянув за корни.

– То есть вы говорите, что Перл там никогда не была?

– Да, сэр. Именно так показывают наши записи.

– Может быть, она зарегистрировалась по отдельному бронированию?

– Минуточку. Я проверю.

Я натянул телефонный шнур, шагая к плите, холодильнику и входной двери, снова и снова обходя небольшое пространство.

– Простите, сэр. Других бронирований на это имя не было. Я перепроверила несколько вариантов написания, и ничего не нашлось.

– Спасибо, – сказал я и повесил трубку, поспешив в комнату бабушки.

Я опустился на пол рядом с её кроватью, чтобы бабушка могла меня слышать.

– Всё в порядке, дорогой? Тебе удалось связаться с Перл?

Я не хотел её беспокоить, поэтому старался говорить спокойно.

– Бабуль, Перл оставляла тебе номер, по которому можно было с ней связаться?

– Он записан на листочке на столе.

Не дав ей сказать ни слова, я пошёл в гостиную и взял в руки небольшую записку. Весь лист был исписан почерком Перл – она записала тот же отель, который я забронировал для нас, и номер телефона, по которому я только что звонил.

У меня в животе всё скрутило, когда я вернулся к кровати бабушки. Потом вытер потные руки о шорты, пытаясь дышать.

– Я не знаю, как тебе это сказать… – Моё сердце колотилось при каждом вдохе. – Но Перл так и не зарегистрировалась в отеле в Нью-Йорке.

Морщины на её лбу стали глубже.

– Тогда где же она?

Я покачал головой. Беспокойство теперь разливалось по моим рукам и ногам, всё тело ослабло.

– Я не знаю.

ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

ПОСЛЕ

ЭШ

Большинство моих дней были как в тумане, каждый из них отмечался цифрой, обозначавшей, сколько дней прошло с момента смерти Дилана. Я больше не называл их понедельником, вторником или даже средой. Это были шестой, двенадцатый, восемнадцатый день. Где-то в этом промежутке были похороны, и сразу после церемонии я отправился в дом родителей Дилана.

Быть там без него казалось невозможным.

Странная тишина, которую он всегда заполнял.

Я держал его мать в объятиях, пока она рыдала. Как только Аликс увидела её слёзы, она тоже расплакалась. Я не мог её успокоить. И даже не успел отвести Аликс в ванную, как она извергла содержимое желудка прямо на мой пиджак. После того как Аликс опустошила желудок, у неё началась паническая атака. Она не могла дышать. Не могла видеть.

Это был один из самых тяжёлых моментов в моей жизни.

Я был окружён скорбью. Был на его могиле, провёл пальцами по выгравированным буквам на надгробии.

Но всё равно не мог поверить в это, потому что в моём сознании не укладывалось, что он действительно ушёл навсегда.

Дилан был несокрушимым.

Пилотом, который летал сквозь штормы. Который обожал быть в воздухе и мог выжить где угодно.

Даже при взрыве.

Поэтому каждый раз, когда звонил мой телефон, я ждал, что на другом конце окажется Дилан. Когда смотрел на наши фото в своей квартире, напоминал себе, что нужно купить ещё рамок для будущих поездок. Каждый раз, проверяя его последнее сообщение, мой разум придумывал новые диалоги, чтобы заполнить пустоту прошедших дней.

Я знал реальность.

Знал, что она обрушится на меня.

И когда это происходило, я тянулся к бутылке или уходил на работу, чтобы зарыться ещё глубже.

Точно так же, как этим утром – сон снова стал для меня недоступной роскошью.

Но кофеин и углеводы были тем, чем я мог наполнить себя, чтобы продолжать двигаться. Поэтому по пути в полицейский участок зашёл в бакалею, чтобы купить самый большой кофе и поджаренный бейгл.

Выйдя из лифта на нашем этаже и завернув за угол в основное помещение, я увидел капитана, она шла по тому же коридору, сжимая в руке несколько папок.

– Доброе утро, – сказал я, остановившись в нескольких шагах от отдела и прислонившись к стене, пока она приближалась.

– Как дела, детектив Флинн?

Я задумался, имеет ли она в виду тёмные круги под моими глазами, ставшие постоянным атрибутом, или запах перегара, который я пытался замаскировать утром.

– Всё в порядке.

Капитан скрестила руки и, подойдя ко мне, прислонилась плечом к стене.

– Правда? – Взгляд капитана говорил, что она видит мою ложь насквозь. – Знаешь, ты отлично поработал в Уотертауне. Я горжусь тобой и всей нашей бостонской командой. Но после взрыва и потери друга ты… – её взгляд стал жёстче, словно капитан подбирала слово, точнее описывающее моё состояние, – не в себе. А в нашей работе это может быть крайне опасно. Я хочу убедиться, что ты в форме – или что тебе нужно взять перерыв, чтобы всё улеглось.

Перерыв привёл бы лишь к тому, что я сидел бы в темноте с задёрнутыми шторами, пытаясь заглушить боль утреннего похмелья. Я знал, во что это выльется через пару недель – горы невынесенного фастфуда, запах немытого тела, пустые бутылки на каждой поверхности, будто моя квартира превратилась в гигантское поле для пиво-понга.

Но капитан была права, сомневаясь во мне. То, что я находился здесь – в офисе, на выездах, на местах преступлений, – не означало, что мой разум был со мной. Часть меня отсутствовала, и я не знал, когда она вернётся.

Или вернётся ли она когда-нибудь.

Я вздохнул, поменяв позу, и лист бумаги, приклеенный к стене под моей рукой, едва не порвался.

Эта часть отдела была увешана распечатками с тех пор, как я здесь работал. Десять рядов высотой, почти по всей длине помещения – белые листы, расположенные менее чем в дюйме друг от друга. На каждом – свежая фотография, имя, отличительные черты и место, где человека видели в последний раз.

Стена пропавших без вести.

Место, мимо которого проходили все, заходя и выходя с нашего этажа.

Место, на которое каждый детектив, включая меня, смотрел еженедельно, как напоминание о том, что мы плохо выполняем свою работу, если эти листы продолжают множиться.

Я потянулся поправить распечатку, которую едва не порвал, и моё внимание привлекла фотография в центре. Я не мог отвести взгляд: лицо вдруг показалось мне до боли знакомым. Попытался вспомнить, где видел эти глаза, эти светлые волосы, этот невинный взгляд.

Я рылся в памяти, пытаясь отыскать эту девушку.

Когда до меня дошло, по всему телу пробежал холодок.

– Детектив? – окликнула капитан.

Я медленно перевёл на неё взгляд и двинулся с места.

– Мне нужно идти. Зайду к вам позже, и мы это обсудим.

Я выбросил кофе и бейгл в ближайшую урну и подбежал к столу Риверы, такому же захламлённому и хаотичному, как мой.

Достав телефон, я набрал его номер.

– Ты в порядке, приятель? – спросил Ривера после нескольких гудков, его голос был хриплым после пробуждения.

Я прижал телефон плечом к уху и начал рыться в стопке папок на краю его стола.

– Где ты хранишь старые дела?

Он зевнул.

– Какие именно?

Не найдя нужного, я переключился на другую стопку, проверяя надписи на папках.

– Девушка, пропавшая в Дорчестере несколько месяцев назад.

– В нижнем ящике справа. Фамилия…

– Миллс, – закончил я, наклонившись, чтобы рассмотреть содержимое, и начал перебирать папки, пока не добрался до «М» и нашёл её.

Я вынул папку, к внутренней стороне обложки была прикреплена фотография Миллс, а внизу были написаны все заметки Риверы.

– Охренеть, – прошептал я, мой мозг работал на пределе, руки так дрожали, что папка вибрировала. – Это была она.

– Кто «она»? – Ривера ждал моего ответа, а когда я слишком увлёкся чтением заметок, добавил: – Говори, Флинн. Ещё слишком рано, чтобы я пытался угадать, о чём ты, чёрт возьми, говоришь.

ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

ДО

ЭШ

– Какую ещё информацию вы можете мне сообщить? – спросил детектив, сидя на диване в гостиной бабушки и глядя в свой небольшой блокнот, куда он записывал заметки.

Я прокручивал в голове каждую деталь и тут же повторял всё детективу, как только он переступил порог квартиры.

Те моменты, о которых я не знал – например, как Перл, расстроенная, ушла из моего дома и вернулась к бабушке, – бабушка восполнила. Она рассказала детективу, что в тот вечер, когда Перл вернулась, они коротко поговорили; Перл ни разу не упомянула, что едет в Нью‑Йорк одна. Потом она зашла в свою комнату, собрала вещи и пожелала бабушке спокойной ночи. На следующее утро Перл заглянула в спальню бабушки, чтобы поцеловать её на прощание, и сказала, что оставила информацию об отеле на столе.

Прежде чем звонить в полицию, я связался с её агентом, Бреттом Янгом, и спросил, не было ли от Перл вестей. Бретт подтвердил мои худшие опасения: он не общался с ней со дня накануне её отъезда и Перл не пришла ни на одно из назначенных прослушиваний.

Я рассказал всё это детективу, и на этом наши знания обрывались.

Больше мы ничего не знали.

Я впился пальцами в кожу головы.

– Больше ничего не могу вспомнить, – сказал я ему.

Детектив посмотрел на бабушку.

– А вы?

– Пожалуйста, найдите мою внучку и верните её домой, – ответила она.

Детектив закрыл блокнот и убрал его во внутренний карман пиджака.

– Первые сорок восемь часов критически важны в делах о пропавших без вести. Обычно именно в этот период люди находятся – просыпаются после пьянки, ищут мелочь, чтобы позвонить с таксофона, понимают, что заночевали не там, где следовало, и спешат домой.

– Это не похоже на Перл, – возразил я, поднимаясь с пола. – Она не из тех, кого вы описываете.

Он посмотрел на меня и сказал:

– Поскольку эти сорок восемь часов уже прошли, я бы сказал, что ситуация выглядит несколько серьёзнее. Мы с командой начнём с того, что восстановим её маршрут. – Детектив наклонился вперёд, потирая руки, словно вымывая их под краном. – Мы разошлём уведомление, чтобы все местные и государственные службы знали о её пропаже. Поговорим с сотрудниками автовокзала и отеля, со всеми, кто может быть причастен. У меня есть ваши номера, и я свяжусь с вами, когда появится информация.

Желудок скрутило в чертовски тугой узел, я обхватил его руками, пытаясь унять боль.

– Как вы думаете, что с ней случилось?

Он покачал головой.

– Я не могу строить догадки.

– Вы найдёте её?

Я не решался задать этот вопрос в присутствии бабушки, но нам нужны были ответы.

И надежда.

– Я занимаюсь этим уже много лет, – опустил взгляд детектив. – Каждое дело уникально, и многие до сих пор меня удивляют.

– Что это значит, детектив?

Его взгляд стал пронзительным, когда он ответил:

– Прошло уже больше четырёх дней без каких‑либо новостей. Статистика сейчас не в вашу пользу.

– У неё было всё, – сказала бабушка, и в её голосе явственно звучали эмоции. – Переезд в Нью‑Йорк, карьера на Бродвее. – Она промокнула глаза салфеткой. – Перл шла к успеху, делала себе имя.

Он нетерпеливо кивнул и встал с дивана.

– Мы сделаем всё, что в наших силах.

– Я не понимаю, – повысил я голос, хотя старался сохранять спокойствие. – Как человек может просто исчезнуть?

Детектив вздохнул, как будто эта работа его изматывала, а мешки под глазами лишь подтверждали это.

– Ответственность может сделать человека или сломать его, и у Перл на плечах было немало груза. Может, её чаша переполнилась, и она взяла дело в свои руки. Может, кто‑то позавидовал её успеху. А может, я вообще не прав. Мы выясним… – Он снова шумно выдохнул. – А зачастую – не выясняем.

Детектив протянул мне свою визитку.

– Звоните, если вспомните что-то ещё.

Я взглянул на нижнюю часть карточки, где было напечатано имя детектива О’Коннелла, адрес полицейского участка и его прямой номер, и сунул её в карман. Когда я поднял глаза, он уже выходил за дверь.

– Эш… – прошептала бабушка.

Она сжалась в углу дивана, её тело казалось размером с небольшую подушку.

Я мог лишь представлять, какие мысли сейчас роились в её голове.

Перл была её жизнью.

Бабушка во всём полагалась на внучку, в том числе и в оплате их общего дома.

– Мы найдём её, – тихо сказал я.

Нам обоим нужно было услышать эти слова по совершенно разным причинам, но любовь была тем, что нас объединяло.

– Он не выглядел убеждённым.

Я сделал несколько глубоких вдохов, стараясь сдержать эмоции, чтобы бабушка их не заметила. Мне нужно было быть сильным ради неё, даже если самому хотелось развалиться на части.

– Он не знает её так, как мы.

Я провёл с этой девушкой два полных года в колледже, не было ничего, чего бы я о ней не знал. Перл не могла быть настолько подавлена своим будущим, чтобы просто уехать. Она бы позвонила или оставила бы другую записку.

Сказала бы нам, что ей нужен перерыв.

Я был в этом уверен.

Но по какой‑то странной причине слова детектива снова и снова звучали в моей голове, и я не мог их остановить.

«Ответственность может сделать человека или сломать его, и у Перл на плечах было немало груза».

Это было то, что я всегда говорил о ней.

Но это всё равно не объясняло случившееся.

ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

КЕРРИ

Рональд простил меня.

Точно как сказал тот человек по ту сторону стены.

Я не знала, сколько времени на это ушло. Я потеряла счёт дням и бесконечным обгрызенным ногтям.

Я только знала, что после долгих унижений и мольб он принял мои извинения.

Затем свет снова включился.

На лестнице для меня оставляли еду, мне снова дали бумажные книги.

Его игры возобновились, как будто и не было никакой паузы.

Когда я звучала так, будто мне нравится игра, когда была мокрой, а ему не приходилось использовать свою слюну, Рональд наполнял мои тарелки едой с избытком.

Я блевала в ведро, как только он поднимался по лестнице.

Но я хотела оставаться на его «хорошей» стороне.

На той стороне, которая, я надеялась, сейчас готовила мне еду – я слышала, как Рональд грохочет наверху, и свет на потолке дрожал от его движений.

Прижимая к себе Беверли, я проползла по полу и забилась в угол.

Это было моё любимое место здесь.

Хоть стены и были холодными, я могла расправить плечи и ощущать бетон с обеих сторон, как будто меня обнимали.

Звуки наверху становились громче.

Я прижала Беверли к себе и ждала, гадая, смогу ли сегодня отдохнуть от этого ада.

Я боялась, что нет.

Шаги становились тяжелее.

Грохотали.

Казалось, там не один человек.

Я задержала дыхание.

Сжала Беверли так крепко, как только могла.

Шум нарастал.

Почти… как гром.

А потом наступила тишина.

Я вздрогнула, услышав щелчок замка.

За ним – ещё один, второй, третий.

Я чувствовала, как сердце бьётся аж в самом горле.

«Он один?»

«Кто-то ещё спускается?»

«Он тоже сделает мне больно?»

Но когда Рональд спустился по лестнице, я увидела, что это был только он, и все эти звуки издавали его чёрные ботинки.

В руках он держал белое платье с широкими бретелями.

– Иди сюда, – сказал он, вставая перед моей койкой.

Рональд тяжело дышал, не мог восстановить дыхание.

Его подбородок подрагивал.

Он поправил очки, хотя они уже и так сидели на самой переносице.

– Живо, чёрт возьми. Я не в настроении ждать.

Я знала эти настроения.

Испытывала их в прошлом.

Обычно они заканчивались кровью.

ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

ДО

ЭШ

Я спрашивал детектива, как человек может просто исчезнуть, и он дал мне ответ. Но с каждым проходящим днём, пока Перл всё ещё не нашли, снова и снова задавал себе этот вопрос.

Казалось, она растворилась в воздухе.

И каждый раз, мысленно повторяя этот вопрос, я делал глоток спиртного. Бутылка была уже наполовину пуста, но боль всё ещё жила во мне. Она сочилась в моей крови, пронизывала мышцы и кости. Не имело значения, сколько я выпивал, тело не позволяло мне забыть – присутствие Перл ощущалось так же сильно, как и в моих мыслях.

И всё же у меня был лишь один план.

Залить этот проклятый кошмар алкоголем и ждать звонка от детектива с новостями.

Ждать, когда появится зацепка.

Ждать, когда Перл войдёт в мою дверь.

Но спустя двенадцать дней ничего не изменилось.

Только я, бутылка и утреннее похмелье.

Когда я вытаскивал себя из постели, то запихивал в себя яичницу, даже не утруждаясь выбирать скорлупу, принимал душ и шёл к бабушке.

Я был единственным человеком, который у неё был в этом мире. Хотя это не было моим делом, я предложил любую помощь, на которую способен, и мы откровенно поговорили о её финансах.

Через неделю бабушке должны были вручить уведомление о выселении, а у неё не было средств, чтобы оплатить аренду.

А с ограниченным выбором вариантов, особенно учитывая, что бабушке требовалась постоянная физическая помощь, у неё не оставалось иного выхода, кроме как переехать в государственный дом престарелых. Я нашёл для неё несколько вариантов, привёз её на осмотр каждого и помог выбрать лучший.

Бабушка будет жить там, пока не вернётся Перл.

Завтра мы с Диланом должны были перевезти её из Роксбери в новое жильё.

Поэтому сегодня в планах было очередное погружение в пьяное забытьё.

Я развалился на диване, поднёс бутылку к губам – жжение уже давно пропало – когда Дилан вошёл в нашу дверь. В одной руке у него был пакет, в другой – упаковка из двадцати четырёх банок пива.

Он поднял упаковку в воздух.

– Решил, что пора сменить напиток, – пожал он плечами. – Не знаю. Может, пиво будет добрее к твоей печени.

Я рассмеялся – чего не делал уже несколько дней.

– Мило, что ты заботишься о моих органах.

Дилан поставил пакет на кухню и потянулся за бутылкой, которую я сжимал в руке. Я сделал глоток, прежде чем передать ему виски в обмен на пиво. Банка была холодной, вкус – горьким.

Я стукнулся затылком о подушку.

– Чёрт, дружище. Сегодняшний день – полный отстой.

Дилан вернулся на кухню и принёс с собой контейнер для еды на вынос, который поставил рядом со мной, накрыв салфеткой. Мясной, жирный запах заставил меня открыть крышку, и я увидел внутри чизбургер с горкой картошки фри.

– Кетчуп? – спросил он.

– Да, пожалуйста.

Когда Дилан вернулся с кетчупом, я выдавил его на внутреннюю сторону булочки и на картошку, откусывая понемногу то и другое.

– Ты хороший человек, Дилан Коул. – Я проглотил кусок, запихнув следом выпавший огурец.

Он сел рядом, стукнул своей банкой о мою.

– Я с тобой, приятель.

Выждав, пока я сделаю ещё несколько глотков, Дилан добавил:

– Знаешь, через две недели ты должен уезжать в Мэриленд. Ты уже думал о сборах или собираешься перекантоваться у меня в новой квартире?

Дилан уже начал упаковывать вещи. Коробки стояли по всей его комнате, ещё несколько – в гостиной и на кухне. Получив лицензию пилота, Дилан устроился на отличную работу в частную авиакомпанию с солидной стартовой зарплатой и собирался переехать в однокомнатную квартиру в Бэк-Бей.

А я собирался поступать в медицинский институт.

По крайней мере, так планировалось. Предполагалось, что я уеду до начала семестра: освоюсь на новом месте, обживусь в квартире, а также встречусь с профессором, который будет моим наставником в течение следующих четырёх лет.

Каждое утро, просыпаясь с охренительно раскалывающейся головой, я пытался мысленно перенестись туда.

Упаковать свою жизнь в коробки.

Покинуть Бостон.

Учиться по двадцать часов в день, жить без сна.

Не зная, где, чёрт возьми, Перл.

Я собирался уехать, но думал, что всё будет выглядеть иначе.

Медицина больше не казалась прежней.

В груди постоянно сдавливало. Руки хватали воздух, будто она была в пределах досягаемости. Глаза каждый раз метались к дверному проёму, когда Дилан входил, я отчаянно надеялся, что это окажется она.

Я чувствовал, что бросаю бабушку и Перл.

Хотя это не имело никакого смысла.

Просто я скучал по ней.

Отчаянно.

– Начну завтра, после того как перевезём бабушку, – наконец произнёс я. Я отложил чизбургер, чувствуя тяжесть в желудке. – Я и так слишком долго откладывал.

– Ты не поедешь туда один, – сказал Дилан, запуская руку в мою картошку фри. – Я поеду с тобой, а потом улечу обратно.

Я не стал спрашивать почему.

Так же как не спрашивал, зачем он принёс мне обед… или ужин – неважно, который сейчас час.

Это были просто вещи, которые Дилан делал для меня – черта, которую я давно узнал в своём лучшем друге.

Вместо этого я поднял банку с пивом и стукнул ею о его.

– За Мэриленд.

Дилан допил своё пиво, сжал банку в кулаке, сплющив металл посередине, и встал за следующей.

– Мне нужно ещё девять таких, чтобы догнать тебя.

Он даже не позволял мне пить в одиночку.

Я был чертовски везучим ублюдком.

ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ

ПОСЛЕ

ЭШ

Я сидел в задней части фургона, крепко сжимая в пальцах ордер на обыск, рядом со мной сидел Ривера и команда полицейских, готовых помочь мне проникнуть в дом Литтла в Уотертауне. Чтобы получить этот документ, мне нужен был мотив.

Вчерашний визит в дом Литтла дал нам его.

Когда мы с Риверой пришли к нему, я сказал, что мы проводим дополнительный опрос в рамках расследования дела о взрывах. Поскольку его дом находился всего в нескольких домах от места, где были схвачены братья, дополнительные вопросы для уточнения улик выглядели обоснованной причиной для визита. Литтл неохотно впустил нас.